Глава 1

— Эй! Квон Уён! Этот придурок здесь? Говорят, он с Ли Джихэ переспал?!

Уён, спавший, уронив голову на парту, недовольно заворочался из-за поднявшегося шума. Взбудораженный Нам Ги Хёк подлетел к нему и принялся нещадно трясти за плечи:

— Кво-о-он Уён! Ты спал с Ли Джихэ, ублюдок?!

Вырванный из сна Уён с трудом разлепил веки. Он недовольно нахмурился, пытаясь сфокусировать мутный, плывущий перед глазами взгляд.

— А-а… Что за херню ты несешь? Опять.

Он вздремнул-то всего ничего, воспользовавшись обеденным перерывом, но голос все равно звучал хрипло, со сна. Уён медленно, сквозь полуприкрытые веки обвел взглядом класс: на задних партах уже собралась кучка парней, которые теперь громко и противно хихикали.

— Во-во, гляньте, этот придурок еще и дурачком прикидывается! Ким Мин Джэ видел, как вы вдвоем ночью заходили к ней домой!

— Бля, Квон Уён, вот ты жук! Притворяется, что бабы ему неинтересны, а сам втихаря их клеит! Скажите же?!

Восемнадцать лет. Казалось бы, в этом возрасте уже пора выработать иммунитет к слухам, раздувающимся со скоростью мыльного пузыря. Но для парней, чья школьная жизнь не блещет яркими красками, перемывать кости другим — любимое развлечение. И плевать они хотели на то, правда это или нет.

— Везет же, — тихо и спокойно раздалось вдруг сквозь общий гомон.

Это был Го Тэсон. Он расслабленно прислонился к шкафчикам в конце класса и лениво отбивал от пола баскетбольный мяч. Его губы едва заметно дрогнули.

— Я бы тоже хотел переспать с Уёном.

В его низком, вкрадчивом шепоте отчетливо скользила усмешка.

— А-а, бля!

— Ах ты ж ебанутый!

Обычная шутка вызвала у парней взрыв преувеличенного хохота. Разбрасываясь матерными словечками, они радостно заржали, наслаждаясь моментом.

— А ведь наш Уён… пиздец какой большой.

Тук. Тук.

Глухой, неспешный стук мяча об пол. Оторвавшись от шкафчиков, Тэсон неторопливой, плавной походкой направился к сидящему за партой Уёну. Глядя на то, с каким невозмутимым лицом этот придурок несет абсолютную околесицу, Уён лишь сухо усмехнулся.

— Ха… Блядь, да я просто проводил ее до дома, вот и всё.

Он раздраженно скривил губы и, будучи еще наполовину в царстве снов, устало потер глаза ладонью.

В их старшей школе классы делились на мужские и женские. Иногда, когда Уён бродил по коридорам, с ним пытались завести разговор девчонки, и Ли Джихэ была одной из них. Накануне они просто случайно столкнулись после уроков, и оказалось, что им по пути. Она надрывалась, таща в охапке тяжеленные учебники и тубус с рисунками, так что он всего лишь помог ей донести их до двери. Ничего больше.

— Тогда и меня до дома проводи.

Тэсон, остановившийся прямо напротив его парты, неожиданно бросил ему мяч. Уён с легкостью поймал его и тихонько фыркнул. Шумный, гомонящий класс вдруг будто исчез, растворился на фоне, оставив их только вдвоем.

— В очередь встань. Придурок.

Легкое движение кисти — и мяч, запущенный Уёном, метко полетел прямо Тэсону в живот. Хлоп. Уверенно поймав его, Тэсон чуть склонил голову набок и улыбнулся. Его прищуренные глаза и аккуратная родинка под левым глазом сегодня казались особенно томными, притягивающими взгляд.

— Слушаюсь, оппа.

С мячом в руках он плюхнулся на соседний стул и, лениво вытянувшись, привалился спиной к Уёну, так что затылок оказался где-то на уровне его груди. Тэсон снизу вверх уставился на него своим немигающим взглядом. Уён коротко усмехнулся. У этого парня габариты — с гору, а ластится, как настоящая лиса-оборотень. Ни дать ни взять — кумихо.

— Квон Уён.

Услышав свое имя, Уён опустил взгляд. Пухлые губы Тэсона слегка приоткрылись. Расстояние между ними вдруг показалось пугающе мизерным — непозволительно близким. Уён сглотнул и поспешно отвернулся, переведя взгляд на окно.

— Ты правда с ней переспал?

Услышав этот томный, тягучий голос, Уён снова посмотрел. Он слегка сощурился, вглядываясь в темные, непроницаемые омуты глаз, которые пристально изучали его лицо. На губах Тэсона играла легкая полуулыбка — и, как всегда, было абсолютно невозможно понять, что творится у него в голове.

«Хитрый, как лис, ублюдок».

В порыве ветра, залетевшем в приоткрытое окно, отчетливо чувствовался запах ясного, знойного лета. Но сквозь него до обоняния Уёна вдруг донесся мягкий, обволакивающий аромат свежего кондиционера для белья. Это был запах Го Тэсона.

Уён снова отвернулся. Он молча, не моргая уставился на трепещущую на ветру сочную зелень листвы за окном, а затем, наконец, разомкнул губы:

— Нет.

«Потому что я хочу переспать с тобой».

***

Бабушка Уёна жила в старом частном доме в районе Униль-дон, к которому примыкала крошечная лавка традиционной корейской медицины. Это место было её домом за многие десятки лет до его рождения.

Униль-дон долгие годы считался лакомым, но нетронутым куском земли. После затяжных согласований район всё же пустили под снос, и масштабная застройка завершилась как раз к тому времени, когда Уён пошел в детский сад.

Семья Уёна, испокон веков считавшаяся в Униль-доне одной из самых уважаемых и состоятельных, владела обширными сельскохозяйственными угодьями, доставшимися бабушке по наследству. За эти земли им выплатили колоссальную компенсацию. И всё же, даже когда астрономическая сумма упала на банковский счет, они остались жить в том же ветхом доме. Старая вывеска над тихой, неприметной травяной лавкой так никуда и не делась.

Мать Уёна, забеременев вне брака, вернулась в родной Униль-дон. С тех пор она днями и ночами напролёт ругалась с бабушкой из-за выплаченной компенсации.

Этим бесконечным скандалам не было видно конца — они замыкались сами на себе, как лента Мёбиуса. Долгое время детство Уёна состояло лишь из того, что он засыпал и просыпался под истошные крики и женские слезы.

А потом, одной зимней ночью, когда землю щедро укрыло пушистым снегом, мать бесследно исчезла. Судя по всему, прихватив с собой львиную долю бабушкиных денег.

Всё, что осталось после её ухода — это стареющая бабушка, сам Уён, пахнущая травами аптека и их обветшалый дом.

Униль-дон был районом контрастов, разделенным холмом: солнце здесь вставало над одной жизнью, а садилось — над совершенно иной. За холмом возвышался «Ривер Парк Касл» — элитный жилой комплекс, из панорамных окон которого открывался роскошный вид на синие воды реки Ханган. Жить в этом новом фешенебельном районе могли лишь сливки общества, обладающие властью и огромным состоянием. Квартиры здесь разлетались так быстро, что их невозможно было купить даже с бешеной наценкой.

И потому маленький Уён люто ненавидел тех, кто там обитал. «Застройка», «компенсация», «Ривер Парк»… Тонкие стены старого дома не спасали от шума, и эти слова, звучавшие в ругани матери, днями и ночами въедались ему в мозг, доводя до тошноты. Вполне естественно, что все стрелы его детской ненависти и обиды обратились именно на этот жилой комплекс.

«Ненавижу. Их всех».

В свои десять лет Уён был колючим, грубым и агрессивным. Он стал мишенью для насмешек в том возрасте, когда дети вообще-то не должны понимать разницу между «частным домом», «элитной квартирой», «ежемесячной арендой» или «чонсэ». Но в классе Уён был единственным, кто не жил в «Ривер Касле», а потому неизбежно оказывался в центре любых издевок.

— Ты чё сейчас вякнул?

— Т-твоя бабка из травяной лавки — просто нищиха, это же правда! Мне мама так сказала! А-а-ай!

— Хочешь узнать, как нищие убивают?

Однако Уён от природы не был слабаком, чтобы сломаться от подобных словечек. На любые оскорбления, залетавшие в его уши, он отвечал кулаками.

Стоило Уёну закатить рукава, как эти напыщенные придурки тут же затыкались, словно им рты клеем замазали. Он сильно опережал сверстников в физическом развитии, и это решало многие проблемы. То же правило работало, когда он заступался за других детей, оказавшихся в похожей ситуации. Пару раз хорошенько врезать — и конфликт исчерпан.

Может быть, именно поэтому в классе, где учился Уён, не было никакой травли. А если иногда ярость брала верх, и он возвращался домой с разбитым в кровь лицом, бабушка усаживала его в жарко натопленной комнате и молча смазывала ссадины мазью со специфическим травяным запахом.

Бабушка была женщиной суровой, неласковой на слова, но её грубые руки касались Уёна с невероятным теплом. Даже в её строгом молчании он интуитивно чувствовал: так она его утешает.

Так что на всё остальное ему было плевать. Уж его жизнь точно была в сто раз лучше, чем у этих богатеньких ублюдков, которых после уроков до самой ночи гоняли по репетиторам и бесконечным дополнительным занятиям.

Заботливая бабушка и тихий, спокойный дом. Ученику начальной школы Квон Уёну этого было вполне достаточно.

Но однажды проблема свалилась на него, как гром среди ясного неба. Учительница по рисованию задала домашнее задание: нарисовать машину, на которой ездит папа.

Для Уёна это стало настоящей катастрофой. У него не было отца. Следовательно, и машины, на которой ездит несуществующий отец, тоже быть не могло.

Кипя от злости, Уён после уроков забился в угол на детской площадке. Он понимал: вернись он домой в таком паршивом настроении, обязательно сорвется на ни в чем не повинной бабушке. Всё бесило. Не хотелось вообще ничего. Он мрачно сидел на качелях и, насупившись, пинал носком кроссовка песок.

