ЭкстраОбычная жизнь

Часть 1

Тихое звучание «Третьей песни Эллен» Шуберта, более известной как Ave Maria, наполнило утро в заграничном особняке.

Доджин стоял перед зеркалом, завязывая галстук. Мягкая ткань, скользящая между пальцев, напомнила ему о шелковистой коже того, кого так хотелось видеть.

Это существо, что ежесекундно воспламеняло Доджина, сейчас жило своей суетливой жизнью на экране планшета: ужинало, принимало ванну, взвешивалось. Доджин отсутствовал уже четвёртый день. Но Шиу и без него добросовестно выполнял все предписания. Как хороший, послушный мальчик.

В обществе не утихали пересуды о женитьбе Доджина. О его загадочной невесте строили догадки одна другой краше. Говорили, что она из семьи чеболей, более могущественной, чем семья его бывшей невесты Тэмин. Говорили, что она обворожительная красавица, сумевшая заполучить уже помолвленного Ча Доджина. Говорили также, что это та, кого он безмерно любит и ценит, раз уж решился отменить брак по расчёту.

Ни одно из этих предположений не было ошибочным, поэтому у Доджина не было причин опровергать статьи, которые появлялись ежедневно.

Завязав галстук, Доджин взглянул на часы. Пришло время для последнего пункта в установленном им расписании Шиу. Он посмотрел на экран планшета: Шиу и Гону, уже полностью готовые, сидели на кровати, смиренно преклонив колени. Как же хорошо они смотрелись в одинаковых пижамах. Похожие лица. Два брата, так похожие друг на друга, казались почти молодоженами.

— Ну же, всё надо делать по порядку.

Доджин тихо пожурил младшего брата, хоть тот и не мог его услышать. Гону, который от нетерпения уже схватил Шиу за плечи и тянулся к его губам, будто опомнился и выпрямился. Он, казалось, обуздывал свои дикие порывы. Это похвально. Щёлк, щёлк, щёлк, соблюдая очередность действий Гону принялся расстёгивать пуговицы на пижаме брата. Шиу тем временем потянулся к пижаме Гону. Все их действия были очень медленными, совершались в строгом соответствии с правилами Доджина.

Прикалывая булавку к галстуку, Доджин не отрывал взгляд от экрана. Эта картина прекрасно гармонировала с оперной мелодией, звучавшей в комнате. Чувство, которое испытываешь, глядя на собственноручно сотворённый шедевр, — это священный экстаз, который невозможно представить, не испытав лично. Даже галстук сегодня, казалось, удалось завязать безупречным узлом.

Вскоре оба брата, уже обнаженные, сидели на кровати лицом друг к другу. Их губы осторожно соприкоснулись, и они разделили нежный поцелуй. Как и учил Доджин, рука Гону скользнула между бёдер Шиу.

Пальцы Гону, коснувшись члена, опустились ниже, приподняли мошонку и ласково прошлись по промежности. Гону, старающийся подготовить брата, действовал довольно умело. Это был очевидный успех. Пережив суровую зиму, младший повзрослел. Наблюдать за плодами своих трудов было приятно. «Возможно, стоит держать Гону при себе, чтобы использовать их дуэт с толком. Возможно».

Не в силах терпеть щекочущие прикосновения, Шиу, целовавшийся с закрытыми глазами, приоткрыл веки. Он забегал взглядом по сторонам, словно ища где-то спрятанную камеру.

Доджин, уже завершивший утренний туалет, взял планшет и вышел в гостиную. Он открыл одну из бутылок с водой, выстроенных в ряд на столе, сделал глоток и сел в удобное кресло у окна, залитого солнцем. Наслаждаясь музыкой, он с ленивым удовольствием наблюдал за своими братьями.

— Хм-м.

Два сплетенных на кровати нагих тела казались одним целым. Непосвященные назвали бы это развратом, похотью или запретным плодом. Но для Доджина любовь между теми, в ком течёт одна кровь, была вершиной чистоты.

Доджин поднял руку и нежно провел ею по солнечному лучу, льющемуся в окно. Точно так же, как на экране Ча Гону ласкал Ча Шиу. Все было идеально. До последней, самой крошечной частички света, окружавшей его.

Воскресенье, 11:40 утра.

Шиу сидел один в кабинете Доджина. Прошлой ночью их близость с Гону затянулась, поэтому он проснулся поздно. Сначала все шло по правилам, установленным Доджином, но под конец Гону стал грубым и напористым, так что на рассвете ему пришлось с трудом сдерживать стоны.

Сейчас, проживая в главном доме, он не желал демонстрации отношений. Хоть все и знали и молчаливо принимали то, что Ча Доджин, Ча Шиу и Ча Гону делят друг с другом постель, Шиу не хотел, чтобы его голос звучал за пределами комнаты, тем более доносился до той части дома, где жила «тётушка». Это был его минимум человеческой порядочности.

Шиу оглядел кабинет Доджина. Все было в безупречном порядке, все вещи на своих местах. Он получал удовольствие, прикасаясь к вещам, которых касался Доджин, и немного сдвигая их. Он представлял, как тот вернется, заметит сдвинутую вещь, как на его лбу появится едва заметная морщинка. Думая о хёне, Шиу, естественно, начинал скучать. Так же сильно, как в тот день, когда он один сбежал из дома и приехал к Доджину.

Но сейчас он был в месте, где разница во времени составляла четырнадцать часов. Ча Доджин никогда не предупреждал, что уедет и не говорил когда вернётся. О текущей командировке он тоже узнал лишь в то утро. Обида? Ему даже не давали времени на подобные чувства.

Доджин осыпал его любовью сверх всякой меры, исполнял любое желание, но в таких вопросах по-прежнему вёл себя как деспотичный старший брат. Хотя Шиу теперь был его «невестой», а не просто сводным братом, на которого он когда-то смотрел с обожанием.

Надув губы, Шиу взял телефон. Без колебаний он набрал Доджина по видеосвязи. Он посмотрел на часы: там, где был Доджин, должно быть около десяти вечера. «Надеюсь, он не работает допоздна». Гудки шли долго, губы Шиу пересохли от напряжения.

На экране появилось лицо Доджина. Звонок, похоже, прошел на его планшет.

— Да, Шиу.

Он всё ещё был в белой рубашке и галстуке. Лицо Шиу залилось краской смущения. «Может, стоило ещё подождать?» В новостях несколько раз говорили, что это важная командировка, и он испугался, что мог помешать. Шиу не решился сразу показать свою радость и тоску. Сказать, что он позвонил просто потому, что соскучился, было бы слишком по-детски.

— У меня… у меня завтра начинаются занятия.

«Это правда, так что может сойти за уважительную причину». Выражение лица он мог контролировать, но бешено колотящееся сердце и потеющие ладони — нет.

Прежний статус, которого его лишил Доджин, к нему не вернулся. Он получил новый — не Ча Шиу, брат Ча Доджина, а Ча Шиу, незаконнорожденный сын несчастной женщины. Они вместе с Гону поступили в университет. Ча Гону несколько дней злился, что его предыдущие заслуги не были учтены и ему придётся учиться с самого начала. Он умолял Доджина устроить так, чтобы его приняли хотя бы на второй курс, но тот, конечно, не стал потакать такой нелепой прихоти.

— Уже? — Доджин тихо вздохнул. Он потянул за узел галстука, ослабляя его, и удобнее откинулся на спинке дивана. В руке у него был бокал с виски. Судя по тому, что напитка почти не осталось, пил он довольно давно. «Значит, всё-таки не работал…»

— Почему ты не звонил?

— Я и так тебя видел. Не было необходимости.

Послышался тихий смех Доджина. «Видел? С какого момента? Он видел, как я нарочно передвигал вещи в его кабинете? Он видел то, что происходило прошлой ночью, до самого рассвета?» Шиу думал, что раз тот уехал по важным делам, ему будет не до этого.

— …Ты видел?

— Губы кусать — дурная привычка, Шиу.

От слов Доджина Шиу провел языком по губам. Они и правда были искусаны. Видимо, пытаясь не издать ни звука, он так сильно сжимал губы зубами, что остались ранки.

— Ни к чему так осторожничать. В этом доме нет никого, кто не знал бы, чем мы занимаемся. Если бы я об этом беспокоился, я бы не представил тебя в тот день в оранжерее.

Доджин, словно глядя в воду, читал все его мысли. Знал, о чём он думает и о чём беспокоится.

— Всё равно, я не хочу.

— Для того, кто «не хочет», ты слишком хорошо кончал.

— А ты… когда ты всё это видел, тебе было всё равно?

