Глава 9Абсолютное совершенство

С самого утра в «маленьком доме» царила суета, хотя время завтрака ещё даже не наступило. Суетливые незнакомцы то и дело сновали туда-сюда, занося внутрь коробки и чемоданы разных размеров. Шиу и Гону, несмотря на то, что были хозяевами этого дома, могли лишь молча наблюдать за происходящим.

Один — из-за решетки своей комнаты-клетки, другой — прислонившись к ней снаружи.

Шиу легонько толкнул брата кончиком босой ноги.

— Тебе что-нибудь известно?

— Нет. Но, кажется, я догадываюсь, что происходит. И ты тоже.

— …

Шиу запоздало охнул. Он совсем забыл о свадьбе. Как по-идиотски. Все эти дни после возвращения голова была совершенно пустой и он ни о чем не мог думать. Возможно, Доджин как раз на это и рассчитывал. Чтобы ни дурацкие обещания, ни эти терзающие, неуместные для братьев чувства не могли стать помехой. Он запечатал его мысли так же, как затыкал его плоть. В своем стиле.

— Неужели сегодня?

От слов Гону лицо Шиу резко окаменело. Неужели этот день и правда настал? Неужели он пришел за ними с Гону, потому что младшие братья были нужны, чтобы отвести их на свадебную церемонию? Шиу вцепился в прутья решетки и прижался к ним лицом, пытаясь разглядеть хёна. Но Доджин, сидевший на диване в гостиной с планшетом в руках, не удостаивал взглядом ни братьев, ни снующих по дому людей.

— Все готово, господин.

Услышав доклад секретаря, Доджин наконец оторвал взгляд от экрана и кивнул. Он поднялся и направился к братьям, которые не сводили с него глаз. Их взгляды, полные немого вопроса, были так похожи, что на губах Доджина мелькнула короткая усмешка.

Стоило ему открыть дверь клетки, как Гону, до этого сидевший в развязной позе, вскочил на ноги. Он был готов ринуться внутрь в ту же секунду, но Доджин преградил ему путь, заставив нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Теперь без разрешения Доджина он не мог даже прикоснуться к собственному брату. Гону лишь беспомощно метался взглядом, не решаясь обойти старшего.

Шиу медленно отступил вглубь, как только дверь открылась. Он старательно стер с лица все эмоции, но Доджин не мог не заметить его волнения и намеренно заговорил с братом тем тоном, который тому нравился. Ему не хотелось, чтобы начало такого важного дня было омрачено размолвкой.

— Пора готовиться, наш Шиу.

— В моём присутствии нет никакой необходимости.

Он не хотел этого видеть. Кажется, Доджин говорил, что церемония будет скромной, без пышного торжества. Не было никаких причин звать на это «скромное» событие неполноценных братьев, которых семья никогда толком и не признавала. К тому же, отношения между ним, Доджином и Гону были далеки от нормальных братских, и оттого присутствовать на свадьбе хотелось ещё меньше. У Шиу не хватило бы духу смотреть в лицо не только родственникам, но и ей — той, что знала все их секреты.

— Необходимость? И кто же её определяет? Ты, Шиу?

— …

Шиу сглотнул вязкую слюну. Его имя на губах брата ощущалось тугой удавкой, медленно затягивающейся на шее. Все происходит по воле хозяина. А значит и его, Шиу, «необходимость» определяет лишь воля Доджина.

— Гону, иди наверх и готовься.

Ледяной тон Доджина не оставлял пространства для спора. Гону медленно развернулся и пошёл. Злить старшего брата — себе дороже. В конце концов, это было предрешено. И все прекрасно понимали, что женитьба ничего не изменит в их маленьком трио. Лишь Шиу отчаянно не желал этого понять. И поэтому Гону задавался вопросом: зачем так упрямиться? Ты же не хочешь, чтобы тебя впервые за долгое время избили до кровавых рубцов?.. «Жалкий ты упрямец, Ча Шиу».

Когда Гону скрылся из виду, Доджин подошел к застывшему, словно изваяние, Шиу, взял его за плечо и повел за собой. Закатав рукава своей рубашки, он втолкнул брата в ванную комнату. Шиу замер, молча глядя, как тот заходит в душевую кабину и берет в руки лейку. Доджин протянул ему руку.

— Раздевайся и иди сюда. Примем душ.

«Что же это за грандиозная свадьба, если из-за неё меня мучают с самого утра?» — с горечью подумал Шиу. Он не хотел ни смотреть, ни присутствовать, но ничего не мог поделать. Закусив губу, Шиу рывком, одну за другой, расстегнул пуговицы пижамной рубашки. Вскоре он был абсолютно обнажён, и, проигнорировав протянутую руку Доджина, шагнул в душевую кабину.

Доджин тихо вздохнул, глядя на брата, который выставил все свои колючки, словно в немом протесте. «Вот бы он просто слушался…» Глупый младший брат вел себя так, будто забыл обо всех обещаниях. И это при том, что он безропотно вверял свое тело в его, Доджина, руки.

