Глава 2Ребёнок в машине

Пер­вый при­ступ гал­лю­ци­на­ций слу­чил­ся у Ик­хё­на в сем­на­дцать лет.

В тот день он, как обыч­но, воз­вра­щал­ся из шко­лы. Но едва пе­ре­сту­пил по­рог дома, пе­ред гла­за­ми всё по­плы­ло, а зву­ки ра­зом от­да­ли­лись, точ­но уши на­глу­хо за­би­ли ва­той. Ик­хён рас­те­рян­но втя­нул воз­дух, по­шат­нул­ся и всле­пую по­тя­нул­ся к стене. Паль­цы ещё не успе­ли кос­нуть­ся её, ко­гда гор­ло сда­ви­ло и ды­ха­ние обо­рва­лось.

Воз­дух ра­зом вы­би­ло из лёг­ких. На тело со всех сто­рон об­ру­ши­лось чу­до­вищ­ное дав­ле­ние. Ик­хё­ну по­чу­ди­лось, что его за­клю­чи­ли в ги­гант­ский пресс, от­ли­тый точ­но по фор­ме его тела, и те­перь неви­ди­мый ме­ха­низм мед­лен­но схо­дит­ся, пе­ре­ма­лы­вая каж­дую кость.

В ушах на­рас­тал гул.

Силь­нее все­го да­ви­ло на гор­ло. Осо­знав это, Ик­хён за­мер — и сквозь мут­ную пе­ле­ну пе­ред ним на­чал про­сту­пать чей-то си­лу­эт.

Его ду­ши­ли.

Вз-з-з-з.

Ик­хён за­хри­пел, бес­по­мощ­но ра­зе­вая рот, и из по­след­них сил вце­пил­ся в чу­жие за­пя­стья. Они были тонь­ше его соб­ствен­ных. На­тя­ну­тая на ко­стях кожа об­жи­га­ла ла­до­ни влаж­ным жа­ром. Но паль­цы на его гор­ле сжи­ма­лись с нече­ло­ве­че­ской си­лой: ко­стяш­ки на тыль­ной сто­роне чу­жих рук взду­лись и по­бе­ле­ли, за­ост­рив­шись, как брит­вен­ные лез­вия.

Вз-з-з-з.

Мут­ный си­лу­эт вне­зап­но рва­нул­ся бли­же, и пря­мо пе­ред Ик­хё­ном про­сту­пи­ло лицо — от­чёт­ли­вое и до ужа­са зна­ко­мое.

«Мама?»

Мать, по­сле недав­не­го раз­во­да уехав­шая в Ка­на­ду, сто­я­ла пря­мо пе­ред ним. Её руки сжи­ма­ли его гор­ло с та­кой си­лой, слов­но она и вправ­ду со­би­ра­лась ото­рвать ему го­ло­ву. И всё же на её лице не дрог­нул ни один му­скул. Оно оста­ва­лось со­вер­шен­но без­мя­теж­ным.

Вз-з-з-з.

В тот миг, ко­гда Ик­хё­ну по­ка­за­лось, что гла­за вот-вот вы­да­вит, а рас­пух­ший язык лоп­нет от дав­ле­ния, хват­ка ис­чез­ла.

В лёг­кие с хрип­лым сви­стом во­рвал­ся воз­дух. Гул обо­рвал­ся, и мир по­гру­зил­ся в ти­ши­ну. В ней оста­лось лишь его соб­ствен­ное над­рыв­ное ды­ха­ние.

Ик­хён ле­жал, скор­чив­шись, на полу при­хо­жей. Ря­дом ни­ко­го не было. Одеж­да на­сквозь про­пи­та­лась по­том и лип­ла к телу, как по­сле про­лив­но­го до­ждя.

Не зная, сколь­ко вре­ме­ни про­шло, он, дро­жа всем те­лом, по­пы­тал­ся под­нять­ся. Но едва опёр­ся на руки, из са­мой глу­би­ны тела — даже не из жи­во­та, а от­ку­да-то от ступ­ней — к гор­лу рва­нул­ся тя­жё­лый ком.

Ик­хё­на вы­рва­ло с та­кой си­лой, что гор­ло за­хри­пе­ло. Его вы­во­ра­чи­ва­ло сно­ва и сно­ва, ка­за­лось, тело пы­та­лось вы­скре­сти себя из­нут­ри до­чи­ста. Сле­ду­ю­щие три дня он про­вёл в бре­ду, не в си­лах удер­жать в себе даже гло­ток воды.

Отец от­вёз его в боль­ни­цу. Ик­хё­ну про­ве­ли одно об­сле­до­ва­ние за дру­гим, од­на­ко ре­зуль­та­ты ни­че­го не объ­яс­ни­ли: кро­ме силь­но­го обез­во­жи­ва­ния, вра­чи не об­на­ру­жи­ли ни еди­но­го от­кло­не­ния.

Тот необъ­яс­ни­мый при­ступ не про­шёл бес­след­но. Пища пе­ре­ста­ла усва­и­вать­ся, сон ис­чез, а нер­вы оста­ва­лись на­тя­ну­ты­ми до пре­де­ла.

Едва Ик­хён, из­мож­дён­ный и по­сто­ян­но ожи­да­ю­щий но­во­го уда­ра, по­пы­тал­ся вер­нуть­ся к при­выч­ной жиз­ни, всё по­вто­ри­лось.

На этот раз — пря­мо на ав­то­бус­ной оста­нов­ке.

Пе­ред гла­за­ми сно­ва по­плы­ло. Уши за­ло­жи­ло. Внут­ри че­ре­па за­виб­ри­ро­вал зна­ко­мый звук.

Вз-з-з-з.

Сквозь ди­кую боль, вспа­ры­вав­шую внут­рен­но­сти, Ик­хён уви­дел пе­ред со­бой стар­ше­го бра­та — того са­мо­го, ко­то­рый несколь­ко ме­ся­цев на­зад сбе­жал из дома и обо­рвал все свя­зи.

Те­перь брат сто­ял пря­мо пе­ред ним и с ме­то­дич­ным бес­стра­сти­ем раз за ра­зом вса­жи­вал в его жи­вот огром­ный ку­хон­ный нож по са­мую ру­ко­ять.

На его лице за­сты­ло то же без­мя­теж­ное вы­ра­же­ние.

Про­хо­жие вы­зва­ли ско­рую. Ик­хё­на до­ста­ви­ли в круп­ную боль­ни­цу, где вновь про­ве­ли все мыс­ли­мые об­сле­до­ва­ния. Од­на­ко вра­чи вы­нес­ли тот же вер­дикт: лёг­кое ис­то­ще­ние и обез­во­жи­ва­ние. Ни­ка­ких за­бо­ле­ва­ний, спо­соб­ных объ­яс­нить при­ступ, они не об­на­ру­жи­ли. Фи­зи­че­ски па­ци­ент был со­вер­шен­но здо­ров.

