Глава 21

Небоскрёб, входящий в десятку самых красивых зданий мира, возвышался в небо, как символ недосягаемой власти. Его фасад — стеклянный, безупречно отполированный, — отражал солнечный свет так, что в ясную погоду в нём слепяще дублировался сам город. Здание производило почти подавляющее впечатление: в нём было что-то от собора, что-то от тюрьмы, и что-то — от банковского сейфа.

Двое мужчин, подняв головы, молча окинули взглядом ускользающую в облака высоту, и, не обмениваясь замечаниями, вошли внутрь.

— Каково это — работать в таком месте? — спросил один из них, когда после проверки документов на ресепшене они шагнули в глянцевый лифт.

Второй, не отрывая взгляда от мелькающих цифр этажей, отозвался с безучастным видом:

— Наверное, ощущаешь, как пьёшь кровь других людей.

Первый неловко кашлянул, решив сменить тему:

— Кстати, почему адвокат из такой крутой фирмы вдруг пропал без вести?

— А мы здесь не затем ли, чтобы это выяснить? — отозвался второй с тем же равнодушием, даже не повернув головы.

В этот момент раздался тихий сигнал прибытия лифта на нужный этаж.

— Здравствуйте, мы по предварительной договорённости.

Показав удостоверения, они были встречены ровной деликатной улыбкой секретаря. Она проверила записи и жестом пригласила следовать за ней.

У массивной двери с табличкой «Доминик Миллер» они на мгновение замерли. Первый вошёл уверенно, второй, на миг задержав дыхание, вслед за ним.

— Здравствуйте, мистер Миллер. Спасибо, что согласились встретиться с нами.

Старший из детективов заговорил первым. Доминик Миллер обошёл идеально чистый организованный стол и поочерёдно пожал им руки. После краткого обмена представлениями, разговор сразу перешёл в деловую плоскость.

— Как мы уже упоминали по телефону, — начал детектив, — мы расследуем дело об исчезновении адвоката Эшли Доусона. Возможно, вам известно что-то, что могло бы пролить свет на ситуацию?

— Ничего особенного, — спокойно ответил Доминик. — Насколько мне известно, он собирался жениться. Потом, как сообщили, просто перестал появляться на работе. Больше я о нём не слышал.

— Да, все верно, — кивнул детектив, делая пометку в блокноте.

Пока что всё совпадало с тем, что им уже было известно. Детектив продолжил, пытаясь нащупать что-то новое:

— Насколько нам известно, мистер Миллер, вы довольно долго проработали в своей предыдущей юридической фирме. И, судя по резюме, не раз отклоняли заманчивые предложения. Почему же согласились перейти именно к Доусону?

Доминик прищурился.

— Не слишком ли прозрачный намёк для наводящего вопроса, джентльмены?

Услышав это, детективы коротко переглянулись — не то с неловкостью, не то с досадой. Доминик, не желая затягивать, продолжил сам:

— Как вы и сказали, я действительно долгое время работал в одной компании. Всё было стабильно, но в какой-то момент захотелось перемен. И тут поступило предложение от H&J. Это солидная фирма с репутацией, я видел в этом возможность, а потому принял её.

— Учитывая это, довольно странно, что вы не выдвинули никаких особых условий для перехода, — заметил старший детектив, чуть сузив глаза и внимательно наблюдая за выражением его лица.

Доминик на мгновение задумался, провёл пальцами по подбородку, и, выдержав паузу, ответил спокойно:

— Условие было. Но о нём, скорее всего, в самой компании не знают.

Старший детектив хмыкнул, почесал бровь и, чуть склонившись вперёд, вкрадчиво спросил:

— Не могли бы вы рассказать, о чём шла речь? Надеюсь, это не коммерческая тайна?

Оба детектива усмехнулись собственной шутке. Доминик же лишь едва заметно улыбнулся — коротко, вежливо, но не дал никакого комментария. Улыбка погасла почти сразу, и тогда старший посерьёзнел:

— Мистер Миллер, мы с вами люди занятые. Так что давайте сразу к сути. Вы спали с Эшли Доусоном?

Доминик молча смотрел на него. Этот вопрос в полной мере отражал предубеждение, которое большинство людей испытывало к доминантным альфам: что они — развратные, ненасытные существа, готовые трахнуть кого угодно.

«К несчастью, то, что я спал с Джульеттой, — правда. Значит, придётся сыграть на их предрассудках», — подумал он.

Вслух он сказал лишь:

— Это слишком личный вопрос.

Ответ был уклончивым, но достаточно выразительным. Детектив тут же нахмурился, расценив молчание как косвенное признание.

— Что между вами произошло? Пожалуйста, говорите откровенно.

— Мы вас очень просим, — поддержал его напарник.

Доминик нахмурился, будто не сразу решаясь говорить. Его пальцы скользнули по поверхности стола, и он глубоко вздохнул, как человек, не желающий ворошить неприятное, но понимающий необходимость.

— Он был обычным человеком. Таким же, как вы.

— Что вы имеете в виду? — переспросил старший, прищурившись.

Доминик посмотрел прямо ему в глаза, не отводя взгляда.

— Он, видимо, решил, что раз я доминантный альфа, то, само собой, соглашусь на секс. Может, воспринимал это как негласное условие моего перехода. Но я с ним не спал.

— Почему? — вмешался младший. — Доусон был довольно привлекателен. Не в вашем вкусе?

Доминик перевёл взгляд на его любопытное лицо и, слегка улыбнувшись, произнёс:

— Как раз в моём вкусе.

Старший, только что бросивший на напарника предостерегающий взгляд, удивлённо уставился на него:

— Но, тогда почему…

Ответ прозвучал с горькой, почти снисходительной усмешкой, как будто он объяснял нечто очевидное, не стоящее обсуждения:

— Он ведь гамма, не так ли?