Например, чувствовал ли он то же, что и Шиу, когда ощущал, что Доджин видит его? То самое чувство, от которого жар поднимается от кончиков пальцев. Желание выставить напоказ свое тело, раскрыться ещё больше и принять младшего брата. Постоянное, круглосуточное напряжение от невидимого взгляда, который опутывал его. То чувство, когда ты моешься, ешь, спокойно сидишь с книгой, но все равно ощущаешь взгляд и дыхание становится прерывистым. Ему было интересно, чувствует ли хён то же самое.

— Не знаю. Хочешь, чтобы я тебя похвалил?

Доджин рассмеялся. Когда этот ледяной человек так смеялся, Шиу сгорал от желания. Ему хотелось проверять его любовь снова и снова, сотни, тысячи раз. Он был так благодарен, что родился его братом. Благодарен родителям, что создали эту нерушимую связь, за то, что они не чужие. А ведь всего несколько месяцев назад он проклинал то, что в них течёт одна кровь и каждую ночь его терзало чувство вины. Но теперь это было в прошлом, теперь он любил в нем абсолютно всё.

Он смотрел на Доджина, который, в отличие от сгорающего в огне страсти Шиу, неторопливо попивал виски, и не выдержал - взыграла дурная натура. Ему захотелось вновь стать испорченным младшим братом, который проверял, как далеко позволит зайти тот, кто его так отчаянно любит. Захотелось заполучить его в свои руки, играть с ним. Очень распутно.

— Когда ты смотришь, как мы с Гону это делаем… что ты чувствуешь? Будто смотришь порно, которое тебе по вкусу?

— Ты говоришь так, будто вы занимались сексом ради меня. Хочешь, чтобы я сказал, что мне понравилось?

— Хён.

— Да, наш Шиу.

— Ты должен был наполнить свой бокал.

Доджин отставил бокал и слегка наклонил голову. Он на мгновение задумался, пытаясь понять, что имеет в виду его брат, но потом, кажется, понял его намерения и, прикрыв лоб ладонью, рассмеялся.

— Было шесть утра, Шиу.

— А я хочу, чтобы у меня утро началось приятно, благодаря хёну.

— Тебе не хватило того, что сделал Гону?

— Не перекладывай ответственность на Гону. Я вышел за тебя, хён.

Доджин покачал головой, словно говоря «с этим братом никакого сладу», и широко расставил ноги. Шиу не упускал ни одного его спокойного, уверенного движения. Он увидел, как левая рука вытащила из-за пояса брюк аккуратно заправленную рубашку и начала расстёгивать пуговицы снизу вверх. Щёлк, щёлк, щёлк. Когда три или четыре пуговицы были расстёгнуты, в разрезе показались кубики пресса.

Шиу захотелось немедленно оказаться у его колен, тереться щекой о ноги и умолять. Умолять о близости. Нет, повалить его, сесть сверху и двигать бёдрами. До тех пор, пока Ча Доджин не потеряет самообладание и не начнёт без конца повторять слова любви.

Хён всего лишь расстегнул несколько пуговиц, а разум уже был во власти непристойных мыслей. Шиу не мог поверить в это. Куда делась та наглая самоуверенность, с которой он собирался играть чувствами старшего брата? Он прикусил губу и сглотнул от напряжения. «Может, запереть дверь в кабинет?» — подумал он, но тут же вспомнил, что никто не смеет входить в кабинет Доджина без разрешения, так что можно не утруждаться.

— Двадцати минут хватит? — спросил Шиу, стараясь удержать на лице невозмутимое выражение.

Было приятно и волнительно возвращать Доджину его же слова. Всплыли воспоминания о том, как он запирался в ванной и, словно совершая ритуал, наполнял мензурку своей спермой. В такие моменты в его голове был только Доджин. Он представлял его прохладные прикосновения, вспоминал его низкий голос и мастурбировал. Теперь ему хотелось увидеть, как Доджин будет сходить с ума от желания, думая о нём. Ему хотелось увидеть сперму хёна, опасно плещущуюся в бокале из-под виски.

Доджин взялся за ремень. Щёлкнула пряжка, и когда он спустил боксеры, взору предстал его член, уже наполовину твёрдый. На глазах у брата он обхватил его рукой и, поглаживая, довел до полной эрекции.

Шиу, затаивший дыхание, почувствовал неутолимую жажду — ему хотелось видеть всё ещё четче, ещё ближе.

— Ну как, это тебе по вкусу?

— Не знаю.

— Шиу.

Его брат, произносящий его имя голосом, полным возбуждения, тяжело дышащий и мастурбирующий, — это было порно, идеально отвечавшее его вкусам. На кончике напряжённого члена выступила капелька смазки. Когда-то он не мог смотреть на такое без стеснения. Но Ча Шиу, опускавший взгляд, считая, что видеть подобное непозволительно, теперь мёртв. Без малейших сомнений и колебаний ему захотелось коснуться языком выступившей смазки. Эта провокация, начатая, чтобы поиграть и ослабить выдержку Доджина, похоже, лишь разожгла его собственную жажду. Это была та область желания, которую Гону не мог утолить.

— Как же мне угодить вкусу моего малыша. А?

— Я хочу, чтобы хён потерял всякое самообладание и приличия и грязно хотел меня.

— Да. Мои братья всегда этого желают.

— Будь я хёном, а ты — моим младшим братом, я бы не сдержался.

«В самом деле, смог бы я проявить столько самоконтроля?» — подумал Шиу. Кажется, в их трио у него с контролем хуже всего. Пожалуй, им повезло, что именно Доджин родился первым. Если бы первым родился он, падкий на искушения и удовольствия, или Гону, который, увлёкшись чем-то, прёт напролом, ситуация могла бы стать куда более сложной.

— Я бы укладывал тебя по своему желанию и когда мне вздумается…

— Шиу.

— …и садился бы сверху. В моём мире нет никаких правил.

Доджин с улыбкой на губах нахмурился и ускорил движения руки. Капли смазки блестели на его пальцах, скользящих по стволу. Глядя на это, Шиу тоже почувствовал, как внизу живота разгорается жар, и ему стало трудно сдерживаться. Чтобы хён ничего не заметил, он, прикрываясь столом, засунул руку в свои пижамные штаны и коснулся возбуждённого члена. Ему отчаянно хотелось прикоснуться к Доджину. Его отверстие, падкое на удовольствия, как и хозяин, тоже сжималось, настойчиво требуя того, что было перед глазами. «Будь я старшим, стал бы таким хёном, что без стыда раздвигает ноги перед младшим братом и умоляет его».

— А-ах…

Шиу по привычке прикусил губу и тихо застонал от боли. Доджин глубоко выдохнул. Оттого, что хён так горячо и остро реагировал на его тихий стон, на такую мелочь, страсть в Шиу вспыхнула ещё ярче. «Ведь он столько лет был рядом и сдерживался, терпя все эти мелочи». Может, это он сам поступал слишком жестоко, навязывая Доджину свои ничтожные моральные принципы, в то время как тот любил в нём абсолютно всё? Так что, если бы он мог…

— Став моим младшим братом, ты бы учился любви по моим правилам.

— Ча Шиу.

«Подчиняясь инстинктам, зову крови, мы бы жалели и вылизывали друг друга».

В тот момент, когда Шиу нежно сжал свой член, дверь кабинета резко распахнулась. Он в панике отдёрнул руку и поднял глаза. На пороге, держась за ручку, стоял Гону, в одних лишь тренировочных штанах. Шиу быстро натянул пижаму, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, но скрыть залившееся от смущения краской лицо было невозможно.

Гону с недовольным видом подошел к брату. Он мельком взглянул на экран телефона в его руках. Доджин с расстегнутой ширинкой и эрегированным членом поджигал сигарету. Выглядело вызывающе и горячо. «Чем это они тут вдвоем занимались, что он смущается, как родитель, застигнутый во время тайного свидания?» Отчего-то это показалось смешным.

— Похоже, вы тут вдвоем развлекаетесь, без меня? — спросил Гону у Доджина, прижавшись лицом к щеке Шиу.

— А вот и родной братик Шиу пришел.

Гону наклонил голову и прижался губами к шее Шиу. «Да, я не ребенок, подглядывающий за родителями, а родной брат, который может открыто заниматься любовью с Ча Шиу». Гону демонстративно высунул язык и провёл им длинную влажную дорожку от шеи до самой щеки брата.

— Ха-ах, что ты делаешь…

Он прикусил зубами нежную кожу, и Шиу тонко застонал. Было видно, как ткань на его пижаме намокает от предельного возбуждения.

— Похоже, вчерашнего тебе не хватило.

— А-ах…

— Тебе ведь нужны оба наши члена, верно?

Шиу, глядя на Доджина на экране, кивнул. Доджин, куривший сигарету, снова крепко сжал свой ствол. При мысли, что эта рука подменяет его собственную, Шиу почувствовал укол ревности. Он схватил за волосы Гону, лизавшего его шею, и отстранил его. Затем переключил камеру на телефоне на фронтальную и протянул его брату. Гону, поняв, что тот задумал, усмехнулся.