Доджин с особой тщательностью настраивал температуру воды, а затем направил струю на Шиу, омывая его тело. Он долго и бережно тер его кожу, мыл волосы, а затем несколько раз сжал в руке мочалку… И вдруг резко уронил её на кафельный пол. Его рука, покрытая мыльной пеной, тут же скользнула между ягодиц Шиу.

Шиу привычно оперся руками о плечи склонившегося Доджина.

— Х-хм-м…

Он судорожно втянул воздух и расслабил мышцы внизу. Скользкий палец тут же вошел в него. Внутри не было никаких следов недавней близости — прошлой ночью они вместе принимали ванну и Доджин уже всё вычистил. И всё же он снова и снова омывал и успокаивал его проход скользкими, мыльными пальцами.

Это было их традицией. Очищать потаенную ложбинку между ягодицами перед тем, как закончить принимать душ, было лишь одним из пунктов установленного порядка. Даже во времена, когда они вели себя как братья и Доджин не переходил границ интимных запретов. Но что тогда, что сейчас — Шиу одинаково доверял ему свое тело. И оттого упрямство брата, отказавшегося взять его за руку, казалось Доджину просто смешным.

— Хм-м…

— Держись крепче. Скользко.

— Пре… прекрати.

Его ласки сегодня были куда настойчивее, чем обычно. Доджин стимулировал пальцами чувствительную точку, расположенную внутри. Тело Ча Шиу было послушным, в отличии от самого Шиу. От сладкой пытки он плотно сжал бедра и уткнулся лбом в плечо Доджина. К уху прикоснулось горячее дыхание, смешанное с тонкими, рваными стонами. Доджин ускорил движение пальцев.

— Ах, хва-атит… ахн…

Тонкая струйка семени брызнула на рубашку Доджина. Полностью обессиленный, Шиу не мог даже поднять головы. Доджин прошептал ему на ухо:

— Ча Шиу, ты испачкал одежду хёна.

— …

— Выходи первым и сядь.

Доджин вынул пальцы и пару раз шлепнул его по ягодицам, но Шиу так и не поднял головы.

— М? Ну же, будь умницей, наш Шиу.

Когда этот день закончится, он станет чьим-то супругом. На том месте, что всегда было прямо под именем Ча Доджина, теперь будет стоять имя другого человека. Самого близкого и родного ему. И он, жалкий, беспомощный Шиу, ничего не мог с этим поделать. «Если всё должно было так закончиться, то не стоило с самого начала бунтовать и сбегать из дома. Не стоило… вообще показывать свои чувства».

— Ненавижу.

Подняв голову, Шиу потянулся к пряжке на ремне Доджина. Его руки, с которых капала вода, лихорадочно расстегнули её и уже готовы были скользнуть под резинку боксеров. Но Доджин перехватил его запястье и, останавливая, предупреждающе произнес:

— Ча Шиу, у нас нет на это времени.

— Ненавижу! Это ведь единственное, что ты можешь мне дать! Неужели и этого не сделаешь?! Я отдал тебе всё, даже самого себя.

Шиу оттолкнул Доджина к кафельной стене, встал на цыпочки и впился в его губы.

Тот не сопротивлялся, позволяя Шиу делать всё, что он хотел. Это был неуклюжий порыв, смесь желания и гнева. Мягкий язык вторгся в рот Доджина, и тот, не сдерживаясь, с силой притянул дерзкого захватчика к себе за талию. Он не оттолкнул младшего брата, который цеплялся за него, сгорая от желания телом и душой. Наоборот, ему захотелось отменить все планы и потерять счет времени. Единственное в мире существо, что одним своим видом доказывало правильность всех его решений и одновременно лишало его рассудка. Этим существом всегда был брат, стоящий сейчас перед ним.

Шиу обвил руками шею Доджина и принялся исступленно сосать его язык. Его член, снова напрягшийся вопреки недавней разрядке, упирался в пах Доджина. Он вызывающе двинул бедрами, раз, другой, и плоть Доджина тоже отозвалась, наливаясь силой и обозначая свой яростный контур.

Рука Доджина скользнула по влажной коже вниз и крепко сжала его зад. Он добавил силы неумелым движениям брата. Его пальцы то выводили круги на коже, то сжимали ее, притягивая вплотную, без единого зазора. Шиу издал слабый стон, и их губы разомкнулись. Жаркое дыхание двух братьев смешалось в пространстве между их лицами.

— …мы опоздаем, Шиу.

— Какое мне до этого дело?

— Ну что же ты делаешь.

Вопреки словам, в его голосе звучало откровенное одобрение. Говоря, что так нельзя, Доджин продолжал перебирать пальцами по бедрам Шиу, словно по клавишам рояля. Он играл на своем собственном, так долго настраиваемом инструменте: поглаживал нежную кожу, касался особенно чувствительных точек, безмолвно передавая свою любовь. От щекочущих, томных ощущений Шиу попытался вывернуться, но хватка Доджина лишь усилилась.