— Уён-а.

Услышав внезапный голос, он вскинул голову. Прямо перед ним стоял мальчик, которого он, казалось, видел впервые в жизни.

— Чё надо?

Мазнув по нему хмурым взглядом, Уён снова равнодушно отвернулся. Ему было абсолютно плевать, откуда этот незнакомец знает его имя. В голове роились лишь спутанные черные мысли, уродливыми каракулями перечеркивающие так и не нарисованный автомобиль.

— Хочешь, сделаем домашку по рисованию вместе?

— ……

— Машина… у моего папы тоже её нет.

— ……

— Зато у меня дома куча фотографий крутых тачек. И даже есть коллекционные модельки.

Качели, до этого мерно скрипевшие, замерли. Уён медленно поднял голову.

Мальчишка перед ним казался совсем крохотным — намного ниже ростом, хрупкого телосложения. Бледное, словно фарфоровое лицо, длинные тени от густых ресниц. А под тонкой складкой века, которая становилась отчетливой, когда он открывал глаза, красовалась крошечная, словно аккуратно нарисованная тушью, родинка.

На улицу опускались мягкие сумерки, и в свете заходящего солнца лицо мальчика, стоявшего перед качелями, казалось залитым теплым оранжевым светом. В отличие от тех наглых придурков, с которыми Уён постоянно махался в классе, у этого ребенка были поразительно утонченные, просто красивые черты.

Сам того не осознавая, Уён поспешно опустил взгляд, словно пытаясь отгородиться. Как ни странно, в этот раз у него не возникло привычного желания грубо послать собеседника куда подальше. Мысль о том, что этот пацан оказался в точно такой же паршивой ситуации, вызвала в груди неожиданное чувство родства.

— Ты вообще кто такой?

Для вида Уён снова с силой пнул песок, грубо упираясь ногами в землю. Ржавые цепи качелей издали протяжное скри-и-ип, скри-и-ип. Услышав его вопрос, уголки пухлых губ мальчика растянулись в мягкой, плавной улыбке.

— Я Тэсон. Го Тэсон. Мы вообще-то в одном классе учимся.

— ……

— И в первом классе, и в третьем мы тоже учились вместе.

Этот вкрадчивый, тихий голос, так разительно отличавшийся от визгливых криков остальных сверстников, неожиданно пробудил в Уёне любопытство. Да и признание в том, что у его отца тоже нет машины, прозвучало весьма заманчиво.

Может быть, именно поэтому... Это случилось впервые.

Пойти следом за незнакомым мальчишкой, чье имя он узнал всего пару минут назад…

Уён поплелся за ним без тени сомнений. Го Тэсон. Он словно пробовал на вкус эти непривычные слоги, мысленно катая их на языке, и тяжело, неуклюже шагал следом.

Впервые в жизни идти в гости к другу — от этого странного, нового чувства в груди приятно трепетало. Поэтому, когда они миновали тесные переулки и перед ними во всем своем великолепии выросли роскошные главные ворота «Ривер Парк Касла», на Уёна обрушилось такое острое чувство предательства, с которым его детское сердце просто не могло справиться.

— Бля… Ты издеваешься?

Лицо Уёна вспыхнуло от гнева, и он яростно сверкнул глазами. Но Тэсон, остановившись и обернувшись к нему, выглядел абсолютно невозмутимым.

— А что?

— С какого перепугу у твоего бати нет тачки, если ты живешь в таком месте?!

Осознание того, что его так жестко развели, само вырвало ругательство с губ. Уён до сжал кулаки, боясь, что не сдержится и врежет ему. Он кипел от злости, но портить эту красивую, смазливую мордашку синяками почему-то не хотелось.

— Это правда, — спокойно ответил тот.

— Не пизди! Думаешь, я поведусь?!

Уён сорвался на крик. Внутри всё клокотало от первого в жизни, такого горького чувства обмана. Мальчишка на мгновение замолчал, а затем прямо и не мигая посмотрел Уёну в глаза.

— У меня нет папы. Поэтому и машины нет.

От столь неожиданного ответа Уён разом захлопнул рот.

— Чего? — растерянно бросил он, во все глаза уставившись на Тэсона.

— У меня нет отца, — повторил тот. — Только мама.

— ……

— Но… сейчас мамы тоже нет. Она улетела в Америку и вернется только на следующей неделе.

Уён непонимающе нахмурился. Нет машины, потому что нет самого отца. Звучало как полный бред, но в то же время — абсолютно логично.

Тэсон опустил длинные ресницы, и его лицо вдруг стало невыносимо тоскливым. Черные, похожие на стеклянные бусины глаза влажно заблестели, будто он вот-вот расплачется.

Уёна накрыла полная растерянность. Видя эту мрачную тень, упавшую на бледное лицо, он вдруг почувствовал, как внутри противно и липко расползается чувство вины. От смущения он даже на секунду забыл, что и сам, вообще-то, рос без отца.

Но буквально через мгновение мальчик снова поднял взгляд — уже абсолютно спокойный.

— Пойдем делать домашку. М?

Уён завороженно уставился на бледные пальцы, которые осторожно, но настойчиво обхватили его за запястье. От этого мягкого, вкрадчивого голоса и неожиданно нежного прикосновения Уён снова насупился. По-хорошему, надо было вмазать этому придурку и свалить, но его решимость таяла на глазах.

«Ай, черт…»

Кожа на запястье, там, где ее касались чужие пальцы, почему-то горела огнем. Подняв глаза и снова столкнувшись с этим пронзительно-печальным взглядом, Уён невольно цыкнул и отвернулся. Сам того не замечая, он уже покорно плелся за Тэсоном, делая вид, что просто сдался под чужим напором.

Го Тэсон.

Первый друг, который появился в жизни Квон Уёна.

***

Жилой комплекс «Ривер Парк Касл», куда Уён ступил впервые в жизни, ослеплял роскошью прямо с главных ворот.

Идеально ухоженные клумбы пестрели яркими цветами, зеленели пышные деревья, а с высоких, стройных вишен, возвышающихся за искусно выложенной каменной оградой, словно снег, мягко осыпались нежные лепестки. Огромные таунхаусы, уютно сбившиеся в кучу, делали это место похожим на сказочный кукольный городок со страниц глянцевых комиксов.

Мальчишка, шедший впереди по вымощенной дорожке, остановился. Он нажал на кнопку звонка у массивных ворот, которые были раза в три-четыре выше его самого, и тяжелые металлические створки с глухим щелчком распахнулись.

Уён, хмуро и настороженно озираясь по сторонам, шагнул следом за ним на территорию. Двор оказался куда просторнее, чем он мог себе представить. Даже миновав ворота, им пришлось прилично пройтись по мощеным дорожкам, прежде чем перед ними, наконец, вырос сам дом.

Как только открылась входная дверь, их приветливо встретила какая-то женщина. Раз уж Тэсон говорил, что мамы нет дома, это, должно быть, была домработница. Деревянно поклонившись ей, Уён напрягся и прижался поближе к мальчишке. Он в принципе впервые переступил порог чужого дома, не говоря уже о доме «друга», поэтому чувствовал себя дико неловко.

Внутри всё выглядело ещё более монументальным и огромным, чем снаружи. Мебель кричала о своей баснословной стоимости, сверкая полировкой, а одна только гостиная была размером с весь дом Уёна. Пространство было настолько необъятным, что казалось даже каким-то пустынным и гулким.

Комната Тэсона находилась на втором этаже. Взбежав по лестнице первым, он распахнул перед гостем дверь.

В глаза сразу бросились панорамные окна, занавешенные портьерами цвета слоновой кости. Прямо посреди комнаты стоял массивный белоснежный рояль. Огромные книжные шкафы, упирающиеся в самый потолок, были плотно заставлены, а на стеллажах ровными рядами выстроились коллекционные машинки и всевозможные роботы.

Это пространство, казавшееся раза в три, а то и в четыре больше спальни Уёна, дышало милым и теплым уютом. Оно идеально подходило этому бледному, утонченному, словно фарфоровому мальчику.

Усадив Уёна на мягкий плюшевый диван, Тэсон велел ему подождать и выскользнул за дверь. Пока Уён сидел с прямой как палка спиной, настороженно стреляя глазами по сторонам и рассматривая чужую комнату, мальчишка быстро вернулся. Он сам тащил поднос, доверху заставленный стаканами с соком и сладостями.

— Давай сначала поедим, а потом займемся делами.

Опустив поднос на низкий столик, он суетливо засеменил к своему столу. Достав из ящиков ворох альбомов, восковых мелков и карандашей, он принес всё это в охапке и принялся раскладывать перед ними.

Мелки, фломастеры, акварель, набор пастели на семьдесят два цвета и с десяток разных кистей. Настоящая художественная студия, а не комната.

Уён сидел, тупо уставившись на всё это богатство. Никто и никогда не вел себя с ним настолько дружелюбно и заботливо, оттого сидеть здесь было до одури смущающе. «Зря я, наверное, припёрся», — пронеслось в голове. Он тихо сжал в кулаки руки, покоящиеся на коленях, как вдруг заметил, что усевшийся рядом мальчишка пристально, не отрываясь, пялится на него.

Повисла короткая тишина. Казалось, Тэсон о чем-то задумался, но затем своими белыми, хрупкими пальчиками зашуршал упаковкой и выудил лакомство. В следующее мгновение круглое шоколадное печенье оказалось прямо перед носом Уёна.

— А-ам.

— ……

Не сразу осознав, что происходит, Уён недоуменно вскинул глаза. Мальчишка, всё так же держа угощение у самых его губ, неотрывно смотрел на Уёна своими непроглядно-черными, застывшими глазами.

— Открывай рот, говорю.

Его красноватые губы едва заметно дрогнули. Столкнувшись с такой ситуацией впервые в жизни, Уён окаменел. Однако мальчишка, упорно тыча печеньем в его плотно сжатые губы, явно не собирался отступать.

— Попробуй. Оно вкусное.