— Мы будто секс-видео снимаем.

Шиу опёрся руками о стол и, выставив зад, широко развел ягодицы. Его колечко, влажное от возбуждения, хранило следы прошлой ночи. Гону взял телефон и стал снимать Шиу. От упавшей на пол пижамы, вверх по голеням и бедрам, до разведенных им самим ягодиц и побелевших кончиков пальцев. А затем показал Доджину, как вставляет средний палец в подрагивающее колечко мышц.

— А! Х-хыт…

— Младший, приласкай его так, как учил хён.

Услышав его слова, Гону уложил Шиу на стол Доджина. Его лицо пылало. Шиу схватился за бёдра и развел ноги, Гону снова ввёл пальцы, стимулируя выпуклую точку. Упорно и быстро, как Доджин учил. Он не останавливался даже когда тело брата выгибалось от чрезмерной стимуляции, постепенно добавлял по одному пальцу, растягивая его. Вскоре анальное отверстие, поглотившее три пальца, начало издавать хлюпающие звуки.

— Ы-ын! А-ах, х-хыт…

Вскоре прозрачная жидкость выстрелила из члена Шиу. Гону снимал, как его брат дрожит в оргазме и кончает, и показывал всё это Доджину, не прекращая при этом терзать пальцами его внутренности.

— Весь кабинет испортишь. Тебе настолько хорошо?

Жидкость брызгала во все стороны. Капли попали на документы и книги на столе. Когда струя ослабла, Гону резко вытащил пальцы и направил камеру между ягодиц Шиу. Растянутое отверстие обнажило свою влажную, розовую плоть.

— Х-хыы, хён, двадцать минут…

— К чёрту, плевать.

Отшвырнув телефон, Гону спустил свои тренировочные штаны и тут же вошел в него. Дела старшего брата его не волновали. Он с силой вошел так глубоко, что у самого заломило поясницу. Шиу не смог сдержать стон и громко вскрикнул.

— А-ах!

От этого звука Доджин, сведя брови, кончил. Экран был чёрным, но крик брата, не сумевшего сдержать стон, он услышал отчётливо. Он излился в пустой бокал из-под виски, как и просил его брат. Стенки бокала стали теплыми. Совсем как когда-то мензурка Шиу.

Часть 2

Жизнь вне дома, о которой он всегда мечтал. Сегодня был день, когда он делал первый шаг в эту жизнь. Из-за татуировки на шее, которую невозможно было скрыть никакой одеждой, Шиу долго стоял перед зеркалом, погруженный в мысли. Даже рубашка с высоким воротником не скрывала её полностью и это было проблемой. «О чем он вообще думал, делая это?» Шиу провел кончиками пальцев по его имени. Ощущение покалывания, которое мучило, пока рана была свежей, исчезло, и кожа на ощупь не отличалась от остальной.

— Ты идёшь? Или хочешь опоздать на первое же занятие?

— Что мне с этим делать?

Шиу не то чтобы не нравилось, его имя, вытатуированное на теле. Ему не нравилось сталкиваться с реальностью, в которой мир не мог принять их любовь.

— Просто думай об этом как об именном ожерелье.

— Псих.

Пока Шиу колебался перед зеркалом, не зная что предпринять, Гону уже был полностью готов к выходу. Он оделся в свитер с круглым вырезом, полностью открывавшим шею. «Скрывать? Зачем?» Гону считал имя на своей шее символом, легитимизирующим его и Ча Шиу. Было очевидно, что одно лишь имя Доджина породит цепную реакцию слухов, и если это правильно использовать, можно было извлечь выгоду. По крайней мере, он собирался этим воспользоваться.

— Подожди-ка.

Цокнув языком, Гону направился к шкафу, где висели костюмы Доджина. Он небрежно начал перебирать костюмы, развешанные по цветам, и Шиу, вскрикнув от ужаса, бросился за ним. Сам Шиу без колебаний трогал вещи Доджина, но не был так снисходителен, когда  беспорядок в них устраивал его брат.

— С ума сошёл?

— Какой цвет тебе нравится? Выбирай.

— Зачем выбирать?!

— Ты прав, незачем, тебе чертовски идёт любой цвет.

Шиу больно пнул брата по голени, пока тот осыпал его щёки поцелуями. Гону, даже не дрогнув, схватил бежевый нагрудный платок в полоску. Платок, подобранный в тон к костюму, оказался в его руке и развернулся в воздухе. Повеяло ароматом свежевыстиранной ткани.

Гону взял Шиу за руку и снова подвёл к зеркалу. Он сложил платок по диагонали и обернул вокруг шеи Шиу. Длина подошла идеально. Шиу в душе восхитился полезным талантом брата. Когда тот завязал концы, это стало похоже на бант.

— Ну вот, готово.

То, что требовалось скрыть, было надёжно спрятано. Обмотанный вокруг шеи платок и расстёгнутая верхняя пуговица белой рубашки смотрелись неплохо и совсем не странно. «Хоть эту одежду и не выбирал Доджин, но это ведь его вещь, так что, наверное, всё в порядке».

Гону лишь усмехнулся в ответ на молчаливое одобрение Шиу, который, не сказав ни слова, чопорно отвернулся.

Выйдя из дома, братья сели в подготовленную машину. Утренняя дорога в университет, о которой когда-то лишь мечталось. Хоть Доджин и не провожал их словами «хорошей дороги», сердце переполнялось эмоциями из-за него, того, кто позволил Шиу всё это.

Какие лекции он слушает, с кем встречается, что ест — обо всём доложат Доджину. Отчего-то это казалось их собственной весёлой игрой. Ему даже захотелось нарушить правила и послать хёну сигнал, который поймет только он. Например, съесть запрещённую еду или прикоснуться к кому-то постороннему. И всё же Шиу нравилось, что даже выйдя за пределы дома, он все ещё находится в его власти. Мысль о том, что это мир, который он контролирует, немного снимала напряжение.

Трудности начались, как только он вышел из машины. Как бы тщательно он ни прятал шею, Гону, стоявший рядом, демонстративно выставлял свою напоказ, и избежать любопытных взглядов было невозможно. Шиу тихо выругался и бросил на брата испепеляющий взгляд, но тот, казалось, лишь наслаждался ситуацией, задрав подбородок.

— Эй, что люди подумают?

— «Тот самый Ча Доджин?»

— Эй!

— «Он, должно быть, полный псих!»

Гону широко раскрыл глаза и прикрыл рот ладонью, говоря это. Будто ужаснувшись. Но в глазах плескался смех. Было очевидно, что если будут ругать Доджина, он будет только рад. Шиу замолчал. Младший брат был таким несносным, что Шиу ускорил шаг, чтобы оторваться.

Кампус был огромным. Гону, уже отучившийся здесь год, воспринимал это как что-то само собой разумеющееся, но для Шиу всё было иначе. Пройдя по широкому тротуару, он подошел к главному зданию, где располагался факультет управления. Его взгляд зацепился за статую, установленную, по-видимому, совсем недавно среди ландшафтных насаждений.

— В прошлом году её не было.

Услышав Гону, Шиу повернул голову и посмотрел на статую внимательнее. Вокруг неё не было травы, лишь свежая земля, что свидетельствовало о недавней установке. Статуя изображала ангела с завязанными глазами, держащего в руках книгу. «Что бы это значило?» Заинтересовавшись, Шиу свернул с тротуара и подошел к статуе поближе. Вблизи она оказалась гораздо более искусной, чем издалека. Пока он медленно её рассматривал, подошедший Гону прошептал ему на ухо:

— На тебя похожа.

— Ты всегда говоришь, что всё красивое на меня похоже.

— Смотри внимательнее, кто её установил.

[В любви обитает истина, и на пути к истине всегда будет любовь.]

— Дар от стипендиального фонда SC Group —

Дата на каменной плите была всего трёхдневной давности. Подарок от старшего брата, смысл который могли понять только его младшие братья.

— Сколько ни смотрю, всё равно кажется, что её лепили с тебя. Ну, глаза завязаны, не рассмотреть, но посмотри на губы: вылитый ты.

Гону сложил пальцы в рамку и принялся сравнивать статую и Шиу. Шиу, который издалека не придал этому значения, теперь смутился от наготы статуи. Хоть это и был всего лишь камень. Ангел, похожий на него, был искусно прикрыт лишь в самых интимных местах.

— Изображает, будто читает книгу с завязанными глазами, — вылитый Ча Шиу!

Гону медленно оглядел статую ангела. Казалось, она олицетворяла его брата, который, не интересуясь учёбой, отчаянно добивался возможности ходить в университет. В глупом образе читающего с завязанными глазами. И пухлые губы, и какая-то необъяснимо порочная аура — все было от Ча Шиу. «Если снять повязку, там наверняка окажется та самая родинка, от которой без ума старший хён».

