Глава 148

Улыбка на лице Грейсона застыла. Он просто смотрел на Дейна, не моргая. Тишина в комнате сгустилась, став плотной и тяжелой, как сама смерть.

«…Что?»

Мысль ворочалась в голове вяло, с трудом. Ощущение было такое, словно его со всего размаха ударили тупым предметом по затылку. Иначе с чего бы сознание так помутилось?

«Да, точно», — с трудом ухватился он за спасительную догадку. — «Меня ударили по голове. Сильно. Вот почему я слышу этот бред. Это просто слуховая галлюцинация. Ведь не может же это быть правдой? С чего бы Дейну говорить мне такое? У нас в запасе еще целых пять дней. Я сказал, что люблю его. И Дейн тоже меня…

…должен любить».

Внезапно его словно окатило ледяной водой. Тело пробил озноб, кончики пальцев онемели, и он принялся судорожно сжимать и разжимать кулаки, пытаясь вернуть чувствительность.

— А, прости, — Грейсон поспешно растянул губы в кривой ухмылке, пытаясь вернуть лицу прежнее выражение. — Кажется, у меня что-то с головой. Наверное, переизбыток феромонов? У меня уровень выше среднего, мне нужно часто сбрасывать их. А, я рассказывал тебе, что у моего папы проблемы с головой? Это вообще-то секретная информация, но ты ведь мой возлюбленный, тебе можно знать. Если долго не сбрасывать феромоны, можно стать как папа, понимаешь…

— Грейсон.

Голос Дейна прозвучал резко, оборвав бессвязный поток слов.

Грейсон снова застыл. Дейн медленно отнял ладонь от лица и поднял голову. Его взгляд был пуст и страшен в своей безнадежности — лицо человека, стоящего на пепелище.

— Тебе не показалось. Ты всё услышал правильно... Мы должны закончить. Прямо сейчас.

Сердце, казалось, остановилось совсем. Грейсон перестал дышать, глядя на него остекленевшим взглядом.

«Почему? Почему он это говорит? Где я ошибся?»

— Я люблю тебя.

— Знаю.

Признание, вырвавшееся дрожащим шепотом, разбилось о спокойный ответ Дейна. Это прозвучало слишком легко. Губы Дейна кривились в подобии улыбки, но брови были мучительно сведены к переносице. С этой горькой, вымученной гримасой он тихо проговорил:

— Наверное, ты прав. Это я… Это со мной что-то не так.

Грейсон все еще не мог это принять. Смысл слов ускользал от него. Он смотрел на Дейна, потерянно моргая, пока вдруг его не озарила страшная догадка.

— А-а-а, я понял, — закивал он, и слова полились из него лихорадочным потоком.

— Это… это потому что я не в твоем вкусе, да? Я слишком огромный, верно? Просто тупая, гигантская гора мышц.

В его глазах зажегся безумный огонек надежды.

— Тогда… тогда как насчет этого? Может, мне отрезать ноги? — он провел ребром ладони по бедрам, словно намечая линию отреза. — Если убрать вот столько, я стану ниже. Я смогу стать маленьким. Как тебе? Тогда все будет хорошо, да? Ну же, скажи?

— Грейсон…

— Или я слишком широкий в плечах? А если отрубить руки вот посюда? — Он лихорадочно жестикулировал, «кромсая» свое тело. — Точно! Если отрезать руки и ноги, я стану совсем крошечным, меньше половины тебя. Так ведь лучше? Если я стану меньше тебя, тогда я… тогда я…

Но чем больше он говорил, тем глубже проваливался в черную яму отчаяния. Он понимал: как бы ни старался, ничего не изменится. Что бы он с собой ни сделал, даже если будет ползать в ногах и рыдать кровавыми слезами, он не сможет удержать Дейна.

Потому что этот человек его не любит.

— Если бы я только… — прошептал Грейсон, глядя в пустые глаза Дейна. — Если бы я был таким же маленьким и милым, как Ёну… Если бы я был таким…

— Нет, Грейсон, — тихо перебил его Дейн. — Ты ни в чем не виноват. Дело не в тебе.

Дейн с силой мотнул головой, словно пытаясь отогнать наваждение.

Глядя на растерянное, искаженное непониманием лицо Грейсона, он мучительно искал слова. Ему никогда раньше не приходилось ничего объяснять. «Да» или «нет» — короткий вердикт, поворот спиной, и всё кончено. Он всегда выбирал дешевые, необременительные связи, которые можно было разорвать именно так — без драм и лишних разговоров.

Он делал всё, чтобы никогда не сталкиваться с ситуацией, где пришлось бы обнажать душу.

Но сейчас было уже слишком поздно.

Грейсон Миллер… Человек, у которого есть всё, о чем только можно мечтать, хранил дешевую банку собачьего корма как величайшую драгоценность в мире. Лучше бы Дейн этого не знал. Лучше бы он оставался в неведении. Но, к несчастью, он увидел эту пустую полку.

Поэтому теперь он просто обязан поставить точку. Разорвать эту безнадежную связь, пока она не уничтожила их обоих.

— Я бракованный. Изначально, — пробормотал он с горькой усмешкой, полной самобичевания. — Ты и я… мы слишком разные. Я не смогу этого сделать.

Дейн повторял одни и те же фразы, как заезженная пластинка, но видел, что смысл не доходит до сознания Грейсона. Тот все еще цеплялся за надежду. Тогда Дейн выдохнул признание, тяжелое, как могильная плита:

— Я человек, который не способен никого любить.

Только произнеся это, Дейн наконец оторвал взгляд от пола и посмотрел Грейсону прямо в глаза. Тот все еще улыбался, но эта улыбка напоминала жуткую гримасу — изломанные брови и полные ужаса глаза превращали ее в маску отчаяния. Грейсон молчал, с усилием подавляя панику, и ждал следующего удара.

