Глава 5

Гла­ва 5

По­сле того как Юну при­зна­ли бе­той, дом пе­ре­стал быть тем тёп­лым, без­опас­ным ме­стом, ка­ким он его пом­нил.

Ро­ди­те­ли по­те­ря­ли ин­те­рес к его по­все­днев­ной жиз­ни. Их боль­ше не вол­но­ва­ли ни его успе­хи, ни пе­ре­ме­ны на­стро­е­ния. Если за ужи­ном он за­во­дил раз­го­вор о шко­ле, они слу­ша­ли впо­лу­ха, а за­тем, слов­но невзна­чай, пе­ре­во­ди­ли тему, и ис­клю­ча­ли его из раз­го­во­ра, за­во­дя бе­се­ду о том, что было по­нят­но лишь им дво­им. Пол­ное иг­но­ри­ро­ва­ние. Буд­то Юну во­об­ще не было ря­дом.

С ним об­ра­ща­лись как с пу­стым ме­стом. Вот та­кая ре­аль­ность жда­ла сына, ока­зав­ше­го­ся бе­той. Он, ко­гда-то быв­ший со­кро­ви­щем и гор­до­стью се­мьи, пре­вра­тил­ся в до­сад­ную по­ме­ху, в нелов­кое недо­ра­зу­ме­ние, мо­зо­ля­щее гла­за. И по­рой это рав­но­ду­шие остав­ля­ло в душе Юну бо­лее глу­бо­кие раны, чем ост­рый кин­жал.

— Мам! Пап! Я оме­га! До­ми­нант­ная оме­га!

Спу­стя несколь­ко лет всё ста­ло ещё хуже, ко­гда его млад­шая сест­ра, Ёнхи, бли­ста­тель­но про­яви­лась как до­ми­нант­ная оме­га. Ро­ди­те­ли слов­но толь­ко это­го и жда­ли: вся их лю­бовь, всё вни­ма­ние мгно­вен­но об­ру­ши­лись на дочь. Ка­за­лось, Ёнхи уна­сле­до­ва­ла всё, чего они ко­гда-то жда­ли от Юну: пре­крас­ную внеш­ность, тон­кую ду­шев­ную ор­га­ни­за­цию, об­щи­тель­ный ха­рак­тер, вы­да­ю­щий­ся ху­до­же­ствен­ный та­лант и, глав­ное, со­вер­шен­ный ста­тус до­ми­нант­ной оме­ги.

Те­перь они буд­то пы­та­лись во­пло­тить че­рез Ёнхи все свои несбыв­ши­е­ся меч­ты и до­пи­сать кар­ти­ну иде­аль­ной се­мьи. 

Пре­крас­ная и утон­чён­ная дочь-оме­га.

Дом вновь на­пол­нил­ся ожив­ле­ни­ем и ра­дост­ным сме­хом, но эта уют­ная ат­мо­сфе­ра была пред­на­зна­че­на лишь для тро­их: отца-аль­фы, ма­те­ри-оме­ги и до­че­ри-до­ми­нант­ной оме­ги.

Они об­ща­лись и чув­ство­ва­ли друг дру­га с по­мо­щью фе­ро­мо­нов. За обе­ден­ным сто­лом то и дело ве­лись без­молв­ные диа­ло­ги, со­ткан­ные из за­па­хов, недо­ступ­ных для обо­ня­ния беты. Сто­и­ло отцу вы­пу­стить опре­де­лён­ный фе­ро­мон, что­бы вы­ра­зить своё на­стро­е­ние, как мать и Ёнхи тут же улав­ли­ва­ли его и ре­а­ги­ро­ва­ли. Юну же оста­ва­лось лишь рас­те­рян­но на­блю­дать за ними со сто­ро­ны. По ве­че­рам в го­сти­ной они на­сла­жда­лись аро­ма­та­ми друг дру­га, счаст­ли­во сме­ясь и раз­го­ва­ри­вая. Со сто­ро­ны это вы­гля­де­ло как ожив­шая ре­кла­ма без­упреч­ной се­мьи аль­фы и омег.

