Глава 2Взросление · Часть 1

Прошло несколько томительных, вязких дней. В доме повисла гнетущая тишина. Шиу наглухо заперся в своей комнате, изо всех сил избегая встреч с младшим братом. Гону, заметив это, тоже решил не лезть на рожон и дать хёну время, пока его сердце не смягчится.

Он был готов ждать сколько потребуется. Ждать, пока Ча Шиу не примет его снова, пока сам не начнет искать встречи. Оставалось только терпеть, сжав зубы. Иногда, когда желание увидеть прекрасное лицо брата становилось невыносимым, он тайком, словно вор, пробирался в его комнату. Стоял в тишине, вслушиваясь в чужое дыхание, молча любовался спящим и невесомо касался губами щеки. Даже сейчас он до боли живо помнил вкус тех губ, но терпел, довольствуясь этим малым.

На пятый день с самого утра их небольшой дом наполнился суетой. Люди, присланные из главного особняка, то и дело входили и выходили, занося бесконечные коробки, кофры и вешалки. Костюмы, туфли, аксессуары... Прислали даже отдельного стилиста, который теперь смиренно ожидал в гостиной, когда Шиу и Гону соизволят спуститься. Сегодня был день семейного сбора клана Ча.

«Кто вообще входит в эту семью? И где проходят её границы?» — Гону тошнило от этой смехотворной игры в родственные узы. Неужели так необходимо было сгонять сюда всех, даже незаконнорожденных сводных братьев, ради красивой картинки?

«Блять, и что мне делать?» — подумал Гону, чувствуя, как внутри нарастает липкая неловкость.

Нужно было постучаться к Шиу и сказать, что пора выходить. Он уже повесил выглаженный костюм и начищенные туфли на дверную ручку его комнаты и теперь мучительно размышлял, переминаясь с ноги на ногу: не стоит ли просто отправить сообщение? В этот момент с лестницы послышались шаги.

— Что застыл? Не готовишься?

Голос Шиу, прозвучавший сверху, был по-деловому резок и холоден.

— Хён! Хён! — выдохнул Гону, и в голосе его смешались удивление и детское облегчение. — Быстрее, времени совсем нет.

Гону чуть не расплакался. Он был так рад, что готов был подпрыгнуть на месте и заключить Шиу в медвежьи объятия.

«Он простил меня! Хён простил! Потому что я — единственный младший брат Ча Шиу. Он не может меня ненавидеть».

Казалось, всё наконец-то вернулось на круги своя. Гону схватил ворох одежды и коробки с обувью, принесённые прислугой, и поспешил за Шиу на второй этаж. Его шаги были такими лёгкими, словно у него выросли крылья.

Ча Шиу выглядел так, словно его с ювелирной точностью изваяла рука божества, вдохновленного пороком. Белоснежный двубортный костюм — личный выбор Ча Доджина — идеально гармонировал с его бледной, почти прозрачной кожей. Старший брат, знавший тело Шиу лучше всех, как всегда, не ошибся с фасоном. Лёгкий, болезненный румянец на щеках выглядел до неприличия соблазнительно, и Гону был уверен, что не ему одному так кажется. А родинка под уголком глаза, казалось, лишь усиливала эту тёмную притягательность. Ча Шиу был красавцем, от которого перехватывало дыхание.

Гону распирало от гордости. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от одного осознания: этот человек идёт рядом с ним. Набравшись смелости, он взял брата за руку. Шиу на мгновение замер, но затем крепко сжал в ответ пальцы младшего, и они вместе направились туда, где уже собрались гости.

Шиу почувствовал его ещё издалека. Всепроникающий, тяжёлый взгляд Ча Доджина. Взгляд, который скользил по нему, беззастенчиво ощупывая с головы до ног, проверяя каждую деталь своего творения.

— А, вы пришли, — сдержанно улыбнулась им биологическая мать Доджина, сидевшая во главе длинного стола, накрытого прямо в саду.

Шиу и Гону вежливо поклонились и заняли свои места. Шиу попытался сосредоточиться на чём-то нейтральном: на давно забытом аромате летней ночи, на тёплом воздухе, на монотонном стрёкоте цикад.

«Не обращать ни на что внимания. Просто дышать. Сосредоточиться на вдохе и выдохе», — приказал себе Шиу.

— Госпожа Мун, вы ведь уже виделись на помолвке? Это младшие братья Доджина. — Да. Давно не виделись, — кивнула невеста Доджина, Мун Тэмин.

Старшая дочь владельца группы, входящей в пятёрку крупнейших конгломератов страны. Говорили, она работала прокурором, а затем унаследовала компанию и полностью посвятила себя управлению. Женщина, у которой было много, будет ещё больше и которая всегда хотела большего. Это Шиу выяснил, тайком вбив её имя в поисковик.

«Она — выдающийся человек, в отличие от меня. Более чем достойная стоять рядом с Доджином».

Настроение мгновенно испортилось, рухнуло в бездну. Как бы он ни старался не смотреть, они постоянно попадались на глаза. Два человека, поглощённые светской беседой. Ча Доджин, который с такой галантной заботой наливал ей вино и подкладывал на тарелку лучшие кусочки. Он дарил ей ту самую нежность, которую, как наивно полагал Шиу, брат берёг только для него одного.

Шиу потянулся к высокому бокалу с шампанским, стоявшему перед ним. Запретный плод. Напиток, который ему пить категорически не разрешалось. Он демонстративно поднял бокал, поймал взгляд Доджина и осушил содержимое залпом, не переводя дыхания. Пузырьки обожгли горло.

— Ты с ума сошёл? — тут же испуганно прошипел Гону ему на ухо. — Нет. — …Ха, опять начинается, — обречённо вздохнул Гону.

Он, словно дьявол во плоти, безошибочно угадывал настроение своего хёна. «Наверное, это всё из-за старшего брата». Было прекрасно видно, как Ча Доджин и госпожа Мун весело смеются и о чём-то непринужденно болтают.

«Как им вообще кусок в горло лезет, когда напротив сидит такой невероятно красивый и несчастный Ча Шиу?» — Гону до скрипа сжал зубы под столом.

— Я в туалет, — бросил Шиу, резко отодвигая стул. — Пойду с тобой. — Не стоит. Старшая тётя смотрит.

Мать Доджина действительно наблюдала за шепчущимися братьями. В её взгляде не было явных эмоций, но Шиу слишком хорошо знал это выражение. Это был взгляд брезгливого осуждения. Скрытая враждебность под безупречной маской вежливых манер. Как только Шиу поднялся из-за стола, Доджин, не упускавший его из виду ни на секунду, тут же перевёл внимание.

— Директор Ча, не стоит просто смотреть. Если беспокоитесь, сходите и проверьте, — с понимающей улыбкой сказала Тэмин, заметив его взгляд. — Вы правы. Я ненадолго, лишь проверю младшего брата. — А я, пожалуй, схожу покурить. Здесь есть курительная комната?

Доджин обращался с ней с предельной, почти фальшивой вежливостью. Поэтому и их обращения друг к другу — «Директор Ча», «Госпожа Мун» — были такими же формальными и сухими. Отношения, не выходящие за рамки контракта, где каждый чётко соблюдает границы. Изначально это был союз, основанный на взаимных интересах, и этого было вполне достаточно. Доджин не хотел упускать лучшего делового партнёра, которого он мог найти, — Мун Тэмин. Когда Доджин и Тэмин вместе встали и направились к выходу, мать Доджина проводила их взглядом, полным материнского довольства.

Он до упора выкрутил кран и долго смотрел на мощную струю воды, бьющую в фаянс. Если бы только можно было смыть эти запутанные, липкие чувства вместе с ней. Смыть тебя. И Ча Гону. Как было бы хорошо. Смыть с себя эту грязь.

Ча Гону, который вёл себя так, словно ничего не произошло. И он сам, вздрагивающий от каждого его жеста. Ничто уже не будет как прежде. Плоть младшего брата больше не ощущалась как родная плоть. Она ощущалась как прикосновение чужого мужчины, полного сил и не способного совладать со своими гормонами. И Ча Доджин. Этот ублюдок, который так естественно называл его своим, «присваивал» в кабинете, а теперь выставляет напоказ свою идеальную невесту.

«Два сукиных сына», — с горечью подумал Шиу.

Он долго не решался выйти. Наконец, кое-как ополоснув руки и лицо ледяной водой, он выскользнул через заднюю дверь в небольшой сад за зданием. Поскольку он редко бывал на улице, этот густой запах травы и прохладный ночной воздух показались ему драгоценными. Он медленно шёл, глядя на одинокую луну в небе, когда внезапно сильная рука схватила его за плечо и резко развернула.

Это был Доджин.

— …А! — Тебе очень идёт, — низким, вибрирующим голосом произнёс Доджин.

Он медленно оглядел Шиу с ног до головы, любуясь его фигурой в призрачном лунном свете. Он удовлетворённо улыбнулся, в очередной раз убедившись, что его вкус безупречен.

— Да. Шиу сегодня очень красив. — Отпусти. — Но это не значит, что хён разрешил тебе пить алкоголь. — Ха…

Это было настолько абсурдно, что у Шиу вырвался нервный смешок. Может, от бокала шампанского на голодный желудок в нём проснулась невиданная смелость, но он, скривившись, вызывающе посмотрел в глаза Доджину.

— Мне не нужно твоё разрешение.

Он резко оттолкнул его и попытался пройти мимо, но Доджин тут же перехватил его за запястье, рывком притянул к себе и впился в губы. Он обхватил его за талию и, словно выпуская наружу всё, что сдерживал эти дни под маской приличия, всю свою мучительную жажду, поцеловал младшего брата. Тот, кажется, воспользовался парфюмом, присланным вместе с костюмом. Этот аромат сводил с ума. Невозможно было не любить его, своего испорченного младшего брата.

Доджин провёл рукой по талии Шиу, упрямо сжавшего губы, как створки раковины, и бесцеремонно провёл коленом между его ног, настойчиво толкаясь в пах. С губ Шиу сорвался тихий, предательский вздох, и они приоткрылись. Доджин, не упуская момента, умело и глубоко проник языком в рот брата.