Нос защекотал приторно-сладкий аромат. Уён, словно дикий зверь, настороженно следящий за мелким зверьком, сверлил его взглядом, но всё же медленно подался вперед. Он приоткрыл рот и неловко откусил кусок от твердого печенья, которое Тэсон держал в пальцах.

Хрусть.

Вместе с рассыпчатым звуком Тэсон тут же ловко подставил ладонь под подбородок Уёна. А затем, собрав упавшие на руку крошки и остаток печенья, непринужденно закинул их себе в рот и широко, довольно улыбнулся.

Уён же жевал так, будто ему скормили кусок мусора, скорчив максимально подозрительную мину. Однако со сладким вкусом, тающим на языке с каждым движением челюстей, внутри разливалось очень странное, ни на что не похожее чувство.

Немного перекусив, дети принялись за рисование. Уён выбрал одну из моделек, которые расставил Тэсон — грубый, брутальный черный внедорожник.

Кое-как набросав мелком пару кривых квадратов, Уён искоса взглянул на чужой рисунок. Тэсон рисовал приземистый спортивный кабриолет с открытым верхом. Его работа, выделявшаяся насыщенным, агрессивным красным цветом, была поразительно детализированной для ученика начальной школы. Почувствовав, насколько убого смотрятся его собственные каракули на этом фоне, Уён смущенно прикрыл свой альбом предплечьем.

— Я хожу в художественную академию, — словно прочитав его мысли, вдруг произнес Тэсон, даже не подняв взгляда от бумаги.

«И чё с того?»

Не удостоив его ответом вслух, Уён лишь огрызнулся про себя и продолжил угрюмо малевать на белом листе.

План быстренько разделаться с домашкой и свалить домой с треском провалился. Мальчишка, который то и дело подсовывал ему прямо в рот то печенье, то сок, после рисования вцепился в него, умоляя остаться на ужин. Он без умолку перечислял всевозможные мясные блюда и вкусности, а когда Уён всё же попытался подняться, чтобы уйти, сделал такое лицо, будто сейчас разрыдается. От этого жалобного, слезливого взгляда Уёна почему-то прошиб холодный пот.

«Ладно, только в этот раз».

Уёну ничего не оставалось, кроме как позвонить бабушке. Сообщив, что он поужинает у друга — отчего та на другом конце провода просто ахнула от изумления, — он сдался и плотно наелся роскошным ужином, приготовленным домработницей.

После еды Уён собрал свои рисунки и снова было намылился домой, но Тэсон опять его удержал. На этот раз он потряс перед его носом стопкой пестрых комиксов, уверяя, что это новые выпуски.

Комиксы, которые Уён раньше почти не читал, оказались на удивление захватывающими. Они улеглись на пол на животы, и теперь в комнате раздавался лишь тихий шелест переворачиваемых страниц. Уткнувшись носом в книгу и с головой уйдя в сюжет, Уён уговаривал себя: «Еще пять минуточек, еще десять», — и не заметил, как время снова предательски улетело.

— Уён-а.

Услышав внезапный зов, Уён оторвался от страниц. Го Тэсон, подперев подбородок рукой и слегка склонив голову, внимательно смотрел на него.

— Мы с тобой вместе сделали домашку, вместе поужинали…

— Ну.

— Значит, с сегодняшнего дня мы друзья?

Уён снова опустил глаза в комикс и молча перевернул страницу. Сегодня он поплелся за ним от безысходности, но заводить себе друзей в его планы точно не входило.

Тем более — дружить с придурком из «Ривер Парк Касла».

— А у меня вообще нет друзей, — понуро протянул мальчишка, но Уён упорно хранил молчание. Его взгляд был прикован к главному герою, пускающему лучи энергии на страницах комикса, однако плотно набранный текст совершенно не лез в голову.

— М? Давай дружить.

От этого тихого, настойчивого шепота Уён слегка нахмурился. Пальцы, сжимавшие край страницы, невольно напряглись, смяв бумагу.

— Уён-а.

— ……

— Мы ведь теперь друзья, да?

Несмотря на гробовое молчание и то, что Уён даже не удостоил его взглядом, Тэсон явно не собирался сдаваться. Теперь он осторожно ухватился за край его рукава и начал тихонько дергать.

— М-м?

— ……

— Мы же друзья?

— ……

— Ну м-м?

Лицо Уёна исказилось от раздражения, и он с громким хлопком захлопнул комикс.

— Ай, бляха…

Уён свирепо зыркнул на мальчишку, который продолжал сверлить его немигающим взглядом, и резко вскочил. Ожесточенно почесав затылок, он в сердцах гаркнул:

— А-а-а. Друзья, всё, будем мы друзьями!

И только услышав долгожданный ответ, мальчишка наконец-то позволил легкой улыбке тронуть свои губы.

— Угу. Хорошо. Давай дружить.

От этих приторных, ласковых слов у Уёна аж скулы свело. Без малейшего сожаления сгреб в охапку свои рисунки, круто развернулся на пятках и грубым, размашистым шагом вылетел из дома. Мальчишка лишь вежливо попрощался ему вслед, но больше удерживать не пытался.

С того самого дня Уён начал таскаться повсюду в компании Го Тэсона.

Если быть точным — это Го Тэсон не оставлял его в покое. Перемены, обеденный перерыв, походы в туалет, время после уроков и даже выходные дни, когда в школу идти было не нужно — он следовал за Уёном по пятам с пугающим упорством. В свои одиннадцать лет Го Тэсон обладал до одури навязчивым характером.

Так они окончили начальную школу и вместе перешли в среднюю, закрепленную за их районом Униль-дон. И именно там Уён завел своего второго в жизни друга.

Нам Ги Хёк жил по соседству с Тэсоном. Их матери были давними подругами и тесно общались, поэтому парни делили на двоих абсолютно всё расписание: от возвращения со школы до вечерних репетиторов и академий. То, что Уён, уже привыкший таскаться везде с Тэсоном, сблизился с еще одним мелким паршивцем из «Ривер Касла», стало вполне естественным ходом вещей.

Невысокий, смуглый Нам Ги Хёк, вопреки своему хилому внешнему виду, оказался парнем с легким, компанейским характером. Уёну он пришелся по душе. Ощущение того, что он впервые в жизни принадлежит к настоящей «компании друзей», было на удивление приятным.

В какой-то момент эти трое стали неразлучны.

Колючий, словно ощетинившийся ёж, Уён, сблизившись с ними, начал постепенно меняться. Он шаг за разом отпускал свою защитную агрессию и предрассудки, становясь мягче и покладистее. Его взгляд, прежде всегда свирепый и настороженный, к моменту перехода в среднюю школу начал терять свою остроту.

Теперь Уён без проблем тусовался с этими богатенькими ублюдками из элитного комплекса. Он легко смеялся без особого повода и без труда заводил новые знакомства.

Однако, в отличие от беззаботных времен начальной школы, теперь их пути после уроков расходились. Тэсон и Ги Хёк отправлялись грызть гранит науки по репетиторам, а Уён, у которого вечера были абсолютно свободны, по рекомендации учителя записался в футбольный клуб.

Он был крупнее и крепче сверстников, отлично бегал и схватывал любые указания на лету. Поэтому вскоре Уён уже блистал на поле в качестве главного нападающего футбольной команды средней школы Униль, а к третьему классу и вовсе надел капитанскую повязку. Он раз за разом вколачивал в сетку решающие голы в самых напряженных матчах, что сделало его чертовски популярным среди ровесников.

Го Тэсон тоже хотел записаться в спортивный клуб вместе с Уёном. Но будучи одним из лучших учеников школы, он физически не мог бросить все свои бесконечные дополнительные занятия и художественную академию ради того, чтобы гонять мяч. И всё же, компенсируя это, Тэсон частенько выкраивал время вечером после уроков: он приходил на поле с пакетом булочек или бананового молока, усаживался на трибуны и молча наблюдал за тем, как Уён играет.

Уён был с Го Тэсоном с момента пробуждения и до самой ночи. Они знали друг о друге абсолютно всё: что кто ел на завтрак, что кому снилось прошлой ночью, сколько ошибок каждый сделал в тесте и какой балл получил. То, что Го Тэсон пустил корни и целиком захватил всю жизнь Уёна, было неизбежно.

Так шли годы.

Впервые Уён испытал то самое странное, уродливое чувство, когда перешел во второй класс средней школы. Ему было пятнадцать — прошло ровно четыре года с того дня, как они с Тэсоном стали друзьями.

— Ебать. Этому придурку Тэсону сейчас признаются в любви, что ли? Зацени.

Уён перевел взгляд на Нам Ги Хёка, который хихикал, громко чавкая жвачкой, а затем посмотрел в ту же сторону. Возле школьных ворот, словно вкопанный, стоял Тэсон, а прямо перед ним, застенчиво опустив голову, переминалась с ноги на ногу какая-то девчонка. Форма на ней была другая — из чужой школы.

Признание. Девушка.

Ярость, которая в ту же секунду вулканом взорвалась в груди Уёна, застала его врасплох.

— Эй!

Сжав кулаки, Уён размашисто зашагал в их сторону. Он сам не понял, как рявкнул на всю улицу, тяжело дыша, но когда эти двое обернулись, слова вдруг застряли в горле. В помутневшей от красной пелены голове царил абсолютный хаос.

Он злился. Злился до безумия, но понятия не имел, почему именно. Ему просто нечего было сказать.

Уён резко затормозил. Он испепелил полным неконтролируемой злобы взглядом Го Тэсона — который теперь уже обогнал его в росте, — а затем, резко отвернувшись, пронесся мимо.

Задыхаясь от гнева, он понесся домой. И, что вполне логично, Тэсон за ним не пошел. Разве что полный псих бросил бы миленькую девчонку ради того, чтобы бежать за мрачным ублюдком, устроившим истерику на пустом месте.

«Блядь…»

От этих мыслей накрывало еще большей злостью. Запершись в своей комнате, Уён уткнулся лицом в подушку и долго, взахлеб плакал от бессильной ярости.

