Глава 8В объятия хозяина

Снегопад, не прекращавшийся двое суток подряд, наконец утих. Гону медленно брёл к единственному на всём острове магазину. Заведение, гордо именовавшееся «супермаркетом», на деле представляло собой убогую, покосившуюся лачугу без единой вывески.

При каждом шаге раздавался приятный, глухой скрип свежевыпавшего снега. Завьюженный, безлюдный остров был сейчас ослепительно, до рези в глазах красив. Гону на мгновение восхитился, но тут же с горечью подумал, как жалко он, наверное, выглядит, наслаждаясь этой чистотой в полном одиночестве. Ему отчаянно хотелось вытащить на прогулку брата. Но Шиу вновь, как в первые, самые тяжёлые дни их приезда, заперся в комнате, и с этим ничего нельзя было поделать.

«Видимо, придётся подождать ещё неделю. А может, и больше».

Ча Шиу мог вытерпеть любую физическую боль, даже когда его тело грубо использовали, но к душевным ранам у него совершенно не было иммунитета. Хён был таким всегда.

«Разве не то же самое случилось в тот далёкий день, когда я насильно поцеловал его, а он своей дрожащей, почти детской ручкой дал мне пощёчину?»

Он вспомнил, как с тревогой и страхом часами мерил шагами коридор перед дверью Шиу. По сравнению с тем временем нынешняя ситуация казалась сущим пустяком.

«По крайней мере, сейчас я рядом с ним. Это уже немало».

Он купил плитку горького шоколада для своего подавленного, угрюмого хёна. И пачку сигарет — маленькое утешение для себя. Сделав глубокую, до боли в лёгких затяжку, Гону почувствовал, как к горлу подступила тошнота, а голова закружилась. Хоть он и уверял всех, что давно покончил с этой пагубной привычкой, втайне продолжал курить. И теперь не мог понять, отчего ему так хреново: от никотина или от всей этой грёбаной, безвыходной ситуации.

Между прочим, купить сигареты удалось не сразу. Пришлось долго рыться в потрёпанном бумажнике и нехотя демонстрировать удостоверение личности, принадлежавшее теперь де-юре мертвецу. Лишь после этого продавец, подозрительно сощурившись, швырнул ему пачку.

На мгновение Гону засомневался, стоило ли вообще светить документами, но тут же почувствовал приступ жгучей обиды.

«Быть живым, в конце концов, не преступление».

«Это вина того хитровыебанного ублюдка, который додумался обставить всё так, что нас считают покойниками. В интернете пишут, мол, он скоро женится. Так и заботился бы о своей новой, идеальной семье! Но сам факт, что он объявил своих живых братьев мёртвыми, лишь доказывает, что он окончательно двинулся. Решил отнять у нас не только деньги, но и сами личности, чтобы сделать беспомощными марионетками. Раз так, может, сходить в гости к его невесте? Извиниться, пусть и с опозданием, за то, что превратил её шикарную тачку в груду металлолома, а заодно и денег попросить».

Гону достал новый телефон. Вай-фая, конечно, не было и в помине, так что он в очередной раз тоскливо пролистал старые сообщения в мессенджере. Подумав, не подключить ли номер, он с горечью вспомнил, что официально превратившись в ходячего мертвеца, лишился и этого права. Они с хёном не могли ни уехать за границу, ни поступить в ту школу, о которой мечтали.

«Псих ненормальный, конченый ублюдок».

Зажав сигарету в зубах, он снова открыл чат с Доджином. Там висело лишь то единственное фото, отправленное месяц назад в порыве отчаянной смелости. Ни ответа. Ни звонка. Ни-че-го.

«Никакой реакции. Абсолютно. Почему? Неужели мы с хёном больше не стоим даже его гнева? О чём он думал, глядя на фото? Нет, как, чёрт возьми, он отреагировал?»

Ему было до смерти любопытно, какое лицо было у его идеального старшего брата, когда тот узнал о побеге. Было ли это так же, как в тот день, когда, обезумев от ярости, он крушил всё клюшкой для гольфа? От одной мысли об этом — Доджин с расхристанным галстуком, бегающий по пансионату как дикий зверь — у Гону поползли вверх уголки губ.

«Да, это определённо нездоровая, но такая сладкая фантазия», — признался он себе, стряхивая пепел.

Каждый раз, глядя на своего тошнотворно невозмутимого сводного брата, Гону хотелось вести себя назло. Бунтовать, делать то, что точно выбесит Доджина, и с ликованием видеть, как тот хоть на миг хмурит идеальные брови. Это был единственный способ снять стресс.

Он снова открыл чат и принялся яростно тыкать в экран, вкладывая в каждую букву свою извращённую «преданность».

Я: [И это, блядь, называется хён?] 09:01 (Ошибка отправки)

Я: [Ты вообще человек или робот?] 09:01 (Ошибка отправки)

Я: [Блядь, конченый ублюдок] 09:01 (Ошибка отправки)

Я: [СУКА] 09:01 (Ошибка отправки)

Он снова и снова жал на кнопку, но сообщения, разбиваясь о глухую стену отсутствия сети, не уходили. Гону судорожно набирал самые грязные проклятия, какие приходили в голову. И вот так, с сигаретой в зубах, он исступлённо строчил в пустоту, как вдруг — вжик! — кто-то резким движением вырвал сигарету прямо у него изо рта.

Медленно, не веря своим ощущениям, он поднял голову.

Прямо перед ним, возвышаясь чёрной скалой в безупречном длинном пальто, стоял Ча Доджин.

Это было всего лишь одно, короткое, как удар хлыста, мгновение.

— Ах… ыт!