В день вы­пис­ки за Ик­хё­ном при­е­хал отец. Уже в ма­шине пе­ред гла­за­ми сно­ва по­плы­ло, а все зву­ки ра­зом ис­чез­ли, усту­пив ме­сто зна­ко­мо­му гулу.

Вз-з-з-з.

Отец, си­дев­ший за ру­лём, мед­лен­но по­вер­нул го­ло­ву и уста­вил­ся на Ик­хё­на. Обе руки он снял с руля. Дви­га­тель ре­вел всё гром­че — ма­ши­на про­дол­жа­ла стре­ми­тель­но на­би­рать ско­рость.

Вз-з-з-з.

В гул во­рвал­ся оглу­ши­тель­ный рёв клак­со­на. Всё ло­бо­вое стек­ло за­пол­ни­ла на­дви­га­ю­ща­я­ся гро­ма­да са­мо­сва­ла. Но даже то­гда отец не по­смот­рел на до­ро­гу. Он про­дол­жал неот­рыв­но смот­реть на сына, и на его лице не по­яви­лось ни тени тре­во­ги.

Тор­мо­за взвизг­ну­ли. Ма­ши­ну рез­ко дёр­ну­ло, и едва она оста­но­ви­лась, Ик­хён рас­пах­нул дверь и бук­валь­но вы­ва­лил­ся на­ру­жу. Его тут же вы­рва­ло пря­мо на ас­фальт. А в сле­ду­ю­щую се­кун­ду он по­те­рял со­зна­ние.

Оч­нул­ся Ик­хён сно­ва в боль­нич­ной па­ла­те.

С тех пор кош­мар воз­вра­щал­ся каж­дые несколь­ко дней. Ик­хё­на уби­ва­ли сно­ва и сно­ва. Его ду­ши­ли, ре­за­ли, сби­ва­ли ма­ши­на­ми, за­би­ва­ли на­смерть, стал­ки­ва­ли с вы­со­ты, то­пи­ли, раз­дав­ли­ва­ли тя­жё­лы­ми пред­ме­та­ми и сжи­га­ли за­жи­во.

В про­ме­жут­ках меж­ду при­сту­па­ми он пре­крас­но по­ни­мал: всё про­ис­хо­дя­щее — лишь гал­лю­ци­на­ции. По­сле оче­ред­ной смер­ти на его на­сто­я­щем теле не оста­ва­лось ни еди­ной ца­ра­пи­ны. Но это зна­ние ни­че­го не ме­ня­ло. Сто­и­ло ви­де­нию на­чать­ся, как Ик­хён те­рял спо­соб­ность рас­суж­дать здра­во. Боль была на­сто­я­щей. Страх был на­сто­я­щим. И хотя кожа оста­ва­лась це­лой, пси­хи­ка не вы­дер­жи­ва­ла, а ор­га­низм стре­ми­тель­но сда­вал.

Ик­хён бук­валь­но рас­сы­пал­ся на ча­сти.

Ви­де­ния были слиш­ком ре­а­ли­стич­ны­ми. Каж­дый при­ступ вы­жи­мал по­след­ние силы, по­сле чего Ик­хён ещё око­ло трёх дней ле­жал в ли­хо­рад­ке, не на­хо­дя сил даже под­нять­ся. Он оби­вал по­ро­ги боль­ниц, раз за ра­зом сда­вал кровь и про­хо­дил бес­ко­неч­ные об­сле­до­ва­ния, но ни один врач так и не смог объ­яс­нить, что с ним про­ис­хо­дит.

Из­мо­тан­ный этой си­ту­а­ци­ей и не знав­ший, что ещё пред­при­нять, отец вско­ре от­пра­вил Ик­хё­на на юг, к ба­буш­ке в де­рев­ню. Та была убеж­де­на: вну­ку необ­хо­ди­мы по­кой, све­жий воз­дух и чи­стая вода.

Ба­буш­ка во что бы то ни ста­ло ре­ши­ла по­ста­вить его на ноги. Она по­и­ла Ик­хё­на со­мни­тель­ны­ми тра­вя­ны­ми от­ва­ра­ми, уса­жи­ва­ла пе­ред ре­ли­ги­оз­ны­ми фа­на­ти­ка­ми, ко­то­рые, об­ли­ва­ясь сле­за­ми, мо­ли­лись над ним, тас­ка­ла по вра­чам во­сточ­ной ме­ди­ци­ны, це­ли­те­лям, ра­бо­тав­шим с энер­ги­ей ци, и мест­ным ша­ма­нам.

Ко­гда пря­мо в доме устра­и­ва­ли оче­ред­ной мас­штаб­ный ша­ман­ский об­ряд, Ик­хён, уку­тан­ный в цве­та­стые тка­ни, си­дел с опу­стев­шим взгля­дом в са­мом цен­тре тво­рив­ше­го­ся во­круг безу­мия.

По­рой ему и прав­да нена­дол­го ста­но­ви­лось лег­че. Но за­тем ви­де­ния неиз­мен­но воз­вра­ща­лись, и каж­дый раз их со­про­вож­дал всё тот же на­вяз­чи­вый гул:

«Вз-з-з-з».

Из­ме­ни­лось лишь одно: те­перь сре­ди тех, кто раз за ра­зом уби­вал Ик­хё­на в его гал­лю­ци­на­ци­ях, по­яви­лась и ба­буш­ка.

В ма­лень­кой де­ревне слу­хи рас­про­стра­ня­лись быст­ро, с каж­дым пе­ре­ска­зом об­рас­тая всё бо­лее при­чуд­ли­вы­ми по­дроб­но­стя­ми. Для од­них со­се­дей Ик­хён стал жут­ким маль­чиш­кой, в ко­то­ро­го все­ли­лись бесы; для дру­гих — несчаст­ным пси­хом, тро­нув­шим­ся умом по­сле раз­во­да ро­ди­те­лей; для тре­тьих — гряз­ным раз­нос­чи­ком ред­кой за­раз­ной бо­лез­ни.

Сам Ик­хён по­ня­тия не имел, за что ему вы­па­ло всё это. Зато у каж­до­го со­се­да на­хо­дил­ся соб­ствен­ный точ­ный ди­а­гноз, в ко­то­рый тот ве­рил без­ого­во­роч­но.

Об учё­бе дав­но при­ш­лось за­быть. По­сле пе­ре­ез­да в де­рев­ню Ик­хён пе­ре­стал от­ве­чать дру­зьям и вско­ре обо­рвал с ними все кон­так­ты. Даже са­мые про­стые по­все­днев­ные дела ста­ли непо­силь­ны­ми.