— Между мной и тобой… разве между нами вообще что-то есть?

«Нет, не то. Не то говоришь». С тех пор, как между ними зародилось запретное чувство, прошло слишком много времени, и такой вопрос сейчас был бессмысленным. Он ведь не мог не знать об этой неизлечимой одержимости, что медленно развивалась в обоих…

— Вопрос неверный, Шиу. Лучше бы ты прямо спросил, как сильно я тебя люблю.

Ох уж эти детские любовные игры. Между ним и его братом было нечто несравнимо большее. Чувство, которое даже Гону не смог бы понять. Особое чувство, заставляющее желать безраздельного обладания, побуждающее запереть и смотреть на него в одиночестве. И оно не было односторонним. Он чувствовал это инстинктивно. Ведь давным-давно, в глазах шестилетнего Ча Шиу он прочел то же самое.

— Тогда скажи. Докажи мне… прошу тебя.

Вид обнаженного, мокрого Шиу, молящего его о любви, вызывал в Доджине трепет. То, что Ча Шиу по собственной воле хотел принадлежать Ча Доджину — это и было финальным аккордом. В конечном счете, все шло именно так, как он задумал. Он хотел, чтобы брат забыл о кровных узах и жаждал его любви, его близости. Чтобы цеплялся за него, словно умирающий от жажды. В этот миг давнее, сокровенное желание Доджина наконец исполнялось.

— Я… я люблю хёна.

— Да, я знаю.

— Ты же сказал, что ты мой!

Давно Доджин не видел, чтобы Шиу выпрашивал что-то с такой по-детски отчаянной настойчивостью. Ведь этот парень, даже если чего-то сильно хотел, не показывал слез и не умолял. И вот теперь он сломался, обнажая уязвимую душу — именно это и было завершением всего, что Доджин так долго рисовал в своем воображении.

— Верно. Хён принадлежит Шиу. Смотри.

Он взял руку Шиу и поднес к своему паху. Кажется, когда-то он уже давал ему такое же подтверждение. Его младший брат всегда проверял их любовь, то натягивая, то отпуская тугую струну между ними. И каждый раз он отвечал ему: то ослабляя хватку, то затягивая узел так, что не оставалось и щели для вздоха. Все двадцать четыре года жизни Ча Шиу он без устали доказывал ему свою власть.

Как же поступить сегодня? После недолгого раздумья он извлек из-под расстегнутого ремня свой напряженный, готовый к бою член. Рука Шиу тут же коснулась его. Доджин поднял запястье, взглянув на часы. Воистину, идеальное начало идеального дня.

Они покинули «маленький дом», надев маски братьев, словно и не было сцены, в которой они, как одержимые, пожирали тела друг друга. Доджин поехал отдельно от младших братьев. Он ушел первым, даже не взглянув в их сторону. Шиу смотрел ему вслед, пока Гону не подтолкнул в спину, заставляя сесть в машину.

Сидя на мягком сиденье, Шиу ощущал, как всё в нём до сих пор трепещет и горит остаточным жаром, отчего во рту стоял горький привкус. Всего пару часов назад он предавался порочной связи со своим кровным братом, а теперь видел его — безупречно одетого в парадный костюм, с идеальной укладкой. От этого зрелища в груди закипало негодование

«Пусть его машина попадёт в аварию. Пусть она взорвётся или, как в кино, в неё врежется грузовик…» — думал он. — «Лишь бы он не умер — тот, кого я люблю и ненавижу. Пусть лишь случится что-то, способное остановить его на этом пути». Но эти мечты были пусты и нелепы. У Шиу не было возможностей помешать решению Доджина. Он отвернулся и посмотрел на свое отражение в оконном стекле.

Белоснежный двубортный костюм, галстук-бабочка. И корсаж на лацкане. Слишком нарядно. Все это на него надел лично Доджин. Наряд был чрезмерным для того, кто не является главным героем торжества. Шиу не нравилось, как он выглядит, и он снова отвернулся. Его взгляд упал на Гону, сидевшего рядом. В отличие от него, тот был одет во все черное, волосы были идеально уложены.

На мгновение Шиу залюбовался тем, как великолепно выглядит его брат. Но тут же взгляд зацепился за три вышитые на воротнике буквы — инициалы Доджина. При мысли, что и на нём самом это выглядит так же, одежда на теле стала казаться неудобной, колючей. «Если другие увидят… нет, если они узнают нас…»

— Не видно.

— А?

Пока он рассеянно смотрел на воротник брата, Гону встретился с ним взглядом и повторил:

— Говорю, не видно, что там написано, можешь не делать такое бледное лицо.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём?.. Может, ты так побледнел из-за цвета костюма? — Гону легонько щелкнул пальцами по груди Шиу. В этом жесте сквозила какая-то злая насмешка. — Или вы так здорово провели время после долгой разлуки, что тебя до сих пор не отпускает?