Правой рукой, затянутой в тугую кожаную перчатку, Доджин молниеносно схватил младшего брата за горло. В другой руке дымилась выхваченная сигарета. Не то чтобы хён не знал, что младшенький курит, но вид брата с сигаретой в зубах именно в этот момент показался ему особенно раздражающим. Хватка на горле медленно, но неотвратимо усиливалась, и натянутая кожа перчатки издала тихий, леденящий душу скрип.

Дышать стало невозможно. Гону выронил телефон и пакет с шоколадом. Паникуя, он вцепился в стальную руку, пытаясь разжать пальцы. Несмотря на мороз, по спине потекли липкие струйки пота. Он подумал, что и вправду умрёт здесь, на этом проклятом острове.

— Кх, ы-ык…

Бум!

Доджин с силой впечатал тело Гону, бьющееся как рыба на суше, в хлипкую стену супермаркета. Затем он слегка склонил голову набок и с любопытством окинул взглядом брата, которого так давно не видел.

«Этот мальчик, выращенный в холе и неге, с гладкой кожей, всего за месяц осунулся и огрубел. Хоть я и знал о каждом их шаге, похоже, на деле им пришлось несладко. Наверное, нелегко было в одиночку заботиться о нашем Шиу без гроша в кармане. Интересно, что за щенячья храбрость заставила этого парня, который умел лишь плакать и зализывать раны хёна, сбежать в такую даль и наломать дров?»

— Эй, младшенький.

Назвав Гону своим излюбленным ласковым прозвищем, Доджин медленно, с наслаждением затянулся сигаретой, которой секунду назад касались губы брата. Огонёк вспыхнул ярко-красным, пепел упал на снег. Глядя на синеющего Гону, он лениво выдохнул дым ему в лицо и, всё ещё сдавливая кадык, вкрадчиво спросил:

— Разве в школе тебя не учили, что воровать — это очень, очень плохо?

— Кх, ык!

«Да сколько там, блядь, было тех денег?! Из-за таких грошей душить брата — если это не охуенно подло, то что тогда?!» — Гону захлёбывался яростью.

«Этот ублюдок так и не понял, в чём именно ошибся», — с холодным презрением подумал Доджин.

— К-хы-ык…

— Я не о деньгах, улавливаешь? Я о твоём хёне. О моём младшем брате, — раздельно произнёс он.

Ноги Гону подкосились, и он мешком сполз вниз. Хватка Доджина ослабла, и он разжал пальцы. Воспользовавшись шансом, Гону рванул с места, не разбирая дороги.

«Забрать хёна и валить! Снова вырваться, любой ценой!»

Глядя на убегающего брата, Доджин горько усмехнулся. Он поднял голову и выдохнул дым в серое небо, подавляя вспышку гнева.

«Ча Гону — всего лишь младший брат. Дикий зверь. Глупый ребёнок».

Всё в мире Ча Доджина шло по плану. Всё, кроме двух досадных исключений — Шиу и Гону. От мысли об этом разболелась голова. В сериалах люди находят братьев и живут счастливо. А его положение? До смешного жалкое. И что теперь делать с этим позорным отродьем, которого стыдно показать людям?

— Дайте мне ружьё с транквилизатором, — ровным голосом бросил Доджин.

Помощник тут же открыл футляр и почтительно протянул тяжёлое оружие. На конце дротика зловеще блестела игла, а в контейнере плескалась бесцветная жидкость — идеально рассчитанная доза, приготовленная семейным врачом для «особых» случаев.

Ф-ш-ш!

Доджин, не целясь, навскидку нажал на спуск. Дротик с глухим стуком вонзился в левое бедро беглеца.

— А-а-ак! Блядь, это что за хуйня?!

Ноги Гону отказали. Он рухнул в сугроб и, с трудом повернув голову, уставился на дротик с красным оперением, нелепо торчащий из ноги. Игла вошла в плоть, и яд мгновенно разошёлся по крови.

Хрусть, хрусть.

Размеренные шаги Доджина приближались. Гону оторвал мутный взгляд от бедра и посмотрел наверх. При виде этого умоляющего, детского взгляда Доджин тихо рассмеялся. Глаза Гону словно спрашивали у всемогущего опекуна, всё ли с ним будет в порядке. Точь-в-точь как в детстве.

— А, блядь, что это… Ты же просто ненормальный...

Тело Гону погружалось в рыхлый снег. Доджин подошёл, небрежно отбросил ружьё и с любопытством осмотрел поверженного. Тук. Он носком дорогого ботинка пнул Гону, проверяя реакцию. Убедившись, что тот спит, Доджин наклонился и одним движением вырвал дротик.

«Ну что ж, теперь за главным. За тем, что у меня украли».

«Не притворяйся, что не знаешь, когда ты и так всё знаешь», — вспомнил он шёпот Шиу в ту ночь.

Тогда Доджин сжимал дрожащее тело так, словно оно могло разбиться. Он не размыкал объятий до утра. Да, это была ночь безумной страсти.

Он с самого начала всё понял. Невозможно было не заметить этот детский сговор. Шиу, умоляющий дрожащим голосом. Гону, вдруг начавший усердно ходить в школу. Всё это кричало о том, что они что-то затевают.

Информацию о том, где они ели и спали, он получал благодаря наивности Гону. Тот, отправив снимок, «любезно» предоставил доступ к геолокации и метаданным. У Доджина возникло извращённое чувство, будто они путешествуют втроём.

Когда ему доложили слова Гону о том, что старший брат «лопнул от злости», он рассмеялся в голос. В этом глупом ответе заключалось заветное желание младшего: увидеть, как Доджин теряет контроль или умирает.