Он пре­вра­тил­ся в за­твор­ни­ка. За­пер­ся в од­ной из ком­нат ба­буш­ки­но­го дома, пре­вра­тив её в своё един­ствен­ное убе­жи­ще, и дня­ми на­про­лёт без­дум­но смот­рел в экран ста­ро­го по­тёр­то­го но­ут­бу­ка. Из ком­на­ты Ик­хён неохот­но вы­хо­дил лишь ради оче­ред­ных сек­тан­тов, га­да­лок и ша­ма­нов, ко­то­рых при­во­ди­ла ба­буш­ка. За по­рог дома он не сту­пал во­все.

Отец, по­на­ча­лу из­ред­ка при­ез­жав­ший про­ве­дать сына, в ка­кой-то мо­мент со­всем пе­ре­стал по­яв­лять­ся. Даже ба­буш­ка, до по­след­не­го не остав­ляв­шая по­пы­ток его ис­це­лить, ка­за­лось, на­ко­нец опу­сти­ла руки.

Имен­но то­гда гал­лю­ци­на­ции ис­чез­ли — тихо и бес­след­но, так же необъ­яс­ни­мо, как ко­гда-то по­яви­лись.

Но даже по­сле ис­чез­но­ве­ния гал­лю­ци­на­ций Ик­хён не вер­нул­ся к нор­маль­ной жиз­ни. Он так и остал­ся в доб­ро­воль­ном за­то­че­нии. Ис­ху­дав­ший до ко­стей, с от­рос­ши­ми саль­ны­ми во­ло­са­ми, Ик­хён сут­ка­ми си­дел в по­лу­мра­ке ком­на­ты и бес­цель­но блуж­дал по ин­тер­не­ту. Из сво­е­го укры­тия он вы­пол­зал лишь в те ред­кие часы, ко­гда ба­буш­ки не было дома.

Ел — по ми­ни­му­му. Дви­гал­ся — по ми­ни­му­му.

Но од­на­ж­ды дверь его ком­на­ты всё же от­кры­лась. Ба­буш­ка не за­гля­ды­ва­ла сюда уже це­лую веч­ность.

— Вон он, мой внук.

Ик­хён нехо­тя ото­рвал взгляд от туск­ло­го экра­на но­ут­бу­ка и по­вер­нул го­ло­ву. Ря­дом с ба­буш­кой сто­ял невы­со­кий щуп­лый че­ло­век, в упор раз­гля­ды­вав­ший его. Го­ло­ва ви­зи­тё­ра была вы­бри­та на­го­ло, а бес­фор­мен­ное рва­ньё вме­сто одеж­ды де­ла­ло его по­хо­жим на бро­дя­гу.

— Поз­воль­те вой­ти.

Че­ло­век сло­жил ла­до­ни ло­доч­кой пе­ред гру­дью, глу­бо­ко и по­чти­тель­но по­кло­нил­ся, а за­тем пе­ре­сту­пил по­рог. Ик­хён без­участ­но на­блю­дал за его при­бли­же­ни­ем.

Ни еди­но­го сло­ва. Ни еди­но­го дви­же­ния.

Гость оста­но­вил­ся пря­мо пе­ред ним. От его одеж­ды гу­сто тя­ну­ло це­леб­ны­ми тра­ва­ми — имен­но та­кой горь­ко­ва­тый за­пах обыч­но сто­ял у две­рей ста­рых ап­тек во­сточ­ной ме­ди­ци­ны. Ни по лицу, ни по го­ло­су невоз­мож­но было опре­де­лить ни воз­раст это­го че­ло­ве­ка, ни даже его пол.

— Я прак­тик-оди­ноч­ка. Сле­дую пу­тём ду­хов­но­го со­вер­шен­ство­ва­ния.

«И в чём же ты со­вер­шен­ству­ешь­ся?» — вяло по­ду­мал Ик­хён, но вслух, ра­зу­ме­ет­ся, ни­че­го не спро­сил.

— По­здо­ро­вал­ся бы хоть, — с упрё­ком про­вор­ча­ла ба­буш­ка, под­хо­дя бли­же.

Стул про­тяж­но скрип­нул, ко­гда Ик­хён нехо­тя раз­вер­нул­ся к го­стю и едва за­мет­но кив­нул. Прак­тик при­нял­ся при­сталь­но изу­чать его лицо. Сам Ик­хён си­дел непо­движ­но, вновь опу­стив тя­жё­лый взгляд в пол.

Ми­ну­ту спу­стя гость со­кру­шён­но по­ка­чал го­ло­вой:

— Ох, и мно­го же гре­хов ты со­вер­шил в про­шлой жиз­ни.

Ик­хён вски­нул гла­за.

— Ка­ких ещё гре­хов? — на­сто­ро­жен­но спро­си­ла ба­буш­ка.

— Со все­ми, к кому ваш внук при­вя­зан в этой жиз­ни, его свя­зы­ва­ет дур­ная кар­ма, тя­ну­ща­я­ся из про­шло­го во­пло­ще­ния. То­гда он же­сто­ко ра­нил и уби­вал этих лю­дей. Те­перь их души по­сле­до­ва­ли за ним в но­вую жизнь и сно­ва ро­ди­лись ря­дом, что­бы ото­мстить.

Го­лос прак­ти­ка зву­чал пу­га­ю­ще мяг­ко и уми­ро­тво­рён­но.

— Ото­мстить?.. — рас­те­рян­но пе­ре­спро­си­ла ба­буш­ка.

— Вы ведь сами рас­ска­зы­ва­ли, что в ви­де­ни­ях его уби­ва­ют род­ные и дру­зья. Не слу­чай­ные про­хо­жие, не чу­жие люди, а имен­но близ­кие.

— Н-ну да… Вер­но.

— Зна­чит, каж­дый, кого маль­чик по­лю­бит и к кому при­вя­жет­ся в этой жиз­ни, несёт в себе его про­кля­тие из про­шло­го. Эти души рож­да­ют­ся ря­дом, вхо­дят к нему в до­ве­рие, за­вла­де­ва­ют его серд­цем, а за­тем взыс­ки­ва­ют ста­рый долг.

— Да что вы та­кое несё­те? Ка­кая ещё месть от род­ной се­мьи?

— Ни­кто из них не де­ла­ет это­го осо­знан­но. В ны­неш­ней жиз­ни они ни­че­го не пом­нят. Но остав­лен­ная про­шлым энер­гия ни­ку­да не ис­чез­ла. Скорб­ные, непри­ка­ян­ные души со­зда­ли меж­ду ва­шим вну­ком и его близ­ки­ми нераз­рыв­ную тём­ную связь. Про­кля­тие, если хо­ти­те.