— Блевать тянет.

И от извращённого вкуса, и от оставленной надписи.

Часть 3

Что значит быть интеллигентным человеком? Говорят, что суть интеллигентного человека заключается в его способности к рациональному мышлению. С первой же лекции эта тема оказалась для Шиу слишком сложной. Раньше он бы задумался, можно ли их троих — Доджина, его и Гону — отнести к категории интеллигентных людей, но теперь он рассуждал иначе. «Кто вообще осмелился определять суть человека?»

Скучная лекция почётного профессора всё продолжалась. Убаюкивающий голос старого преподавателя действовал на студентов, сидящих в аудитории ранним утром, как снотворное. Но в голове Шиу была лишь одна мысль.

«В любви обитает истина. И на пути к истине всегда будет любовь». Шиу снова и снова повторял про себя послание Доджина. Это была нежная и в то же время жестокая метафора того, что любовь хёна будет сопровождать каждый его шаг.

Он был счастлив. Даже находясь далеко, Доджин всегда был рядом, туго сжимая его сердце. Так, чтобы он не мог думать ни о чём другом. Суть человека, рациональное мышление — всё это было ничто по сравнению с любовью братьев.

Гону, которому эта тема была уже знакома и скучна, дремал, опустив голову. Шиу, взяв лишь телефон, на цыпочках выскользнул из аудитории.

Весеннее тепло окутывало кампус. Шиу крепко сжал телефон в руке и снова пошёл к статуе. Лекции были в самом разгаре, и таких же бесцельно бродящих по кампусу студентов не попадалось. На кончиках веток деревьев красовались ещё не  распустившиеся бутоны. Было очень красиво. Он так давно не наслаждался весной. Словно зачарованный, Шиу остановился и коснулся весны кончиками пальцев. Он теребил маленький, ещё не раскрывшийся бутон, ощущая его нежность.

— Красиво, правда?

За спиной раздался чей-то голос. Шиу вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял знакомый человек. Это был профессор Со, который давал ему «частные уроки», в то время, когда Шиу ещё не понимал, что за буря чувств бушует между ним, Доджином и Гону.

От неожиданности глаза Шиу распахнулись. Он не думал, что они увидятся после той ночи неподготовленного побега. С другой стороны, их занятия начались с того, что Доджин, потакая завистливому желанию Шиу, пригласил профессора из университета Гону. А значит, встретиться в университете было более чем естественно. Но чувство неловкости от этого не исчезало.

— А, здравствуйте.

— Разве сейчас не обязательная лекция по специальности? Вам разрешили отлучиться?

— Вы что, следите за моим расписанием?

Шиу послышался упрёк в словах профессора Со и оттого ответ вышел резким. Никто, кроме Доджина, не имел права судить его. Даже в таких мелочах. Дома его скорее отругают не за то, что ушёл с лекции, а за то, что вёл этот ненужный разговор. Шиу мысленно усмехнулся. «Неужели он правда думает, что специальность и обязательные лекции имеют для меня значение?»

— Сейчас к вам приковано всеобщее внимание. Все в курсе когда и какие лекции посещают братья из семьи Ча.

— Как-то не льстит.

— Вы хорошо поживали?

Джихун опустил голову ниже, пристально разглядывая Шиу. От этого внезапного сближения Шиу смутился и принялся теребить надетый на шею платок Доджина.

«Хорошо ли я поживал?» Все началось после встречи с профессором Со. Конфликт привязанности и избегания, кажется, так он это называл? Процесс признания своих чувств, осознания их в разлуке — всё это было нелегко, но Доджин и Гону в итоге оказались рядом, и поэтому всё было хорошо.

— Я хорошо поживал. А вы, профессор?

— Если честно, я волновался за вас и мне было любопытно. У нас ведь осталось много тем для обсуждения, верно?

Последний, незавершенный разговор не давал ему покоя. Шиу колебался: уклониться от ответа или согласиться побеседовать.

— Может, поднимемся на минутку? Всё равно вернуться на лекцию вы уже не успеете.

— Хорошо, но только до конца занятия.

Джихун взглянул на часы на запястье и кивнул.

— Этого достаточно.

Шиу последовал за Джихуном в его кабинет, который оказался завален книгами и стопками бумаг. Книжные полки были забиты до отказа, книги лежали даже на полу. Это так не вязалось с пендатичным образом Джихуна, всегда аккуратно одетого и приятно пахнущего. Полная противоположность кабинету Доджина.

— Знаю, вы удивлены беспорядком, но здесь чисто, можете садиться.

Профессор Со убрал книги со стула. Он достал из коробки с напитками, стоявшей на полу, сок и поставил его на круглый стол. Это был тот самый жидкий сахар, который Доджин на дух не переносил. Шиу не решился даже пригубить, лишь вертел бутылку в руках.

Джихун сел напротив и продолжил:

— Выглядите вы хорошо. Похоже, и правда хорошо поживали.

— Очень.

— Знаете, как я удивился, когда вы вдруг оплатили год обучения вперёд и сказали, что больше не придёте?

«Говорил, что слаб здоровьем, я уж подумал, может, и вправду серьёзно болен». Шиу тогда был психически нестабилен, а ещё эти странные братья, которые опекали и подавляли его. Атмосфера в семье Ча была далека от обычной, и он беспокоился, не случилось ли чего. И тут новость: Ча Гону снова поступает в университет, а Ча Шиу, в том возрасте, когда другие уже готовятся к выпуску, тоже становится первокурсником. Это было так любопытно, что Джихун намеренно искал Шиу на территории кампуса. И удача улыбнулась ему.

Наивный господинчик, которого он давно не видел, поправился и стал ещё красивее. Слабый до неспособности ходить в школу ребёнок исчез, а вместо него появился свежий, как готовый распуститься бутон, юноша.

— Не томите, господин Шиу, рассказывайте.

— А? О чём?..

— Что же стало с объектом вашей привязанности и избегания.

Слова задели за живое и лицо Шиу тут же застыло. Давно он не слышал этих слов. «Как дурак, не умея разобраться в собственных чувствах жаловался постороннему». Профессор Со и его помощь, как оказалось, были ни к чему, он в конце концов сам вылупился из своей скорлупы.

— Привязанность оказалась слишком сильной, чтобы от неё отказаться. Вы говорили, что если её признать, всё станет проще, и были правы. Настолько, что всё сразу наладилось.

Джихун вспомнил, каким видел Ча Шиу в последний раз. Его дрожащее тело, глаза, неотрывно следующие за сводным братом. То, что уже случилось, не отменить. С чувствами то же самое. Тяжёлое прошлое не может стать лёгким. «Может, он просто хочет считать, что всё в порядке?»

— Я помню, вам было весьма нелегко.

— Я тогда просто не понимал. Теперь, хоть и с опозданием, я всё понял, так что неважно, насколько тяжело было всё осознать.

— Опасные у вас отношения. Раз всё остальное не имеет значения.

«Кто же? Кто из двоих довёл его до такого?» Поддерживать крепкие братские узы — одно, но целоваться и, предположительно, не остановиться и перед большим… Кто же так обработал этого прекрасного ребенка — Ча Доджин или Ча Гону? Джихун задумчиво потёр подбородок.

— Возможно, в глазах других это так и выглядит.

Когда-то брат сказал, что никто, кроме них троих — Доджина, его и Гону, — никогда их не поймёт. И он был прав. Для других это были опасные отношения, запретные чувства, но Шиу знал. Знал и понимал любовь Доджина и Гону к нему.

— Ваша привязанность стала крепче. Её объект даёт вам достаточно уверенности?

— Более чем. С избытком.

Если подумать, Доджин был неизменен. Он всегда давал ровно столько любви, сколько Шиу мог выдержать, чтобы в итоге он принял её полностью. Хён, шаг за шагом, учил его всему: как есть, как дышать, как принимать любовь братьев и как любить самому. Поэтому Шиу не мог не верить тому, кто был его родителем, старшим братом, возлюбленным.

— Похоже на то.

— Пожалуйста, забудьте то, о чём мы ранее говорили.

— Если желаете, я так и сделаю. Вам ведь ещё предстоит ходить на мои лекции, так что лучше нам обоим всё забыть. И, прошу вас, угомоните своего брата, который угрожал мне расправой.

— Спасибо, профессор. Я поговорю с братом.

— Лекция, должно быть, закончилась. Это вы пить не будете, верно?

Не дожидаясь ответа, Джихун встал и убрал бутылку в коробку. Пить Шиу не собирался, но было неприятно, что у него отобрали то, что ранее дали. Шиу молча встал.

— Я рад, что вы выглядите счастливым.