«Умереть и оставить их двоих? Нет уж. Этого я не допущу».

«Интересно, какими лживыми речами он соблазнил Шиу?»

Доджин потратил вечность, чтобы Шиу принял их отношения. А эта выходка Гону чуть не вернула всё к началу. На этот раз урок будет суровым.

«Наверняка Шиу, вопреки желаниям Гону, ждёт меня».

И убегая, и блуждая по лесу, Шиу втайне мечтал, чтобы брат пришёл за ним. Это было его скрытое желание.

«Но вот он я, пришёл лично. Кажется, наш Шиу наконец-то победил в этой игре?»

Доджин криво усмехнулся.

«Если я всегда водящий и в конце концов всё равно ловлю его, кто же из нас выиграл? Какая глупая, утомительная игра».

— Господин вице-президент.

Телохранители оцепили дом. Хозяин лачуги, кланяясь, указал на дверь.

«Мои милые братья. Поверили первому встречному… Совсем дети».

Ханок был ветхим. За раздвижной дверью — тхвинмару и пара поношенных сникерсов. Доджин, не раздумывая, наступил на обувь дорогим ботинком и резко открыл дверь.

В углу, на тонком одеяле, лежал подрагивающий холмик. Шиу. Накрывшись с головой, он лежал лицом к стене. Старая привычка для дней уныния.

«И что с ним делать? Сорвать одеяло и всадить шприц, как Гону?»

Доджин тихо подошёл.

«Каждый раз, уходя, ты оказываешься в таком жалком месте, мой глупый Шиу».

Опустившись на колено и сняв перчатку, Доджин сунул руку под тёплое одеяло. Он пробрался под дешёвую футболку, коснулся талии, живота и, наконец, пупка. Когда он настойчиво надавил пальцем, раздался сонный голос:

— Не надо.

«Думает, это Гону», — усмехнулся Доджин.

От этого звука тело Шиу вздрогнуло и застыло. Затылок залился краской.

— А ты, я смотрю, поправился, — в голосе Доджина звенела угроза.

Вшух!

Шиу сорвал одеяло. Перед ним, похожий на саму смерть в чёрной водолазке, возвышался Доджин.

«Сон?»

Рука Доджина игриво ущипнула его за мочку уха. Не сон.

На Шиу обрушилось цунами чувств. Нарушенное обещание, его стёртая личность… Ему хотелось ненавидеть, кричать, но он не мог. Сердце не подчинялось. Он до крови прикусил губу, сдерживая слёзы.

— Не рад, что хён пришёл за тобой?

Доджин мягко провёл по его растрёпанным волосам. Раздражение улетучилось при виде округлившегося лица Шиу. Это было единственным приятным моментом во всём этом абсурде.

— Сперва бросил нас, а теперь вот так просто пришёл, — прошипел Шиу, отбрасывая руку. В его глазах был яд и отчаяние.

«Всё было ложью. Его „принадлежу Шиу“, его поцелуи… Я поддался дьявольскому шёпоту, а он собрался жениться, объявив нас мертвецами. Это правда».

— Нет, Шиу. Это ты меня бросил.

— Это из-за тебя! Я тоже хотел простой, обычной…

— Шиу, хватит.

— Ах, ып!

Доджин грубо засунул кожаную перчатку прямо в раскрытый рот кричащего брата.

«Опять эта старая пластинка. „Я хочу обычной жизни“. Будь это правдой, ты бы не смотрел на меня с такой мольбой об объятиях».

— Слушай внимательно. Ты не хочешь ничего «обычного».

Губы Шиу треснули, выступила кровь. Доджин большим пальцем размазал каплю.

— Ты просто хочешь вертеть мной. Хочешь убедиться, насколько сильно я тебя люблю. Увидеть это своими глазами, так? И как мне поступить? — он усмехнулся. — Так же, как с Гону?

Глаза Шиу расширились от ужаса.

— Хорошо. Я буду напоминать тебе каждый день. Снова и снова.

«Я наполню твоё сердце, похожее на треснувший кувшин, до краёв».

Доджин достал второй шприц. Шиу дёрнулся, пытаясь сбежать, но игла уже вошла в бедро — в то же место, что и у Гону. До смешного братское совпадение.

Подхватив обмякшее тело, Доджин крепко прижал его к себе. Он вытащил изо рта перчатку и провёл пальцем по родинке под глазом.

«Ты не представляешь, как я жаждал обнять тебя. Если бы знал, что творится у меня на сердце, никогда бы не сбежал».

— Хы-ы… — донёсся тихий звук.

— Что ты сказал?

— Хык…

— Да. Твой хён очень любит нашего Шиу, — прошептал он.

«Люблю настолько, что готов убить. Люблю так, что однажды и убью», — подумал он, закрывая глаза.

— Ах, ык.

Гону открыл глаза. Вместе со смутным возвращением сознания пришла боль: тело ломило так, будто его всю ночь месили дубинками. В памяти, как в калейдоскопе, вспыхнули обрывки: Доджин душит его, побег по снегу, что-то острое вонзается в бедро, падение лицом в колючий сугроб.

«Ох, шея…»

Он с нечеловеческим трудом сглотнул. Казалось, стальная хватка Доджина всё ещё сжимала его горло. Болело всё, но особенно сильно, до пульсации, ныла именно шея.

Оглядевшись, он с ужасом понял, что находится в своей комнате. Его вернули обратно, словно телепортировав.

«Наверное, Ча Шиу тоже здесь».

Спустив ноги с кровати, он с отвращением обнаружил, что полностью гол, нет даже белья.

«Психопат-извращенец», — со злостью подумал Гону.

Кое-как натянув валявшиеся на полу серые тренировочные штаны — когда их успели снять? — он, морщась от боли, выскочил из комнаты.