Для него вскрыть оборону и вкусить своего Шиу было слишком просто.

Шиу, не ожидавший такого напора здесь, на улице, отчаянно сопротивлялся, колотя кулаками по широкой груди Доджина, но всё было тщетно. Дыхание сбилось. Когда от непрерывного натиска и нехватки воздуха закружилась голова, Доджин наконец отстранился.

— Хён не разрешал тебе пить. Ча Шиу, веди себя прилично. — Да ты бы лучше… — Хватит, — ледяным тоном оборвал его Доджин. — Дома я выслушаю любые твои капризы, а здесь — веди себя достойно.

Он провёл большим пальцем по влажным, припухшим губам Шиу, грубо стирая следы своего же поцелуя, развернулся и ушёл в темноту сада.

Ноги подкашивались. «Он сделал это здесь… в главном доме… где полно гостей и родственников. Сумасшедший. Он и правда сумасшедший…»

— Вы в порядке?

Вздрогнув всем телом, Шиу обернулся. Из тени за углом здания вышла Мун Тэмин с дымящейся тонкой сигаретой в руке.

Что сказать? Оправдываться? Объяснять, что это пьяное недоразумение? Пока Шиу лихорадочно перебирал варианты, Тэмин медленно подошла ближе. На ней была простая, но безупречно скроенная шёлковая блузка, строгий чёрный пиджак и часы, усыпанные бриллиантами, — вещь, кричащая о том, что её личное время стоит дороже, чем у всех присутствующих вместе взятых. Заметив её внимательный взгляд, Шиу инстинктивно провёл тыльной стороной ладони по губам. На случай, если там всё ещё остались следы слюны Доджина.

— Ах, простите.

Тэмин поспешно потушила сигарету о каменную урну и помахала рукой, разгоняя дым, чтобы тот не попал на Шиу.

«Подумать только. Встретить того самого, окутанного слухами, драгоценного ребёнка клана Ча», — с холодным профессиональным любопытством подумала она.

В кругах говорили, что Ча Доджин так бережёт его, что прячет ото всех, никуда не отпуская. «Вот, значит, как именно он его "бережёт"».

Тэмин цепким взглядом осмотрела Шиу. В белой одежде, растрёпанный, он был похож на хрупкий ночной цветок, который только что грубо смяли. «Какой же он всё-таки красивый. Пугающе красивый». Она смущённо поправила свой пиджак.

— Э-это, то есть… — начал было мямлить Шиу. — Принуждение к действиям сексуального характера между родственниками карается лишением свободы на срок от пяти лет, — спокойно, чётко, как на заседании суда, произнесла Тэмин.

Шиу замер, осмысливая её слова. «Родственники… да, мы с Ча Доджином семья… Принуждение. Было ли это принуждением? Сегодня, в этот момент — пожалуй, да. И лишение свободы… Значит, он может сесть в тюрьму. Из-за меня».

— Нельзя! Пожалуйста, сделайте вид, что ничего не видели! — Но вы ведь не хотели этого. Вы ясно выразили свой отказ языком тела.

«Не хотел ли?»

При одной мысли о встрече с Доджином после пяти дней пытки разлукой сердце затрепетало от больного предвкушения. Именно поэтому он открыл наглухо запертую дверь и вышел, даже смог пересилить себя и встретиться с ненавистным Гону. «Я ведь снова стал таким, каким брат хочет меня видеть, оделся по его вкусу. Я сделал это, чтобы он смотрел только на меня. Только на меня». Ча Шиу хотел Ча Доджина. Поэтому он не мог отправить его в тюрьму.

Шиу крепко сжал кулаки и твёрдо сказал: — Прошу вас, госпожа Мун Тэмин. Забудьте. — Вы не ранены? Не прикусили губу? Выглядело довольно… интенсивно.

Тэмин подошла ещё ближе и с профессиональным беспокойством осмотрела его лицо, словно фиксируя повреждения на жертве. К счастью, крови не было, но ей всё равно стало неприятно. Так грубо обращаться с созданием, к которому, казалось, нельзя прикасаться бесцеремонно. К тому же — с собственным кровным братом. Это было недопустимо. По крайней мере, в том правовом мире, где жила она.

— Сумасшедший. С собственным братом. Вы всё это время так жили? — Какая вам разница? — Почему же нет? Вы ведь мой будущий деверь.

«Почему… почему ты беспокоишься обо мне? Ты мне неприятна. Я молился, чтобы вы расстались, потому что не хочу ни с кем делить Ча Доджина. Так почему ты смотришь на меня с жалостью?»

Шиу резко отвернулся, избегая её взгляда. Заметив этот жест, означавший установление границы, Тэмин тактично отступила на шаг назад. Затем неловко порылась в карманах пиджака.

— Вот, возьмите. Чтобы освежить рот.

Она достала мятный леденец в шуршащей обёртке и протянула Шиу. Увидев конфету на её ладони, Шиу снова вежливо отказался. С самого детства он не мог положить в рот даже крошку, если это не было разрешено Ча Доджином. Эта привычка, дрессировка, настолько укоренилась в нём, что теперь ему и самому не хотелось брать ничего из чужих рук.

— Ношу их с собой, чтобы бросить курить. Но как только вошла в этот дом, рука сама потянулась к пачке, — усмехнулась Тэмин, убирая леденец обратно. — Похоже, вы не знаете, но я тоже Ча. — Я знаю, что вы Ча. Именно поэтому, из-за того, что я только что видела своими глазами, я и беспокоюсь о вас, господин Шиу. — Спасибо за беспокойство.

«Это я вам должна быть благодарна», — цинично подумала Тэмин.

Она всё равно не возлагала никаких романтических надежд на этот брак, а теперь, когда жених раскрыл такую чудовищную уязвимость, похоже, можно было обойтись без сложной и вынужденной свадьбы. Дело упрощалось, у неё на руках появился козырь, и она была даже благодарна Шиу. «Может, в качестве отступных за молчание отобрать одно из самых лакомых дочерних предприятий SC Group?» Но сначала нужно было обеспечить безопасность своего источника информации.

— Если понадобится моя помощь, свяжитесь со мной в любое время. Будь то юридическая помощь или деньги. — Что это значит? — Это значит, что я могу либо засадить его в тюрьму и изолировать от общества на пять лет, либо тайно предоставить вам частный самолёт, чтобы вы сбежали из страны.

«Куда… засадить?» — у Шиу закружилась голова от её слов.

Изоляция от Ча Доджина. Слова, которые он постоянно повторял, бунтуя против брата, слова о том, что он хочет жить, не видя его… всё это можно было осуществить прямо сейчас, с помощью этой влиятельной женщины. Было ли это то, чего он действительно хотел? Или то, что он должен был сделать, даже если не хотел? Голова раскалывалась от противоречий. Шиу приложил холодную ладонь ко лбу.

— Либо посадить Ча Доджина, либо вам — сбежать. Только так это закончится. — Думаете, хён будет сидеть сложа руки? — с горькой, обречённой усмешкой спросил Шиу.

Он лучше всех знал характер Ча Доджина. И то, что он сам был для него дороже всего на свете, дороже репутации и свободы. Поэтому это было невозможно. Не существовало способа разделить их.

«Даже то, что мы сейчас с тобой здесь вдвоём говорим… возможно, он уже всё знает».

— Визитку спрячьте получше, — Тэмин вложила в руку Шиу свою плотную карточку с золотым тиснением. — Зачем… зачем вы всё это делаете? — Красивые люди — моя слабость.

Шиу плёлся позади Тэмин, инстинктивно сохраняя дистанцию, словно от заразной больной.

«Она всё знает».

Он, сам того не замечая, грыз ногти до боли в кутикулах, а глаза его лихорадочно бегали по сторонам.

«Нужно рассказать хёну. Немедленно рассказать об этом ужасном факте…»

В кармане, словно острый осколок стекла, лежала её визитка. Возникло тревожное, фантомное чувство, будто при малейшем неверном движении этот кусок картона прорежет тонкую ткань брюк и вонзится в живую плоть бедра. Эта паника заставила его искать спасения. Подняв голову, он посмотрел через весь зал на Доджина, и их взгляды тут же встретились. Но Шиу испуганно отвернулся. Ему казалось, что хён уже знает обо всём — даже о том, что он так бережно прячет в кармане.

— Почему так долго? Ты оставил меня одного, — тихо, с ноткой обиды упрекнул его Гону, когда Шиу наконец тяжело опустился на стул. — …Прости.

Гону вгляделся в лицо брата. Тот снова грыз ногти — детская привычка, которая всегда проявлялась при запредельном стрессе. Но сейчас Шиу выглядел ещё хуже, чем раньше. Сломленным. Застывшим, как фарфоровая кукла с трещиной. Гону слегка наклонился и незаметно принюхался. Резкий, дорогой запах женских сигарет.

«Столкнулся с Доджином? Они всё-таки встретились за это время?»

Настроение Гону испортилось окончательно, превратившись в чёрную желчь. Он яростно терзал вилкой нежный десерт на тарелке, превращая изысканное пирожное в бесформенную кашицу.

«Самый близкий тебе человек — это я. Я, а уже потом Ча Доджин».

В такие моменты Гону отчаянно жалел, что не родился раньше. Тогда бы не было того времени между Доджином и Шиу, о котором он ничего не знал. Этой общей истории, начавшейся до его появления на свет. Этой пугающей привычки подчиняться, которую он не понимал.

«Почему ты не растил меня так же, как он растил тебя?»

Гону с силой надавил вилкой на кусочек клубники, покрытый кремом. Словно это был его брат. Он зачерпнул ложкой размякшую до неузнаваемости, истекающую соком ягоду, положил в рот и медленно раздавил языком о нёбо.

«Вот бы и тебя так же — съесть, раздавить, сделать своим без остатка…»

— Ты почему так ешь? — вырвал его из мыслей тихий голос Шиу. — Потому что съесть по-настоящему не могу.