Джихун протянул ему руку. На мгновение Шиу задумался, стоит ли пожимать руку постороннего, и ответ был очевиден. Вместо рукопожатия Шиу поклонился профессору Со. Не покидало чувство, что они прощаются навсегда. Забавно, ведь выйдя за эту дверь, они снова встретятся, но уже другими людьми, исполняющими другие роли.

— Вы и правда такой же.

Джихун прикрыл рот рукой и рассмеялся. Шиу с недоумением переспросил:

— Что?

— Вы такой же, как объект вашей привязанности.

Встретившись с Доджином, Джихун тоже попал в ситуацию, когда его протянутая рука осталась висеть в воздухе. «Он похож на него потому, что они братья, или потому, что их связывают особые чувства?» Вспомнив о своем обещании всё забыть, Джихун коротко тряхнул головой и открыл дверь кабинета.

Выйдя первым, он увидел кого-то, прислонившегося к противоположной стене со скрещёнными на груди руками. Это был Ча Гону, знаменитость университета. Он держал в руках чьи-то одежду и вещи и выглядел недовольным. Знакомая ситуация. Только вот, в отличие от прошлого раза, он казался немного более человечным. Куда делся тот незрелый щенок, который рычал и прятал брата за спиной? Гону слегка кивнул Джихуну и преувеличенно вежливо спросил:

— Консультация моего брата закончилась?

— Консультация?

— Ча Гону!

Шиу поспешно вышел из кабинета. Он с подозрительной торопливостью попытался спрятать брата за своей спиной. Джихун, обойдя Шиу, посмотрел на Гону. Шиу засуетился, пытаясь помешать и загородить обзор. Но с их разницей в росте это было бесполезно.

— Нам… нам уже можно идти?

— А-а…

Взгляд Джихуна скользнул по шее Гону и тут же переместился на шею Шиу. Без этой подсказки он и не обратил бы внимание. Этот жестокий человек, Ча Доджин, наверняка сделал такую же татуировку и на шее Ча Шиу. «Так вот для чего нужен платок». Чтобы скрыть жестокость объекта своей привязанности? Он снова задумался над словами Шиу, утверждавшего, что всё в порядке. Если такое для него — “в порядке”, значит в сердце уже не осталось места для перемен.

— Этот человек и правда псих.

Гону хихикнул и указал пальцем на свою шею. Шиу захотелось провалиться сквозь землю. «Лучше бы он промолчал». Гону, словно назло, продолжал сыпать ругательствами в адрес Доджина, и это было невыносимо. Шиу не выдержал и стукнул его кулаком.

— Что ж, татуировка необычная, — беззаботно ответил Джихун, пожав плечами.

Шиу был благодарен за эту деликатность.

— Похоже, мне пора. Но на мою лекцию обязательно приходите.

Профессор похлопал Шиу по плечу и развернулся. Пока его фигура не скрылась за углом, братья, словно пригвожденные к месту, молча провожали его взглядом. Убедившись, что в коридоре больше никого нет, Шиу повернулся и посмотрел на Гону. Тот, усмехаясь, пожал плечами, и это было так гадко, что он ударил его ещё раз.

— Ай! А-а, больно. Ты же сам первый сбежал.

— Как ты узнал, что я здесь?

Гону снова указал пальцем на свою шею.

Заметив, что соседнее место пустует, он тут же собрал вещи и вышел из аудитории. На всякий случай заглянул в туалет, но брата там не было. У него замерло сердце от страха, что тот снова бросил его и сбежал один, и он, недолго думая, позвонил Доджину. Не обращая внимания на усталый голос старшего брата, он потребовал сообщить ему местонахождение Ча Шиу.

— Ты, между прочим, беспокоишь работающего человека.

— Беспокою? Старший хён беспокоиться не способен.

Заметив его обиженный вид, Шиу тихо вздохнул. Он забрал у Гону свои одежду и вещи. После переезда в главный дом тот стал вести себя ещё более незрело. Шиу задумался, как его утешать: как брата или как возлюбленного. Впрочем, он лучше всех знал, чего хочет Гону, так что форма не имела значения.

В коридоре было пусто. Все были на лекциях. Шиу огляделся по сторонам, встал на цыпочки и чмокнул Гону в губы. Когда их губы соприкоснулись, одного раза ему показалось мало. Да и ошарашенное лицо брата было таким милым.

Чмок, чмок, он быстро поцеловал его ещё несколько раз.

— Ну всё? Эй, ах…

— Подожди, секундочку.

Гону схватил Шиу за запястье и потащил в пустой служебный туалет. Он быстро затолкал брата в свободную кабинку и запер дверь.

— С ума сошел?

— С ума сошел старший хён, а не я.

«И что мы делаем в этом тесном, грязном месте?» Шиу нахмурился. Это во-первых, а во-вторых, если Доджин узнает, он может сорвать зло на Гону и высечь его до крови. Как бы ни злился Шиу, ему было бы больно видеть брата избитым, поэтому надо было как-то его уговорить и увести отсюда.

— Гону, пойдем домой… займёмся этим дома.

— Дома? Ты там даже звук издать боишься.

— А здесь, по-твоему, я стану кричать? Псих…

— А мне что делать, у меня сейчас член взорвется! Больно…

Шиу вздрогнул, почувствовав, как что-то горячее прижалось к его ноге, и опустил взгляд. Член Гону у его бедра был твёрдым. В таком виде вывести его отсюда будет сложно. Нельзя же расхаживать по университету с эрекцией и именем Доджина на шее. Смирившись, Шиу опустил крышку унитаза и сел. Он потянулся к пряжке на ремне Гону, стоявшего прямо перед ним, спустил его боксеры и достал член. Было как-то обидно, что ему приходится учитывать желания обоих — и старшего, и младшего брата. «У них есть только я, а у меня — они оба. Это несправедливо».

Вместе с запахом тела донесся слабый аромат геля для душа. Шиу осторожно прижался щекой к горячему стволу. Твердо стоящий, пышущий жаром член выглядел как-то жалко, и он поцеловал его в набухшую вену.

— Тебе нужно быстро кончить. Не сдерживайся.

— У-гум…

Когда он взял в рот головку, Гону уперся руками в стенки кабинки, чтобы удержать равновесие. Шиу наполнил рот до отказа и принялся ублажать член своего эгоистичного младшего брата, по совместительству любовника. Он заглатывал как можно глубже, языком касаясь вен и нежно поглаживая ствол. Гону, которому, видимо, нравился процесс, то и дело постанывал, что ему больно или что он вот-вот взорвётся.

Желваки на стиснутых челюстях Гону вздулись. Он то запрокидывал голову от удовольствия, то опускал взгляд, не желая упускать из виду Шиу. «Мой прекрасный хён». Ему хотелось схватить затылок брата и грубо насадить на свой член, но он не желал причинять ему боль. На нём лежала обязанность заботиться и оберегать, особенно когда Доджина не было рядом.

Гону отстранился, и член со звуком вышел изо рта Шиу, чьи губы блестели от слюны, а приоткрытый рот выглядел порочно. Гону надавил пальцем на его язык. Скопившаяся слюна потекла по подбородку. Словно боясь упустить драгоценную каплю, Гону быстро наклонился и слизал её. Он накрыл своими губами покрасневшие от стараний губы и всосал всю слюну, скопившуюся во рту. Чмок, чмок. Непристойные звуки эхом разнеслись по туалету.

— Ха-ып, ы-ы…

Шиу оттолкнул Гону и попытался отдышаться. Он схватил Гону, который сосал его язык до онемения, за руку и с силой сжал его суставы. Это был его собственный способ успокоить возбужденного брата.

— Я боюсь сделать тебе больно. Х-ха, мне тяжело.

Простонал Гону, схватив Шиу за щеки. Он больше не мог сдерживаться. В нём просыпались низменные желания. Они требовали заставить его смотреть на капли слез, падающие из глаз того, кто держит во рту его член. Увидеть лицо, искаженное от удушья. Как тогда, в бамбуковом лесу.

Подняв брата, который покорно смотрел на него, Гону поменялся с ним местами. Член брата тоже был в напряжении. «И в таком состоянии он предлагал пойти домой? Мило врёт».

— Нельзя, не здесь.

— Ты же хорошо умеешь сдерживаться. Представь, что за стенкой старшая тётушка.

От торопливых движений Гону, штаны уже были спущены до бёдер. Шиу в панике схватил брата за запястье, но это было бесполезно. Горячее дыхание коснулось чувствительной кожи. Гону уткнулся носом в его пах и жадно вдохнул, а затем одним движением проглотил его член.

— Ха-ык, а-а…

Это было совсем не похоже на нежный минет Шиу. Он сосал, заталкивая член глубоко в горло, и Шиу казалось, будто его сейчас вырвут с корнем. Он хотел прикусить губу, чтобы не издать ни звука, но вспомнил слова Доджина и вместо этого зажал рот рукой. Ему было трудно даже просто стоять на ногах. Бум. Чтобы удержаться и не поскользнуться, он уперся руками в грязные, тесные стенки кабинки.