— …

— Или, может, ты ревнуешь к невестке?

Шиу раздраженно отмахнулся от брата. Сам же ревнует и злится, а приписывает другому. Всё то время, что прошло в бегах, они с Гону были вдвоём, днём и ночью. И вот теперь он, что смешно, ревновал его к Доджину. Тихо вздохнув, Шиу взял руку брата, которую только что так грубо оттолкнул. Ему казалось, он слишком хорошо понимает, что сейчас на душе у Гону. Шиу сжал его ладонь и принялся мягко поглаживать тыльную сторону пальцами, успокаивая.

— Это ты не ревнуй.

— Говоришь прямо как кое-кто, блядь.

— Сегодня ночью будем только мы вдвоём. Так что нечего дуться.

«Сегодняшнюю ночь он наверняка проведет со своей новой семьей». Гону, поняв, о чем говорит Шиу, медленно растянул губы в улыбке.

— Правильно, улыбайся. Сегодня ведь хороший день.

Вскоре машина остановилась, и дверь открылась. Гону вышел первым и протянул Шиу руку. Тот, не раздумывая, принял её и вышел следом. Шиу огляделся в поисках Доджина, который уехал раньше, но его нигде не было видно.

— Его нет. Наверное, уже прошёл внутрь.

— Угу.

Сад был украшен совсем не так, как обычно. Повсюду висели традиционные корейские фонари чхонсачхорон — сине-красные, из шелка, — ясно давая понять, что за день сегодня. Это вызывало отвращение. «Неужели ему так хочется выставить все напоказ?» Хотя Шиу понимал, что сад, скорее всего, украшен по вкусу «тётушки», он направил все стрелы своей ненависти на Доджина. На него, виновника события.

Пройдя по украшенной дорожке, они подошли к дверям стеклянной оранжереи, расположенной в глубине особняка. У входа, оформленного в виде арки из живых цветов, стояли двое слуг во фраках. Они медленно потянули ручки на себя, открывая им двери.

Внутри оранжерея, утопающая в белых цветах, была превращена в зал для семейного ужина. Все было в точности как трубила пресса: «В кругу семьи. Скромно». За длинным столом сидели четверо или пятеро хорошо знакомых родственников. Переведя взгляд в самый конец стола, Шиу увидел «тётушку» в традиционном ханбоке. А напротив неё — ещё одного человека, также одетого в ханбок.

— …Мама?

— Что за бред ты несёшь…

— Мама!

Шиу отпустил руку Гону и бросился вперёд. Это без сомнения была она, их мать. Было непривычно видеть её в ханбоке, с аккуратным макияжем. Остекленевший взгляд по-прежнему ничего не выражал, но Шиу, впервые за долгое время увидев родную мать, не смог сдержать слёз. Он упал на колени, не заботясь о том, что пачкает белоснежные брюки, и посмотрел на неё снизу вверх.

— Мама, мама… как ты здесь…

— Не шуми. Сядь на своё место, — раздался властный голос председательницы Шим.

Шиу вытер слёзы рукавом и уже собирался сесть рядом с матерью, как вдруг сильная рука схватила его за предплечье и потянула на себя. Он безвольно поддался. Знакомый аромат… Подняв голову, он увидел лицо Доджина. Тот внимательно посмотрел на него, словно спрашивая, почему он плачет, затем взял со стола салфетку и вытер слезы.

— Доджин, а где же невеста? Господин Мун сказал, что опоздает?

Он небрежно бросил салфетку на стол, затем схватил Шиу за плечи и развернул лицом к гостям.

— Так вот же. Невеста.

Зал затих, словно на всех вылили ушат ледяной воды. Наступила такая жуткая тишина, что был слышен лишь шелест ткани от малейшего движения. «Прошу, только не это, прошу…» Шиу крепко зажмурился, а когда открыл глаза, тут же посмотрел на «тётушку». Её лицо, мгновение назад сиявшее радостью, постепенно застыло, а затем исказилось гримасой ужаса. За одну короткую секунду десятки эмоций пронеслись по её лицу. И Шиу впервые в жизни стало жаль эту женщину — женщину, что подарила миру его Ча Доджина.

Тело Шиу пробила мелкая дрожь и хватка Доджина усилилась. Чувствуя его твердую руку, Шиу сглотнул. Он оперся на него и поднял голову. Он несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать затуманенный взгляд и постепенно начал приходить в себя. «Смотри прямо, Шиу. Покажи им себя». Ему казалось, он слышит голос Доджина. Попавшему в ловушку Шиу не оставалось ничего, кроме как выдержать все устремленные на него взгляды. Лица, на которых читался немой вопрос: правдивы ли слова Доджина. Отвращение, презрение. И среди них — один знакомый взгляд. Шиу встретился глазами с Гону. Тот лишь едва заметно пожал плечами, словно говоря: «Теперь уже ничего не поделаешь».