«Бесит. Убью нахуй. Ублюдок, как же я тебя ненавижу…»

Он сыпал проклятиями и во всем винил Го Тэсона. Он даже не пытался разобраться, почему из его глаз текут слезы — просто выплевывал в подушку захлестывающие его, удушающие эмоции.

— Уён-а, ты почему вчера ушел один?

Но на следующий день, когда они встретились в школе, Тэсон был всё таким же ласковым и заботливым. Он по-прежнему интересовался повседневными мелочами Уёна и по-прежнему занимал главное место в его жизни. Между ними ровным счетом ничего не изменилось.

Уён так и не рассказал ему о том странном приступе безумия, когда его рациональность треснула по швам.

«Это всё из-за Го Тэсона».

Именно Тэсон проложил путь для этих пустых, незнакомых желаний в его душе, именно он заставил их течь в своем направлении — всё это было делом рук Тэсона. А значит, эта больная одержимость собственным другом была абсолютно закономерной.

Для Уёна Го Тэсон стал внезапным летним ливнем, настигшим его на полпути к дому. Когда уже невозможно повернуть назад, но и добежать до укрытия не выйдет, — остается лишь смириться и промокнуть до нитки под тяжелыми каплями.

Для парня, у которого даже не оказалось зонта в рюкзаке, эта встреча была чистой случайностью. Случайностью, ставшей абсолютной неизбежностью.

***

— Го Тэсон — хороший. И при этом редкостный мудак.

— Го Тэсон бесится по совершенно непонятным поводам. Конченый псих. (+ отбитый наглухо)

— Го Тэсон бывает очень нежным. Хитрая ебаная лиса!

— Го Тэсон отлично учится. От него все без ума. Аж тошно. Бесит неимоверно.

— Го Тэсона абсолютно невозможно понять. Го Тэсон… Я Го Тэсону…

«Нрав…»

Рука Уёна, торопливо строчившая в тетради, резко замерла.

«Нравлюсь? Я ему нравлюсь?»

С силой вжимая грифель механического карандаша в бумагу, он нервными, резкими штрихами перечеркнул выдавленный вопросительный знак. А затем рядом, в соседней клетке, попытался поставить уверенную точку.

«Нравлюсь. Я ему нравлюсь».

И всё же не удержался — сделал поспешную приписку:

«Как друг».

Друг.

Уён бессильно, со стуком уронил голову прямо на свои кривые, лихорадочные каракули. Глухой, совершенно неосознанный стон отчаяния вырвался сквозь плотно сжатые зубы.

— А-а, блядь…

Морг-морг. Тусклый желтый свет настольной лампы мигал, падая на сгорбленную спину распластавшегося по столу Уёна.

***

С того самого дня это уродливое, тягучее чувство настигало Уёна еще несколько раз.

Например, на День святого Валентина. Он совершенно случайно наткнулся на шоколадку, которую Ким Суджон из соседнего класса тайком всучила Го Тэсону. И хотя сам Уён в тот день получил на целых две плитки больше, на душе почему-то стало мерзко и гадко.

«И почему? Только потому, что Тэсону подарили шоколад ручной работы, который она сделала сама?»

Из глупой, иррациональной ревности он убедил себя, что его шоколад точно вкуснее, и в один присест с яростным хрустом сожрал целую шоколадку. А за следующие несколько дней он безжалостно смел все пять подаренных ему плиток, после чего еще очень долго даже смотреть не мог на сладкое.

То же самое дерьмо происходило, когда он замечал, как Тэсон на уроках хихикает и обменивается с кем-то записками. Блядь, вместо того чтобы конспекты писать, он страдает какой-то херней! Уёну было настолько тошно на это смотреть, что он буквально утыкался лицом в учебник, лишь бы не видеть эту картину.

«Ну и почему на этот раз? Бесит, что он ни хера не делает, но все равно всегда первый в рейтинге?»

Тэсон от природы вытянул счастливый генетический билет. Мало того, он еще и богатенький сынок. Ему оплачивают лучших репетиторов и академии, пинками загоняя в учебу, так что на обычные школьные уроки он вполне может забить болт.

«Поэтому мне и хуево. Расслабленный ублюдок».

И так во всем. Когда дежурный по столовой по блату давал Тэсону лишнюю упаковку шоколадного молока. Когда он видел, как кто-то спит на парте, укрывшись пиджаком, и замечал на бейдже имя: «Го Тэсон». Когда этот придурок без всякой причины ослепительно улыбался другим парням из-за какой-то тупой шутки. Когда в стайке проходящих мимо девчонок снова и снова всплывало его имя.

Го Тэсон, Го Тэсон, Го Тэсон… Го Тэсон!

А-а! Башка сейчас просто взорвется!

Придумывать оправдания становилось всё сложнее, они просто закончились. Сердце, непрерывно кипящее от злости, уже не просто горело — оно выкипало без остатка, испарялось от этой невыносимой температуры.

Лето, пятнадцать лет. Одноклассники старались лишний раз не дышать в сторону Квон Уёна. Он ходил, как пороховая бочка, готовая взорваться от любой искры, и парни боялись даже заговорить с ним.

— Может, она тебе просто нравится? — Нам Ги Хёк, сжимая в кулаке снятую рубашку от летней формы, смачно сосал мороженое и небрежно пожал плечами.

— Чего? — Уён сурово нахмурился и вскинул на него взгляд.

— Ну, это же обычная ревность, — бросил Ги Хёк так, словно говорил о погоде, и захрустел остатками фруктового льда.

Из их троицы только Ги Хёк уже успел несколько раз повстречаться с девчонками. В отличие от Тэсона и Уёна, которым время от времени перепадали признания, он не был красавчиком или особо популярным парнем. Но благодаря своему легкому, компанейскому и пробивному характеру он всегда был окружен женским вниманием.

— Если ревнуешь — значит, обязательно нравится?

— Ну да, ревнуют только к тем, кто нравится.

— Блядь, да что за хуйня, кто такое сказал?

— О-ля-ля!

Высунув язык, от кончика до корня окрашенный синим красителем от мороженого, Ги Хёк скорчил рожу и стрельнул глазами. Уён, конечно, ходил вокруг да около, но суть была ясна: его бесило, когда к «кое-кому» подкатывал кто-то левый. Ничем, кроме ревности, это объяснить было невозможно.

А это означало лишь одно: у Квон Уёна появилась девчонка, на которую он положил глаз!

— И по кому же мы так сохнем, а-а? — Ги Хёк нагло положил подбородок на плечо Уёна и ехидно растянул гласные. Уён, совершенно не привыкший к такому раскладу, запаниковал и свирепо сморщился.

— Да это я вообще не про себя!

Какая нахуй ревность, какая влюбленность? Это же просто бред, противоречащий здравому смыслу!

— Ну так кто она-а-а?

— Да не про меня это, говорю!

— Кто-о-о?

— Ай, бля, говорю же, не про меня это…!!

Уён раздраженно дернулся, пытаясь стряхнуть с себя прилипшего, как банный лист, придурка, когда вдруг раздалось:

— Квон Уён.

Глубокий, бархатистый голос, вибрирующий в самом горле. Го Тэсон. У него была привычка вот так медленно, тягуче растягивать концы фраз. В отличие от остальных парней, чьи голоса из-за мутации ломались и хрипели, голос Тэсона был поразительно мягким и сладким.

Ги Хёк резко вскинул голову:

— Эй, Го Тэсон! Квон Уён тут со мной про любо-о-ов… Умпф!

— А-а! Заткнись, нахуй!

Грубо зажав ему рот ладонью, Уён состроил максимально зверскую рожу. «Убью», — беззвучно, одними губами проартикулировал он. Наткнувшись на этот убийственный взгляд, Ги Хёк мигом захлопнул варежку. В такие моменты Квон Уёна лучше было не злить.

— Ги Хёк-а, хён купит тебе вкусняшек. Пошли давай, — мгновенно сменив гнев на милость, фальшиво хохотнул Уён и крепко, почти удушающе обнял друга за плечи. Затем он слегка повернул голову, глядя на приближающегося Тэсона:

— Го Тэсон, в буфет пойдешь?

Тэсон, остановившись на мгновение и молча, пристально смерив их обоих взглядом, неторопливо кивнул:

— Угу. Пойдем вместе.

Уён едва заметно мотнул головой, искоса поглядывая на Ги Хёка, который продолжал громко обсасывать деревянную палочку от мороженого. Уён изо всех сил натягивал на лицо улыбку, но внутри у него всё обрывалось и летело к чертям.

Друг. Ревность. Друг. Ревность.

Что-то в корне пошло не так. Эти сумасшедшие, неконтролируемые эмоции, которые швыряло из стороны в сторону, теперь устремились в совершенно неожиданное, неправильное русло.

Неужели то, что он чувствует к Го Тэсону — это одержимость не другом, а… человеком, который ему нравится?

Нет. Он не мог это признать. Никогда. Ни за что на свете.

Вернувшись в класс, Уён не мог сосредоточиться на уроках от слова совсем. Даже после школы на тренировке по футболу он то и дело мазал мимо мяча.

Весь этот сумасшедший день прошел как в тумане. Вернувшись домой и тяжело опустившись за стол, Уён вяло вытащил из рюкзака учебники и сборники задач. На завтра был назначен тест по английской лексике.

По мере того как он взрослел, в его голове сформировалась лишь одна четкая цель. Поступить в Корейский университет и навсегда свалить из этого опостылевшего Униль-дона. В пятнадцать лет думать о вступительных экзаменах было рановато, но он знал, что базу нужно закладывать уже сейчас.

Престижный университет, хорошая работа.

Только так можно было вырваться из этого гниющего, разваливающегося дома у подножия холма, на котором возвышался «Ривер Касл».

Однако Корейский университет считался одним из лучших в стране. Выдержать бешеную конкуренцию и пробиться туда исключительно за счет оценок было практически нереально. Поэтому Уён выбрал спорт. Классный руководитель часто подбадривал его, уверяя, что с его выдающимися результатами в футбольном клубе и при условии успешной сдачи практических нормативов, поступить на факультет физического воспитания будет не так уж сложно.