По спине Ик­хё­на про­ка­ти­лась ле­дя­ная дрожь. На мгно­ве­ние ды­ха­ние пе­ре­хва­ти­ло.

Как ни аб­сурд­но всё это зву­ча­ло, ему вдруг по­ка­за­лось, что раз­роз­нен­ные ча­сти на­ко­нец сло­жи­лись в еди­ную кар­ти­ну.

Мама, отец, стар­ший брат, ба­буш­ка, луч­шие дру­зья…

Прак­тик был прав. Во всех кро­ва­вых гал­лю­ци­на­ци­ях Ик­хё­на ис­тя­за­ли лишь те, кого он лю­бил и к кому был при­вя­зан силь­нее все­го. Ни разу сре­ди его убийц не по­яви­лось незна­ко­мо­го или без­раз­лич­но­го ему лица.

И тот факт, что при­сту­пы пре­кра­ти­лись сра­зу по­сле того, как Ик­хён обо­рвал все свя­зи и за­пер­ся в че­ты­рёх сте­нах, в его гла­зах пре­вра­щал безум­ную тео­рию в неопро­вер­жи­мую ис­ти­ну.

Всё схо­ди­лось: он от­да­лил­ся от по­ка­ле­чен­ных им душ — и они пе­ре­ста­ли вы­ме­щать на нём свою ярость. Оди­но­че­ство само по себе было на­ка­за­ни­ем, по­это­му мерт­ве­цы на вре­мя оста­ви­ли его в по­кое. Но сто­ит вновь шаг­нуть нав­стре­чу лю­дям, при­вя­зать­ся хотя бы к од­но­му че­ло­ве­ку — и ад нач­нёт­ся за­но­во.

Га­дал­ки и ша­ма­ны, к ко­то­рым ба­буш­ка тас­ка­ла его пре­жде, тоже ча­сто бор­мо­та­ли что-то о «кар­ме» и «раз­гне­ван­ных ду­хах пред­ков». То­гда всё это ка­за­лось пу­стой, бес­смыс­лен­ной бол­тов­нёй. Од­на­ко сло­ва безы­мян­но­го «прак­ти­ка» уда­ри­ли точ­но в цель. Ик­хён при­нял их сра­зу, без тени со­мне­ния. Ему ка­за­лось, что он на­ко­нец по­лу­чил от­вет, ко­то­рый ис­кал всё это вре­мя.

Впер­вые этот бес­ко­неч­но из­ма­ты­ва­ю­щий кош­мар об­рёл же­лез­ную ло­ги­ку.

Вот оно что.

Гре­хи про­шлой жиз­ни. И рас­пла­та за них.

Те­перь ста­ло по­нят­но и дру­гое: по­че­му в са­мой пер­вой гал­лю­ци­на­ции его ду­ши­ла имен­но мама.

По­то­му что в том, что она бро­си­ла се­мью, ви­но­ват был он один.

Имен­но Ик­хён пер­вым узнал о ма­ми­ной ин­триж­ке. Не зная, что де­лать с этой гряз­ной тай­ной, он осто­рож­но на­мек­нул обо всём стар­ше­му бра­ту. Тот рас­ска­зал отцу. По­сле это­го дом за­хлест­ну­ла че­ре­да от­вра­ти­тель­ных вы­ма­ты­ва­ю­щих скан­да­лов, а в кон­це кон­цов мать про­сто ушла.

И пре­жде их се­мью труд­но было на­звать друж­ной, но по­сле слу­чив­ше­го­ся она окон­ча­тель­но раз­ле­те­лась вдре­без­ги. Вско­ре стар­ший брат сбе­жал из дома и на­все­гда обо­рвал с ними связь. А как толь­ко за­вер­шил­ся бра­ко­раз­вод­ный про­цесс, мать уле­те­ла в Ка­на­ду вме­сте с лю­бов­ни­ком.

Ик­хён ча­сто ду­мал: если бы то­гда он про­сто дер­жал рот на зам­ке, ни­че­го это­го не слу­чи­лось бы. Мама мог­ла бы на­иг­рать­ся, сама разо­рвать эту связь и вер­нуть­ся к преж­ней жиз­ни. Ни­кто бы ни о чём не узнал. Всё как-ни­будь улег­лось бы.

Но Ик­хён по глу­по­сти раз­бол­тал сек­рет — и их се­мья рух­ну­ла в од­но­ча­сье.

С это­го всё и на­ча­лось. Душа ма­те­ри, ко­то­рую он ис­тя­зал ещё в про­шлой жиз­ни, вновь по­стра­да­ла по его вине. Ско­пив­ша­я­ся во­круг неё тём­ная энер­гия на­нес­ла от­вет­ный удар. А вслед за ней про­бу­ди­лись и осталь­ные.

Про­изо­шла цеп­ная ре­ак­ция. Ведь все они были теми, кого Ик­хён ко­гда-то об­рёк на стра­да­ния.

— И впредь, кого бы он ни встре­тил, кому бы ни от­дал своё серд­це, фи­нал бу­дет один: его бу­дут му­чить, — на­ру­шил за­тя­нув­ше­е­ся мол­ча­ние прак­тик.

— Да что же ему то­гда де­лать?! — в от­ча­я­нии вос­клик­ну­ла ба­буш­ка.

— Жить в оди­но­че­стве.

— Как это — в оди­но­че­стве? Со­всем? И не же­нить­ся ни­ко­гда? Так бо­бы­лём и по­ме­реть?

— О ка­кой же­нить­бе мо­жет идти речь? Ему даже род­ных и дру­зей нель­зя под­пус­кать к себе. Если он по­пы­та­ет­ся жить как все, сре­ди лю­дей, то про­сто умрёт. Его судь­ба — пол­ное уеди­не­ние. Толь­ко так он смо­жет со­хра­нить себе жизнь. Ему суж­де­но за­бить­ся в та­кую глушь, где из жи­вых су­ществ — лишь зве­ри да тра­ва, и стать от­шель­ни­ком, ис­ку­па­ю­щим свою кар­му. Толь­ко очи­стив­шись от гре­хов в этой жиз­ни, он смо­жет спо­кой­но жить в сле­ду­ю­щей.

Весь этот чу­до­вищ­ный, ло­ма­ю­щий че­ло­ве­че­скую жизнь при­го­вор прак­тик про­из­нёс аб­со­лют­но без­мя­теж­ным то­ном.

— Пой­дёшь со мной — пе­ре­дам тебе уче­ние, — до­ба­вил он, не сво­дя с Ик­хё­на пря­мо­го взгля­да.

Ик­хён мед­лен­но по­смот­рел на прак­ти­ка, за­тем на ба­буш­ку и сно­ва на незна­ком­ца. Но так и не про­из­нёс ни сло­ва.