Перепрыгивая через ступеньки, он спустился вниз и замер. Ненавистная железная решётка была наглухо закрыта. За ней, на кровати, крепко, безмятежно спал Шиу. Гону приложил палец к сенсорному замку. Дверь не шелохнулась.

«Что за хуйня…»

Он перепробовал все десять пальцев, но замок молчал. Гону в отчаянии вцепился в холодные прутья и с силой затряс решётку.

— Блядь, Ча Шиу! Да проснись ты, ёб твою мать! Эй!

Похоже, хёну тоже вкололи ударную дозу успокоительного. Но Гону рвался к нему. Он должен убедиться, что с братом всё в порядке, что ему не больно. Он должен дать понять, что он, Гону, всё ещё рядом.

Гону лихорадочно огляделся. На консоли у входа лежали дорогие наручные часы — явно Доджина.

«Псина ебаная».

Босиком подбежав к консоли, Гону схватил часы и со всей дури принялся колотить ими по замку. Дзынь! Дзынь! Резкий звук металла о металл заполнил дом.

— Думаешь, что-то получится?

Спокойный голос за спиной заставил его вздрогнуть. Часы, занесённые для удара, в мгновение ока перекочевали в руку Доджина. Увидев разбитое вдребезги стекло, тот едва заметно нахмурился.

— Почему она, блядь, не открывается?! Схера ли она больше не открывается для меня?!

— Заткнись.

Доджин схватил Гону за растрёпанные волосы и резко дёрнул его голову назад, обнажая шею. От внезапной близости по телу пробежали мурашки. Дыхание старшего брата обжигало кожу, вызывая животный страх.

— А-ык, бля! Больно же!

— Правда?

Шею странно покалывало. И Доджин смотрел на его горло с каким-то пугающим удовлетворением.

«На что он, чёрт возьми, пялится?»

Почувствовав неладное, Гону рванулся, вырвался из хватки и бросился к огромному зеркалу в гардеробной.

[ЧА ДОДЖИН]

Прямо на кадыке, ровными, чёткими, угольно-чёрными буквами было вытатуировано имя старшего брата. Кожа вокруг свежих чернил была красной и воспалённой. Татуировку набили всего пару часов назад, пока он был в отключке. Не веря глазам, Гону принялся яростно тереть буквы, но чувствовал лишь жгучую боль.

— Ах… блядь, что это такое…

«Пиздец», — Гону криво усмехнулся. — «Самое настоящее клеймо. „Собственность Ча Доджина“. Без всякой эстетики, грубо, как на скоте».

Да ещё и на самом видном месте. Гону посмотрел в зеркало на отражение Доджина, который тенью встал за спиной.

— Вы что, совсем уже с ума сошли? — голос дрожал от ярости.

— Чего ты так завёлся из-за мелочи? — спокойно ответил Доджин.

Он медленно провёл пальцами по левой руке Гону, поднял её и указал на внутреннюю сторону сгиба локтя. Там был наклеен нелепый детский пластырь с мультяшным героем. Гону почувствовал, как рука заныла.

— Я ещё и VeriChip тебе вживил, — как бы невзначай бросил Доджин.

— Что вживил?

Дзи-ик!

Он с брезгливостью сорвал пластырь. Под ним была круглая ранка — слишком большая для обычного укола. Гону не мог поверить, что с его телом творили такое, пока он спал.

— Пойдём, — Доджин мягко подтолкнул его к выходу. — Покажешь своему хёну.

«Он откроет решётку».

Гону молча пошёл за ним. С телом разберётся потом. Сначала — Шиу.

Как только замок щёлкнул, Гону оттолкнул Доджина и бросился к брату. На шее мирно спящего Шиу красовалось то же уродливое клеймо — имя старшего брата. Дрожащими руками Гону нащупал под одеялом левую руку Шиу. Пластырь.

«Ему тоже вживили этот чип», — с ужасом понял он.

— Что это такое? — голос Гону был мёртвым. — Я должен знать.

— Просто устройство, чтобы вы оба были в безопасности.

— Сука! Да ты и есть самая большая опасность для нас!

«Хуёво. Так беспросветно хуёво, что хочется сдохнуть».

Гону уткнулся лицом в постель брата. Их поймали и заклеймили, как скот. Организовав побег, он лишь усугубил положение.

«Лучше бы мы не пытались бежать. Лучше бы осталась только решётка».

Он потёрся щекой о грудь неподвижного Шиу.

— Хён, пожалуйста, проснись…

— Да, Шиу. Пора просыпаться, — сказал Доджин, бесшумно подойдя сзади. Он легонько похлопал спящего по щеке.

Никакой реакции.

«Его усыпили позже. Он не проснётся ещё час», — с тревогой подумал Гону, поднимая на Доджина умоляющий взгляд.

«Вид Ча Гону с моим именем на шее чертовски возбуждает», — подумал Доджин.

Он властно поднял Гону за талию, а другой рукой полез в его штаны, грубо сжимая член.

— Эй, ты что творишь, ублюдок! — Гону попытался оттолкнуть его.

Но Доджин лишь пару раз провёл рукой, и член Гону предательски встал.

— Он же спит, — в отчаянии прошептал Гону. — Он спит!

— И что с того? — равнодушно пожал плечами Доджин.

— Трахать его спящего — это, блядь, преступление!

Доджин не слушал. Он резким движением сдёрнул одеяло с Шиу. Бледная кожа была испещрена багровыми метками, оставленными Гону. Разумом Гону понимал, что это неправильно, но рука брата на его члене и вид обнажённого, помеченного им Шиу ломали волю.