Уён прекрасно осознавал финансовое положение своей семьи. Не нужно было спрашивать бабушку, чтобы понимать, какие копейки приносит эта жалкая, крошечная лавка травяной медицины. Поэтому он никогда не клянчил деньги на подготовительные курсы или репетиторов. Он просто стискивал зубы и пахал на обычных школьных уроках, а возвращаясь домой, до посинения повторял пройденное и зубрил материал наперед.

И даже дни изматывающих тренировок или матчей не были исключением. Растянувшись на полу и разминая ноющие от боли мышцы ног, он заучивал английские идиомы. Сборники экзаменационных тестов прошлых лет, которые время от времени притаскивал ему Тэсон, или его идеально структурированные конспекты из элитных академий были для Уёна настоящим спасением. Раньше из-за глупой гордости он пытался от них отказываться, но теперь до боли ясно понимал: он не в том положении, чтобы воротить нос.

Чтобы не оказаться на обочине, нужно было бежать изо всех сил, на пределе возможностей. Он и его конкуренты изначально стояли на совершенно разных стартовых позициях. Именно поэтому Уёну приходилось экономить время с маниакальным упорством — куда жестче, чем остальным. Дробить его на крошечные отрезки. Выжимать пользу из каждой свободной секунды.

— Ап-пи-ар…

Эй, пи, пи, и, эй, ар.

— Появляться, представать…

Сидя за столом в своей комнате, Уён зубрил английские слова, с такой силой вжимая карандаш в бумагу, что у него болезненно свело межбровье. Опершись локтями о столешницу, он в отчаянии вцепился пальцами в собственную челку. На тыльной стороне напряженной кисти от усилия отчетливо вздулись вены.

«Появляться. Представать. Появляться. Представать. Появляться…»

— Ха-а…

С тяжелым, нервным вздохом Уён со злостью швырнул механический карандаш на стол. После той словесной бомбы, которую скинул на него Нам Ги Хёк, чем бы Уён ни пытался себя занять, перед глазами упрямо всплывал Го Тэсон.

И это был самый настоящий, ебаный пиздец.

***

[Вопросы и Ответы: Вопрос дня]

Тема: Проблема. Я парень, но, кажется, мне нравится другой парень? хех

Автор: Аноним.

Суть в заголовке. У меня есть близкий друг, мы общаемся еще с началки. И каждый раз, когда он тусит с девчонками, когда ему признаются в любви или когда он просто сближается с кем-то еще — меня это бесит ㅡ Не просто раздражает, а прям пиздец как накрывает, аж дышать тяжело и злюсь; Если подумать, походу это ревность; но я хз, значит ли это, что он мне нравится.. я просто ни разу ни с кем не встречался;

Он вообще очень красивый. В детстве был намного ниже меня, сейчас, конечно, вытянулся... но все равно, он нереально красивый. А еще очень заботливый (хотя иногда ведет себя как конченый псих). У него милая улыбка. Когда мы вдвоем, даже если мы ничего не делаем, а просто дышим рядом, мне с ним весело, комфортно и хорошо; Это чисто дружеская ревность? Или я реально втюрился? Братья, выручайте, отсыплю максимум баллов за лучший ответ!!!! У меня тут серьезная проблема, так что жду быстрых ответов. Обязательно всем отпишусь в комментах ㅠ

[6 комментариев]

└ ㅇㅇ ты гей.

└ В конце же сам всё расписал: весело и «хорошо» ㅋㅋ

└ Пип-пип. Радар засек любовь. Удачи~

└ Вы влюбились, хех. Признайся ему.

└ Болею за вашу любовь!

└ Давай встречаться со мной, лол

«Что еще за любовь…»

Черные глаза Уёна лихорадочно бегали по строчкам комментариев на портале.

Он думал, что эти незнакомцы из интернета просто обольют его дерьмом.

Назовут поехавшим, который из-за подростковых закидонов пытается контролировать каждую секунду жизни друга. Эгоистичным мудаком с разрушенной психикой, который бесится, если что-то идет не по его плану. Извращенцем. Отбитым психом.

В глубине души он готовился к худшему, но в ответ получил то же самое, что сказал ему Нам Ги Хёк. Этот перевернутый с ног на голову виртуальный мир оказался на удивление свободен от предрассудков.

«└ Вы влюбились, хех. Признайся ему».

Долго, не моргая глядя на эти буквы, Уён до боли прикусил губу.

«Просто он мой самый первый друг. Первый человек, который подарил Квон Уёну — у которого вообще не было друзей — чувство того, что он кому-то нужен. Тот, кто впервые заставил меня испытать собственничество, ревность, зависть, одержимость. Всё это из-за него».

Но даже если так… называть всё это любовью?

«Бред сумасшедшего. У меня просто помутнение рассудка».

Он грязно выругался про себя и с силой растер лицо обеими руками. Но отрицать разрастающееся, пульсирующее внутри смятение было уже невозможно.

Го Тэсон, Го Тэсон, Го Тэсон.

Он мысленно катал эти слоги на языке, заново прокручивая в голове его голос — то, как мягко и нежно тот произносил его имя. Стоило только об этом подумать, как сердце тревожно екнуло и зашлось в бешеном ритме.

А-а.

Уён снова бессильно уронил лоб на столешницу. И вот, когда он с трудом распихал по полкам в своей голове все смутные, всплывающие в памяти образы, и закончил наводить порядок в этом хаосе, его накрыло пугающе ясное озарение.

Нравится.

Го Тэсон нравится Квон Уёну.

Измотав свою и без того нестабильную психику бесконечным самокопанием, он в конце концов поднял белый флаг.

Если не можешь сбежать — прими это. Пятнадцатилетний Уён решил чисто и безоговорочно признать свое поражение перед собственным сердцем. От того, что он осознал крошечный краешек своих истинных чувств, ничего кардинально не изменится. О том, чтобы отдалиться от Тэсона из-за каких-то там неловких эмоций, не могло быть и речи. К тому времени Уён уже был тем человеком, чьи глаза начинали панически метаться в поисках друга, стоило тому хоть на секунду пропасть из виду.

«Встречаться ведь все равно невозможно, да?»

Поэтому Уён решил больше не заморачиваться над определением слова «нравится». То, что парень может встречаться с парнем, абсолютно не укладывалось у него в голове. Го Тэсон был парнем, и у самого Уёна между ног тоже болтался член. Не было ни смысла, ни необходимости копаться в том, откуда и почему взялись эти чувства. А значит, мысль о том, чтобы стать парой с Го Тэсоном, даже не допускалась.

И его это вполне устраивало. Они и так были ближе всех друг к другу — стоило лишь протянуть руку. Они виделись, когда хотели. Возвращаясь домой, каждый раз безостановочно строчили друг другу сообщения, делясь малейшими деталями прошедшего дня. Всегда вместе смеялись и дурачились. Для Го Тэсона Квон Уён был на первом месте. И для Уёна всё было точно так же.

Самый лучший, единственный в мире близкий друг.

Этого было более чем достаточно.

***

Даже после того, как Уён осознал, что влюблен в Го Тэсона, его жизнь внешне ничуть не изменилась. Дни текли всё в том же привычном русле.

Благодаря бабушке, которая вставала ни свет ни заря, Уён с самого детства привык просыпаться на рассвете. Поэтому он всегда приходил в школу на час раньше начала уроков. Иначе было нельзя. Ему просто жизненно необходимо было вдвое больше времени, чем остальным. Да и учиться в пустом, звенящем от утренней тишины классе было куда проще — ничто не отвлекало, и концентрация взлетала до небес.

Впрочем, о своих ранних визитах в школу он друзьям не болтал. Уёну до дрожи не хотелось выпячивать тот факт, что его жизнь так сильно отличается от жизней нормальных подростков. А поскольку Го Тэсон и Нам Ги Хёк любили поспать и вечно приползали к самому звонку, шансов спалиться практически не было.

Но, как это часто бывает, этот крошечный секрет всё же выплыл наружу. В то утро Уён вышел за ворота и замер: прямо перед его домом стоял Го Тэсон в компании личного водителя и ждал его. Уён тогда сам не понял, как мгновенно вспыхнул от злости.

Этот грязный, обшарпанный переулок, их ветхий дом и этот сияющий, безупречный Тэсон совершенно не сочетались друг с другом. Картинка резала глаз. Уён понятия не имел, почему его это так взбесило. Просто было до одури противно.

После того как Уён наотрез отказался садиться в машину, Тэсон взял за привычку приходить к его дому пешком. Идти было от силы минут тридцать, но на душе у Уёна всё равно скребли кошки. Го Тэсон — это тот ублюдок, который должен был с комфортом катить в школу на роскошной тачке с личным шофером, а не топтать грязь в его районе.

Но, несмотря на все эти противоречия, шагать в школу вдвоем оказалось чертовски приятно. Этот утренний маршрут быстро стал тем самым временем, которого Уён ждал больше всего на свете. По утрам он теперь подскакивал с кровати, как по щелчку, и сон снимало как рукой.

И всё же, когда наступало душное, липкое лето, когда пот катился градом от малейшего движения, или когда приходила зима, от мороза которой ломило уши, Уёна накрывало тяжелое чувство вины. Ему казалось, что Тэсон мерзнет и страдает исключительно из-за него.

Поэтому в самые лютые морозы они шли на автобусную остановку. Ведь Го Тэсон совершенно не переносил холод.

— Уён-а, мне так холодно.

Третий год средней школы. Та зима, в преддверии каникул и выпускного, выдалась бесконечно, пробирающе ледяной. Го Тэсон, который незаметно, но стремительно вытянулся, теперь был едва ли не на целую пядь выше Уёна — того самого Уёна, который в начальной школе был самым крупным парнем в классе.

Помимо внушительного роста, Тэсон раздался в плечах — теперь они были широкими, с четким, прямым углом. Иногда, случайно задевая его, Уён чувствовал, насколько твердыми стали его мышцы. И это при том, что этот придурок просиживал штаны в своей художественной академии! И всё равно его тело было более рельефным и крепким, чем у Уёна, который вообще-то собирался поступать на спортивный. Всякий раз, когда эта вопиющая несправедливость начинала бесить, Уён молча падал на пол и отжимался до седьмого пота.