Он опустил руку, зажимавшую рот, и подставил её под подбородок Гону. Глаза брата, смотревшего на него снизу вверх помутневшим взглядом, были прекрасны. Его младший брат, похожий на него и на Доджина, был так любим.

— Ха-ы, Гону.

— У-гум…

— Хён тебя любит.

Почувствовав, что Шиу вот-вот кончит, Гону высунул язык и открыл рот. Одной рукой он сжимал свой член, а другой — член Шиу, двигая ими в одном темпе. Вскоре Шиу излился. Белёсая жидкость хлынула на алый язык Гону и вытекла за уголки губ.

Показав брату, тяжело дышавшему, свой язык, измазанный в сперме, Гону сглотнул.

— Зачем ты глотаешь эту грязь.

Вместо ответа Гону лишь улыбнулся, сощурившись, и у Шиу потемнело в глазах.

Рядом с Доджином он чувствовал твёрдую почву под ногами, а с Гону — будто существует лишь этот момент и нет ничего, что могло бы их сдержать. Словно они парят в пустоте, без опоры, держась лишь друг за друга, не зная, когда упадут.

В тесном пространстве кабинки были только он и его брат. Кроме Ча Гону перед ним, не было ничего важного. Он не хотел сейчас думать о том, что кто-то может услышать голос, полный блаженства. Забыв, где они находятся, Шиу молча развернулся. Он уперся руками в дверь и выставил зад.

Сзади раздалось тяжелое дыхание, и тело Гону прижалось к его спине. Бум! Кабинка снова содрогнулась с громким звуком. Гону переплел свои пальцы с пальцами Шиу на его руке.

— Блять, скажи честно.

— Х-хыт, что?

— Ты пришел в универ, чтобы трахаться со мной, да?

В ответ на прямой вопрос Шиу замотал головой. Порочных утех им хватало и дома, но, по правде говоря, понимание того, что они находятся в университете, в публичном месте, вызывало возбуждение, от которого сводило низ живота. Грубость Ча Гону, который тяжело дышал сзади и терся о его зад, тоже возбуждала. Словно его схватил бешеный кобель, и он не мог вырваться.

Гону облизал языком покрасневшую мочку уха Шиу и продолжил:

— Я всё понял, ты сбежал с лекции, чтобы поиграть со мной.

— Хватит нести чушь.

В кабинке стало жарко и влажно. Хотя на улице была ранняя весна, и голой кожей ощущалась прохлада, по спине струился пот. Рука Гону пробралась под одежду и коснулась груди. Погладив влажную от пота кожу, она наконец остановилась на затвердевшем соске.

— А! Ы-ын… больно, нежнее…

— Тише. Хочешь, чтобы пошли слухи, что первокурсник трахается со старшекурсником в туалете?

— Кто, хы, старшекурсник…

— Если бы я не умер, я был бы старшекурсником. Ну что, это та самая университетская жизнь, о которой ты так мечтал?

Шиу сжимался от возбуждения, нетерпеливо ожидания проникновения. Он повёл бедрами, и Гону, не мешкая, вошёл. Влажное нутро, несколько дней принимавшее только его, словно всосало член Гону. Медленно и глубоко. Войдя в тело брата, Гону проник до самого основания и властно прижался к нему.

— Кх, ы-ы… слишком глубок…

От того, как горячий член безжалостно входил в его тело, Шиу задрожал. Пронзенный братом, он прижался к грязной стене туалета. От грубого ствола, заполнившего его до отказа, все волоски на теле встали дыбом. Казалось, он сгорит в этом пламени, но отстраняться не хотелось. Нет, ему хотелось, чтобы тот вошел ещё глубже, и он, изнывая от желания, наклонился и выгнулся сильнее. От ощущения трения бедра свело судорогой.

— Ча Шиу, ты сейчас похож на шлюху, ты в курсе?

— А-ах, хорошо, хорошо, Гону…

Шиу двинул бедрами, и по туалету разнеслись шлепки. Так прошло утро первого дня его долгожданной учебы.

— Кажется, они надолго задержались в туалете.

— Были приняты меры по ограничению доступа посторонних. Они пробыли там около сорока минут, в настоящее время оба вернулись домой.

— Понятно.

Закончив разговор, Доджин взял планшет с прикроватной тумбочки. Он и не ожидал, что Шиу будет вести себя в университете прилежно, но тот вернулся домой раньше, чем он предполагал. Даже из детского сада в первый день Ча Шиу вернулся домой позже, так что нужно выяснить, по чьей вине это произошло. К тому же, когда Гону учился один, он был довольно усердным.

— В чём же проблема?

Уставший, он так и не смог заснуть, наблюдая за братьями. Судя по тому, как они развалились на диване, они успели кончить. Раз были так утомлены, что пропустили оставшиеся лекции, значит, в туалете что-то произошло.

Брови Доджина сошлись на переносице.

Его младший брат научился кое-как выбирать время, но не место, и это доставляло хлопот. Похоже, ему придётся поскорее закончить дела и вернуться к любимым братьям.

Часть 4.

Шел пятый день учёбы, пятница. Всего за несколько дней Шиу вполне привык. К будильнику, звенящему рано утром, к тому, что он встаёт, умывается и готовится сам, не дожидаясь, пока его разбудит Гону. Каждый день его шею прикрывал платок Доджина, и каждый день — новый. Он гордился тем, что научился сам, без помощи Гону, выбирать понравившийся ему дизайн и довольно стильно его завязывать.

Но на этом всё интересное заканчивалось. Войдя в аудиторию, он погружался в череду скучных часов. Об общении с другими однокурсниками не могло быть и речи, ведь рядом всегда был Гону. Стоило хоть немного отвлечься, как его брат тут же требовал внимания. Шиу с трудом выносил скучную университетскую жизнь. Никакой романтики кампуса, о которой он слышал и которую представлял, не было и в помине.

К тому же, он явно не был создан для учёбы. Стоило ему посмотреть в учебник или на доску, как в голову лезли посторонние мысли. Странные, бесполезные… порочные. «Как Ча Гону вообще умудрился проучиться целый год, занимаясь этой сложной нудятиной?» Шиу подпер щёку рукой и скосил глаза.

Ча Гону печатал конспект лекции, готовясь к первому экзамену, предстоящему через восемь недель. «Псих, сказавший, что всё мне законспектирует, лишь бы моё внимание было посвящено не лекции, а ему». Шиу усмехнулся. Тайные поцелуи с Гону, короткие моменты соитий — это было единственной отрадой в его скучной жизни. Они наслаждались своей тайной любовью повсюду: на аварийных лестницах, в пустых служебных туалетах, в библиотеке.

Страшно даже представить, какой была бы его жизнь без брата. Шиу протянул палец и принялся поглаживать тыльную сторону ладони Гону, печатавшего на клавиатуре.

— На этом всё.

Когда закончилась последняя пятничная лекция, все вдруг оживились.

Группа людей в университетских куртках вышла на кафедру, где только что читал лекцию профессор. Они объявили, что сегодня состоится вечеринка для первокурсников, и попросили всех присутствовать. «А Ча Гону в прошлом году ходил на такое?» Насколько он помнил, его брат ни разу не возвращался домой поздно из-за каких-то вечеринок или по другим причинам.

— Эй! Ча Гону!

— Я же говорил, не делай вид, что мы знакомы, придурок!

Высокий, красивый парень помахал Гону. Не удостоив его ответом, Гону, выругавшись, нахмурился и с хлопком закрыл планшет. Это значило, им пора домой. Он быстро собрал вещи, — свои и Шиу, — в сумку.

Шиу стало интересно, что это за вечеринка для первокурсников. Если это, как и следует из названия, вечеринка для приветствия первокурсников, то они с братом, как первокурсники, должны на ней присутствовать, верно?

— А чем там занимаются?

— Тебе не нужно знать. Мы не идём.

— Почему? Разве не все первокурсники должны идти?

— Я, блядь, не первокурсник.

Опять двадцать пять. Прежде чем его брат успел открыть рот и начать ворчать, Шиу быстро прикрыл его губы пальцами. Гону скорчил недовольную рожицу и Шиу рассмеялся. Внезапно он заметил, что вокруг стало тихо, и, оглядевшись, увидел, что все в аудитории смотрят на него.

Выругавшись, Гону быстро поднял планшет и прикрыл им лицо брата.

— Прекрати! Не смейся больше!

Гону обвел взглядом аудиторию. Многие всё ещё смотрели в их сторону и перешёптывались. И тут он увидел знакомое лицо. «Блядь, приплыли…» Это был Ким Хёнхо. Тот самый незаконнорожденный дружок, который должен был помочь с украденными из шкафчика деньгами. Он подошел к Гону с видом человека, обнаружившего что-то интересное.