Но в этой без­упреч­ной се­мей­ной кар­тине для беты Юну ме­ста не на­шлось. На­хо­дясь с ними в од­ной ком­на­те, он ощу­щал себя чу­жа­ком, за­пер­тым по ту сто­ро­ну неви­ди­мой и непре­одо­ли­мой сте­ны. Ли­шён­ный спо­соб­но­сти улав­ли­вать и ис­то­чать фе­ро­мо­ны, он был без­жа­лост­но из­гнан из их счаст­ли­вой уто­пии. И чем гром­че зву­чал их смех, тем глуб­же ста­но­ви­лись его оди­но­че­ство и чув­ство соб­ствен­ной непра­виль­но­сти.

«Мне од­но­му… ка­жет­ся, буд­то я живу в дру­гом из­ме­ре­нии».

Юну всё чаще остав­лял еду недо­еден­ной и, не су­мев при­со­еди­нить­ся к раз­го­во­ру в го­сти­ной, мол­ча воз­вра­щал­ся к себе и за­пи­рал дверь. Ти­ши­на пу­стой ком­на­ты ста­ла его един­ствен­ным со­юз­ни­ком.

По­сте­пен­но Юну на­чал уга­сать. За­ды­ха­ясь в ва­ку­у­ме ро­ди­тель­ско­го рав­но­ду­шия и пол­ной изо­ля­ции, он за­бы­вал, как вы­ра­жать свои чув­ства. За­пер­шись в ком­на­те, он с го­ло­вой ушёл в жи­во­пись. Лишь стоя пе­ред хол­стом с ки­стью в руке, он мог со­сре­до­то­чить­ся на себе и по­чув­ство­вать, что всё ещё жив.

Но боль­ше не оста­лось тех, кому он мог бы с гор­до­стью по­ка­зать свои кар­ти­ны.

Од­на­ж­ды Юну всё же на­брал­ся сме­ло­сти и по­ка­зал отцу кар­ти­ну, над ко­то­рой тру­дил­ся несколь­ко бес­сон­ных но­чей и ко­то­рую сам он счи­тал сво­им ше­дев­ром. Юну с за­ми­ра­ни­ем серд­ца ждал ре­ак­ции, но отец, не от­ры­ва­ясь от га­зе­ты, рас­се­ян­но бро­сил: 

— А, ну да, кра­си­во. 

И тут же вер­нул­ся к чте­нию.

Мать даже не удо­су­жи­лась по­вер­нуть го­ло­ву. Она была за­ня­та те­ле­фон­ным раз­го­во­ром с кем-то из учи­те­лей, об­суж­дая бле­стя­щее бу­ду­щее млад­шей до­че­ри.

— Ах, учи­тель! Пред­став­ля­е­те, наша Ёнхи за­ня­ла при­зо­вое ме­сто на На­ци­о­наль­ном кон­кур­се ху­до­же­ствен­ных ис­кусств! Явно ска­зы­ва­ет­ся, что она до­ми­нант­ная оме­га. Как ни кру­ти, а до­ми­нант­ные оме­ги осо­бен­ные, у них это в кро­ви. Мы ду­ма­ем пе­ре­ве­сти её в шко­лу ис­кусств и обес­пе­чить пол­но­цен­ную под­держ­ку. Вы тоже, по­жа­луй­ста, при­смот­ри­те за ней. Нашу Ёнхи ждёт свет­лое бу­ду­щее! Хо-хо.

Кар­ти­на Юну даже не по­па­ла в её поле зре­ния.

В тот миг он по­чув­ство­вал, как внут­ри что-то раз­би­лось вдре­без­ги. Неуже­ли его та­лант, годы из­ну­ри­тель­но­го тру­да, стёр­тые в кровь паль­цы и бес­сон­ные ночи — ни­что пе­ред од­ним-един­ствен­ным фак­том: он бета?

За­ды­ха­ясь от от­ча­я­ния, он вер­нул­ся к себе в ком­на­ту и в кло­чья изо­рвал за­кон­чен­ную кар­ти­ну. Треск рву­щей­ся бу­ма­ги гул­ко раз­нёс­ся по ком­на­те, вто­ря зву­ку раз­би­ва­ю­ще­го­ся серд­ца. 

С того дня он ни­ко­гда не по­ка­зы­вал свои ра­бо­ты ро­ди­те­лям.