— Уён. А тебе не холодно? — Тэсон зябко повел плечами и пристально посмотрел на него сверху вниз.

— Бля, на улице минус двадцать, как мне может быть не холодно? Пиздец как холодно. Я охуеть как замерз. — Переминаясь с ноги на ногу на остановке, Уён ожесточенно растирал плечи руками.

Стояла самая глухая зима, до каникул оставались считаные дни. В новостях дикторы надрывались, сообщая об аномальных температурных рекордах. И как бы сильно они ни кутались в объемные пуховики и шарфы, мороз пробирал до самых костей.

Глядя на то, как Уён выстукивает зубами дробь и притоптывает на месте, Тэсон лишь приподнял уголки губ в легкой усмешке.

— Если прижаться друг к другу, будет теплее.

Его рука абсолютно естественным, плавным движением скользнула к предплечью Уёна и мягко потянула на себя.

— А у меня руки горячие. Хочешь, согрею? — вкрадчиво, низким голосом спросил Тэсон.

Его красные от мороза губы, контрастирующие с вырывающимися изо рта облачками белого пара, выглядели до странного эротично. Уён, на мгновение застывший, словно пораженный током, резко опустил взгляд.

— Обойдусь.

Он пнул носком кроссовка асфальт и поспешно нацепил на лицо привычную, невозмутимую маску.

К такому он уже привык. Го Тэсон от природы обладал талантом флиртовать и соблазнять, сам того не осознавая. Уёну просто пришлось к этому адаптироваться, и поэтому в такие моменты он старался вести себя как можно более раскованно и нагло. Иначе он бы просто каждый раз сходил с ума от смущения.

— Слушай, а может, мне просто залезть к тебе в пуховик? — вскинув голову, Уён дурашливо, с вызовом хохотнул, заставив Тэсона удивленно распахнуть глаза. Сунув озябшие руки в карманы, Уён нагловато пихнул его плечом в грудь.

— Ну давай, распахни пошире. Милый.

От этой издевательской реплики уголки глаз Тэсона лукаво изогнулись. Подхватив его смешок, Уён сделал вид, что ему абсолютно плевать, и уставился куда-то вдаль, на конец дороги. А свои пальцы, которые секунду назад едва не дрогнули, чтобы податься вперед и сжать чужую ладонь, он до боли скомкал в кулаки глубоко в карманах пуховика.

— Бля, ну и где этот ебаный автобус? Я щас сдохну от холода.

Кое-как уняв бешено колотящееся сердце, Уён повернул голову назад. И в этот момент сбоку раздалось тихое «щелк-щелк» — звук расстегивающихся кнопок. Взгляд Уёна рефлекторно метнулся на звук.

— Ебанутый… — на этот раз ругательство вырвалось совершенно искренне, против его воли.

Го Тэсон, не вынимая рук из карманов своего пуховика, широко распахнул полы куртки в стороны. Из-под расстегнутой молнии показался темно-синий вязаный жилет и воротник белоснежной школьной рубашки.

— Что? — Тэсон коротко, приглашающе кивнул, словно призывая Уёна нырнуть внутрь.

Уён буквально онемел, глядя на его абсолютно спокойное, невозмутимое лицо. Повисла короткая пауза, а затем Уён прыснул от смеха — истеричного и совершенно растерянного.

— Ты реально больной?

— Ты же сам попросил распахнуть пошире.

Слегка склонив голову набок, Го Тэсон расслабленно улыбнулся, вторя смеху Уёна.

Стоя посреди заснеженной, окутанной белесой дымкой улицы, этот ублюдок сиял так ослепительно, что у Уёна закружилась голова. Сердце снова сделало тошнотворный кульбит, словно его укачало. Изо всех сил натянув на лицо усмешку, Уён равнодушно отвернулся.

— Застегнись нахуй, придурок, холодно ведь.

Хотя на самом деле, в своих мыслях, он уже шагнул в распахнутые полы этого пуховика и изо всех сил вцепился в чужую крепкую талию.

***

Выпускной подкрался незаметно. Го Тэсон, который все годы учебы бессменно удерживал звание первого ученика школы, поднялся на сцену и забрал целую стопку грамот и кубков. Его фигура — он уже успел вымахать далеко за метр восемьдесят — казалась такой крепкой и надежной. Наблюдая издалека за его возвышающейся над толпой спиной, Уён почему-то чувствовал, как грудь распирает от гордости.

«Выпускной». В это было трудно поверить. Слушая напутственные слова директора о том, как они хорошо потрудились, и школьный гимн, льющийся из динамиков, он чувствовал странное, будоражащее волнение.

Бабушка Уёна пришла на церемонию с большим букетом. Нам Ги Хёк тоже носился вокруг, радостно щелкаясь со своими старшими сестрами. И только Го Тэсон был совершенно один. Его мать, постоянно пропадавшая за границей, сослалась на занятость и не приехала. Какой-то мужчина в строгом костюме попытался вручить Тэсону цветы от ее имени, но тот с абсолютно равнодушным видом просто отослал его прочь.

Так что в итоге они втроем держались вместе, словно настоящая семья. Посреди шумной толпы их выпускной, на который пришла лишь одна старенькая бабушка, выглядел более чем скромно. Уёну было немного жаль Тэсона, но в то же время он был до чертиков рад, что они могут провести этот особенный день вместе.

— Так, раз, два, триии!

С охапками цветов в руках они широко и искренне улыбнулись. Несмотря на то, что снимали на обычный телефон, фотография получилась четкой и яркой. Лучезарно улыбающийся Го Тэсон и цветы. Эта картина подходила ему так, что лучше и не придумаешь. Бросив на экран еще один короткий взгляд, Уён спрятал телефон в карман.

Старшие школы в Корее распределялись по принципу удаленности от дома. Поэтому в старшей школе Униль, как и в средней, учились в основном богатенькие детишки из «Ривер Парк Касла». Уён, который жил в Униль-доне лишь номинально — ютясь в своей развалюхе — тоже получил распределение туда. И впервые в жизни он подумал о том, что жить в этом районе — настоящее счастье. Иначе с его положением у него не было бы ни единого шанса попасть в одну школу с Го Тэсоном. К счастью, все трое поступили в одно место.

Уён даже втайне лелеял надежду: «А вдруг мы и в старшей школе окажемся в одном классе?». Но реальность обломала все ожидания. В списках распределения Уён оказался в третьем классе вместе с Нам Ги Хёком, а Го Тэсон — в первом.

Полный, блядь, отстой.

После консультации с классным руководителем Уён, как и в средней школе, записался в футбольный клуб. Не то чтобы он горел желанием стать профессиональным спортсменом. Просто для того, чтобы пробиться в престижный университет, ему нужно было выжать максимум из своих сильных сторон. Любые другие виды спорта требовали огромных денежных вливаний. А вот в футболе, где из экипировки нужны только форма да бутсы, усердная работа могла стать отличным подспорьем при поступлении.

У него была отличная выносливость и крепкое телосложение. Да и послужной список соревнований, накопленный за годы в средней школе Униль, говорил сам за себя, так что приняли его без лишних вопросов.

В старшей школе Уён оказался занят куда больше прежнего. Он отсиживал только первые четыре урока, а затем уходил на изматывающие тренировки и матчи межшкольной лиги. Видеться с Го Тэсоном теперь получалось лишь на коротких переменах да в обеденный перерыв. Лишившись возможности исподтишка разглядывать его лицо прямо посреди уроков, Уён чувствовал, как из него вытекают все силы.

Случайно сталкиваясь с ним в коридорах, Уёну приходилось тратить титанические усилия, чтобы удержать лицо. Его до тошноты бесили эти мрачные ублюдки, вечно роящиеся вокруг Тэсона. Каждый раз челюсти непроизвольно сжимались. Казалось, одно лишь присутствие этих придурков оскверняет и пачкает Го Тэсона.

Впрочем, этого следовало ожидать. Любой хотел урвать себе место рядом с ним. Даже если Тэсон не делал ровным счетом ничего, его всё равно возносили на пьедестал. Сказать, что он был просто «популярным», — значит ничего не сказать. Его окружала врожденная, ослепительная аура. И то, что за все три года в средней школе Уёна так и не вытеснили с его законного места рядом с ним, было исключительно заслугой самого Тэсона.

Всё потому, что Го Тэсон очень дорожил им — «как другом».

Так что тут уж ничего не попишешь. Уён понимал, что с этим нужно просто смириться, но скрыть паршивое настроение удавалось далеко не всегда.

«На месте Нам Ги Хёка должен был быть Тэсон». Глядя на неумолкающего, тарахтящего под ухом Ги Хёка, Уён лишь тяжело и протяжно вздыхал. Это были адские деньки.

Время летело быстро. Уён всё так же выходил из дома ни свет ни заря и шел в школу вместе с Тэсоном. Старшая школа оказалась ближе средней — всего пятнадцать минут пешком, — но эти короткие минуты пути, которые они делили на двоих, были для Уёна ценнее всего на свете.

Когда по приходе в пустой класс Уён пораньше открывал сборники тестов, Тэсон просто тихо сидел рядом, наблюдая за ним, а потом уходил в свой кабинет. Раньше он вечно мешался под рукой, канюча и требуя внимания, а теперь, похоже, немного повзрослел. Для концентрации на учебе это было идеально, но в глубине души Уён ловил себя на том, что скучает по тем временам, когда чужие пальцы, закрывая его учебник, как бы невзначай касались его рук.

Стоило Тэсону уйти, Уён с головой уходил в учебу на все четыре отведенных ему урока. Пообедав, он отправлялся на поле гонять мяч, а возвращаясь домой, снова по кругу зубрил материал и решал задачи наперед. А когда в памяти всплывало его собственное отставание в росте и этот неожиданно крепкий, литой торс Тэсона, Уён не забывал вставать в стойку на руках или отжиматься до боли в мышцах.

Жизнь крутилась как белка в колесе, так что времени заводить новых друзей банально не оставалось. Если быть точным — он был настолько занят выживанием, что даже не думал об этом.