В головах тех, кто сидел за одним столом, опасно плескались разные, тёмные мысли. И все они были связаны с одним человеком — Ча Шиу.

Тэмин, вернувшаяся за стол, уловила эту ядовитую атмосферу. Она решила, что больше нет нужды оставаться в этом удушающем месте, пропитанном инцестуальным напряжением. Она подняла стакан с водой, прополоскала рот, смывая привкус табака, и тихо сказала Доджину:

— Нам нужно поговорить наедине.

Вместо ответа Доджин лишь молча отпил вино, и на его губах играла едва заметная, всезнающая улыбка. Перед глазами Тэмин снова возникла та сцена в саду. Как он, словно монстр из кошмаров, сжимал этого красивого и хрупкого человека, будто пытаясь поглотить его целиком, всосать в себя. Тэмин повторила, уже более настойчиво, чеканя слова:

— Я скажу матушке, что на сегодня, пожалуй, хватит. — …Ты видела? — его голос был тихим, вкрадчивым и откровенно насмешливым. — Ха… — Вблизи он ещё красивее, правда? Наш Шиу.

«Да, в конце концов, нас с тобой не связывают чувства». Тэмин было всё равно, с кем спит и целуется Ча Доджин. Но это было другое. Она не могла смириться с явным уголовным преступлением. С тем, как он насильно держит сводного брата взаперти и подвергает насилию. В ней проснулся профессиональный долг из её прокурорского прошлого — холодный и беспощадный. Тэмин понизила голос, приблизила губы к уху Доджина и прошептала с отвращением:

— Директор Ча, ты вообще человек?

Услышав это, Доджин разразился громким, почти театральным смехом. В тот же миг все взгляды устремились на них. Они стояли близко, будто делились чем-то невероятно забавным. Идеальная картина будущих счастливых супругов. Биологическая мать Доджина, видя эту нежную сцену, с довольной улыбкой подняла свой бокал, салютуя паре.

«Цирк уродов…» — цинично выругался про себя Гону, услышав этот смех. «Интересно, будущая невестка хоть догадывается, что Ча Доджин — невообразимый психопат?»

Он перевёл взгляд на Шиу. Его хён, увидев эту интимную сцену между Доджином и Тэмин, резко изменился в лице. Он смертельно побледнел, кровь отлила от губ, а руки, державшие серебряные приборы, мелко, предательски дрожали. Гону больше не мог на это смотреть. Хватит. Он решительно накрыл ладонью холодную, дрожащую руку Шиу.

— Пошли отсюда. — Что? — Если мы тут задержимся, с тобой случится что-то непоправимое.

Гону встал, крепко держа Шиу за руку, не давая возможности возразить. Он посмотрел прямо в глаза матери Доджина и произнёс уверенным, почтительным голосом, в котором звенела сталь:

— Тётя, Шиу-хёну нехорошо, так что нам, пожалуй, лучше уйти. — Да-да, конечно, ступайте скорее, мальчики.

Она, очевидно, была в прекрасном настроении после «нежной» сцены между сыном и невестой, поэтому охотно согласилась, не задавая лишних вопросов. Гону небрежно кивнул Доджину, который с хищным любопытством смотрел на них, склонив голову набок, а затем с силой потянул за руку колеблющегося Шиу.

«Я не собираюсь ждать твоего разрешения. Ты играй свою роль будущего жениха. А Ча Шиу я заберу. Он всегда был моим».

— Ах, сначала нужно проверить у директора Ча… — засуетился сопровождающий у машин. — Он занят с будущей невесткой, не сможет ответить. Быстрее! Вы что, не видите, какое у него лицо? Он сейчас упадёт в обморок! — Господин, тогда я отвезу вас сразу домой… — Понял я, дай сюда! — оборвал его Гону.

Не дожидаясь ответа, он выхватил ключи из рук опешившего водителя, одним движением открыл пассажирскую дверь и почти втолкнул туда оцепеневшего Шиу. Он не забыл тщательно пристегнуть ремень безопасности, щёлкнув замком. Ведь его хён — драгоценное сокровище, которое нельзя разбить. Шиу с ошеломлённым выражением лица смотрел на младшего брата, но послушно следовал его указаниям, как марионетка.

— Ты же недавно получил права… — Тихо.

Гону сел за руль, быстро отрегулировал под себя сиденье, завёл двигатель. Хотя он впервые вёл эту представительскую модель, она была той же марки, что и машина, купленная ему Доджином несколько месяцев назад, так что руки помнили движения.

«Я не зря терпел и не притронулся к шампанскому. Всё ради этого момента. Чтобы спасти своего хёна».

В последнее время каждый день Ча Гону был таким. «Когда я рядом с тобой, я хочу становиться больше, сильнее. Чтобы ты захотел опереться на меня, а не на Ча Доджина. Я хочу стать таким мужчиной. Поэтому, когда я рядом с тобой…»

— Ни о чём не думай. Ничего не вспоминай. — Угу…

Машина с братьями плавно тронулась с места, шурша шинами по гравию. Как и сказал младший брат, Шиу старался ни о чём не думать, прислонившись головой к прохладному стеклу и глядя на проносящийся за окном пейзаж. Поскольку он так редко выходил из дома, даже простое созерцание огней ночного города немного успокаивало измученный разум.

Машина ехала довольно долго. Проехав почти 170 километров прочь от Сеула, они прибыли в прибрежный городок, который даже глубокой ночью был переполнен туристами. Слепящие неоновые огни ресторанов и уличных палаток зазывали посетителей. Воздух был густым, влажным и солёным.

— Это… море? — Сначала нужно что-то сделать с этой дерьмовой одеждой.

Роскошный седан въехал на парковку простецкого ресторана, где готовили жареных моллюсков. Гону опустил окно и спросил подошедшего парковщика:

— Здесь можно и комнату снять? — Мы не едем домой? Нельзя. Нужно ехать, хён… — забормотал Шиу, хватая брата за рукав. Гону проигнорировал его взволнованный лепет. — Да-да, если остановитесь у нас, сделаем скидку на жареных моллюсков! — радостно ответил парень, глядя на дорогую машину.

«Три зайца одним выстрелом», — подумал Гону, посмотрел на испуганного Шиу и широко, по-хулигански усмехнулся.

— Мне не нравится. — Почему? По-моему, мило.

В прибрежном магазинчике, где продавались дешёвые плавательные круги и всякая курортная всячина, Гону купил две одинаковые нелепые футболки с принтом ананаса в солнечных очках. Переодевшись прямо там, они сели за столик в ресторане на открытом воздухе. Ча Шиу, который всю жизнь носил лишь то, что лично выбирал для него Доджин — шелка и кашемир, — не прекращал ворчать всё время, пока на дымящейся решётке жарились моллюски.

— Поедим и поедем домой.

Гону нахмурился и резко встал. Широкими шагами он подошёл к промышленному холодильнику и достал запотевшую зелёную бутылку соджу. Затем, вернувшись к столу, он одной рукой легко перехватил обе тонкие кисти Шиу, пытавшегося отобрать алкоголь, а затем дерзко, глядя брату в глаза, скрутил крышку зубами.

— Ты… ты с ума сошёл… — Бульк, бульк, бульк.

Гону сделал ровно три больших глотка прямо из горла и с громким стуком поставил бутылку на стол.

— Всё. Теперь я не могу вести машину. — Надо сказать хёну… хёну… — Мы же договорились ни о чём не думать. Он что, убьёт нас? Своих младших братьев?

Гону отпустил руки Шиу и протянул ему уже раскрывшуюся от жара ракушку. Он и правда был голоден. К тому же он впервые пробовал уличных моллюсков, и ему было ужасно любопытно. Шиу сглотнул слюну от аромата дыма и моря. Гону, улыбаясь, ловко извлёк мясо, обмакнул его в острый соус чоджан и поднёс к его рту.

— А-а. — Оно точно хорошо прожарилось? — с сомнением спросил Шиу, отодвигаясь. — «Ча Доджин всегда говорил, что если летом съесть недожаренных моллюсков, можно заразиться вибриозом». — Опять. Опять ты о нём думаешь.

Под настойчивым взглядом младшего брата Шиу сдался и послушно открыл рот. Вкус был ярким, острым, несравнимым ни с одним изысканным блюдом, что он пробовал раньше. Впервые за долгое время в нём проснулся настоящий, живой аппетит. Он хотел, как люди за другими столиками, надеть перчатки и есть самому, пачкаясь соусом и забыв обо всём, но Гону не давал ему даже прикоснуться, повторяя, что горячо. Оставалось только ждать, как птенцу. Как только он всё прожёвывал, Гону уже доставал следующую ракушку, заботливо дул на неё и снова клал ему в рот.

Насытившись, Шиу, ведомый тёплой рукой Гону, направился к морю. Он неловко потягивал дешёвое баночное пиво, купленное в круглосуточном магазине, и пытался охладить своё сердце, всё ещё охваченное лихорадкой страха и новизны. На песчаном пляже кипела жизнь: кто-то запускал фейерверки, рассыпая искры в темноте, кто-то, как и они, просто сидел у воды с пивом. Картина обычной, нормальной жизни. И среди этих людей — он и его младший брат. От этого он впервые почувствовал себя обычным. Обычным двадцатичетырёхлетним парнем по имени Ча Шиу, у которого нет хозяина.

— Гону, спасибо. — За что?

«Просто за то, что ты есть. Может быть, я и живу-то только потому, что у меня есть ты».

— Просто за то, что ты мой младший брат.

Гону взял Шиу за руку. Крепко сжал её, переплетая их пальцы в замок, и потянул к себе.

«Два парня в дурацких одинаковых футболках с ананасами, идущие по ночному пляжу, держась за руки. Наверное, забавное зрелище». От этой мысли Шиу тихонько хихикнул.

— Эй, Ча Шиу. — Да? — Я не хочу быть твоим младшим братом. Я… по отношению к тебе…

«…кажется, я сошёл с ума».