— Тебе нуж­но пой­ти, — от­ве­ти­ла за него ба­буш­ка. — По­про­бо­вать хоть что-ни­будь. Если это во­об­ще мож­но вы­ле­чить.

— Это не ле­чит­ся, — по­ка­чал го­ло­вой гость. — Суть не в ис­це­ле­нии. Он дол­жен от­бро­сить всё мир­ское, при­нять аб­со­лют­ное оди­но­че­ство и на­учить­ся с ним жить.

— И сколь­ко… сколь­ко вре­ме­ни на это по­тре­бу­ет­ся? — по­сле за­мин­ки спро­си­ла ба­буш­ка.

— Пока оди­но­че­ство не въест­ся ему под кожу. Пока не ста­нет его су­тью.

От­ве­чая на во­про­сы ба­буш­ки, прак­тик ни на мгно­ве­ние не от­во­дил глаз от Ик­хё­на. Тот мол­ча вы­дер­жи­вал его взгляд. На из­мож­дён­ном лице не дрог­нул ни один му­скул.

— Зав­тра на рас­све­те я при­ду за то­бой, — на­ко­нец ска­зал гость. — Мно­го ве­щей не бери. Если есть немно­го де­нег, возь­ми с со­бой. По­ло­тен­це, смен­ное бе­льё, зуб­ную щёт­ку. Боль­ше ни­че­го не по­на­до­бит­ся.

Прак­тик вы­шел из ком­на­ты вме­сте с ба­буш­кой. Ко­гда за ними за­кры­лась дверь, терп­кий за­пах це­леб­ных трав ещё дол­го не рас­се­и­вал­ся в спёр­том воз­ду­хе.

«Неуже­ли, что­бы вы­жить, мне при­дёт­ся зай­ти так да­ле­ко?»

Ик­хён свер­лил взгля­дом за­кры­тую дверь. Эта мысль сно­ва и сно­ва хо­ди­ла по кру­гу, не на­хо­дя от­ве­та.

Он при­нёс столь­ким лю­дям невы­но­си­мые стра­да­ния в про­шлой жиз­ни. Имел наг­лость пе­ре­ро­дить­ся, что­бы вновь при­чи­нять им боль. А те­перь, ока­зав­шись на краю ги­бе­ли, от­ча­ян­но цеп­лял­ся за жизнь, пы­та­ясь спа­сти соб­ствен­ную шку­ру.

Раз­ве это не верх бес­стыд­ства? Раз­ве он не за­слу­жи­вал са­мой страш­ной кары?

И всё же Ик­хён хо­тел жить. Гнить за­жи­во в тес­ной ком­на­туш­ке было невы­но­си­мо, и он не со­би­рал­ся про­во­дить здесь оста­ток сво­их дней. К тому же те­перь, ко­гда при­ро­да кош­ма­ров на­ко­нец про­яс­ни­лась, Ик­хён точ­но знал, как их из­бе­жать.

Той же но­чью он по­бро­сал в рюк­зак по­ло­тен­це, бе­льё, зуб­ную щёт­ку и смен­ную одеж­ду. Вы­крав из до­маш­них за­на­чек немно­го на­лич­ных, Ик­хён вы­скольз­нул из дома. На сто­ле оста­лась лишь ко­рот­кая за­пис­ка: он уез­жа­ет да­ле­ко, ис­кать его не нуж­но.

Днём Ик­хён не стал пе­ре­чить прак­ти­ку лишь по­то­му, что бо­ял­ся даль­ней­ше­го дав­ле­ния. У него не было ни ма­лей­ше­го же­ла­ния та­щить­ся чёрт зна­ет куда вме­сте с со­вер­шен­но чу­жим че­ло­ве­ком и за­ни­мать­ся ка­ким-то мут­ным «ду­хов­ным со­вер­шен­ство­ва­ни­ем».

А глав­ное — что, если, остав­шись с ним на­едине, Ик­хён неволь­но к нему при­вя­жет­ся? Что то­гда?

Даже там, в глу­ши, его на­стиг­нут ви­де­ния, в ко­то­рых безы­мян­ный мо­нах с невоз­му­ти­мым ли­цом бу­дет раз за ра­зом уби­вать его? Ведь прак­тик ска­зал пре­дель­но ясно:

«Каж­дый, к кому ты при­вя­жешь­ся в этой жиз­ни, несёт в себе твоё про­кля­тие из про­шло­го».

Ик­хён сел на меж­ду­го­род­ний ав­то­бус и уехал так да­ле­ко от ба­буш­ки­ной де­рев­ни, как толь­ко смог. Сой­дя в со­вер­шен­но незна­ко­мом го­ро­де, он на­чал ски­тать­ся с ме­ста на ме­сто.

Ик­хён брал­ся за лю­бую тя­жё­лую по­дён­ную ра­бо­ту: ба­тра­чил на по­лях, гнул спи­ну на за­во­дах, мыл по­су­ду на за­двор­ках де­шё­вых за­бе­га­ло­вок. За­ра­бо­тан­ных ко­пе­ек хва­та­ло ров­но на пор­цию дрян­ной еды и кой­ку на одну ночь. Ни­где он не за­дер­жи­вал­ся по­дол­гу, пе­ре­би­ра­ясь в но­вый го­род каж­дые несколь­ко дней. При та­ком рит­ме сбли­зить­ся с кем-либо было по­про­сту невоз­мож­но.

По­на­ча­лу, что­бы от­пу­ги­вать лю­дей, Ик­хён вёл себя под­чёрк­ну­то гру­бо и угрю­мо. Од­на­ко со вре­ме­нем при­но­ро­вил­ся к пра­ви­лам этой игры. Как толь­ко раз­го­вор ста­но­вил­ся хоть немно­го лич­ным или гро­зил за­тя­нуть­ся, он пе­ре­ста­вал от­ве­чать и пе­ре­во­дил всё вни­ма­ние на со­бе­сед­ни­ка, за­да­вая один во­прос за дру­гим и вы­нуж­дая того без умол­ку рас­ска­зы­вать о себе.

Вско­ре Ик­хён на­учил­ся по­чти без­оши­боч­но ухо­дить от лич­ных тем и при­кры­вать­ся ни­че­го не зна­ча­щей ло­жью. Он воз­вёл во­круг себя глухую сте­ну.

Это была не жизнь — лишь ин­стинк­тив­ное вы­жи­ва­ние.