«Раз он так сказал, — читалось во взгляде Гону, — значит, так и есть».

— Что же вы молчите? Вы ведь так торопили меня со свадьбой.

— Если у господина Муна дела, мы можем назначить другой день. Нет, нам вовсе не обязательно собираться вот так. Я сама позвоню господину Муну и…

Её прервал смех Доджина. В этот момент его веселый, раскатистый смех, совершенно неуместный и беспричинный, заставил председательницу Шим замолчать на полуслове. Она не могла не знать, что означает этот смех единственного рожденного ею ребенка. Побледнев, она обернулась, чтобы посмотреть на остальных. «В такой хороший день…» У неё возникло зловещее предчувствие, что сейчас все родственники, которых она созвала, чтобы похвастаться долгожданной свадьбой сына, увидят то, чего им ни в коем случае нельзя было видеть.

— Матушка, вот беда. Вы всё время ищете кого-то со стороны.

— Доджин, что все это значит? Зачем ты собрал семью? — Председательница Шим крепко сжала в руке подол своего ханбока и, несмотря на дрожь в голосе, попыталась урезонить сына. «Здесь слишком много глаз, давай на этом закончим». Но Доджин не собирался останавливаться. Если бы собирался, он бы и не начинал. Он перевел взгляд на родную мать своих братьев, сидевшую с отсутствующим видом, и продолжил:

— Если и вы, матушка, потеряете рассудок, то в этом большом доме останемся лишь мы…

— Ты… что ты такое говоришь?!

— Впрочем, я рад, что наши семьи хотя бы не чужие друг другу.

Председательница Шим впилась взглядом в женщину, сидевшую перед ней с потерянным видом. Та, казалось, совершенно не понимала, что происходит. Её лицо, некогда искажённое ненавистью, с годами не утратило красоты. И рядом стоял такой похожий на неё, такой красивый Шиу. Теперь председательнице казалось, что он отнимает у неё сына, как некогда его мать отнимала мужа. Ей и в голову не приходило, что это Доджин завладел детьми  ненавистной женщины, надев на них ошейники.

— Хён, хватит… прекрати, — взмолился Шиу.

Этого было достаточно. Одной лишь мысли, что Доджин не женится ни на ком другом, было довольно. На душе стало легко, словно обжигающий огонь, что всё это время горел в груди, угас. Эгоистично, но ему было невероятно хорошо. Пугали десятки пар глаз, устремленных на него, но всё равно было невероятно хорошо. Когда рука Доджина сжалась на его плече, он понял, что теперь ничто и никто не сможет их разлучить, и от этого стало ещё лучше. Шиу накрыл руку Доджина своей ладонью.

— Это всё твоих рук дело! И на том проклятом острове! Думаешь, я не знаю, что это всё ты подстроила?! — закричала председательница Шим, дрожа от ярости. Она схватила стакан с водой и плеснула в лицо матери Шиу. Ей казалось, что именно с этой женщины всё и началось. «Если бы она не родила Ча Шиу…» Конечно, она и не подозревала, что одна маленькая снежинка, упавшая с неба, превратится в огромный снежный ком. Но женщина, даже облитая водой, сидела, не проявляя никакой реакции. Упрекать её было абсолютно бессмысленно.

— Похоже, вам двоим сегодня придется уйти, взявшись за руки, — Доджин демонстративно развернул Шиу и прижал к себе.

Объявить мёртвым живого брата, чтобы затем поставить его рядом с собой. На подготовку ушёл целый месяц. «Надеюсь, Шиу понравилось». Доджин погладил спину брата, съёжившегося от этой уродливой сцены.

— Церемония на этом окончена.

— Доджин, ты с ума сошёл?!

— Что за ублюдок! Что вы все творите?!

Послышались гневные крики. Что бы они ни кричали, Доджину было плевать. Что изменится от их ругани и осуждающих взглядов? Они ничего не могли изменить, лишь сотрясать воздух. «Пожалуй, можно выкинуть их всех из дома и жить только с братьями». Сделав это, он осуществит то, чего не сумел даже его отец. Истинное единение семьи. Он освободит этот дом, возведёт стены ещё выше и создаст здесь собственную семью.

— Пф-ха, безумие…

В хаосе криков и ругани раздался громкий смех Гону. Он смеялся до колик, а потом сел рядом с матерью, которую не видел очень-очень давно, и поднял со стола салфетку, брошенную Доджином. Гону принялся бережно вытирать мокрое лицо, пока она смотрела в пустоту.

— Хорошо, что ты жива, мама. Смогла увидеть всё это.

— Ты, ты! Ты тоже сговорился с ней против Доджина!

— Кстати, госпожа председательница, почему вы делаете вид, будто ни о чём не знали? Я же вам рассказал. О том, чем мы втроём занимались в лесу. О том, какие у нас отношения. Всё рассказал. У вас что, и вправду склероз?