— Такие заботливые слова из твоих уст… просто не верится, — ядовито усмехнулся Доджин. — Мальчик, знающий о преступлениях, сам совершает кражу?

— Ык, блядь, хватит!

Гону извивался, пытаясь вырваться.

«А я-то думал, в Содо мы разделили глубокую связь», — с досадой подумал Доджин.

Встретив сопротивление, он с силой схватил Гону за шею, прямо за свежую татуировку. От кожи шёл жар. Доджин был доволен. Его имя станет вечным поводком, впившимся в вену.

«Ча Гону — незавершённое существо. Вечно нуждающееся в доработке. Его кража, его скитания, его вольность раздевать нашего Шиу в убогом домике — всё это моя вина. Я не воспитал его».

Раздосадованный, Доджин больно укусил Гону за ухо и прошептал, обращаясь к спящему:

— Хён-а, просыпайся скорее…

Он растягивал слова, копируя влюблённый тон Гону. Младшего охватило ледяное отчаяние.

«Ты всё слышал. Ты знал. Ты был с нами каждый миг».

Рука Доджина жестоко надавила на воспалённую татуировку. Гону перестал сопротивляться. Чем больше дёргаешься, тем сильнее сжимается удавка. Он обмяк, прислонившись спиной к груди Доджина.

«Блядь, я сотру её… вырежу вместе с кожей, но сотру тебя…»

— Следующая будет здесь, — Доджин провёл перчаткой по напряжённому члену Гону.

От этого прикосновения — холодная кожа и грубая сила — из члена Гону хлынула прозрачная смазка, пачкая перчатку. Унизительно. Гону задрожал.

— Если не хочешь видеть моё имя, когда трахаешь своего любимого хёна, просто сотри её, — прошептал Доджин.

— Ах, ыт…

— А может, нашему милому Шиу это понравится? Верно, Шиу?

«Да что может быть хуже этого?»

Гону задыхался от ненависти и… возбуждения. Он ненавидел себя за то, что тело отзывается на ласки хозяина, как у побитой собаки. В конце концов, сломленный, он судорожно схватился за одежду брата. Тихий, торжествующий смешок над ухом.

Руки Доджина были тёплыми и сильными. Руки, которые держат ручку, вытирают рот салфеткой, нажимают на курок… и входят в анус Шиу.

— Твоему хёну это понравится, — шептал Доджин. — Хуй Ча Гону с клеймом «Собственность Ча Доджина».

Гону с трудом посмотрел на спящего Шиу. Тот не шелохнулся. Глядя на эту безмятежность, в душе Гону поднялось тёмное, гадкое чувство. Желание испачкать чистый снег. Желание запятнать эту невинность.

«Наверное, это потому, что сзади стоит Доджин. Мой хозяин».

— Блядь…

«Сотри безмятежность с этого лица. Испачкай его».

Гону откинул голову на плечо Доджина. Рука старшего брата, только что душившая его, теперь нежно гладила лоб. От этой неуместной ласки Гону сорвался и, не в силах сдержаться, излил сперму прямо на спящего Шиу.

Доджин поцеловал его в мокрый висок, чувствуя последние судороги члена в своей руке. Он целовал профиль, так похожий на его собственный, вместо похвалы. Спермы было много. Шиу, покрытый ею, выглядел как произведение искусства.

— Красивый, правда? Твой хён.

Гону без сил рухнул на колени, переплетая свои пальцы с безвольной ладонью Шиу. Шея пульсировала болью.

«Он мне её точно когда-нибудь сломает».

Доджин подошёл к кровати, поднял обмякшее тело Шиу и сел, обнимая его. Глядя, как Гону целует пальцы спящего, он тихо произнёс:

— А может, нам усыпить его навсегда? Чтобы он больше никогда не сбежал.

Гону замер.

— А? Гону. Отвечай. Он больше не огорчит тебя и не разочарует меня. Может, так будет лучше?

Страх. Леденящий страх. Это не угроза — это план. Татуировка на шее ныла, подтверждая реальность. Гону прижался лбом к колену Доджина:

— Нет… пожалуйста, не делай этого. Умоляю…

Он поднял голову. Картина перед ним напоминала библейский сюжет: Бог держит спящего ангела. Гону всегда считал Доджина дьяволом, но сейчас…

«Кто ты такой, хён? И что мы такое?»

Отбросив мысли, он подполз и, как верный пёс, уткнулся лицом между ног Шиу, взяв в рот его мягкий член. Он искал одобрения в глазах Доджина.

Доджин собрал липкую сперму с живота Шиу и резким движением ввёл три пальца в его расслабленный анус. Смазав вход, он достал свой член и без колебаний вошёл в податливое нутро.

«Как давно…»

Нервы натянулись. Он спешил занять своё законное место. Он мог вернуть их в любой момент, но ждал, чтобы лишения сделали их трио совершенным. Он жаждал испить эту плоть.

Тело Шиу приняло его без остатка. С чувством абсолютной правильности Доджин уткнулся носом в плечо брата.

«Вот оно. То чувство, ради которого можно убить».

Он вошёл глубже, стискивая Шиу в объятиях, впечатываясь в тот самый изгиб, от которого Шиу закричал бы, если б не спал.

— Шиу, и что нам с тобой делать?

Их идеальный треугольник начал искривляться. Пока они с Гону живы, им придётся бесконечно контролировать друг друга. Значит, нужно сплести углы ещё туже, чтобы они стали единым целым. Разве не он, Доджин, терпит всё это ради всепоглощающей любви?