Вместо того чтобы договорить, Гону резко остановился, взял Шиу за подбородок и поцеловал. Невероятно нежно. Это был не жадный, не собственнический, а трепетный, пробующий поцелуй. Прикосновение, а не требование. Он лишь коснулся его удивлённого языка кончиком своего и неохотно отстранился, глядя в глаза. Простое признание вместо тысячи слов.

— Ты… ты с ума сошёл, здесь же люди… — прошептал Шиу, краснея. — Здесь все парочки. У всех есть своя пара. Вот и я поцеловал свою.

Шиу прикрыл ладонью рот Гону, который снова наклонился к нему, и в панике огляделся по сторонам. Если кто-то узнает, что он брат Ча Доджина… или, что ещё хуже, если кто-нибудь узнает, что они родные братья, случится что-то невыносимое. Мир рухнет.

Шиу, перехватив инициативу у младшего брата, крепко схватил Гону за руку и, смеясь от нервного напряжения, быстро побежал прочь по вязкому песку, подальше от света фонарей.

— Ах, ты, сумасшедший!.. — выдохнул Шиу, едва они оказались внутри.

Это была обшарпанная частная гостиница — минбак, — где второй этаж обычного жилого дома переделали под комнаты для сдачи. Мысль о том, что ему впервые в жизни придётся спать в подобном месте, успела лишь мелькнуть и тут же погасла. Потому что в следующий миг, едва щёлкнул дверной замок, младший брат набросился на него, и Шиу едва устоял на ногах.

От его опасно разгорячённого тела, от его напора уже успевшая стать тёплой банка пива выскользнула из пальцев Шиу и с глухим стуком покатилась по дешёвому линолеуму, расплёскивая пену. Гону одним рывком стянул через голову свою нелепую футболку с ананасом, отшвырнул её в угол и тут же запустил горячие руки под футболку Шиу. Он прошептал ему на ухо, опаляя кожу сбивчивым, хмельным дыханием:

— Я ждал этого дня, хён. — Какого… хм-м… — Дня, когда я перестану быть для тебя ребёнком.

«Ча Доджин мог смотреть на тебя и годами придумывать идиотские причины, чтобы отступить. Но я не такой. Я не буду ждать».

— Гону, Гону, подожди минутку, а? — взмолился Шиу, пытаясь отстраниться.

Голова у него пошла кругом от запаха кожи брата, смешанного с ароматом дешёвого алкоголя и моря. Гону перестал теребить его чувствительные соски и, повинуясь просьбе, осторожно усадил его на край скрипучей кровати. А затем, сняв с себя остатки одежды, он… совершенно голым… опустился на колени перед своим братом. Член Ча Гону, уже полностью эрегированный, твёрдый, как камень, подёргивался в предвкушении, выделяя на головке блестящие капельки смазки.

— Хён… разреши мне.

Это был не приказ, а отчаянная мольба.

— Что? Если ты так… если мы… — Тсс.

Гону поймал лодыжку брата, стянул носок и прижал его прохладную ступню к своему паху, к самой горячей точке своего тела. Она была такой холодной. Освежающе, мучительно холодной.

«Ах…» — Гону казалось, он кончит прямо сейчас от одного этого контраста температур.

— Какие красивые пальцы…

Он потёрся влажной головкой о нежную кожу между пальцами ноги Шиу и снова заговорил, глядя на него снизу вверх преданным, собачьим взглядом:

— Пожалуйста, не отталкивай меня. Я хочу… войти в тебя, хён. Никто другой мне не нужен. Только ты. На всю жизнь. Я не буду как Доджин-хён, я не женюсь на какой-то стерве. Я буду только твоим.

Шиу неотрывно смотрел на своего брата, и сердце колотилось где-то в горле, перекрывая кислород. Дыхание сбилось. Он не мог оторвать глаз от Гону, который стоял перед ним на коленях — обнажённый, уязвимый и умоляющий.

Он лихорадочно прокручивал в голове слова Гону. «Никто другой мне не нужен. Никто другой… Только ты…»

И внезапно его пронзил совершенно новый вопрос. Вопрос, о котором он никогда не задумывался раньше.

«Смогу ли я уступить его кому-то? Не младшего брата Гону, а мужчину Ча Гону… смогу ли я его с кем-то разделить?»

Он никогда об этом не думал. Потому что его младший брат всегда был его. Просто его. Само собой разумеющимся, как его рука или нога.

— Ты… — прошептал Шиу, и в его голосе прозвучали новые, пугающие нотки собственнической власти, — ты и так с самого начала был моим.

Как только Шиу произнёс этот ответ, Гону с рычанием бросился на кровать, опрокидывая его на спину.

Это была их первая ночь. В убогой комнате с ободранными обоями, в незнакомом приморском городке. Гону не знал техники, не знал, как правильно, но всем своим существом, каждым инстинктом чувствовал, как нужно. Нужно было вылизать своего брата дочиста. Растопить его своим жаром. Вскрыть его, как драгоценную раковину жемчужницы. Поспешно, но в то же время медленно и тщательно найти то самое место, куда он войдёт, и подготовить его. А затем, в самом конце, вырвать из его горла крик, полный исступлённого восторга. Такова была его обязанность. Священный долг их первой ночи.

Он стянул с него ту самую футболку, на которую Шиу так ворчал. Затем — брюки, бельё, носки. Оставил его абсолютно нагим под тусклым светом лампы. Гону видел это тело бесчисленное множество раз в душе, в бане, но сейчас во рту пересохло от внезапно нахлынувшей жажды. Он жадно сглотнул. Даже когда их руки соприкоснулись, когда они готовились к долгой ночи, предназначенной только для них двоих, Шиу смутился. Он рефлекторно попытался скрестить ноги, прикрыть ладонями пах.

«Когда-то ты без малейшего стеснения мочился передо мной, а теперь… теперь ты этого стыдишься?» — от этой мысли у Гону потемнело в глазах от возбуждения. Стыд брата делал всё только острее.

— Покажи мне. Не прикрывайся, — голос Гону был низким и требовательным. — …Ты уверен, что не пожалеешь?

Всего несколько дней назад он влепил пощёчину Гону, который пытался его насильно поцеловать. Кричал, что так нельзя, что он сошёл с ума. Но это не помогло. Этот парень, даже получив пощёчину, на следующий день снова с улыбкой искал встречи.

«Это не закончится, пока один из нас не умрёт», — пронеслось в голове у Шиу.

Если они сейчас переступят эту невидимую черту, пути назад уже не будет. И как старший брат, всё ещё чувствующий ответственность за младшего, он должен был спросить. В последний раз.

— Пожалею? — Гону фыркнул, словно услышал величайшую глупость на свете.

Он молча встал и принёс из ванной стопку чистых, жёстких полотенец. Одно за другим, медленно и аккуратно, он расстелил их под ягодицами Шиу, создавая импровизированное ложе, чтобы не запачкать казённое бельё. Он бесчисленное количество раз представлял себе этот день. Если бы его спросили, когда именно он начал об этом думать, он бы не смог ответить — настолько давно это было. Казалось, он родился с этим желанием.

— О да, я пожалею, — его голос был ровным и тихим. — О том, что не понял всего этого раньше. — Гону… — Тогда бы сегодняшний день наступил гораздо раньше.

«Сначала я и правда думал, что в меня вселился бес. Таскался по церквям, по храмам, молился до кровавых мозолей на коленях… Но потом я просто посмотрел правде в глаза. Посмотрел на свои чувства к тебе, хён, и признал их. И всё встало на свои места. Желать тебя, мечтать о том, как я буду неистово заниматься с тобой любовью, — с тобой, которому я посвятил всего себя без остатка, — что в этом может быть неестественного?»

— Ты… просто сосредоточься на том, что происходит сейчас.

«Я сделаю так, чтобы тебе было настолько хорошо, что ты забудешь о Ча Доджине, который сидит в твоей голове, как застарелая болезнь. Я выжгу его из тебя своим семенем».

Он прижался губами к его вздымающейся груди. Взял в рот маленький затвердевший сосок, внимательно следя за реакцией брата. И принялся ласкать его — точно так же, как тот клубничный десерт в главном доме. Влажно, жадно, катая языком, разминая зубами, а затем нежно посасывая, заставляя жар растекаться по телу Шиу. От странного, острого возбуждения, идущего от груди прямо в пах, Шиу запустил пальцы в густые волосы младшего брата и застонал.

— Ха-а, ах…

Гону оторвался от его груди и повёл мокрым языком ниже, пересчитывая впадинки между рёбер. Шиу прошило дрожью — щекотно и до ужаса тревожно. Возникло дикое, первобытное чувство, будто Гону вот-вот вонзит зубы в его грудную клетку, защищающую сердце, и разорвёт её, чтобы добраться до сути. Шиу не знал, что делать, и лишь беспомощно смотрел вниз.

А тот скользнул ещё ниже и впился губами в пупок, повторяя то, что делал тогда, в ванной, — яростно вылизывая его, проталкивая язык вглубь так, словно уже трахал его. От ощущения, что брат пытается проникнуть языком в самый его живот, Шиу до боли сжал пальцами волосы Гону, но это не помогало. Он был всего лишь добычей. Беспомощной, разнеженной добычей перед голодным зверем.

— Хаа, странно… хватит…

«Пупок. След от пуповины. Доказательство того, что мы рождены от одной матери. Наш общий грех и наша общая печать. Я хочу заполнить собой даже его. Просунуть язык в эту крошечную воронку и сделать её своей».

— Ха, свет… выключи, — прохрипел Шиу, закрывая лицо рукой. — Нельзя. Ты должен смотреть. Смотри внимательно, хён. Осознавай, кто и что сейчас с тобой делает. Смотри прямо на меня.

Приказал Гону и, словно в подтверждение своих слов, большими пальцами начертил властные круги на его тазовых косточках. Он наклонил голову и взял в рот член своего брата, твёрдый и упрямый вопреки всему. Он обхватил его губами, как тогда, несколько минут назад, грудь... Слизал прозрачную каплю предсеменной жидкости, посмаковав её, а затем поднял голову, не прерывая зрительного контакта.