В тот самый день, когда его, вернувшегося с острова Содо, вызвали в главный дом. Председательница Шим, которая уже обо всём знала, допрашивала его, и Гону подтвердил. В обмен на правду о том, когда начались их отношения и насколько они глубоки она гарантировала, что он сможет остаться рядом с Шиу. Вероятно, она думала, что всё будет в порядке, если этот огромный секрет не всплывёт на поверхность.

— Эх… — вздохнул Гону. — «Только вот ваш сын, госпожа, спятил, да так основательно…».

Резким движением Гону сорвал с себя галстук-бабочку и расстегнул верхние пуговицы рубашки. При виде имени Доджина, отчетливо вытатуированного на его коже, лицо председательницы Шим исказилось. Неопровержимый аргумент.

— И как долго вы собираетесь это продолжать? — спросил Гону, откинувшись на спинку стула и глядя на Доджина снизу вверх.

Свадьба Ча Доджина и Ча Шиу? Для Доджина и Гону это не имело никакого значения, но для его драгоценного Шиу всё было иначе, поэтому Гону терпел, хоть это и раздражало. Всё это представление было устроено ради одного-единственного человека.

Доджин поднял руку. Охранники, увидев сигнал об окончании мероприятия, начали поднимать гостей с мест. Одного за другим их выводили. Наконец, они подошли к председательнице Шим.

В оранжерее воцарилась тишина. Глядя на Доджина отчаянным взглядом, она позвала его дрожащим голосом:

— До… Доджин!

— Как хорошо, что вам больше не придется тайно выяснять, чем мы занимаемся. Я даже жалею, что не рассказал раньше.

Доджин глубоко выдохнул. Несколько месяцев, потраченные на создание этих совершенных отношений, теперь казались такими далёкими. Семь месяцев и ещё пятнадцать дней. Было досадно, что пришлось ждать больше полугода, пока Шиу сам всё осознает, но сейчас единственное в мире существо было в объятиях Доджина и это заставляло забыть о досаде. Пришло время доказать, что он не отступит, брату, который, затаив дыхание, слушал только его голос.

— Ты хоть понимаешь что делаешь?! Это твой брат!

— Потому я и потратил время и деньги, чтобы получить свидетельство о его смерти. Мне показалось, так будет правильнее, чтобы он не был больше под моей опекой и у нас сложился паритет.

Другие могли считать, что отношения между ним и его братьями — страшная тайна, или отчаянно желать, чтобы так было, однако они заблуждались. Шиу и Гону были теми, кто заставлял его идти непроторёнными путями, теми, кто побуждал его делать непредсказуемый выбор. И потому сегодняшний выбор был сделан им без малейших колебаний.

— Делай что хочешь, я больше не буду спрашивать. Только не выставляй напоказ, живите в доме, будьте тише воды.

Доджину показалось смешным, что его мать будто вела переговоры. Она ставила условия, предлагала альтернативы, пыталась урезонить, но это лишь заставляло его смеяться.

— Боюсь, это будет сложно, матушка. Невеста этого не хочет.

Маленькое тело в объятиях Доджина вздрогнуло. Он докажет свою любовь так, что тот не сможет ни убежать, ни отвернуться, он даст ему жизнь вне дома, о которой тот всегда мечтал. Стук сердца Шиу передался Доджину.

«Неужели ему так хорошо?» Он оставил легкий поцелуй на волосах брата. Кто-то говорит, что объект любви — самая большая слабость, но с ним всё было иначе. Одна вечная, неизменная истина — вожделение к кровным братьям — делала Доджина воистину одержимым. Настолько, что прежде чем судить о правильном и неправильном решении, он всегда будет ставить на первое место интересы Ча Шиу и Ча Гону.

Доджин протянул руку к Гону, который сидел, откинувшись на стуле, в расстегнутой рубашке. Гону, до этого лишь наблюдавший за братьями с ленивым и недовольным видом, медленно поднялся и подошел. Доджин мягко обхватил его шею. Гону нахмурился, прикосновение ему не нравилось, но горло он послушно подставил. Доджин провёл большим пальцем по его кадыку, нежно потирая среднюю букву своего имени, вытатуированную на коже. Наконец-то всё было в его руках, абсолютно всё.

— Ты и вправду…

Казалось, мысли троих слились в единое целое. Они были связаны так тесно, что их невозможно было разделить, и никто не мог вмешаться в эту связь. Губы председательницы Шим дрогнули при виде картины, в которую было трудно верить, даже наблюдая её своими глазами. Она хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, так и не вырвавшись наружу. Проглоченный вздох стал ядом, который начал разъедать её изнутри.