Дейн потер подбородок ладонью, закрывая рот, и тяжело вздохнул, чувствуя, как слова царапают горло.

— Я просто не знаю… Я не знаю, что такое любовь, и существует ли она во мне вообще.

Он снова опустил глаза, прячась от пронзительного взгляда фиолетовых глаз. Рука так и осталась у лица.

— То, что я чувствую к тебе — это не любовь. Это скорее… жалость.

Грейсон хотел закричать, что ему плевать. Какая разница, что чувствует Дейн? Пусть это будет жалость, сочувствие, да хоть презрение — неважно.

«Просто будь рядом. Это всё, о чем я прошу», — хотел выпалить он, но сдержался, стиснув зубы до скрипа.

Он понимал, что Дейн не глуп. Он прекрасно знает, что Грейсон согласился бы и на жалость. Значит, дело не в этом. Это лишь вступление. За этими словами кроется что-то еще.

«Что-то, что должно убедить меня отступить…»

Грейсон был уверен, что такого аргумента в природе не существует. Но в этот момент Дейн заговорил. Его голос звучал глухо и низко, словно он через силу вытаскивал эти слова из самой темной, глубокой бездны своей памяти, куда годами запрещал себе заглядывать.

— Моя мать была омегой.

Неожиданное признание оглушило Грейсона. Повисла тишина. А Дейн, глядя сквозь него пустым взглядом, уже не был в этой комнате. Он провалился в прошлое.

* * *

Воспоминание Дейна

— Дейн, а почему у тебя нет папы?

Впервые он осознал этот факт, когда ему было около трех лет.

Квартира, в которой они жили вдвоем с матерью, находилась в самом сердце трущоб. Окна там были выбиты практически везде, а звуки выстрелов служили привычным фоном и днем, и ночью, заменяя колыбельную.

Имя мальчишки, с которым он тогда играл, давно стерлось из памяти. Осталось лишь воспоминание о том, как они убивали время, слоняясь по грязным улицам, пока мать уходила на работу.

Тот парень был на два года старше Дейна и тоже жил только с матерью. Впрочем, отец у него имелся — вполне реальный, просто он сидел в тюрьме за торговлю наркотиками. Приятель даже хвастался, что однажды ходил с мамой навещать его.

Наивный вопрос ровесника заставил маленького Дейна впервые задуматься. И правда, почему у него нет отца?

Друг, видя его замешательство, сверкнул глазами и авторитетно заявил:

— Твой папка, наверное, тоже в тюряге.

— В той же, где и твой?

Приятель уверенно кивнул. А потом вытянул грязный палец, указывая на один из обшарпанных домов неподалеку.

— Вон в том доме один хмырь пушками торгует. Вот вырасту, заработаю кучу денег и тоже куплю себе ствол.

— Ствол? Зачем?

— Как зачем? Чтобы спасти папу из тюрьмы. Давай сделаем это вместе!

— Давай! А моего папу мы тоже спасем?

— Само собой. Ну, по рукам!

Приятель протянул ладонь — грязную, покрытую коркой из пыли и засохшей слюны. Дейн без малейшего колебания схватил её. Его собственная рука выглядела ничуть не чище. Они сцепили пальцы, крепко встряхнули руками, скрепляя договор с серьезностью взрослых гангстеров, и тут же вернулись к обсуждению плана.

— А ты вообще стрелять умеешь? — с сомнением спросил Дейн.

Друг важно моргнул и принялся объяснять:

— Там есть специальная дырка для пальца. Суешь туда палец и делаешь вот так, и вот так.

Мальчишка согнул указательный палец, изображая, как нажимает на курок. Дейн смотрел на него широко распахнутыми глазами, полными восхищения.

— Круто… Я тоже, я тоже! Я тоже хочу купить ствол!

— Дурак, — фыркнул друг. — Сначала надо денег накопить.

Получив нагоняй, Дейн разочарованно сунул палец в рот и принялся его посасывать.

— А у тебя есть?

— Есть.

— Где? Где? Покажи!

— Потом будут, — друг задрал подбородок с недетским высокомерием. — Вот стану взрослым, и деньги появятся сами собой. Вон, видишь дядю Билла? Он целыми днями только сидит там и бухает, а карманы всегда полные. У него монет во-о-о-от столько…

— Ого-о-о…

Дейн моргал, потрясенный масштабом богатства. На такие деньги в лавке на углу можно было бы купить, наверное, целых десять конфет. Поскольку число «10» было самым большим, которое знал на тот момент трехлетний Дейн, он был абсолютно уверен в своей правоте.

— Значит, когда я вырасту, я тоже смогу купить пистолет?

— Конечно! — друг уверенно кивнул. — И мы вдвоем пойдем грабить тюрьму!

— Здорово! Отличный план!

Дейн восторженно вскрикнул. Не теряя времени, они сложили пальцы пистолетиками и начали палить друг в друга.

— Пиф-паф! Бах-бах!

— Ба-бах! Получай! Пиф-паф!

Они были полностью поглощены перестрелкой, когда приятель вдруг издал испуганное «Ой» и резко опустил руку. Дейн, не понимая, почему игра оборвалась, обернулся.

И в то же мгновение кровь отхлынула от его лица.

К ним приближалась женщина. Лицо, так пугающе похожее на лицо самого Дейна, застыло ледяной маской ярости. Она шла прямо на него.

— …Мама.

Это слово вырвалось у него еле слышным, дрожащим шепотом. Приятель, почувствовав угрозу, исходящую от этой фигуры, втянул голову в плечи и попятился.