Шиу, задыхаясь, смотрел прямо на него, и в его глазах плескались ужас и возбуждение.

«Невероятно», — подумал Гону. — «Видеть это лицо так близко… лицо, искажённое страстью, которое я представлял себе в самых смелых фантазиях…»

— Потерпи… ещё немного. — Ха-а…

«Нужно сбавить темп», — решил Гону, чувствуя, как дрожат бёдра Шиу. — «Если я доведу его до оргазма сейчас, он слишком быстро устанет. Наш первый раз… Ночь будет длинной».

— Не бойся, хён, — прошептал он.

Не давая ответа на невысказанный вопрос, он высоко приподнял таз брата, полностью обнажая тугую, девственную складку меж ягодиц, и медленно, широко провёл по ней языком — от копчика до промежности. Шиу громко, почти отчаянно вскрикнул и вцепился в простыни, комкая дешёвую ткань. Он сгорал от стыда, чувствуя, как его младший брат вылизывает самое грязное, самое постыдное место на его теле. Гону слегка поскрёб зубами по чувствительной коже промежности, и Шиу издал такой глубокий горловой стон, какого никогда прежде не слышал от самого себя.

— Хы-ыт, ах!

Гону влажно чмокнул губами и просунул острый кончик языка внутрь, увлажняя тугой вход, тщательно растягивая его. Влажные, чавкающие звуки бесстыдно наполнили тихую комнату. Звуки, которых здесь, между братьями, никогда не должно было быть. После нескольких повторений отверстие, такое же розовое и соблазнительное, как губы Шиу, начало мелко подрагивать, словно требуя большего. Гону, наблюдая за этим восхитительным зрелищем, собрал во рту слюну и густо сплюнул прямо в приоткрывшийся вход. Поскольку нижняя часть тела Шиу была приподнята, тёплая слюна Гону потекла внутрь, по внутренним стенкам, проникая вглубь его тела.

— Тяжело? — заботливо спросил Гону, заметив, как Шиу пытается свести дрожащие ноги. — Тяжело, ха, тяжело дышать… — Говорят, так не будет больно.

Гону снова аккуратно уложил брата на полотенца.

— Расслабься, хён, — прошептал он и, не давая времени на раздумья, осторожно ввёл внутрь один палец.

Почувствовав это первое, робкое проникновение, нарушение своих границ, Шиу напрягся всем телом и попытался приподняться, чтобы посмотреть вниз. Гону мягко, но настойчиво прижал ладонью его лоб к подушке, не давая поднять головы.

— Не смотри, — прошептал он и, чтобы отвлечь его, легко, почти невесомо поцеловал в губы. — Я просто растягиваю тебя, хён. Чтобы потом войти.

Будничным тоном пояснил Гону, словно говорил о погоде.

— Гону, Гону, прошу, давай прекратим, пока не поздно… а? Как я потом… как я маме в глаза посмотрю? — Ха…

Гону усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла — только ледяная тьма.

— А мы разве не прекрасно жили всё это время, почти её не видя? — Ха-х! — вскрикнул Шиу, когда Гону, чтобы выбить из его головы посторонние мысли, добавил второй палец, средний, и развёл их внутри.

Он не хотел, чтобы ему мешали. Не в этот день. Не в день их первого раза.

«Чёрт! Я так старался, чтобы он расслабился, а стоило ему произнести это проклятое слово — "мама", — как он снова сжался, словно камень. Как же это бесит!»

Гону злился не на Ча Шиу. Он злился на этот чужеродный фактор. На женщину, которую видел от силы десять раз в жизни и которая бросила их.

«Думал, я испугаюсь этого слова, как маленький мальчик, и отступлю? Какой же ты милый, мой Ча Шиу… Ничего. Сейчас я тебя сломаю».

— Знаешь, хён, — прошептал Гону прямо в ухо Шиу, и его голос был вкрадчивым и ядовито-сладким, проникающим в мозг, — мне кажется, наши тела идеально совместимы. Именно потому, что у нас одна мать. Вот, я касаюсь тебя пальцами внутри и чувствую это. Наша плоть узнаёт друг друга.

«С этим ублюдком Доджином у тебя никогда такого не будет. Вы ведь всего лишь наполовину родные. Грязная кровь».

Шиу не мог поверить. Он не хотел верить, что эти чудовищные, кощунственные слова произнёс его младший брат, его милый Гону. Не в силах больше выносить этот кошмар, смешанный с наслаждением, он крепко, до боли в веках, зажмурил глаза, пытаясь отключиться от реальности.

Внутри было гладко, влажно и узко. Чтобы успокоить сжимающиеся от напряжения стенки, Гону продолжал размеренно двигать рукой, а другой нашёл губы брата и накрыл их своими. Это был их первый раз, поэтому он действовал медленно, пугающе осторожно. Вскоре комнату наполнили два вида хлюпающих, непристойных звуков — сверху (поцелуй) и снизу (пальцы). От этого Шиу, покраснев до самых кончиков ушей, в отчаянии вцепился в плечи младшего брата. Он всем существом чувствовал пальцы, которые нежно исследовали и успокаивали его изнутри, нарушая последнее табу.

— Мм-хм…

Гону, не прекращая глубокого поцелуя, нащупал внутри что-то, похожую на бугорок точку, и надавил. Затем, слегка повернув палец, царапнул по ней коротко остриженным ногтем. В ответ Шиу издал звук, которого сам от себя не ожидал, — высокий, сдавленный стон, — и судорожно замотал головой.

«Восхитительно», — подумал Гону, чувствуя, как дрожит тело в его руках. — «Видеть его таким могу только я. Какой же ты развратный, мой Ча Шиу».

Поддавшись волне удовольствия, Шиу невольно сжал мышцы вокруг пальцев Гону. Тот уловил этот бессознательный сигнал, это судорожное, требующее движение. Медленно вытащив пальцы, он потянулся к дорожной косметичке, стоявшей у мутного зеркала. Разорвал зубами упаковку одноразового лосьона и щедро вылил скользкую жидкость на ладонь. Затем, на глазах у замершего Шиу, он принялся равномерно распределять смазку по своему возбуждённому, пульсирующему члену.

Наблюдая за этим, Шиу испытал шок, сравнимый с ударом тупым предметом по затылку. «Когда?.. Когда он успел так вырасти, мой Гону?» — пронеслось в его затуманенном, пьяном сознании.

Вчерашний ребёнок, который только и умел, что плакать и прятаться за его спину. Существо, которое всегда было рядом, естественное, как воздух. И вот это существо внезапно выросло, налилось силой, превратилось в мужчину и теперь предстало перед ним в таком… пугающе соблазнительном виде.

«Нет… почему я сам… почему я чувствую вожделение, глядя, как он ласкает свой член? Что со мной не так?» — Голова шла кругом. Это был его младший брат. Его Гону.

— Гону, ты… — начал было Шиу, но его тут же грубо оборвали. — Хватит. Не говори ничего, если опять про маму или про то, что нам нужно остановиться. — Нет, я не это…

Но Гону уже не слушал. Боясь, что брат снова попытается воззвать к несуществующему чувству вины, он заставил его замолчать поцелуем и решительно устроился между его раздвинутых ног. Подложил под поясницу Шиу первую попавшуюся подушку — в дурацкий дешёвый цветочек — и, взяв за бёдра, властно развел их в стороны. Увидев себя таким беззащитным и распахнутым, Шиу инстинктивно попытался прикрыться руками.

«Какой теперь в этом смысл?» — подумал Гону, перехватывая его запястья.

Он просунул свою скользкую головку между тонких белых пальцев Шиу и нащупал влажное, податливое отверстие. А затем, приставив её ко входу, медленно, миллиметр за миллиметром, начал входить.

— Ххыт! — коротко вскрикнул Шиу, выгибаясь дугой. — Ха-а… хён… дыши. Просто дыши.

Как только началось проникновение, Шиу инстинктивно задержал дыхание и напрягся всем телом, пытаясь вытолкнуть инородный объект. Внутри стало так узко, что Гону показалось, будто его зажало в раскалённые тиски. Было почти невыносимо.

«Чёрт, он сейчас сломается… или я сломаюсь», — подумал он, сжав зубы.

Не в силах ни войти глубже, ни отступить, он замер и тяжело опустил голову на плечо брата, вдыхая его запах.

«Это всегда так, в первый раз? Или это потому, что это ты, Ча Шиу? Чёрт, если бы на моём месте был Доджин-хён… он бы, наверное, просто взял тебя силой, не спрашивая».

Отбросив эту мысль, Гону прижался щекой к мокрой от пота щеке Шиу и прошептал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно спокойнее:

— Хён, попробуй выдохнуть. Просто выдохни, и всё. Ты сможешь, да? — Хыы… — жалобно простонал Шиу.

Гону прислушался к сбитому дыханию брата, пытаясь поймать его рваный ритм и двигаться в такт каждому слабому выдоху. Он медленно, мучительно медленно продвигался всё глубже, разрывая девственность брата. Он сходил с ума от желания.

«Если бы подо мной сейчас лежал кто-то другой, я бы уже давно взял его, грубо, не сдерживаясь, следуя одному лишь инстинкту. Но это ты. Это Ча Шиу. Поэтому я не могу. Не имею права».

Когда он наконец нежно и до самого конца вошёл в него, тело Шиу под ним пробила крупная дрожь — дрожь боли, шока и, возможно, чего-то ещё, чему пока не было названия.

— Хён, хён, Шиу… хы… Чёрт, как же хорошо. — Хаа, прекрати… — Я… я сейчас… внутри тебя… Ха-а…

«Надо было сделать это раньше. Гораздо раньше. Завладеть им, присвоить его, пока он не достался никому другому. Идиот… какой же я идиот…» — Гону осыпал себя проклятиями, не прекращая движений.

Войдя до конца, он отчаянно прижался губами к лицу брата. Целовал мокрые от слёз ресницы, солёные дорожки на щеках и ту самую родинку под глазом. Родинку, которой так одержим Ча Доджин. Он целовал его так, словно пытался выплеснуть все свои чувства, которые больше не мог контролировать.