Председательница Шим обвела взглядом оранжерею, которую с такой надеждой украшала для свадьбы Доджина. Теперь на месте оранжереи её взгляду представлялось пепелище, где сгорели дотла все чаяния. Раз Доджин задумал это с самого начала, её старания были напрасны. В конце концов, она предпочла закрыть глаза, не в силах смотреть на сына, который, склонив голову, искоса рассматривал её.

Председательница Шим с трудом поднялась на ноги. Она смирилась, поняв, что ни гнев, ни уговоры не помогут. Если она продолжит настаивать, то Доджин, чего доброго, выставит ее сумасшедшей и силой выведет вон. Сын, которого она вырастила, не знал отказа ни в чём, и потому он никогда не отпустит своих братьев. Никогда.

Пошатываясь, она прошла мимо тех, кто подошёл, чтобы поддержать её, и медленно вышла из оранжереи.

— Теперь ты доволен? — спросил Гону, глядя вслед удаляющейся фигуре председательницы Шим.

Вопрос был обращен к обоим братьям. Раз всё случилось так, как они хотели, можно ли считать это счастливым концом?

Гону схватил белую розу, украшавшую стол. Какое непостижимое, призрачное чувство, словно всё происходит во сне. Жизнь в этом странном мире, созданном Доджином, жизнь, которая текла по его правилам, порой казалась такой нереальной.

Чтобы проснуться, он глубоко вдохнул аромат розы. «Если медленно сосчитать до ста, может, я очнусь от этого абсурда? Может, я вернусь в ту дождливую летнюю ночь? И если вернусь, смогу ли я сдержать свои чувства к Ча Шиу? Смогу ли остаться для него лишь младшим братом?»

Он увидел улыбающееся лицо, которое до этого было скрыто в объятиях старшего брата. Глупый Ча Шиу, моргает, пытаясь скрыть свою радость. Глядя, как брат своими прекрасными глазами осматривает оранжерею, Гону слегка кивнул. С самого начала его счастьем был Ча Шиу. Где бы ни был Шиу, его место рядом с ним, так что неважно, ад это или абсурдный сон. Даже если бы он смог вернуться в ту невыносимо душную летнюю ночь, они пришли бы к тому же финалу.

— Что это было? Как мы могли…

— Желание Ча Шиу исполнилось, — с усмешкой ответил Гону на этот фарс, устроенный ради одного человека.

Вспомнились слова старшего брата, который ругал его за то, что он потакает всем нелепым капризам Ча Шиу и портит его. Но на самом деле характер младшего брата основательно портил не он, а Ча Доджин. Он всегда дарил свою любовь по-садистски, причиняя боль, но брату всё было мало, он хотел ещё и ещё. Потому и случилось то, что случилось сегодня. И всё же Ча Шиу останется полон любви к этому психопату.

— Всё ведь случилось так, как ты хотел.

— Не нужно было заходить так далеко. Тем более перед мамой.

«Ложь. Тебе было всё равно, кто и с каким лицом сидит перед тобой, ты лишь хотел спрятаться в объятиях старшего брата. Когда все ругались и показывали на тебя пальцем, ты слушал только то, что говорит он».

— Неужели? А разве тебе от этого не было ещё лучше?

— Шиу, всё, что дает тебе хён, просто принимай послушно, как Гону.

— И как мне тебя называть? Невестка? — с игривым видом спросил Гону.

Глаза Шиу тут же сузились. Было видно, как его белая рука крепче сжалась на одежде Доджина. «Видишь. Ты же радуешься. На самом деле тебе плевать на весь этот цирк». Гону подошел к братьям вплотную. Рука Доджина, гладившая его шею, теперь похлопала Гону по спине и притянула к себе. Ему не очень-то нравилось оказываться в его объятиях, но он не сопротивлялся.

— Пойдём домой.

Услышав тихий голос Доджина у самого уха, Гону вспомнил слова младшего брата, который утешал его ранее, говоря, что сегодня ночью они будут только вдвоём. Это с самого начала было неосуществимо. Доджин всегда, так или иначе, был с ними, их всегда было трое. Их никогда не было двое, а значит, «только вдвоём» никогда и не существовало. Об этом нельзя было даже мечтать.

Жизнь вернулась в прежнее русло. Прошло несколько дней, но Шиу и Гону по-прежнему жили в «маленьком доме», не смея ослушаться воли Доджина. Одежда, которую он выбирал, еда, которую он разрешал, и деятельность, которую он позволял. В этих тесных рамках Шиу был преисполнен любви. Слова Доджина о том, что он будет каждый день напоминать и доказывать свою любовь, не были ложью.

После символической «свадьбы» Доджин, словно по волшебству, снял все ограничения. Было ли это из-за вживленных в братьев чипов, или потому, что он был уверен в их сердцах, которые он полностью приручил, — неизвестно. Но одно было ясно: их отношения снова изменились.

— Гону ушел на тренировку, а я лежу.

— Я вижу.