Доджин схватил Гону за подбородок. Член Шиу выскользнул из его рта. Доджин надавил на губы младшего:

— Если он уснёт навсегда, ты никогда не узнаешь, что у него на сердце. И ты ведь не хочешь этого знать, правда? Ты не хочешь знать, что Шиу отчаянно хочет меня.

«Если это случится… я больше не увижу, как он ищет взглядом Доджина. Ревность исчезнет. Его непокорство исчезнет. Я смогу просто приходить к спящему Шиу и шептать ему о любви».

Гону потёрся лицом о живот Шиу. Он не мог возразить. Это была правда.

«Даже если так… пожалуйста, не делай этого».

— Твой хён не может жить без меня.

«Значит, я никогда не буду владеть им безраздельно».

— …Я знаю, — прошептал Гону.

— И с тобой то же самое, Гону.

Гону хотел огрызнуться, но замер. Холод пробежал по спине.

«Это правда? Я тоже такой?»

Слова Доджина всегда становились истиной.

— Поэтому, мой милый младшенький, даже не пытайся измерить, к кому из нас ближе сердце Шиу. Я просто говорю: прекрати эту нелепую ревность.

Доджин положил руку на затылок Гону, вжимая его лицо в мягкую плоть Шиу, смешивая их. Это было унизительно и интимно. Гону казалось, что он чувствует, как член Доджина внутри Шиу движется ему навстречу.

— Да когда я вообще…

— Твой хён знает, о чём ты думаешь, по твоим лживым глазкам. Мы братья. Мелкие чувства не важны. Мы трое соединены в одно целое. Смотри. Вот так.

Гону физически ощущал толчки члена Доджина через тело Шиу. Ему казалось, что он делает минет им обоим одновременно. От мысли о «неразрывном целом» кровь прилила к паху.

«Биологически мы связаны. Осталось только сердце, да?»

— Ах, ык…

Доджин отпустил Гону и схватил Шиу за бёдра, яростно вгоняя в него член. Тело Шиу беспомощно содрогалось.

Гону заворожённо смотрел на это животное соитие, а потом встретился взглядом с Доджином. На лице старшего застыло тёмное, извращённое веселье. Он смотрел не в глаза. Он смотрел на шею.

Поняв этот взгляд, Гону с досадой поднял руку и поспешно прикрыл татуировку.

«Серьёзно?..»

Глядя на старшего брата, Гону поймал себя на мысли: «Доджин выглядит как настоящий безумец».

Почему эта уродливая татуировка, которую он сейчас видит на шее Гону, так сильно его возбуждает? Без водолазки или шарфа скрыть её невозможно. Даже из-под воротника рубашки будет выглядывать край букв. Для Ча Шиу, которого наверняка снова запрут дома, это, может, и не так критично. Но он сам — другое дело. Ему нужно ходить на учёбу, а в будущем — работать.

«Ах, точно. Я же забыл. Я ведь теперь официально мёртв…»

Осознав, что эта проблема куда страшнее испорченной кожи, Гону до скрипа стиснул зубы. Клеймо на шее — это уродство, но его можно свести или перекрыть. А вот потеря личности — это катастрофа. Это конец. Значит, придётся умолять Доджина, валяться в ногах, чтобы он вернул их с хёном к жизни.

В памяти всплыл их короткий, яростный диалог перед тем, как всё началось:

— Что за херня с постановлением о признании нас умершими? Ты совсем с катушек слетел?

— Ты ведь сам отказался от личности моего младшего брата. Сказал, что не желаешь им быть.

— Хватит валять дурака! Отзови заявление немедленно.

— Посмотрим на твоё поведение.

Мысленно выругавшись от бессилия, Гону вскочил. Он грубо толкнул в плечо Доджина, который всё ещё сжимал в объятиях бесчувственного Шиу, и повалил его на спину. Этот по-детски агрессивный поступок заставил уголки губ старшего брата поползти вверх. Доджин, словно подыгрывая, охотно поддался напору младшего. Он широко, до предела раздвинул бёдра Шиу, которого держал, освобождая место между ними для Гону.

Раскрытые объятия двух братьев и их распластанное между ними тело — эта картина была пугающе манящей, словно этот пазл создали специально для него. Гону потянулся и жадно поцеловал спящего Шиу. Его безжизненно сомкнутые губы не отвечали, и это вызывало досаду. Он попытался силой протолкнуть сквозь них язык, но безуспешно.

Внезапно он почувствовал на себе тяжёлый взгляд. Подняв глаза, Гону встретился с пристальным, тёмным взором Доджина. Дыхание перехватило. Не разрывая зрительного контакта с Гону, Доджин демонстративно, медленно облизал губы спящего Шиу, глухо застонал и глубоко просунул внутрь свой язык, делая то, что у Гону не вышло.

«Наверное, это правда. Я и в самом деле похож на тебя, ублюдок».

— Я делал это без разрешения хёна десятки раз, — прошипел Гону, не желая уступать.

— Вот как?

Гону, не отвечая, просунул палец вниз, туда, где уже находился член Доджина. Продвижение было тугим, почти невозможным, но как только палец преодолел сопротивление сфинктера, горячие внутренние стенки мягко, влажно обхватили его. Белёсая жидкость, похожая на его собственную сперму, вытекла наружу и скользнула по тыльной стороне ладони. Гону злился на Шиу, который не открывал глаз, несмотря на то, что творили с его телом.

— И сюда входил я один, без тебя.

— Должно быть, тебе было хорошо, Ча Гону, — равнодушно отозвался Доджин, не прекращая движений.

— Охуенно. И ему не было тесно до разрыва, как сейчас.