— Хён, я первый, — выдохнул он в самые губы, — слышишь? Я. А не старший брат. — Сумасшедший… это… хаы-ы!

Гону положил ладонь на затылок брата, сжал его волосы и тут же начал двигаться. Обещание быть нежным вылетело из его головы в тот же миг, как он почувствовал, как плотно его обхватывает нутро Шиу. Гону забыл обо всём. Он не думал, хорошо ли его брату, он думал лишь о том, что должен отдаться этому чувству до конца. Овладеть Ча Шиу. Полностью.

Он просунул палец в стонущий рот плачущего брата, затыкая его, имитируя двойное проникновение. «Когда я вижу твои открытые, влажные отверстия, я хочу только одного — наполнять их и трахать до беспамятства».

— Ыыт, Ча, Шиу, чёрт… — Ы, хы! А! Гону-! — Хён, хён…

Гону, чувствуя, что близок к разрядке, резко приподнялся на руках. Он схватил брата за ноги, грубо притянул их к себе и впился губами в нежную кожу под коленями, пытаясь отсрочить неизбежное. Мягкая, солёная от пота кожа была сладкой. Даже пробуя её на вкус, он не прекращал мелких, дразнящих движений бёдрами. Он чуть подавался вперёд, входя лишь головкой, и смотрел на своего брата. Шиу плакал беззвучно, роняя слёзы, похожие на жемчуг, и до крови закусив губу, сжимал край подушки.

«Безумно красиво», — пронеслось в голове у Гону.

— Хыы, ын, Ча Гону… — прошептал Шиу, почти теряя сознание от переизбытка чувств. — Верно. Это я, твой младший брат, Ча Гону.

С этими словами Гону, который до этого лишь дразнил его у входа, с животным рыком вошёл до конца — одним мощным толчком, до самого основания. Он поднял дрожащее тело Шиу на себя, обвил его отчаянно цепляющиеся руки вокруг своей шеи и с силой укусил его за грудь, оставляя багровый след от зубов.

«Знак. Мой знак. Теперь ты мой».

Он оставил свои метки и внутри, и снаружи. Полностью поглощённый актом владения, Гону не замечал ничего — ни боли, ни страданий брата. Он лишь глубоко и настойчиво двигался в нём, снова и снова, вбивая себя в податливое тело.

— Хык… хватит… — Хватит, ах, я не могу…

Услышав это, Гону резко вытащил член. Он перевернул Шиу, которого до этого держал в объятиях, на живот. Тот безвольно рухнул лицом на влажные полотенца. Когда Гону раздвинул его ягодицы, он увидел покрасневшее, кровоточащее отверстие.

— Ты поранился, — констатировал Гону, глядя на алую кровь, смешанную со смазкой. — Больно, сумасшедший ублюдок! Больно! — выкрикнул Шиу в подушку.

Как и всегда, Гону принялся зализывать раны своего брата. Он прижался губами к кровоточащей трещинке. Вздрагивающие от жгучей боли ягодицы показались ему невероятно милыми. Он нежно погладил их ладонью и снова принялся вылизывать плотные складки. Сладковатый, мускусный запах возбуждённого Шиу смешался с цветочной отдушкой дешёвого лосьона и металлическим запахом крови. Получился дикий, пьянящий аромат. И эффект был таким же очевидным. Гону, не прекращая вылизывать его, вдруг прижался носом к самому входу и глубоко, с извращённым наслаждением вдохнул.

— Ха-а… чёрт… — он поднял мутный взгляд на затылок Шиу. — Эй. Делай это только со мной. Ты сможешь? — Хыы…

Шиу не мог ответить. Он лишь протяжно застонал, пытаясь этим стоном заглушить образ Ча Доджина, предательски всплывающий перед глазами даже сейчас, когда в нём был другой.

Но Гону всё понял. Он легко разгадал мысли брата. Это молчание было красноречивее любых слов. «Значит, не можешь. Ему ты так сладко врёшь, а мне даже пообещать не можешь?» — эта мысль взорвалась в его голове белой вспышкой ярости. Он подождал ещё секунду, давая последний шанс. А затем, не получив ответа, одним яростным движением вонзил свой член до самого основания, не заботясь о боли.

— Раз так! — прорычал он.

Он начал двигаться — грубо, отрывисто, вбиваясь в податливое тело, наказывая его. С каждым сильным толчком на белые полотенца падали новые капли крови.

— А-ах! Больно! — Я так и знал! Знал, что не сможешь! — Го-Гону… хык, а-а!

Он двигался быстро и глубоко, и спустя, казалось, целую вечность, он с рыком прижал Шиу к кровати и излился в самую его глубь, наполняя брата своим семенем. Шиу, для которого всё это было скорее пыткой, чем наслаждением, не смог кончить вместе с ним. Его тело лишь судорожно дёрнулось.

Но Гону, не обращая на это никакого внимания, почти не останавливаясь, снова начал двигаться. От его спермы внутри стало ещё влажнее, и хлюпающие звуки, теперь уже лишённые всякой нежности, стали ещё громче разноситься по комнате.

За окном понемногу светало. Сквозь мутное, немытое стекло было видно, как накрапывает мелкий, унылый дождь. Погода, как и душа Ча Шиу, была донельзя переменчивой и капризной.

Доджин, всю ночь не сомкнувший глаз в припаркованной машине, дождался первых признаков рассвета и лишь тогда толкнул дверцу. Перед ним и впрямь был обшарпанный частный пансионат.

«И это — здесь?» — Доджин брезгливо нахмурился. — «У них ведь не было недостатка в деньгах, так почему?..»

У него во рту стало горько от одной мысли, что Гону выбрал такое убогое место, чтобы уложить в постель Ча Шиу. Он без стука открыл скрипучую дверь и, не снимая дорогих кожаных ботинок, вошёл внутрь. Запах сырости и дешёвого табака ударил в нос. Сделав несколько шагов по тёмному коридору, он толкнул нужную дверь и увидел их: узкая кровать, а на ней — сплетённые в узел тела двух его младших братьев.

— Ча Гону. Вставай.

Голос Доджина, ровный и холодный, разрезал утреннюю тишину, как скальпель. Он щёлкнул зажигалкой и закурил. Едкий, благородный запах дорогого табака мгновенно заполнил комнату, вытесняя запах секса. Именно от этого запаха, а не от голоса, Гону и открыл глаза. Его взгляд был поначалу сонным и удивлённым, но тут же сменился настороженным, звериным. Он крепче обнял спящего Шиу, прижимая его к себе. Словно защищая свою добычу от другого хищника.

Доджин, глядя на это, криво усмехнулся.

— Разбуди своего хёна и одень его.

Гону не ответил, лишь сильнее прижал к себе Шиу, скалясь. Доджин затянулся сигаретой, выпустил облако сизого дыма в потолок и ледяным тоном произнёс имя, которое было причиной всего этого бардака:

— Ча Шиу.

Когда Гону грубо потряс его за плечо, Шиу с трудом разлепил опухшие веки. Первое, что он увидел, — неподвижную тёмную фигуру Доджина в проёме. Вскрикнув, он тут же рефлекторно натянул на себя тонкое одеяло до самого подбородка. «Что случилось? Почему он здесь? Я же вчера…» Память начала возвращаться рваными обрывками, и вместе с ней пришло неприятное, липкое ощущение внизу живота и боль в промежности. Он нахмурился, и его лицо залила краска стыда.

Доджин, не говоря ни слова, подошёл к кровати и одним резким движением сорвал одеяло, за которое так отчаянно цеплялся Шиу. Холодный утренний воздух коснулся обнажённой, покрытой засосами кожи. А взгляд Доджина упал на то, что было под ним. На скомканных полотенцах алели пятна — следы засохшей крови, смешанной с белыми разводами спермы.

— Ты спускайся, — приказал Доджин, не отрывая тяжёлого взгляда от кровати. — Я дождусь хёна и… — Я дал тебе достаточно времени, — ледяным тоном прервал его Доджин.

«Дал достаточно времени?.. Значит, он всё знал? Знал и просто позволил этому случиться?» — Гону похолодел. — «Настоящий сумасшедший. Психопат».

Доджин медленно покачал головой, видя, что Гону готов возразить снова. Он посмотрел ему прямо в глаза.

— Младшенький, — произнёс он тихо, но с таким нажимом, что воздух сгустился. — Быстро. Спускайся первым.

«Младшенький». Опять это слово. Унизительное, снисходительное, ставящее его на место, как щенка. Оно говорило без слов: «Сколько бы ты ни пыжился, ты всего лишь ребёнок, мой младший брат». И против этого нечего было возразить. Старший брат, второй, младший. Пока эти проклятые оковы семейной иерархии не сломаны, он бессилен. Гону сжал кулаки до побелевших костяшек, зло подобрал с пола свою дурацкую ананасовую футболку и остальную одежду, кое-как натянул её и вышел, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка.

— Иди сюда, Шиу, — позвал Доджин, когда шаги Гону затихли.

Шиу, дрожа, попытался встать, но ноги не держали. Тело казалось чужим, разбитым и болело. Он пошатнулся, и Доджин тут же подхватил его, прижимая к себе. И в то же мгновение, без предупреждения, вставил палец в его растерзанное, незащищённое отверстие. Оно, за ночь привыкшее к грубому вторжению, легко поглотило палец Доджина.

— Хыт! — пискнул Шиу, вцепляясь в рубашку брата.

Доджин, пошевелив пальцем внутри, выгребая липкую сперму младшего брата, извлёк его и брезгливо рассмотрел белесую жидкость на своей коже.

— Ц, — он цыкнул языком. — И сколько же он в тебя кончил?

«Всё-таки ещё слишком молод», — с холодной отстранённостью подумал он. — «Не умеет контролировать себя, просто следует эмоциям и набрасывается, как животное». Его взгляд снова упал на окровавленные полотенца, и от этого зрелища неприятно заныло в висках.