Кровать. Полдень уже миновал, но делать было нечего, и Шиу, валявшийся в постели, позвонил Доджину, который был на работе. От его слов «я вижу» ему стало неловко, и он зарылся глубже в одеяло. Несправедливо. Он мог видеть его когда и где угодно, а Шиу — нет.

Доджин, взявший на себя дела «тётушки», стал ещё более занят, и увидеть его удавалось лишь поздно ночью или на рассвете.

— Если нечего делать, мог бы собрать вещи.

Шиу ничего не ответил, лишь надул губы. На следующей неделе они с Гону должны были переехать из «маленького дома» в главный, где жили Доджин и «тётушка». Кроме смутных детских воспоминаний, у него ничего не было связано с этим местом. А теперь дом, к которому и без того будет трудно привыкнуть, придётся делить с «тётушкой». Шиу чувствовал себя так, словно проглотил горсть песка.

— Раз мы женаты, то, естественно, должны жить в главном доме.

От этого абсурдного заявления Шиу на мгновение потерял дар речи. Ему было неприятно и отчаянно не хотелось жить с «тётушкой», но, услышав эти слова, он подумал, что, пожалуй, сможет вытерпеть. «Неужели он и правда так думает? Что мы действительно женаты?» В отличие от Гону, который яростно протестовал, Шиу лишь плотно сжал губы, как раковина, и отвел взгляд. Ему показалось, что он выдал свои чувства, и от запоздалого стыда он молча вцепился в свои волосы.

— Шиу, что ты делаешь? Я все вижу.

— Ты что, только на меня и смотришь? А как же работа? — спросил он.

В телефоне послышался смех. Слишком поздно поняв, что его вопрос прозвучал кокетливо, Шиу с мыслью «ну и смотри, если хочешь» раскинулся на кровати звездой. Помолчав немного, он наконец сказал:

— Я тоже… хочу увидеть хёна.

— М-м, угу.

Низкий, лаконичный ответ. Обычно Доджин ждал, пока Шиу первым закончит разговор, и Шиу иногда часами слушал его дыхание в режиме громкой связи. Шорох переворачиваемых страниц. Лежа под одеялом и «слушая» Ча Доджина, он не мог поверить, что тот действительно принадлежит ему. В такие моменты он тихо-тихо звал:

— Хён…

— Да, Шиу.

Даже на этот едва слышный зов он отвечал, не игнорируя голоса брата. От такой нежности у Шиу щипало в глазах. Это было сложное чувство, которое невозможно было выразить словами. Желание плакать навзрыд в его объятиях. Желание прямо сейчас вдохнуть его запах до самых глубин легких. Откуда эта спешка? Он ведь видит его каждую ночь, но почему-то это внезапное желание увидеть его, убедиться в его существовании, было неконтролируемым. «Похоже, Доджин меня окончательно сломал», — подумал он и проверил батарею на горячем телефоне. Она была на исходе. Совсем как его сердце.

— Я приеду. К тебе.

— Делай, что хочешь.

— Ничего нет. Ни решетки, ни кандалов, ни Ча Гону, чтобы следить за мной. — Откуда у тебя уверенность, что я снова не брошу тебя и не сбегу? Ты мне веришь?

Наступила короткая тишина. Шиу сглотнул, испугавшись, что задел его.

— Я верю не тебе, а себе.

Это была уверенность в отношениях, которые он сам создал. Непоколебимая вера в себя, который сделал так, что всё не могло закончится иначе. «Теперь Ча Шиу не сможет жить без меня. Как и я, он будет ставить меня и Гону превыше всех ценностей. Он будет без стеснения вступать в плотскую связь с братьями и захочет быть рядом со мной не как мёртвый брат, а как супруг».

— Поэтому делай, что хочешь.

Услышав его ответ, Шиу закончил разговор и встал с кровати. Он знал, что тот и так всё видит, поэтому без колебаний направился к выходу. Дрожащей рукой он распахнул дверь. Когда он в последний раз выходил из этого дома без сопровождения?.. Новое чувство. Он думал, что больше никогда не сможет выйти отсюда один.

Водитель, который возил Гону в школу и обратно, уже ждал у ворот. Он, казалось, знал, куда ехать. Меньше чем через тридцать минут Шиу был на месте. Все было так гладко и естественно. Словно весь этот путь к Доджину был заранее подготовлен.

С подземной парковки он сразу сел в лифт. С каждой цифрой, приближавшей его к нужному этажу, сердце ухало вниз. Динь. С ясным звуком двери открылись, и прямо перед ним стоял Доджин. Он стоял так, словно только и ждал его прихода. Шиу без колебаний бросился в его объятия. Слова были не нужны.

— Шиу.

Шиу обхватил руками талию брата. Тот нежно позвал его по имени, но он не мог поднять головы. Слезы хлынули ручьем. «Потому что я так сильно люблю Ча Доджина. Так сильно люблю своего брата».

— Хороший мой, мой малыш.

Доджин с готовностью обнял брата, который сам пришел к нему в объятия.

Наконец-то.