Неожи­дан­но иде­аль­ным щи­том от чу­жо­го вни­ма­ния ста­ли кни­ги. Если уткнуть­ся в стра­ни­цы с до­ста­точ­но со­сре­до­то­чен­ным ви­дом, люди ред­ко ре­ша­лись за­го­во­рить. А ко­гда кто-ни­будь осо­бен­но на­стыр­ный всё же пы­тал­ся за­вя­зать бе­се­ду, Ик­хён изоб­ра­жал та­кую по­гло­щён­ность сю­же­том, буд­то по­про­сту не слы­шал об­ра­щён­ных к нему слов.

К тому же на де­жур­ный во­прос: «Что де­лал в вы­ход­ные?» — от­вет «чи­тал» ра­бо­тал без­от­каз­но. Обыч­но на этом рас­спро­сы сра­зу пре­кра­ща­лись.

За­ра­бо­тать на ку­сок хле­ба и за­рыть­ся в кни­гу — вот и всё, из чего те­перь со­сто­я­ли его дни.

Ни се­мья, ни преж­ние дру­зья боль­ше не ин­те­ре­со­ва­ли Ик­хё­на. Он ни по кому не тос­ко­вал. Те, кого он ко­гда-то лю­бил, пре­вра­ти­лись в его со­зна­нии в ис­ка­ле­чен­ных, озлоб­лен­ных фан­то­мов, жаж­ду­щих ме­сти.

Ик­хён боль­ше не хо­тел ни­ко­го лю­бить. И не имел на это пра­ва.

Так про­хо­ди­ли ме­ся­цы, а за­тем годы. И од­на­ж­ды Ик­хён неожи­дан­но осо­знал: с мо­мен­та по­след­ней гал­лю­ци­на­ции про­шло уже око­ло пяти лет.

Го­во­рят ведь, что если рак не воз­вра­ща­ет­ся пять лет, на­сту­па­ет ре­мис­сия. Мо­жет быть, с ним про­изо­шло нечто по­доб­ное? Все эти годы Ик­хён про­вёл «как от­шель­ник, в аб­со­лют­ном оди­но­че­стве». Раз­ве это­го было недо­ста­точ­но? Раз­ве он ещё не ис­ку­пил гре­хи про­шлой жиз­ни?

Эти мыс­ли воз­вра­ща­лись всё чаще, по­не­мно­гу все­ляя в него роб­кую на­деж­ду.

Под­дав­шись ей, Ик­хён, пре­жде ни­где не за­дер­жи­вав­ший­ся доль­ше несколь­ких дней, впер­вые остал­ся на од­ном за­во­де. А за­тем — что было ещё уди­ви­тель­нее — поз­во­лил себе сбли­зить­ся с Ю Чо­нён, вла­де­ли­цей неболь­шой за­бе­га­лов­ки непо­да­лё­ку.

Чо­нён была при­мер­но ро­вес­ни­цей ма­те­ри Ик­хё­на. Её соб­ствен­ный сын, од­но­го с ним воз­рас­та, учил­ся за гра­ни­цей. При каж­дой встре­че жен­щи­на теп­ло улы­ба­лась и со вздо­хом по­вто­ря­ла, что Ик­хён на­по­ми­на­ет ей сына. Она по­сто­ян­но под­карм­ли­ва­ла его, со­ва­ла в руки ка­кие-ни­будь нуж­ные в быту ме­ло­чи и одал­жи­ва­ла ро­ма­ны, ко­то­рые про­чла и по­лю­би­ла сама.

Не за­ме­чая про­ис­хо­дя­щих с ним пе­ре­мен, Ик­хён по­не­мно­гу на­чал от­та­и­вать. Уви­дев где-ни­будь недо­ро­гую без­де­луш­ку, спо­соб­ную по­нра­вить­ся Чо­нён, он по­ку­пал её и при­но­сил в за­бе­га­лов­ку. Де­лил­ся ин­те­рес­ны­ми кни­га­ми. В дни по­ста­вок спе­ци­аль­но при­хо­дил по­рань­ше, что­бы по­мочь раз­гру­зить про­дук­ты и пе­ре­тас­кать ящи­ки на кух­ню.

Несколь­ко раз Ик­хён даже ло­вил себя на том, что вор­чит или ка­приз­ни­ча­ет в раз­го­во­ре с ней, как под­ро­сток ря­дом с ма­те­рью. И вся­кий раз пу­гал­ся соб­ствен­ной от­кры­то­сти. Это тёп­лое чув­ство бли­зо­сти было дав­но за­бы­тым, непри­выч­ным и по­то­му тре­вож­ным.

Но гал­лю­ци­на­ции не воз­вра­ща­лись.

С каж­дым спо­кой­но про­жи­тым днём страх по­не­мно­гу от­сту­пал. Связь с дру­гим че­ло­ве­ком, ко­то­рой Ик­хён был ли­шён столь­ко лет, ка­за­лась та­ким хруп­ким и дра­го­цен­ным да­ром, что он про­сто не на­хо­дил в себе сил от­толк­нуть Чо­нён.

А по­том на­стал день, ко­гда Ик­хён уви­дел, как ку­хон­ный те­сак, за­жа­тый в её ру­ках, с влаж­ным хру­стом про­би­ва­ет ему гор­ло.

В тот же день он бе­жал из го­ро­да.

Ик­хён си­дел в меж­ду­го­род­нем ав­то­бу­се, без­воль­но от­ки­нув­шись на спин­ку крес­ла. Его била круп­ная дрожь: от­ход­няк по­сле при­сту­па вы­жал из него по­след­ние силы. За ок­ном сма­зан­ной се­рой лен­той про­но­си­лось шос­се, а в го­ло­ве на­ба­том гре­ме­ли сло­ва прак­ти­ка:

«Ему суж­де­но за­бить­ся в та­кую глушь, где из жи­вых су­ществ — лишь зве­ри да тра­ва, и стать от­шель­ни­ком, ис­ку­па­ю­щим свою кар­му. Толь­ко очи­стив­шись от гре­хов в этой жиз­ни, он смо­жет спо­кой­но жить в сле­ду­ю­щей».

Ка­ким же на­ив­ным иди­о­том он был. И прав­да ре­шил, что ка­ких-то пяти лет хва­тит, что­бы рас­пла­тить­ся по сче­там?

Нет. Вся ны­неш­няя жизнь Ик­хё­на — от пер­во­го до по­след­не­го вздо­ха — и была сро­ком на­ка­за­ния. Ка­ме­ра-оди­ноч­ка дли­ной в це­лую жизнь. Мо­нах не лгал. Каж­дый, к кому Ик­хён по­сме­ет при­вя­зать­ся, ока­жет­ся его па­ла­чом из про­шло­го во­пло­ще­ния. Доб­рая и за­бот­ли­вая Чо­нён — пер­вый че­ло­век за пять лет, ко­то­ро­му он до­ве­рил­ся, — не ста­ла ис­клю­че­ни­ем. Зна­чит, ко­гда-то Ик­хён за­ста­вил стра­дать и её.