Встречался взглядами с людьми и заговаривал с ними Уён только по суровой необходимости. Единственные, с кем он общался более-менее свободно, были парни из футбольной команды, да и среди них не находилось тех, кто пришелся бы ему по душе. От природы Уён был абсолютно равнодушен к окружающему миру. За одним-единственным исключением — Го Тэсона. Тэсон был единственным человеком, который смог его изменить.

Поэтому даже после окончания промежуточных экзаменов Уён едва ли помнил по именам своих одноклассников, не считая Нам Ги Хёка. За Ги Хёка он не переживал: этот общительный засранец отлично собирал вокруг себя толпу и без его участия.

Казалось, еще вчера, во время поступления, стояли зимние холода, а сейчас уже успела отцвести и осыпаться вишня, и щеки ласкал теплый весенний ветер. Прошло совсем немного времени после окончания первых экзаменов.

В школе как раз начался ужин. Закончив тренировочный матч, Уён отодвинул дверь и вошел в свой класс. Он забыл на парте учебник по истории Кореи, а это был материал для сегодняшнего вечернего повторения.

«Блядь, как же липко и мерзко», — проворчал он себе под нос, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Белая форма насквозь промокла и противно липла к телу. В школе, конечно, были общественные душевые, но поскольку дом находился в двух шагах, Уён всегда предпочитал мыться там.

Разминая затекшую шею, он сделал пару шагов вперед, как вдруг шум в классе стих, словно на всех разом вылили ушат ледяной воды. Почувствовав эту неестественную, гнетущую атмосферу, Уён вскинул голову, и его взгляд, по-змеиному цепкий и холодный, скользнул по помещению. В самом конце класса, возле кондиционера, спиной к нему сгрудилась кучка парней.

Взгляд Уёна медленно опустился ниже. Прямо у их ног на полу сидел скорчившийся парень. Что здесь происходило, было ясно и без слов. Эти ублюдки, творящие откровенную дичь, совершенно не менялись, сколько бы лет им ни стукнуло. Тот самый сорт гнилья, который Уён ненавидел с самого детства.

Раздраженно скривившись, Уён тяжело выдохнул. Он небрежно взъерошил свои короткие волосы и, тяжело чеканя шаг, подошел и замер прямо за их спинами. Он слишком хорошо знал психологию таких гнид.

— Эй. А ну рассосались.

Уён лениво махнул рукой, в которой болталась пара бутс, и парни, сбившиеся в круг, тут же обернулись к нему. Пусть он и был ниже Го Тэсона, но его рост тоже достигал метра восьмидесяти. Да и тело, выкованное годами регулярных тренировок, выглядело куда мощнее и внушительнее, чем у обычных школьников.

— С дороги, говорю. Глухие?

Его низкий, сочащийся раздражением голос заставил парней растерянно расступиться. В образовавшуюся брешь стала видна круглая макушка съежившегося на полу парня.

— Эй. Вставай.

— ……

— Поднимайся, я сказал.

От этого жесткого, властного тона парень вздрогнул и медленно поднял голову. Опасливо стреляя глазами по сторонам, он неуверенно, покачиваясь, поднялся на ноги. Даже выпрямившись, он едва доставал Уёну до груди.

Парень с первого взгляда казался мелким и хлипким. Его светлые волосы слиплись от какой-то дряни, которую на него вылили, а по стеклу очков змеилась заметная трещина. Уён скользнул взглядом ниже и прочитал на бейдже: «И Сухва».

Уён раздраженно цыкнул.

— Какого хера вы ему еще и очки разбили, уебки…

В ответ на этот наезд повисло тяжелое, вязкое молчание.

— Вы ему новые купите, что ли?

Никто не рискнул вякнуть в ответ. Ублюдки лишь затравленно переглядывались.

Уён свирепо обвел их взглядом своих узких глаз без двойного века. Одно дело — молча терпеть издевательства, но разбитые очки означали, что парню придется тянуть деньги из родителей. Для Уёна не было ничего хуевей ситуации, с которой ты не можешь разобраться сам, не впутывая семью. От одной мысли об этом кровь вскипела от ярости.

— Я спрашиваю: вы ему новые оплатите, мудилы?

Уён резко замахнулся рукой, в которой болтались бутсы, прямо на одного из них. Какой-то безымянный придурок рефлекторно вжал голову в плечи, испугавшись внезапной угрозы.

Мрачно нахмурившись, Уён медленно перевел взгляд вниз.

— Эй. Сколько они стоят?

— ……

— Сколько стоят очки, спрашиваю. И Сухва.

Сухва вздрогнул. Он явно не ожидал, что этот суровый незнакомец вдруг назовет его по имени. И всё же этот пронзительный, ледяной взгляд из-под узких век пугал до чертиков. Сжавшись в комок, парень с трудом, заикаясь, выдавил:

— Дв-двести… шестьдесят тысяч вон.

Уён сам не заметил, как поперхнулся воздухом. «Нихуя себе, это что за очки такие за двести шестьдесят тысяч?» — мысленно охуел он.

Скривившись и еще раз окинув взглядом треснувшие линзы, Уён неторопливо перевел тяжелый взгляд на застывших истуканами обидчиков.

— Ким Джонхо, Пак Джихван… А ну, сдрисни с дороги… Ха Минджун, Чо Хёну.

Он небрежно, но ощутимо тыкал каждого из них в грудь, перечисляя имена. И хотя тычки были легкими, парни под их давлением невольно пятились назад. Лица у них скривились от раздражения, но под этим подавляющим, звериным напором Уёна все они заткнулись, будто воды в рот набрали.

— Чтобы до завтра скинулись и принесли двести шестьдесят кусков.

Уён с глухим стуком бросил бутсы на ближайший шкафчик. Порывшись в карманах спортивных шорт, он выудил телефон.

— Пока я не слил вас с потрохами.

Он без малейших колебаний схватил Сухву за подбородок и вздернул его опущенную голову. Щелк. Белое округлое лицо, слипшиеся пряди и разбитые очки отпечатались на экране телефона. Уён брезгливо сморщился и покачал головой.

Затем он чуть отклонился назад, вытянул руку вверх и сделал еще один кадр — общий план, где в центре стоял избитый Сухва, а на заднем фоне жались ублюдки-одноклассники. Вышло кристально четко. Сунув телефон обратно в карман, Уён подхватил свои бутсы.

— Я слов на ветер не бросаю. Имейте в виду.

Бросив это будничным, даже скучающим тоном, он направился к своей парте. С тихим кряхтением присел на корточки, вытащил из ящика забытый учебник, кое-как запихнул его в черный рюкзак и закинул лямку на одно плечо.

Во время недавнего матча он неудачно принял подкат, так что бедро теперь противно ныло от ссадины. Похоже, по возвращении домой придется щедро намазаться бабушкиной чудо-мазью.

Чеканя шаг, Уён направился к задней двери, но вдруг притормозил. В звенящей тишине класса, где все только и делали, что косились друг на друга, он обернулся через плечо.

— И Сухва. Ты идешь или как?

Мазнув по парню коротким взглядом, Уён отвернулся. Проучившись здесь уже полгода, он с поразительной легкостью раздавал команды парню, чье имя узнал лишь пять минут назад.

Сзади тут же послышался торопливый топот. Через секунду в поле зрения Уёна появилась макушка — пацан приклеился к нему, как банный лист. Уён смерил недовольным взглядом этого заморыша, который теперь семенил рядом, низко опустив голову.

«Эх, пиздец…»

Уён со скрипом отодвинул заднюю дверь — и в ту же секунду столкнулся нос к носу с Го Тэсоном.

— Опа. Какими судьбами? — от неожиданности Уён удивленно вскинул брови.

Вязаный жилет, идеально повязанный галстук, воротник белой рубашки, застегнутый на самую верхнюю пуговицу. Тэсон, по всей видимости, только-только собирался уходить: на его плече аккуратно висел черный рюкзак.

Уён никак не ожидал увидеть его сегодня еще раз. От внезапной радости стало как-то неловко, и он смущенно почесал нос.

— Ты чего не на курсах?

Ухватив застывшего Сухву за рукав, Уён вытянул его в коридор и закрыл за собой дверь. С громким, глухим стуком створка захлопнулась, отрезая их от класса.

— Ага. Проходил мимо, увидел тебя и решил поздороваться.

Взгляд Тэсона на секунду скользнул по Сухве, но тут же мягко вернулся к Уёну.

Уён кивнул и той же рукой, в которой держал бутсы, торопливо вытер выступивший на лбу пот. Вообще-то он старался избегать встреч с Го Тэсоном сразу после тренировок. И дело было не только в растрепанном виде: Уёна дико напрягало, что от его формы разит потом. Стоило только об этом подумать, как ему показалось, что собственный запах стал ощущаться в разы сильнее.

«Ай, блядь…» — мысленно выругался он. Если бы не эта насквозь мокрая одежда, они могли бы дойти до ворот вместе. Но предстать перед Тэсоном таким неопрятным было сродни пытке. Нужно было срочно сваливать.

— А, ну давай, удачи там. Я погнал, — Уён поспешно схватил Сухву за предплечье, изо всех сил давя в себе горькое разочарование от того, что приходится так быстро прощаться.

— А это еще кто?

Голос раздался прямо за спиной, заставив Уёна обернуться.

— Он, что ли?

— Ага.

Уён ткнул пальцем в Сухву, жмущегося к его боку, и Тэсон невозмутимо кивнул. Озадаченный таким внезапным интересом, Уён покосился на сжавшегося пацана.

— И Сухва.

— Да кто он такой? — повторил Тэсон.

Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, а немигающий взгляд сверлил Уёна. Аккуратная родинка под длинным разрезом глаза сегодня почему-то придавала его лицу опасно-холодное выражение.

Уён растерянно нахмурился, не зная, что ответить. Он сам-то, по сути, впервые в жизни видел этого парня, так что сказать ему было нечего. К тому же, спрашивать подобное, когда объект обсуждения стоит прямо перед ними, было, мягко говоря, странно.