— Хыт, ын… — Шиу. Из-за тебя моя помолвка расторгнута. И я понёс огромные убытки. — Хы… Помолвка… расторгнута? — пролепетал Шиу, не веря ушам. — Да, — кивнул Доджин, словно сообщал о прогнозе погоды. — Так что теперь ты должен занять место моей невесты. Верно?

От этих слов тело Шиу обмякло, и он безвольно прижался к груди Доджина. Словно лопнула какая-то невидимая нить, которую он из последних сил натягивал всю свою жизнь. Облегчение. Чувство, которое он испытал, было именно извращённым облегчением.

«Раз уж нас застали в таком виде… значит, и Мун Тэмин не сумасшедшая, чтобы выходить за такого человека замуж. В глазах всего мира мы — не более и не менее чем три извращенца, три брата с ненормальным влечением друг к другу. Так тому и быть».

— Я хочу домой… — послышался безвольный шёпот.

Услышав это, Доджин затушил сигарету в переполненной окурками пепельнице на подоконнике. Молча подобрал с пола ананасовую футболку и брезгливо, как тряпкой, вытер ею влажные ягодицы и бёдра Шиу, стирая следы чужого семени.

«Куда он дел одежду, которую я лично для него выбирал, чтобы нацепить… вот это?»

Он с отвращением швырнул грязную тряпку на кровать, снял свой идеально скроенный пиджак и, закутав в него обнажённого Шиу, как в кокон, легко поднял его на руки.

— Держись крепче.

Повинуясь, Шиу обвил руками его шею, а ногами — талию. Пока Доджин нёс его к машине, его смущало и одновременно возбуждало то, как его член касается безупречно белой, накрахмаленной рубашки брата. За прошедшую ночь он так и не кончил, и теперь измученное тело остро реагировало на любое прикосновение. Он нервно теребил край дорогой ткани.

«Это та же одежда, что и вчера… Он не ездил домой? Он и правда ждал меня здесь всю ночь, в машине?»

Шиу почувствовал укол вины. А сразу за ним — волну необъяснимого, порочного удовольствия. «Я испортил то, что ты ценишь больше всего. Сорвал красивую обёртку. Пока ты не видел, я делил своё тело с другим братом, отдавался другому желанию, которое знает только меня».

Когда они спустились по крутым каменным ступеням, Шиу увидел Гону. Тот стоял, небрежно прислонившись к машине, но его поза была напряжённой, как у струны. Увидев их, Гону тут же выпрямился и молча открыл заднюю дверь, словно швейцар.

Доджин осторожно уложил Шиу на заднее сиденье, а затем легонько подтолкнул Гону в спину, поторапливая. Убедившись, что оба младших брата — его проблемная собственность — в машине, он захлопнул дверь, сел за руль и завёл двигатель.

— Пристегните ремни.

Воздух в машине казался густым и удушающим, как кисель. От кондиционера, работавшего на полную мощность, по коже бежали ледяные мурашки. Шиу, завёрнутый в пиджак Доджина, сидел как истукан, не смея издать ни звука. Он лишь грыз ногти до крови, и с каждым километром, приближавшим их к дому, в нём росло беспокойство, липкое напряжение и чувство всепоглощающей вины. То, что под дорогой шерстяной тканью он был совершенно голым и грязным, делало это ощущение почти невыносимым.

«Они там, за окном… люди в других машинах, пешеходы… они живут нормальной жизнью. А я… я вещь, которую перевозят с места преступления».

Внезапно голова Гону тяжело опустилась ему на плечо. Было ещё слишком раннее утро. Ча Гону, выплеснувший за ночь все свои подавленные желания и агрессию, спал глубоким сном без сновидений. То ли от полного физического истощения, то ли оттого, что ему, в отличие от Шиу, больше не о чем было беспокоиться, его лицо во сне было спокойным и почти детским.

Доджин бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. На заднем сиденье разыгрывалась интересная немая сцена. Ча Шиу, терзаемый тревогой, похожий на загнанного зверька. И Ча Гону, безмятежно спящий на его плече, как сытый хищник.

«Какое забавное зрелище», — с холодной усмешкой подумал Доджин. — «По одному только лицу Шиу всё понятно. Он ведь подсознательно хочет, чтобы оба его брата, и старший, и младший, были от него без ума. Но когда его желание исполняется в такой извращённой форме, ему становится страшно. А этот простак Гону… он не знает ничего, кроме примитивного инстинкта: вцепиться в кусок мяса и обладать им единолично. И есть я. Тот, кто желает, чтобы всё это — животный страх Шиу, тупое собственничество Гону, моя абсолютная власть — идеально смешалось в один восхитительный, пьянящий коктейль».

Под властью твёрдой руки Доджина машина, казалось, домчалась до Сеула гораздо быстрее, чем когда за рулём был неопытный Гону. Шиу всю дорогу смотрел в окно, беззвучно молясь, чтобы они никогда не приехали. Но вот они дома. Ворота открылись, впуская их обратно в золотую клетку. И первый же приказ Доджина — отправиться в ванную, помыться и спуститься вниз. Шиу замер.

«Он не пойдёт со мной?»

Ча Доджин, который всегда, всегда мыл его сам после любых инцидентов, сегодня почему-то этого не сделал. Это пугающее равнодушие страшило больше, чем любой крик или удар.

Лишь час спустя братья наконец предстали друг перед другом в гостиной, вымытые и переодетые в чистое. Доджин, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел в глубоком кресле, как судья. Шиу и Гону сели рядом на диван, опустив головы, как провинившиеся школьники.

— Объяснишь ситуацию, Гону? — нарушил звенящую тишину Доджин.

«Что ещё он хочет услышать? Он же всё видел своими глазами… видел кровь, сперму…» — с отчаянием подумал Шиу.

— Я занимался сексом с хёном, — глухо, но твёрдо ответил Гону. — То есть, — Доджин чуть склонил голову, уточняя с наигранным интересом, — ты просто трахал его, как тебе вздумается? Как дешёвую шлюху в мотеле?

Несмотря на внешне дерзкий ответ, Гону опустил глаза. Это было правдой. Он не смог сдержаться, действовал неумело, грубо, эгоистично. Одно дело — представлять себе что-то, подсмотрев в пошлых видео, и совсем другое — реальность с живым человеком. Он и сам не знал, что так потеряет контроль.

«Это всё из-за него. Всё из-за тебя, хён. Ты сводишь меня с ума», — с горечью подумал Гону, бросив быстрый взгляд на бледного Шиу.

— Это… — начал было он, но осёкся под тяжёлым взглядом старшего. — Шиу, иди сюда.

Услышав зов Доджина, Шиу, понурив голову, медленно поднялся на ватных ногах. Он подошёл, чуть прихрамывая — после прошедшей бурной ночи всё тело болело. Как только он оказался на расстоянии вытянутой руки, Доджин резко дёрнул его на себя. Одной рукой он по-хозяйски обхватил брата за талию, а другой безжалостно стянул с него домашние штаны вместе с бельём.

— Ык, что… что ты делаешь, хён!

От мощной силы, тянувшей его, Шиу был вынужден навалиться верхней частью тела на плечо Доджина. Он пытался выпрямиться, упираясь руками в подлокотники кресла, но безуспешно. В унизительной позе, согнутый пополам, его ягодицы оказались полностью обнажёнными, выставленными на обозрение Гону.

— Хык…

Доджин бесцеремонно раздвинул его ягодицы и, ткнув пальцем в покрасневшее, опухшее и надорванное отверстие, обратился к Гону:

— Вот так, значит? Так ты «занимался сексом с братом»? — Хватит! Отпусти! — сгорая от стыда, Шиу слабо ударил Доджина кулаком по плечу. Он пытался вырваться, но чем больше он барахтался, тем беззастенчивее Доджин двигал пальцем, растягивая болезненные ранки, мучая его.

У Гону от этого жуткого, методичного представления по спине пробежал холодный пот. Он видел то, что натворил, в ярком свете дня.

— Что ты делаешь… — прошептал он. — Гону, — не оборачиваясь, ответил Доджин. — Учись.

Его палец, влажный от естественной смазки, плавно, без малейшего сопротивления, всосался в расслабленное за ночь отверстие Шиу. Он ввёл его медленно, до самого основания, и из горла Шиу вырвался стон, смешанный с плачем.

— Хык, ы-ы… ын… — Если уж берёшься за то, на что не получал разрешения, — нравоучительно произнёс Доджин, словно отчитывал за плохую оценку, — то не следовало оставлять ран. Ты испортил мою вещь. — А-ын… а! — Само собой разумеется, что, когда придёт время, мы бы сделали это. Вместе.

Он пошевелил пальцем внутри. Стенки, словно сохранившие память о члене Гону, были влажными и вязкими, они будто жевали его палец, умоляя о наполнении. В отличие от раненого входа, внутренности жаждали, чтобы кто-нибудь — неважно, кто из братьев, — вошёл и заполнил их пустоту.

Когда он начал двигать пальцем, как поршнем, с каждым толчком раздавался влажный шлепок. Шиу издал сдавленный, постыдный стон. Он сам того не заметил, как рефлекторно скрестил ноги, сжимая бёдра. Тело больше не слушалось разума. Оно таяло от удовольствия, которое дарил ему Ча Доджин, его хозяин.

— А! Хыы… Ыт!

Доджин ввёл второй палец и, исследуя внутренности, быстро, снайперски точно нашёл ту точку, от которой Шиу задрожал всем телом. Он настойчиво простимулировал её, доводя брата до грани, а затем резко вытащил пальцы. Он с садистским интересом проследил, как медленно, пульсируя, сжимается и закрывается истерзанное колечко мышц, а затем безжалостно раздвинул его снова.

От этих издевательских прикосновений у Шиу перед глазами посыпались искры. Плача, он вцепился в плечи Доджина, ища опоры. Шиу, который за всю ночь так и не смог кончить из-за боли и страха, от этих умелых, ускоряющихся движений пальцев наконец сломался. Его тело выгнулось дугой, и он начал обильно изливаться прямо на дорогую одежду Доджина, пачкая брюки белесыми пятнами. Спермы было так много — накопившееся напряжение выплеснулось потоком. Погружённый в туман чистого, животного удовольствия, не в силах даже понять, что происходит, Шиу полностью, без остатка, отдался в руки своего старшего брата.