Один палец превратился в два. Гону двигал ими внутри так яростно, что у него начало неметь запястье. Шлёп, шлёп. От пальцев и члена, одновременно вторгающихся в нутро, тело Шиу содрогалось крупной дрожью. Надеясь, что тот наконец откроет рот, издаст похотливый крик, заплачет и назовёт его имя, Гону старался доставить ему удовольствие, грубо стимулируя простату.

Вскоре тело, всё ещё пребывающее в беспамятстве, предательски отозвалось: из члена Шиу, без разрешения хозяина, начала сочиться прозрачная струйка. Гону выругался про себя.

«Блядь! Тебе нравится даже это?»

Резко вытащив пальцы, он пару раз провёл мокрой от смазки рукой по своему каменному члену. Затем, не тратя времени на прелюдии, вошёл в Шиу.

Расслабленное глубоким сном и препаратами тело не сопротивлялось двойному вторжению. С пугающе безмятежным выражением лица Шиу принял в себя обоих братьев.

Гону положил ладони на колени Шиу, фиксируя его. Этот миг, когда трое братьев сливались воедино в один уродливый, порочный узел, был до дрожи хорош. Настолько, что он сам себе не верил. Секс с Ча Шиу сам по себе был табу. Но в сравнении с тем, что происходило сейчас, это казалось детской шалостью. Месяц, что они провели вдвоём, играя в влюблённых беглецов, был ничем по сравнению с этой реальностью, которая швырнула их в адскую бездну жестокого наслаждения. Утащила в преисподнюю неизмеримой глубины. В их собственный, закрытый мир.

— Двигайся! — приказал Доджин.

Повинуясь команде, Гону резко начал работать бёдрами. Жестоко, безжалостно два брата вгоняли свои члены в тело Шиу, растягивая его до предела. Когда один замирал, другой тут же занимал его место, не давая передышки. По телам струился пот, воздух в комнате раскалился и стал тяжёлым от запаха секса. Гону задыхался от тесноты, от ощущения чужой плоти рядом со своей — это кардинально отличалось от их близости наедине.

«Ну же, открой глаза, приди в себя!»

Гону грубо засунул пальцы в рот Шиу. Ему до боли хотелось услышать стоны своего хёна.

— Ча Шиу… Шиу, блядь…

Доджин перехватил руку Гону у лица Шиу и властно переплёл их пальцы. Гону упрямо напрягся, не желая отдавать руку, но Доджин не отступил. Он с силой втиснул свои пальцы между пальцами младшего и стиснул их до хруста, словно запрещая даже помыслить о свободе. Ладонь Гону стала влажной от пота и желания.

«Блядь, ха…»

Пальцы, сжатые в тиски рукой Доджина, болели. И, как ни странно, это возбуждало не меньше, чем сам процесс.

«Это ненормально. Это ты сделал меня таким, ублюдок!»

Гону, вскинув голову к потолку, застонал. Это было наслаждение совершенно иного уровня, чем та сладкая, невинная игра с раздавленными мандаринами.

Твёрдый член старшего брата внутри почти не двигался. Его бугристый, вздувшийся венами ствол, казалось, терпеливо ждал, пока Гону кончит первым. От этой непрошеной, высокомерной «заботы» Гону стиснул зубы. Рывком вырвав руку из ладони Доджина, словно срываясь с цепи, он резче задвигал бёдрами, несясь навстречу оргазму.

— Ха, бля…

Он кончил с закрытыми глазами, не желая встречаться взглядом с лежащим перед ним Доджином. Нахмурившись и прикусив губу, Гону сразу же вытащил член. В тот же миг из зияющего, растянутого отверстия хлынул сгусток спермы. Словно чувствуя пустоту, колечко мышц тут же судорожно сузилось, плотно обхватывая оставшийся внутри член Доджина.

«Каждая часть твоего тела так же похотлива, как и ты сам».

Гону схватил Шиу за колени и навалился сверху, ещё шире разводя его ноги. Теперь он воочию наблюдал жадную сущность нутра своего хёна. Из-за движений Гону член Доджина начал медленно выскальзывать, пока внутри не осталась лишь головка.

Тяжело дыша, Гону уставился на то место, откуда белёсая смесь медленно просачивалась и вытекала наружу, стекая по стволу Доджина и пачкая простыни. Длинный, толстый член старшего брата выглядел отвратительно огромным.

«Как же глубоко он мог входить?..» — Гону захлестнула волна злой ревности.

— Малыш, пора просыпаться, — прошептал Доджин.

«Да пошёл ты!»

Гону снова, с влажным хлюпаньем вогнал свой ещё не остывший от жара член обратно. Бровь Доджина, шептавшего нежности на ухо Шиу, поползла вверх. Шиу должен был вот-вот очнуться. Старший ласково поглаживал его тело, готовя к пробуждению, но ритм Гону стал слишком агрессивным. В тот момент, когда Доджин собирался приподняться…

«Прекрати, ты, сукин сын!»

— Ха-ы…

Гону содрогнулся всем телом и изверг вторую — грязную, горячую струю — в тело своего хёна. Почувствовав, как его член омывает свежая жидкость, Доджин брезгливо нахмурился. Даже после показательной порки этот мелкий ублюдок так и не усвоил урок. Гону высунул язык, облизнул пересохшие губы и дерзко улыбнулся.

— Хы, ы-ы…

Глаза Шиу дрогнули и открылись. Голова раскалывалась, мир плыл. Шиу, повинуясь инстинкту, слабо протянул руку. Он искал младшего брата — того, кто всегда обнимал и успокаивал его по утрам. И Гону тут же возник в поле его зрения.

— Привет, Ча Шиу.