Увидев, как младший хмыкнул с полусогласной улыбкой, Доминик вернулся к взгляду старшего и продолжил, уже с явным пренебрежением:

— На гамм не действуют феромоны. С ними слишком много возни. Зачем мне весь этот геморрой ради одного раза?

Последние слова прозвучали с такой прямолинейной, неприкрытой брезгливостью, что в воображении детективов легко нарисовалась сцена: Доусон, униженный и разъярённый отказом, выставленный за дверь. Всё складывалось слишком живо и слишком правдоподобно, чтобы ставить под сомнение.

Старший нахмурился, будто что-то вдруг зацепило.

— Вы сказали: «со мной»… Значит, был кто-то другой?

Доминик на мгновение выдержал паузу, потом небрежно пожал плечами:

— Этого я не знаю, — и, словно закрывая тему, уже деловым, сухим тоном добавил: — Он просто обмолвился об этом, когда пытался меня соблазнить. Сказал, что я у него не первый.

Лучший способ солгать — это смешать ложь с крупицей правды.

Теперь детективы наверняка вцепятся в личную жизнь Доусона. И тогда всплывёт его прошлое со школьным учителем, а направление расследования свернёт в совершенно неверную сторону.

В глазах обоих детективов загорелся знакомый азарт. Доминик почти видел, как они мысленно уже выстраивают новую линию, воодушевлённо прокладывают путь по ложному следу — прямому и уверенно ведущему в никуда.

Словно опомнившись, старший заглянул в планшет, сверился с заметками и поднялся.

— Мы слышали, вы взяли довольно долгий отпуск перед переходом. Завидуем. Ездили куда-нибудь?

— Просто отдыхал дома. Ничего особенного, — беззаботно отозвался Доминик.

— Ясно. Спасибо за ваши показания, мистер Миллер. Они очень помогут расследованию.

Детективы поочерёдно пожали ему руку и вышли из кабинета. Доминик проводил их взглядом, не меняя выражения лица.

— Вот это поворот! Так значит, Эшли Доусон был геем? — возбуждённо спросил младший, едва за ними закрылась дверь.

Старший, не поворачивая головы, ответил спокойно:

— Этого мы не знаем. Нужно проверить. Возможно, он был бисексуален.

— Точно… у него же была невеста, — пробормотал младший, вспомнив досье. Затем, прищурившись, добавил: — А Доминик Миллер, похоже, и вправду ни при чём, да? Если бы у него было что скрывать, он бы начал расспрашивать о ходе расследования. А ему, кажется, вообще всё равно.

— Похоже, это дело его не слишком волнует, — кивнул старший. — Возможно, он просто согласился нас выслушать, чтобы отстали и не мешали работать.

Младший согласно кивнул.

— К тому же Доусон — гамма. На него ведь феромоны не действуют. Доминику было бы не так просто причинить вред. Он бы сразу почувствовал, что что-то не так, и мог бы сопротивляться.

— Верно. — Старший нажал кнопку лифта. — А в его кабинете…

Он замолчал, но младший уже уловил, к чему тот ведёт:

— Запах? Сладкий, правда? Я сначала подумал, что это какой-то дорогой ароматизатор, а потом… вдруг понял. Это были феромоны, да? Я впервые почувствовал. Просто поразительно.

Он качнул головой, всё ещё под впечатлением.

— Никогда бы не подумал, что они такие… сладкие. Я ожидал чего-то резкого, а тут...

Они продолжали болтать, пока лифт медленно спускался вниз. Их голоса звучали свободно и расслабленно, будто напряжение беседы осталось далеко позади.

Один из сотрудников, случайно оказавшийся с ними в лифте, стоял молча, будто и не слушая. Но стоило ему выйти на своём этаже, как он тут же повернул обратно и быстрым шагом направляясь в офис, чтобы как можно скорее пересказать услышанное.

Детективы же, не подозревая о том, что их слова уже стали сплетней, покинули здание. У них появилась новая, многообещающая зацепка.

Пустой, расфокусированный взгляд уставился в серую ненавистную цементную стену. Всё проведенное здесь время слилось в липкий, размытый водоворот. Он перестал за ним следить.

Каждый раз Джульетта приходил в себя на той же грязной липкой кровати, с ног до головы перепачканный спермой. И каждый раз, открывая глаза и вновь сталкиваясь с неизменным видом комнаты, в которой засыпал, его захлёстывала свежая волна слёз и бессильного отчаяния.

Доминик снова и снова изливался в него. Джульетта не чувствовал феромонов, но, видимо, из-за огромного количества семени, скопившегося в животе, в какой-то момент его начало тошнить от поднимавшегося изнутри приторно-сладкого запаха.

Перед тем как отключиться в прошлый раз, он был уверен, что умирает. Но раз снова открыл глаза, значит, это ещё не конец.

«Ничего. Я ещё не мутировал.»

Он пытался удержаться за эту мысль, отгоняя мрачные безумные видения. Единственным запахом, который он мог по-настоящему различить, был холодный, сухой, почти мёртвый запах цемента. И всё же он знал: если всё будет продолжаться так же, если феромоны продолжат впитываться в кожу, даже его устойчивость в какой-то момент даст трещину.

А потом?

«Может, кто-нибудь придёт за мной?»

Наверняка его уже ищут. Родители подали заявление о пропаже. Полиция работает. Кто-то обязательно заметит. Найдёт. Вернёт.

«Надо только… потерпеть. Ещё немного. Просто поспать…»

Джульетта не успел закончить мысль. Сознание сорвалось в тяжёлый глубокий сон. А сладкий аромат, который он по-прежнему не мог ощутить, ядом проникал все глубже, впитывался в кожу, медленно и неумолимо меняя его изнутри.