Уён снова крепко перехватил Сухву за руку. Взгляд Го Тэсона, темный и немигающий, неотрывно проследил за этим движением.

— В смысле «кто»? Не видишь, что ли? Одноклассник мой.

Уён небрежно пожал плечами, напуская на себя безразличный вид. Но под этим пристальным, пронизывающим насквозь взглядом ему вдруг показалось, что от него еще сильнее разит едким потом. Да и короткие, наверняка взлохмаченные во все стороны волосы тоже жутко нервировали.

— Короче, хорош трепаться, вали давай на свои курсы, придурок. Я погнал.

Бросив это, он развернулся и махнул рукой. Его шаг стал предательски торопливым. Впрочем, Го Тэсон больше не пытался его удержать.

Пока они шли по коридору к туалету, Сухва не проронил ни слова. Уён вытащил его оттуда просто потому, что бросить пацана на растерзание было бы откровенным свинством, но теперь этот уныло плетущийся следом заморыш вызывал лишь глухое раздражение.

«У нас в классе реально был такой пацан?»

С макушки и до самых пят — абсолютно неприметный, ни одной цепляющей взгляд детали. Неудивительно, что его присутствие вообще не ощущалось.

С самого детства Уён остро реагировал на любую травлю. Его всегда до тошноты воротило от этих богатеньких ублюдков из «Ривер Касла», привыкших мерить людей кошельками своих родителей. И хотя в средней школе, сблизившись с Го Тэсоном, он постепенно начал обо всем этом забывать, сейчас его накрыло презрением. Жалкое зрелище. Здоровые лбы, старшеклассники, у которых на носу вступительные экзамены, а они всё еще самоутверждаются за счет слабых.

Зайдя в туалет, Уён первым делом подошел к раковине. Ударил тугой напор ледяной воды. Смывая с рук грязь и чужую слабость, он вдруг поднял глаза и уставился на отражение Сухвы в зеркале. Пацан жалко ежился, низко опустив голову с волосами, слипшимися от какой-то дряни.

— Ну и чего застыл? Иди хоть башку сполосни.

— ……

— В таком виде, что ли, на вечернюю самоподготовку пойдешь?

Подчиняясь его грубому тону, Сухва неуверенно, шаг за шагом приблизился к раковинам. Открыл кран и, покорно согнувшись пополам, принялся вымывать липкую гадость из волос.

Выдернув из диспенсера пару бумажных полотенец, Уён насухо вытер руки и только теперь удосужился как следует разглядеть пацана. Мелкий, от силы метр семьдесят с копейками. Бледная, почти прозрачная кожа, щуплое телосложение, запястья и пальцы — совсем уж девчоночьи, тонкие.

«…Он вообще пацан?»

Неудивительно, что каждый встречный ублюдок смотрит на него как на легкую добычу и лезет с кулаками. Если бы сам Уён с раннего детства не отличался крупным костяком и тяжелым кулаком, то наверняка разделил бы участь изгоя. Чтобы выжить в стае стервятников, клюющих только слабых, нужно было отрастить зубы. По-другому никак.

Мрачно сведя брови, Уён скомкал полотенца и швырнул их в мусорное ведро. Тяжело выдохнув, он скрестил руки на груди и небрежно привалился плечом к кафельной стене. В повисшей тишине гулко шумела только льющаяся вода. Пока Уён витал в своих мыслях, Сухва, наконец, разогнул спину. Крупные капли падали с мокрых прядей, скользили по тонкой шее и впитывались в ткань воротника.

Уён отлепился от стены. Грубо выдернув целую охапку жестких, дешевых бумажных полотенец, он молча протянул их парню. Сухва, у которого губы были сжаты в тонкую нить, затравленно стрельнул глазами.

Уён нетерпеливо дернул рукой — мол, бери уже. Пацан неловко, как-то скомкано перехватил бумагу. Сдвинув треснувшие очки на самый кончик носа, он принялся суетливо промакивать влажный бледный лоб и ерошить мокрые волосы.

Снова скрестив руки на груди, Уён молча наблюдал за ним. Это же пиздец: не сопляки уже, старшая школа, а до сих пор занимаются этой херней с травлей. Тут бы от учебы не сдохнуть, а этот пацан вообще живет как в аду.

— Ты как, живой?

Услышав вопрос, Сухва медленно поднял голову. Из-за того, что дурацкие очки с толстенными линзами сейчас сползли на самый нос, его лицо, наконец, можно было нормально разглядеть. Огромные глаза, аккуратный, чуть вздернутый нос. В целом — на редкость мягкие, круглые, какие-то безобидные черты.

Внимательно изучая его физиономию, Уён слегка сощурился.

— Слышь, ты…

— А?..

Сухва вздрогнул и испуганно вскинул на него взгляд. Уён сверлил его абсолютно серьезным, тяжелым взглядом. Окончательно стушевавшись под этим пронзительным прицелом, пацан нервно сглотнул.

— Пиздец как…

— ……

— …ты на Чоппера похож.

Фраза прозвучала смазанно, но в уголках губ Уёна вдруг проступила короткая, искренняя усмешка.

«Ван-Пис» был самой любимой мангой Уёна. И эти огромные, влажные, круглые глаза, которые, казалось, вот-вот брызнут слезами, один в один напоминали мордочку того самого олененка-врача из команды соломенной шляпы.

— Пиздец какой милый.

Уён отлепился от стены, на которую небрежно опирался. Сделал один шаг вперед и навис над парнем. Совершенно не осознавая, до какой степени Сухва сейчас напряжен и напуган, Уён, сам того не замечая, расплылся в глуповатой улыбке.

— Слышь, ты бы лучше без очков ходил.

Двумя пальцами он ухватился за дужку его разбитых очков. Дурачась, Уён принялся двигать их вверх-вниз, с любопытством наблюдая, как из-за толстых линз чужие глаза то комично увеличиваются, то снова становятся нормальными.

— Глядишь, и всякие придурки, фанатеющие по «Ван-Пису», захотят с тобой дружить.

— ……

— Скажи же?

Уголки губ Уёна плавно поползли вверх. И ровно в тот момент, когда на его лице расцвела нагловатая, поддразнивающая усмешка, Сухва медленно поднял голову. Их взгляды встретились.

И всё произошло в долю секунды.

Лицо Сухвы внезапно исказилось. Брови жалобно изломились домиком, ползя вниз.

От такой резкой перемены Уён удивленно вскинул брови. На его глазах в огромных глазах Сухвы стремительно, с пугающей скоростью начали скапливаться крупные, блестящие слезы.

— Э-э…

Столкнувшись с такой непредвиденной реакцией, Уён тут же захлопнул рот. Пару секунд он просто тупо пялился на готового разрыдаться парня, потеряв дар речи, а затем его руки суетливо, в панике заметались, выдергивая из диспенсера новые бумажные полотенца.

— Эй, ты чего…

Нахмурившись, Уён слегка наклонился, пытаясь заглянуть ему в лицо. Его накрыла тотальная растерянность. Друзей у него было раз-два и обчелся, поэтому и рыдающих парней он в своей жизни почти не видел. Последним был Нам Ги Хёк, который пару лет назад устроил истерику, когда случайно сдвинул все ответы в бланке OMR во время экзамена.

По бледным щекам покатились крупные, тяжелые капли.

Уён-то ляпнул это не подумав, просто потому, что это был его любимый персонаж, но, видимо, эти слова ударили по больному. Пацан, который только что стоически терпел издевательства толпы мрачных ублюдков и даже не пискнул, когда ему разбили очки, теперь рыдал в три ручья из-за невинного сравнения с героем манги. От этого Уёну стало даже как-то обидно за себя.

— А-ащ… Ну чего ты ревешь-то…

— У-у-у…

С максимально растерянной миной Уён скомкал в руке жесткую бумагу и принялся неуклюже, без всякой сноровки промакивать его мокрые глаза. Но, как назло, с этими опущенными уголками губ и жалобно изломанными бровями его плачущее лицо стало еще больше напоминать того самого персонажа. Уён не сдержался — изо рта предательски вырвался короткий смешок.

— Бля, эй, ну не реви… Извини.

Уён скривился и до боли закусил губу. Мало того что успокоить толком не может, так еще и ржет — он сам прекрасно понимал, что ведет себя как конченый мудак. Но этот покрасневший кончик носа и обиженная, заплаканная мордашка… сходство было просто стопроцентным.

— Хнык, всхлип… У-у-у…

Сухва крепко зажмурил дрожащие глаза. Его мокрые от слез ресницы жалко трепетали. С разбитыми очками, съехавшими на самый кончик носа, он начал беззвучно, прерывисто вздрагивать плечами.

— Да бля-я… За что мне это.

Уперев одну руку в бок, Уён второй ладонью с силой потер себе глаза. Сглотнув рвущийся наружу абсурдный, истеричный смешок, он глубоко, протяжно выдохнул. Искоса глянув вниз из-под ладони, он увидел, что пацан ревет, сморщившись так, будто наступил конец света. Из-под жалобно домиком сложенных бровей слезы лились не переставая.

«Неужели ему так сильно не понравилось? …А по-моему, Чоппер милый».

Уён окончательно завис, понятия не имея, что вообще в таких ситуациях говорят. Чем громче в пустом туалете раздавались жалкие всхлипы, тем сильнее его накрывала паника. Просто гром среди ясного неба.

— М-м-м, — глухо промычал Уён, снова уставившись на пацана. С кончиков его мокрых волос на пол всё еще падали тяжелые капли.

— Ай, бля.

«Да гори оно всё конём!» — выдернув еще пачку бумажных полотенец, он принялся небрежно, без всякой нежности промакивать макушку Сухвы. Естественно, высушить насквозь мокрые волосы какими-то салфетками было нереально, но для Квон Уёна этот неловкий жест был своего рода извинением.

— Нашел, блядь, из-за чего реветь…

Его недовольное, смущенное ворчание тихим эхом разнеслось по пустому туалету. И пока Уён суетливо не выпотрошил до последней бумажки весь диспенсер возле раковины, И Сухва так и не перестал плакать.