— Что за…

Внутри живота пекло. Это ощущение было ему знакомо: неприятное, распирающее чувство, когда низ живота раздут до предела, а тело горит. Такое невозможно забыть. Прежде чем он успел осознать ситуацию и спросить братьев, что они с ним делали, его охватил липкий страх. Бёдра задрожали. Шиу повернул голову на знакомый запах — запах Доджина. И начал звать его, как спасение.

— Хён, хён…

— Всё в порядке. Расслабься.

— В животе, хы-ы… горячо.

Ему так много нужно было сказать, о многом спросить. Он ведь ещё не простил его. Но сейчас Шиу искал Доджина, как потерявшийся ребёнок. Он протянул руку, вцепился в предплечье старшего, коснулся его лица. И тогда к его уху вплотную приблизился Гону.

— Добро пожаловать обратно в ад.

Но ад, в который он вернулся, был невероятно сладострастным. Они тянулись друг к другу, сжимая объятия, и, словно этого было мало, Шиу, плача, кусал плечи своих братьев. Его разум был парализован. Ощущая раздувшийся, полный чужого семени живот, он лишь шире раздвигал ноги. Нутро горело, будто ошпаренное кипятком. Словно змеи, сплетающиеся в сыром, душном подземелье, все трое были поглощены друг другом. Больше ничего не существовало. Шиу, с лицом, измазанным слезами и потом, изо всех сил старался удержать в расфокусированном взгляде обоих.

Влажные, хлюпающие звуки не прекращались. Лёжа на кровати, Шиу с трудом поднял голову. Прямо перед его глазами был Гону, который, только что кончив внутрь, пытался выровнять дыхание. Шок от того, что он очнулся прямо посреди акта, прошёл быстро: его держали за руки и за ноги, и, принимая в себя членов братьев, он едва ли мог думать о чём-то другом. Даже о незнакомой метке на коже младшего.

— У тебя… на шее, ха-ыт, а-а…

Глядя на три чётких слога — «Ча Доджин», — выбитых прямо на кадыке Гону, Шиу мелко задрожал. Что именно вызвало эту дрожь? Вид самого Гону? Или имя, которое он носил как ошейник? Шиу протянул руку, желая коснуться воспалённой кожи, но был слишком далеко.

— У тебя тоже есть такая, — ухмыльнулся Гону.

Он перехватил тянувшуюся к нему белую руку и начал жадно её вылизывать.

Увидев татуировку в зеркале, он был в бешенстве. Но сейчас, глядя на такую же метку на шее Ча Шиу, его охватило странное, извращённое чувство единения.

«А если бы там было вытатуировано „Ча Гону“, а не „Ча Доджин“?» — мелькнула шальная мысль, пока он обсасывал пальцы хёна. «Более совершенного аксессуара нельзя было и представить».

— Что, ах-хык, ах!

Звук шлепков плоти и хлюпанье жидкости внутри слились в один ритм. Член Доджина, словно поршень, вбивал переполненное содержимое глубже, и Шиу, не в силах держаться, рухнул обратно на подушки. Он молча тёрся щекой о простыню, пытаясь нащупать реальность. Сколько прошло времени с тех пор, как он очнулся в том домике? А был ли вообще побег? Может, это всё сон?

Шиу потерял счёт времени. Тела сплетались, расходились и снова сплетались. Когда он, разморенный и обессиленный, обмякал, к нему вновь приближались губы Доджина, вливая в рот воду. Омерзительная забота. Словно наполняя треснувший кувшин, они вливали в него ровно столько, сколько выходило с потом и стонами.

— Ах-хыт, ах, хватит… не хочу!

— Наш Шиу снова лжёт.

Вопреки протестам, Шиу завёл за спину руку, мокрую от слюны Гону, вслепую ища руку Доджина. Их пальцы без колебаний сплелись в замок. С ног до головы его накрыло невыразимое, пьянящее чувство.

«Мы ведь словно пара, занимающаяся любовью. Ты и я. Возлюбленные».

Вместе с этой мыслью тело Шиу содрогнулось от очередного оргазма.

— Я, я кончаю!

— Хён, хорошо?

Рука Гону грубо схватила подбородок Шиу, приподнимая его лицо. Изо рта тянулась нить слюны.

«Неужели тебе так хорошо?»

Гону провёл своим мокрым членом по лицу брата, искажённому наслаждением. По нежной коже, по мокрым от слёз щекам, по губам, и, словно играя, скользнул по высунутому языку.

Шиу, подрагивая, время от времени выпускал из себя скопившуюся похоть. То ли от полного бессилия сфинктера, то ли от переизбытка ощущений. Жидкость, вытекающая из его зияющего входа, пятнала простыни жёлтыми разводами. Горячая струйка мочи, смешанной со спермой, стекала по бедрам. Запах стоял одуряющий. Как и сказал Гону, это был ад. Ад наслаждений.

— Хы-ы…

Член Доджина грубо вонзался в нутро, хлюпающее от смеси жидкостей. Шиу сжал их сплетённые руки, позволяя входить ещё глубже, до побеления костяшек. Тяжёлое дыхание старшего брата обжигало спину. Шиу высоко поднял ягодицы и издал плачущий стон, чувствуя, как теряет контроль над мочевым пузырём.

— Хё-ы, ын…

Доджин, словно поощряя: «не бойся, давай», — провёл языком по позвоночнику Шиу. А затем накрыл ладонью выпирающий низ живота и надавил. Несмотря на хныканье брата, он без пощады продолжал вбиваться в него.

Жидкость, хлынувшая из Шиу, была обжигающе горячей. Это томное, грязное тепло омыло член Доджина, и ему стало трудно сдерживаться. Словно в этой золотой влаге, исторгнутой телом Шиу, был скрыт сильнейший афродизиак, сводящий с ума и заставляющий забыть о границах.