Он сбе­жал, по­то­му что ин­стинкт са­мо­со­хра­не­ния ока­зал­ся силь­нее за­рож­да­ю­щей­ся при­вя­зан­но­сти. Ик­хён не хо­тел сгнить от фи­зи­че­ско­го ис­то­ще­ния по­сле при­сту­пов. Не хо­тел од­на­ж­ды дой­ти до пре­де­ла и вскрыть себе вены. Он про­сто хо­тел жить. А что­бы вы­жить, ему пред­сто­я­ло стать мо­на­хом-от­шель­ни­ком по­сре­ди мно­го­люд­но­го мира.

К тому вре­ме­ни, ко­гда ав­то­бус въе­хал в Сеул, серд­це Ик­хё­на за­хлоп­ну­лось на­глу­хо.

Сняв кле­туш­ку в де­шё­вом се­уль­ском ко­ши­воне, он вер­нул­ся к преж­не­му су­ще­ство­ва­нию — бес­ко­неч­ной ве­ре­ни­це крат­ко­сроч­ных под­ра­бо­ток. С на­глу­хо за­пер­той ду­шой, в аб­со­лют­ном со­ци­аль­ном ва­ку­у­ме Ик­хён про­жил ещё один пя­ти­лет­ний цикл. И за всё это вре­мя не уви­дел ни еди­ной гал­лю­ци­на­ции.

Для него это ста­ло окон­ча­тель­ным до­ка­за­тель­ством: вы­жить мож­но толь­ко в пол­ном оди­но­че­стве.

Со вре­ме­нем Ик­хён на­столь­ко срос­ся со сво­им ис­кус­ствен­ным пан­ци­рем, что об­рёл некое по­до­бие ду­шев­но­го рав­но­ве­сия. Немно­го вы­дох­нув, он на­ко­нец сдал ква­ли­фи­ка­ци­он­ные эк­за­ме­ны за сред­нюю шко­лу и даже умуд­рил­ся по­лу­чить ди­плом ди­стан­ци­он­но­го уни­вер­си­те­та.

Впро­чем, ди­плом его жизнь не пе­ре­вер­нул. Ик­хён по-преж­не­му из­бе­гал лю­бых кон­так­тов. Его мир уме­щал­ся в ко­рот­кий марш­рут «ко­ши­вон — ра­бо­та — ко­ши­вон», оди­но­кое чте­ние и без­молв­ное блуж­да­ние по ано­ним­ным фо­ру­мам и со­ци­аль­ным се­тям.

Так он и жил — ти­хим и неза­мет­ным при­зра­ком.

Пер­вые едва уло­ви­мые пе­ре­ме­ны на­ча­лись с обык­но­вен­ной под­ра­бот­ки. Ра­бо­тая на за­во­де по смен­но­му гра­фи­ку, в сво­бод­ные часы Ик­хён брал мел­кие за­ка­зы, ко­то­рые мож­но было вы­пол­нять дома. Одно из та­ких за­да­ний, со­про­вож­дав­ше­е­ся су­хой по­мет­кой «си­сте­ма­ти­за­ция и крат­кое из­ло­же­ние лич­ных ма­те­ри­а­лов», он вы­пол­нил на­столь­ко хо­ро­шо, что за­каз­чик под­ки­нул ему ещё несколь­ко. А вско­ре и во­все свёл Ик­хё­на с из­да­тель­ством, спе­ци­а­ли­зи­ро­вав­шим­ся на ав­то­био­гра­фи­ях и ли­те­ра­ту­ре по са­мо­раз­ви­тию.

Пер­вым се­рьёз­ным про­ек­том ста­ла ав­то­био­гра­фия неко­е­го гос­по­ди­на, пе­ре­брав­ше­го­ся в Шта­ты и яко­бы до­бив­ше­го­ся там оше­ло­ми­тель­но­го успе­ха. Ик­хён ров­ным счё­том ни­че­го не смыс­лил в го­страй­тин­ге, но пред­ло­жен­ный го­но­рар вы­гля­дел слиш­ком за­ман­чи­во. Он со­гла­сил­ся.

Ре­дак­тор за­ве­рил, что лич­ных встреч с ав­то­ром не по­тре­бу­ет­ся: до­ста­точ­но бу­дет гра­мот­но ском­пи­ли­ро­вать предо­став­лен­ные чер­но­ви­ки. Вот толь­ко на деле ма­те­ри­а­лов ока­за­лось до смеш­но­го мало. Их едва хва­ти­ло бы на несколь­ко глав, не го­во­ря уже о пол­но­цен­ной двух­сот­стра­нич­ной кни­ге.

Ик­хён ока­зал­ся пе­ред вы­бо­ром: от­ка­зать­ся от за­ка­за или са­мо­сто­я­тель­но за­пол­нить все про­бе­лы. Немно­го по­раз­мыс­лив, он об­ло­жил­ся кни­га­ми о судь­бах эми­гран­тов, пе­ре­смот­рел мно­же­ство до­ку­мен­таль­ных и ху­до­же­ствен­ных филь­мов, а за­тем сел за ра­бо­ту.

Ску­пую био­гра­фию Ик­хён щед­ро до­пол­нил прав­до­по­доб­ны­ми ли­ше­ни­я­ми и су­ро­вы­ми ис­пы­та­ни­я­ми. Ма­стер­ски че­ре­до­вал сце­ны горь­ко­го от­ча­я­ния с три­ум­фаль­ны­ми мо­мен­та­ми, в ко­то­рых ге­рой, стис­нув зубы, вновь под­ни­мал­ся с ко­лен. По сути, из жал­ких об­рыв­ков чу­жой жиз­ни он с нуля со­чи­нил креп­кий дра­ма­ти­че­ский ро­ман.

И за­каз­чик, и из­да­тель­ство оста­лись в пол­ном вос­тор­ге. Так по­яви­лась пер­вая кни­га Ик­хё­на, це­ли­ком на­пи­сан­ная им под чу­жим име­нем.

Успеш­ный де­бют не остал­ся неза­ме­чен­ным: из­да­тель­ство тут же под­ки­ну­ло ему вто­рой про­ект. На этот раз за­каз­чи­ком ока­зал­ся пас­тор. У свя­то­го отца, ра­зу­ме­ет­ся, не на­шлось ни еди­ной сво­бод­ной ми­ну­ты для бе­сед с соб­ствен­ным го­страй­те­ром, по­это­му тро­га­тель­ные ме­му­а­ры Ик­хё­ну вновь при­ш­лось со­зда­вать, опи­ра­ясь по­чти ис­клю­чи­тель­но на фан­та­зию.