— Ахыт… ыын, хы… — всхлипывал Шиу, безвольно обмякнув в руках старшего.

Гону, всё это время наблюдавший за сценой с открытым ртом, уже не пытался скрыть свой твёрдый, напряжённый член, оттопыривающий ткань штанов. Его глаза горели животным вожделением, смешанным с завистью. Доджин, заметив это боковым зрением, медленно вытащил свои мокрые пальцы из тела Шиу.

— Спускай штаны и подойди, — приказал он Гону.

У Гону не возникло и мысли ослушаться. Иерархия была восстановлена. Он просто подчинился, спустил штаны до колен и шагнул к креслу. Доджин обхватил член младшего брата рукой. Движение было медленным, почти оценивающим, как покупатель щупает товар.

«Для недоразвитого щенка весьма неплохо. По моим меркам», — отстранённо подумал он. — «И вот этой грубой штуковиной он всю ночь терзал нежную плоть Шиу…» На мгновение на душе стало горько, но это было то, через что им всё равно пришлось бы однажды пройти. Это была инициация.

Крепко держа член Гону, Доджин подвёл его к входу в тело Шиу, который всё ещё мелко подрагивал после оргазма. Но не ввёл. Он лишь приставил скользкую головку к опухшим складкам и начал медленно водить ею туда-сюда, дразня обоих. От этого мучительного прикосновения застонали оба — и Шиу, теряющий сознание от новой волны возбуждения, и Гону, сгорающий от нетерпения.

«Как это приятно», — подумал Доджин. — «Слышать, как стонут от желания оба моих брата, подчинённые моей воле».

— Хаыт, хён… — простонал Гону. — Ыын, а-ах… — отозвался эхом Шиу. — Вставляй и двигайся, — безразличным тоном приказал Доджин, отпуская руку.

Повинуясь, Гону жадно обхватил Шиу за талию и с рычанием вошёл в него. Путь, который он прокладывал всю ночь, был уже знаком. Он тут же начал двигать бёдрами в той же грубой, неумелой манере, толкаясь вверх, пытаясь достать до самого сердца.

Лицо Доджина исказилось от раздражения. Он с силой шлёпнул Гону по заднице. Звук шлепка эхом разнёсся по комнате.

— Ча Гону. Я тебе только что всё показал. У тебя настолько плохо с обучаемостью? Не торопись, младшенький.

Слова Доджина будто кнутом хлестнули по самолюбию Гону. В ответ, словно назло, Гону резко усилил толчки, вгоняя себя в Шиу с животной яростью — глубоко, до самого основания, затем почти полностью вынимая, чтобы с новой силой вонзиться в разогретое тело. Мышцы его спины напряглись, капли пота скатились по шее, когда он, не сбавляя темпа, наблюдал, как Доджин грубо хватает Шиу за лицо и впивается в его губы поцелуем.

— А! Хык… хып… а-а… — голос Шиу сорвался на высокой ноте, смешавшись с хлюпающими, непристойными звуками их соударяющихся тел.

Доджин железными пальцами сжимал дрожащие щёки младшего брата, фиксируя его голову, заставляя смотреть на себя. Вид целующихся братьев — слюна, растянувшаяся серебряной нитью между их губами, прерывистое дыхание, закатившиеся глаза — заставил кровь Гону пульсировать ещё горячее, до звона в ушах.

— Да, вот так… — Доджин провёл большим пальцем по мокрой от слёз и пота щеке Шиу. — Кто это сделал? Кто довёл тебя до такого состояния? — Хыы… б-брат… ын! — Шиу бессильно обмяк в его руках, веки трепетали, как крылья пойманной бабочки.

С резким звуком расстегнулась молния брюк Доджина. Не скрывая больше своего возбуждения, он достал свой твёрдый член и грубо сунул его в полуоткрытый, жадно хватающий воздух рот Шиу. Тот, едва стоя на подкашивающихся ногах, зажатый с двух сторон, вцепился в запястья старшего брата, как утопающий.

— Кхг… у-гу… — приглушённые стоны вырывались наружу, когда головка билась о нёбный язычок, вызывая рвотные спазмы, но Шиу старательно глотал, боясь разозлить хозяина.

«Моё. Только моё», — яростно думал Гону, впиваясь пальцами в тонкую талию брата, оставляя синяки-метки на бледной коже. Он дёрнул Шиу за бёдра к себе, пытаясь присвоить, но Доджин лишь усмехнулся и легко поднял среднего брата, вырывая его из объятий младшего.

— Младшенький… жди своей очереди, — приказал он, поворачивая Шиу лицом к Гону.

Шиу оказался спиной к Доджину, лицом к лицу с растерянным Гону. Тёмно-красный ствол члена Доджина вошёл в Шиу одним резким, хозяйским движением. Тот вскрикнул — высоко, по-девичьи, когда его истерзанное тело снова насильно раскрылось.

— Хаы… ыт! — ноги Шиу подкосились, его пальцы судорожно впились в бёдра Доджина, ища опоры. — Вот так надо делать, Ча Гону, — наставлял Доджин, намеренно натыкаясь на ту самую точку внутри, от которой тело Шиу вздрагивало и сжималось. — Чтобы твоему брату действительно нравилось. Смотри и учись.

Гону, стиснув зубы до скрежета, наблюдал, как Шиу теряет остатки контроля — слюна стекала по подбородку, глаза закатывались от переизбытка ощущений, которые дарил ему старший брат. Когда Доджин предложил: «Поцелуешь?» — он не смог отказаться. Их губы столкнулись жёстко, с привкусом крови и соперничества. «Заткнись. Прекрати стонать под ним», — думал Гону, пытаясь языком доказать, что тоже может дать удовольствие.

— Ниже, — приказал Доджин, и Гону послушно опустился на четвереньки.

Капля крови, смешавшаяся с их общими выделениями, медленно стекала по бедру Шиу. Она заставила язык Гону инстинктивно потянуться к месту их соединения. Он начал вылизывать — жадно, преданно.

— Ах, правда… — Доджин запрокинул голову, наслаждаясь двойным стимулом: горячим нутром Шиу и языком Гону.

— Ча Гону, запомни, — его голос прозвучал чётко и властно, несмотря на учащённое дыхание. — Только с моего разрешения. Только на моих глазах. Только так.

Гону бешено кивал, не отрываясь от своего занятия, его глаза блестели нездоровым, фанатичным блеском. Доджин, нахмурившись от накатившей волны оргазма, схватил дёргающийся, сочащийся смазкой член Шиу и шлёпнул им по щеке младшего брата, как пощёчину.

— Ты понял? — Да… — Гону жадно открыл рот и проглотил головку члена Шиу. — Хороший мальчик, — прошептал Доджин, встречаясь с ним взглядом поверх головы среднего брата.

Последний мощный толчок — и Шиу задёргался в волне сокрушительного оргазма, крича в рот Гону. А Доджин, не вынимая, заполнил его своим горячим семенем до краёв, с удовлетворением наблюдая, как Гону с жадностью подчищает все последствия их общего, семейного греха.

Они встретились снова спустя неделю. Первое, что отметил Джихун, едва переступив порог, — лицо Шиу осунулось, заострилось, а под глазами залегли глубокие синие тени, похожие на синяки. Была в нём какая-то новая, надломленная зрелость, разительно отличавшая его от того беззаботного, капризного юноши, что на прошлом занятии витал в облаках и задавал по-детски наивные вопросы.

— Кхм… Как вы поживали эту неделю? — откашлявшись, начал Джихун, раскладывая на столе бумаги. — Хорошо… а вы, профессор? — голос Шиу был тихим, бесцветным и ломким, как сухая ветка.

«Мои дни — скучная, предсказуемая рутина», — подумал Джихун, но вслух сказал дежурную вежливость, поймав себя на мысли, что образ этого хрупкого аристократа то и дело всплывал в его памяти на протяжении всей недели. Слишком уж необычный случай.

— Со мной всё по-прежнему. Вы выполнили задание?

Шиу молча протянул ему исписанный листок, вырванный из блокнота. Задание от профессора Со было простым: ежедневно записывать свои мысли, чувства и действия. Это был единственный способ для Ча Шиу, который, казалось, совершенно не понимал формы собственного сердца — квадратное ли оно, острое или круглое, — хоть как-то отследить себя в пространстве и времени.

[Х месяц ХХ число] Что делал: Хён кормил меня и мыл. Чувства: Спокойно.

[Х месяц ХХ число] Что делал: Поцелуй. Чувства: Страх.

[Х месяц ХХ число] Что делал: Дом родителей. Чувства:

[... ]

Даты были пропущены. А в последней записи, где должна была быть графа «Чувства», зиял глубокий, рваный след от ручки, прочерченный с такой силой, что бумага порвалась. Без единой буквы.

«Очевидно, в этот день что-то случилось», — заключил Джихун, хмурясь. — «И слово "поцелуй" в графе действий… Неужели первый? Хотя обычно от первого поцелуя до секса проходит всего несколько дней, судя по динамике современной молодёжи…»

— Если записывать всё так отрывочно, это вряд ли поможет вам разобраться в истинных чувствах, Шиу-гун.

Шиу и сам это знал. Но как, скажите на милость, записать то, что случилось на самом деле?

«Как записать, что вчера меня сначала схватил Доджин-хён, потом я занялся сексом с младшим братом в дешёвом мотеле, а после — впервые по-настоящему потрахался с самим Доджином на глазах у Гону? Как описать это грязное, потное сплетение тел, исследование друг друга, обмен жидкостями? И то, что в самом конце, изливая в рот старшему брату, я всё равно… всё равно чувствовал ужасное, постыдное возбуждение? Что я обожал этого нежного Доджина, который, вылизывая мой затылок, без конца шептал моё имя, как молитву…»