— Ого… так это правда.

— Отвали.

— За кражу мелочи — и сразу так сурово наказали? — Хёнхо подошел вплотную и с любопытством уставился на шею Гону.

Гону было всё равно. Пусть смотрит. Пусть осуждает Доджина — его это только порадует. Но он не желал, чтобы Ча Шиу привлекал всеобщее внимание. «Так вот почему старший хён прятал его дома, не в силах справиться со всеми этими глазеющими ублюдками». Гону не хотел признавать правоту брата и со скрежетом стиснул зубы.

— Эй, не лезь не в свое дело и занимайся, чем ты там занимался.

— Чагон, ну что ты такой недружелюбный. Шиу-хённим просто обязан присутствовать.

Шиу, спрятанный за планшетом, как за щитом, выглянул сбоку.

— Я..?

— Этот ублюдок Гону может не приходить. А вот ваше присутствие, хённим, обязательно!

— Обязательно? Что за херню ты несёшь.

Шиу искоса посмотрел на Гону. Он был поражен тем, как его брат, подражая кое-кому, строго глядел на него. Но скучная университетская жизнь уже начинала надоедать, и он не мог упустить шанс попробовать что-то новенькое. К тому же, это был отличный повод позвонить Доджину под предлогом получения разрешения — два зайца одним выстрелом!

— Я пойду!

— Эй!

— Вот и отлично, хённим. Можете прямо сейчас идти в бар напротив главных ворот. Только Гону с собой не берите.

Сказав это радостным голосом, Хёнхо быстро исчез из поля зрения Гону, словно ему больше ничего не было нужно. Шиу почти вырвал сумку из рук брата. Куда бы он ни пошёл, Ча Гону последует за ним, даже если это будет геенна огненная.

— Я пойду!

Шиу демонстративно достал телефон и позвонил Доджину. «Если я получу официальное разрешение, Ча Гону не сможет возразить. В последнее время Доджин был так уступчив, чего бы мне ни хотелось».

Гудки шли долго. Доджин всегда отвечал на его звонки, в любое время. Он даже не прерывал разговор во время работы, давая слушать свое дыхание, а сейчас почему-то не отвечал. Шиу от нетерпения начал грызть ногти, и Гону, цыкнув, выхватил у него руку.

— Сбрось. Сам же говорил, не мешай человеку работать.

— …

Ну что ж. Раз не удаётся получить разрешение сейчас, можно будет повиниться позже. Говорят ведь, прощения добиться легче, чем разрешения. А с нынешним Доджином, возможно, и прощение не понадобится.

У входа в бар перед главными воротами висел плакат с надписью «Добро пожаловать, первокурсники!». Внутри был длинный ряд соединенных между собой столов с закусками. Всё выглядело чертовски аппетитно. Еда была подобрана не столько по питательности, сколько по способности заглушать горький вкус алкоголя. Шиу колебался, можно ли есть это без дозволения Доджина, но раз уж он пришел сюда без разрешения, то меньшее прегрешение не отменит вины полностью. Шиу потянулся палочками к креветкам в сладком соусе чили. Пробуя сладкие, соленые, кислые и жирные блюда, он вспоминал время, когда они с братом были в бегах.

Дни, полные тревоги, бессонные ночи, проведенные в тоске и обиде. Все то время, когда они яростно кусали друг друга и зализывали раны, казалось ложью. Нет, возможно, именно этот момент и был ложью. Нереальное чувство.

В воздухе то и дело сталкивались рюмки. Рюмку Шиу тоже наполняли, но пить не заставляли. Пить или не пить — это оставили на его усмотрение. Наблюдать на трезвую голову за этими детскими забавами с чоканием и выкрикиванием тостов было довольно мучительно. Шиу повертел в руках полную до краёв рюмку с соджу. Сидевший рядом Гону тут же забрал её и залпом осушил.

— Хёну — ни капли.

— Будешь и дальше меня бесить?

Хёнхо, сидевший напротив и наблюдавший за перепалкой братьев, замахал руками, останавливая Шиу.

— Эй-эй, Чагон. Зачем ты за него выпиваешь.

Гону перехватил рюмку, которую незаметно протягивал Хёнхо, и снова её осушил. Он уже сбился, какая это была по счёту.

— У хённима на шее тоже такое есть? — спросил Хёнхо, указывая на шею Гону.

В этот момент Шиу почувствовал, что к нему было приковано внимание всех, кто сидел за столом. Какой ответ будет уместным? Ему не хотелось давать лишний повод для критики в адрес Доджина. Он молчал, не подтверждая и не опровергая сказанное, и тогда Хёнхо, смешав пиво с соджу, протянул ему бокал.

— Если не отвечаешь на вопрос, должен выпить. Правила.

— Что за бред.

Шиу схватил бокал и, не дав Гону опомниться, поднёс ко рту. Он выпил залпом, не дыша. Гону смотрел на него, раскрыв рот. От алкоголя, который он не пил так давно, заломило в затылке. «Когда я в последний раз выпивал?..» Шампанское на праздновании помолвки Доджина. И то, что в тот день он впервые переспал со своим братом, сделало воспоминания незабываемыми.

— Эй, ты совсем спятил? Я же сказал, не пей.

— Меня учили, что правила нужно соблюдать.

На наглый ответ Шиу Гону лишь покачал головой и, взяв деревянными палочками креветку, поднес ее к губам брата. Жуя креветку, Шиу внимательно рассматривал лицо брата. В тот день ему определенно показалось, что он впервые встретил мужчину Ча Гону, но сейчас Ча Гону, который весь день не отходил от него ни на шаг, снова был похож на маленького мальчика.

— Здравствуйте. Мы с вами однокурсники…

Трое или четверо студентов с рюмками и палочками в руках подсели к Гону. Шиу поднял на них взгляд. Судя по их дружелюбному настрою, они подошли из интереса. «Если он даже в моих глазах такой красивый, что уж говорить о других». Было бы хорошо, если бы он вежливо поздоровался, но его брат, не двигаясь, смотрел только на него.

— Не поздороваешься?

— Не лезь.

— Чагон, ну что за характер… Может, со мной пообщаетесь? Он немного странный.

Благодаря Хёнхо, который наблюдал за Шиу и Гону, им удалось избежать неловкой ситуации. «Неужели он так вёл себя в университете всё это время?» В шумном баре казалось, что они были вдвоём. Все остальное было лишь фоном. От этой мысли разговоры вокруг стали превращаться в непонятный белый шум. Пространство, в котором остались только он и смотрящий на него Гону.

— Не надо так делать.

— В смысле?

— Я же обещал, что буду рядом всю жизнь. Поэтому тебе не нужно бояться, что я отпущу твою руку или потеряю тебя.

Шиу зацепил своим мизинцем мизинец Гону, державший рюмку. И беззвучно, одними губами, прошептал ему о любви.

Только получив это признание, Гону немного расслабился и опрокинул рюмку.

Не прошло и пары часов с начала вечеринки, как несколько человек уже свалились с ног. Для новичков, не знающих своей меры, они продержались довольно долго. Только Шиу, выпивший сравнительно мало, был в ясном сознании. Остальные либо выглядели растрёпанными, либо валялись без сил.

Гону, перехвативший всё внимание и все рюмки, предназначавшиеся Шиу, откинулся на спинку стула в таком виде, в каком ещё ни разу не представал перед хёном. Глаза томно расфокусированы, шея покраснела от жара. Из-за этого имя Доджина на его шее виднелось ещё отчётливей. Гону обмахивался рубашкой и просил воды. Шиу протянул ему бутылку.

— Вот, держи.

— Лёд.

— Пей так.

— Хё-он… горячо.

Шиу пить запретил, а сам в итоге напился. Шиу огляделся по сторонам. К счастью, трезвых, казалось, почти не было. Гону, жалуясь на жару, прижимался к нему горячим телом и всё время трогал за талию. Если ничего не предпринять, ситуация могла выйти из-под контроля. Пора домой.

— Сонбэ-ним.

Шиу позвал Хёнхо, лежавшего на столе. Ким Хёнхо, который весь вечер с любопытством смотрел на него блестящими глазами, некоторое время пил с Гону наравне, а потом, кажется, отключился. Не обращая внимания на то, что тот не отвечает, Шиу продолжил:

— Гону сильно пьян, так что нам, наверное, пора.

— …

— Что ж, до следующей встречи.

Часть 5

Когда Шиу встал, Гону тоже, пошатываясь, с трудом поднялся. Боялся, что брат уйдет и оставит его. Гону инстинктивно протянул руку и схватил стоявшего перед ним брата.

— Выходи. Пойдем домой.