Спас­ло то, что в сети гу­ля­ло предо­ста­точ­но за­пи­сей с про­по­ве­дя­ми пас­то­ра. Они по­мог­ли уло­вить его ма­не­ру речи и по­до­брать нуж­ный тон.

Сле­дом при­шёл за­каз на прак­ти­че­ское ру­ко­вод­ство, рас­кры­ва­ю­щее сек­ре­ты ав­тор­ской ме­то­ди­ки по­пу­ляр­но­го гуру убор­ки. Схе­ма по­вто­ри­лась: Ик­хён до­тош­но изу­чил все ста­тьи и ро­ли­ки с уча­сти­ем это­го де­я­те­ля, про­шер­стил ма­те­ри­а­лы дру­гих спе­ци­а­ли­стов по кли­нин­гу и по сво­е­му обык­но­ве­нию на­пи­сал кни­гу прак­ти­че­ски в оди­ноч­ку.

Лишь мно­го поз­же он узнал, по­че­му ему с та­кой лёг­ко­стью от­да­ва­ли по­доб­ные за­ка­зы. Все его «ав­то­ры» при­над­ле­жа­ли к са­мо­му мерз­ко­му типу кли­ен­тов. Они не же­ла­ли тра­тить вре­мя на пол­но­цен­ные ин­тер­вью, а вме­сто нор­маль­ной фак­ту­ры при­сы­ла­ли жал­кие огрыз­ки мыс­лей. Воз­ни с ними было столь­ко, что бо­лее опыт­ные го­страй­те­ры по­про­сту от­кре­щи­ва­лись от та­ких про­ек­тов.

По­на­ча­лу Ик­хён тя­нул эту лям­ку по неопыт­но­сти. Но, даже узнав прав­ду, воз­му­щать­ся не стал. Он мол­ча про­дол­жал брать са­мые без­на­дёж­ные ру­ко­пи­си и неиз­мен­но сда­вал их точ­но в срок. Да, ра­бо­ты было непо­ча­тый край, зато пла­ти­ли щед­ро. К тому же Ик­хён быст­ро по­нял: та­кой фор­мат под­хо­дит ему иде­аль­но.

При­выч­ки, за годы ски­та­ний въев­ши­е­ся под кожу, при­шлись как нель­зя кста­ти. Вме­сто того что­бы си­деть с че­ло­ве­ком ли­цом к лицу, раз­го­ва­ри­вать и об­ме­ни­вать­ся хоть ка­ки­ми-то эмо­ци­я­ми, Ик­хён пред­по­чи­тал на­блю­дать из­да­ле­ка. Оце­ни­вать со сто­ро­ны. Он дав­но при­вык мыс­лен­но пре­па­ри­ро­вать лю­дей, при­ду­мы­вать им мо­ти­вы, на­де­лять чер­та­ми ха­рак­те­ра и вы­стра­и­вать во­круг них це­лые ис­то­рии. Те­перь Ик­хён мог без­на­ка­зан­но про­де­лы­вать всё это со сво­и­ми «ав­то­ра­ми» — и по­лу­чать за это при­лич­ные день­ги.

Раз­ве мож­но было най­ти ра­бо­ту луч­ше?

Без­от­каз­ный. Быст­рый. Пе­дан­тич­но со­блю­да­ю­щий дед­лай­ны. Ни­ка­ких жа­лоб на го­лов­ную боль от слож­ных кли­ен­тов. Неза­мет­но для себя Ик­хён стал экс­клю­зив­ным пи­са­те­лем для са­мых про­блем­ных за­каз­чи­ков из­да­тель­ства.

Ры­нок ме­му­а­ров и мо­ти­ва­ци­он­ной ли­те­ра­ту­ры ока­зал­ся куда мас­штаб­нее, чем Ик­хён мог во­об­ра­зить. За­ка­зы по­сы­па­лись один за дру­гим. Вско­ре до­хо­ды вы­рос­ли на­столь­ко, что он на­все­гда рас­про­щал­ся с из­ма­ты­ва­ю­щи­ми сме­на­ми на за­во­де.

Ни одна жи­вая душа, кро­ме пары ре­дак­то­ров, не до­га­ды­ва­лась, что все эти кни­ги вы­шли из-под пера Пэ Ик­хё­на. На об­лож­ках кра­со­ва­лись чу­жие име­на, а его соб­ствен­ное ни­где не по­яв­ля­лось. И это пол­но­стью его устра­и­ва­ло.

Глав­ным пре­иму­ще­ством про­фес­сии была неви­ди­мость. Ни­ка­ких лич­ных кон­так­тов. Пол­ная ав­то­но­мия. Даже на за­во­де, где из-за гро­хо­та стан­ков было труд­но пе­ре­го­ва­ри­вать­ся, по­рой при­хо­ди­лось тер­петь неиз­беж­ную пу­стую бол­тов­ню в раз­де­вал­ке или за обе­дом. Для Ик­хё­на это все­гда было на­сто­я­щей пыт­кой.Здесь же от него тре­бо­ва­лась лишь су­хая пе­ре­пис­ка по элек­трон­ной по­чте.

Эта про­фес­сия по­до­шла ему, как ко­стюм, сши­тый точ­но по мер­ке.

Жизнь Ик­хё­на во­шла в стро­гий и раз­ме­рен­ный ритм. Он ра­бо­тал на из­нос и ни­ко­го к себе не под­пус­кал. Про­шёл ещё один пя­ти­лет­ний цикл, про­жи­тый «в аб­со­лют­ном оди­но­че­стве, как от­шель­ник». Ни вне­зап­ных гал­лю­ци­на­ций, ни из­ну­ри­тель­ных по­след­ствий.

Ка­за­лось, он на­ко­нец до­стиг дол­го­ждан­ной ста­биль­но­сти. Это ощу­ще­ние лишь окреп­ло, ко­гда од­на­ж­ды Ик­хён при­нёс в свою квар­ти­ру без­дом­но­го кота. Имен­но эта осто­рож­но за­во­ё­ван­ная ста­биль­ность при­да­ла ему сме­ло­сти дви­гать­ся даль­ше. Ик­хён сдал на пра­ва. Ку­пил по­дер­жан­ную ма­ши­ну. И вот так, шаг за ша­гом, ока­зал­ся в ны­неш­ней точ­ке.

Во­пре­ки пер­во­на­чаль­ным стра­хам, ин­струк­тор по во­жде­нию Чан Ёнсу ока­зал­ся че­ло­ве­ком на ред­кость бе­ся­чим — и в сло­вах, и в ма­не­рах.

Для Ик­хё­на это было неве­ро­ят­ной уда­чей.

Если на остав­ших­ся за­ня­ти­ях этот тип про­дол­жит раз­дра­жать его так же силь­но, всё бу­дет про­сто иде­аль­но.