Хоть Шиу и говорил холодно, злясь на то, что брат не может прийти в себя, он не сводил с него глаз. Опьяневший, Гону двигался медленно и обнял Шиу за талию. «Столько кричал, чтобы я не пил. Наверное, для того, чтобы было кому о нём позаботиться». В отличие от душного бара, на улице было прохладно. Весна ещё не наступила. Хоть цветы и начали распускаться, всё было ещё незрелым, как их отношения.

Достав телефон, чтобы вызвать машину, Шиу ещё раз проверил список пропущенных звонков. Там, где был Доджин, сейчас должно было быть утро.

— Холодно, наверное, хён.

— Не холодно.

На голос Гону Шиу ответил, не отрывая взгляда от телефона.

— А вот и холодно.

— Сказал же, не холодно…

Гону указал пальцем в пустоту. Он беспокоился, что мёрзнет стоявшая вдалеке обнажённая статуя. Ночью, освещённая фонарями, она выглядела как декорация из дешёвого фильма ужасов.

Гону отпустил руку Шиу и побежал к статуе.

— Эй! Что ты делаешь…

Шиу побежал за пьяным Гону, который несся по кампусу. «А если он упадет?» Добравшись до статуи, Гону схватил голого ангела за лодыжку и встал на цыпочки. Он снял свою верхнюю одежду и, взмахнув, накинул её на плечи статуи. Одежда зацепилась за крылья, статуя выглядела смешно. «Это что сейчас было?»

— Гону.

Услышав оклик брата Гону игриво пожал плечами и подошёл.

— Машина скоро будет. Иди сюда. Зачем вообще одежду снял.

Шиу обнял Гону, который был выше него. Боясь, что тот замерзнет, он гладил его широкую спину, помогая сохранить тепло.

«Хороший мальчик».

— Хорошо, что мы вместе ходим в университет.

Прижавшись подбородком к плечу Шиу, Гону, смирно стоявший в его объятиях, поделился своими мыслями. Стоя в этой позе, он чувствовал себя так, словно они с братом — пара, встречающаяся в кампусе. Раньше он не понимал, почему говорят, что если пара расстается, то кому-то приходится брать академический отпуск. Теперь, кажется, он начинал понимать. Раньше Доджин частенько наказывал его за то, что он пропускает университет. А теперь он мог целый день проводить с Ча Шиу и не злить старшего брата.

— Машина едет.

Фары издалека осветили двух братьев и подъехали к зданию. От внезапного слепящего света Шиу опустил голову и спрятал лицо в объятиях Гону. Он же попросил ждать у главных ворот. Машина приехала быстрее, чем ожидалось, и Шиу расстроился. Ему хотелось подольше насладиться этой трепетной весенней ночной прогулкой с Гону…

Раздался звук открывающейся двери, затем чьи-то шаги. Подняв голову, Шиу удивленно моргнул. В темноте он увидел лицо того, кого так жаждал видеть.

— Хён?

Подойдя ближе, Доджин первым делом отстранил Гону. Гону, пошатнувшись, нахмурился и обернулся.

— Хён… почему ты здесь?

— А ну стой прямо.

Услышав приказ Доджина Гону попытался выпрямиться. К сожалению, пьяное тело шаталось и не слушалось. Гону раздраженно почесал шею. Доджин, увидев красные полосы на последней букве своего имени, цокнул языком. Он закинул руку младшего брата себе на плечо и, обхватив за талию, поддержал его.

— А, я не пьян.

— Шиу, ты тоже садись. Поедем домой.

От радости шаги Шиу стали лёгкими. Ему хотелось немедленно броситься в объятия Доджина, но они уже были заняты Гону, поэтому он лишь следовал за ними. Чем сильнее он скучал, тем больше была радость от встречи. Пусть это и не грандиозное воссоединение, но он был рад, даже если тот не спрашивал, как у него дела, и не звал его нежно по имени сразу же, как увидел.

«Когда он приехал? Он заезжал домой?» Всю дорогу в голове Шиу крутились только вопросы, связанные с хёном. Приехав домой, Доджин бросил глубоко уснувшего Гону на кровать. Уставший после того, как донес Гону до спальни, Доджин нахмурился и грубо сорвал с себя галстук.

— Сколько он выпил?

— Ка-кажется, не очень много.

Шиу пожал плечами, делая вид, что не знает. Если он признается, что тот выпил все рюмки, предназначавшиеся ему, его могут больше никогда не пустить в университет. Чтобы избежать допроса Доджина, Шиу начал изображать суетливость. Он переодел крепко спавшего брата, заботливо протер его лицо и руки влажным полотенцем.

— Хватит, Шиу, тоже готовься ко сну.

Шиу сглотнул. Он не мог прямо посмотреть в лицо Доджина, с которым не виделся так давно, и лишь теребил в руках несчастное полотенце. Такого напряженного предвкушения между ними не было с того самого звонка, когда он просил Доджина наполнить бокал из-под виски. «Будем ли мы сегодня заниматься любовью? А может, просто ляжем спать? Хватит ли у меня на это терпения?» Шиу знал себя лучше, чем кто-либо другой.

Подойдя ближе, Доджин медленно развязал узел платка на шее и сказал:

— Помоемся вместе.

В ванне Шиу сидел на Доджине и двигал бедрами. От удовольствия он не мог не обнять его за шею и не задрожать. «А можно ли так?» Мысли остановились, мозг, казалось, расплавился. Они держались друг за друга, терлись телами. Он и не представлял, как отчаянно желал чувствовать Доджина в себе, пока они были далеко друг от друга. Сегодня ночью он хотел принимать его, пока его тело не сломается.

— Ха-ык, ах…

— Так хорошо стонешь. Зачем же ты губы кусал? — спросил Доджин, терзая языком сосок Шиу.

Его брат, который уверял, что не хочет позволять услышать свои стоны посторонним, теперь стонал так порочно, будто забыл свои же слова. Таких стонов он не издавал даже в «маленьком доме». Когда они были втроём, он всегда сдерживался, оглядываясь на Гону. Теперь же его стоны вырывались за пределы ванной и наполняли тишину особняка.

— Твоя матушка должна знать, как хорошо ты исполняешь свою роль.

— Х-хыт! Не, а-ах…

— И как брат, и как супруг…

«…ты для меня идеален». Доджин провел языком по шее Шиу. Распутная шея, на которой вытатуировано его имя. При мысли, что всё это время он прикрывал шею его вещью, самообладание начало ему изменять. Он впился зубами в кожу над татуировкой и сильно всосал, оставляя след. От этого Шиу задрожал ещё сильнее, зарываясь пальцами в его волосы, и эта дрожь передалась ему.

— На самом деле, ты ведь хочешь, чтобы все знали. О наших с тобой отношениях.

Что брат и брат. Сходят с ума друг по другу, желают друг друга и занимаются любовью днём и ночью. Мы оба знаем, что это невозможно скрыть, как ни старайся. Но стыда не было ни капли. Этой ночью, даже если все в доме услышат, Доджину было всё равно.

— Ха-ыт, ах! Хорошо…

Он отпустил его в университет, а тот, судя по всему, вместо учебы занимался любовными играми с Гону. Его похотливое нутро, пока Доджина не было рядом, вне сомнений, без устали и жадно принимало брата, но все равно умоляло наполнить его. Доджин опустил руку и медленно ввёл палец в отверстие, сжимавшее его член.

— Вытащи, ах! Вод… вода попадёт! Х-хыт…

— Ты ведь скучаешь без Гону, да?

Когда палец начал двигаться внутри, стенки то сжимались, то расслаблялись. В такт движениям Доджина Шиу тоже слабо двигался, прижимаясь к нему. Шлепок, шлепок. От сильных толчков внутри всё онемело. Каждый раз, когда член Доджина двигался в воде, тёплая вода затекала внутрь. На каждом шлепке ему казалось, что вода плещется в животе. Но чем дальше, тем крепче он обнимал Доджина и цеплялся за него, раскрываясь, чтобы тот вошел ещё глубже.

Шиу обхватил Доджина за щеки. Затуманенным взглядом он встретился с ним глазами и, облизав губы, сказал:

— Не скучаю. Я по тебе скучал. Ждал и представлял.

Доджин толкнулся бедрами. Это был ответ в стиле, который так нравился его брату. Шиу, придерживая живот, ощущая легкий дискомфорт от воды, прижался к груди Доджина. В такт толчкам пряди Шиу покачивались и щекотали его щеку.

— Х-хыт, хён… а-ах, дорогой.

Доджин усмехнулся. Это обращение он использовал только тогда, когда они были вдвоем. Шиу возбудился от собственных слов и его стенки туго сжались вокруг члена и пальца Доджина.

— Люблю тебя, мой малыш.

Слой за слоем слетела скорлупа чувств, копившихся годами, и в конце осталась лишь нежная сердцевина. Любовь друг к другу.

Так Доджин кончил в тело своего брата и супруга. Горячо и опасно.

Опасный Уровень. Конец.