В шко­ле дела об­сто­я­ли не луч­ше. Юну учил­ся в элит­ной част­ной ака­де­мии, эда­кой «лиге для сво­их», куда при­ни­ма­ли пре­иму­ще­ствен­но де­тей из се­мей альф и омег. По­это­му но­вость о том, что Юну при­зна­ли бе­той, раз­ле­те­лась со ско­ро­стью лес­но­го по­жа­ра.

— Жесть… Слы­ша­ли? Со Юну — бета.

— Чего? В смыс­ле, даже не ре­цес­сив­ный, а обыч­ный бета? У него же пред­ки оба с вто­рич­ным по­лом, не?

— Во-во. Го­во­рят, у них дома из-за это­го скан­дал на скан­да­ле. Ка­кой по­зор, в на­шей шко­ле вдруг за­вёл­ся бета.

Дру­зья, что ещё вче­ра ви­лись во­круг него в на­деж­де вы­слу­жить­ся пе­ред «бу­ду­щим до­ми­нант­ным оме­гой», рас­тво­ри­лись, как ми­раж. Их боль­ше не ин­те­ре­со­ва­ли ни его внеш­ность, ни его та­лант. При­я­те­ли, с ко­то­ры­ми он де­лил обед в сто­ло­вой, спеш­но за­ни­ма­ли дру­гие сто­ли­ки. Стал­ки­ва­ясь с ним в ко­ри­до­рах, они нелов­ко от­во­ди­ли гла­за или на­чи­на­ли пе­ре­шёп­ты­вать­ся, де­лая вид, что Юну не су­ще­ству­ет. По­рой он даже ло­вил на себе пол­ные пре­зре­ния взгля­ды: «Как у аль­фы и оме­ги мог­ло ро­дить­ся та­кое?».

Осо­зна­ние того, на­сколь­ко по­верх­ност­ной и ли­це­мер­ной была их друж­ба, ста­ло для Юну оче­ред­ным уда­ром, окон­ча­тель­но за­кре­пив­шим его в ста­ту­се из­гоя. Он остал­ся со­всем один. От него ша­ра­ха­лись, как от про­ка­жён­но­го.

Пу­стой, хо­лод­ный дом. Же­сто­кая шко­ла. Юну ка­за­лось, что его вы­бро­си­ли на обо­чи­ну жиз­ни. Ни­кто не же­лал ви­деть в нём Со Юну. Его оце­ни­ва­ли и су­ди­ли ис­клю­чи­тель­но че­рез приз­му вто­рич­но­го пола: аль­фы, оме­ги, беты. 

И то­гда он по­нял. В этом мире бета — осо­бен­но та­кой как он, рож­дён­ный в се­мье аль­фы и оме­ги — об­ре­чён остать­ся чу­жа­ком. Же­сто­кая прав­да: что­бы тебя лю­би­ли, ува­жа­ли и при­ни­ма­ли за пол­но­цен­но­го чле­на об­ще­ства, нуж­но было ро­дить­ся аль­фой или оме­гой. И ни­как ина­че.

Уто­пая в боли и оди­но­че­стве, Юну на­глу­хо за­пер своё серд­це. Он ре­шил боль­ше ни на кого не на­де­ять­ся. И уж тем бо­лее он за­рёк­ся до­ве­рять аль­фам и оме­гам — тем, чьё от­но­ше­ние к че­ло­ве­ку ме­ня­ет­ся в за­ви­си­мо­сти от на­бо­ра ге­нов, как это про­изо­шло с его ро­ди­те­ля­ми и дру­зья­ми.

Он с по­до­зре­ни­ем от­но­сил­ся к лю­бым про­яв­ле­ни­ям доб­ро­ты и на­сто­ро­жен­но встре­чал вся­кое  вни­ма­ния. Что­бы боль­ше не ис­пы­ты­вать боли, он сам вы­брал путь глу­хой изо­ля­ции. Скры­вая эмо­ции, не поз­во­ляя ни­ко­му при­бли­зить­ся, он за­пер­ся в мире кра­сок и хол­стов. Так про­шли его юные годы — су­хие, без­ра­дост­ные, про­пи­тан­ные оди­но­че­ством и без­на­дё­гой. 

Его неко­гда осле­пи­тель­ная кра­со­та скры­лась в тени пе­ча­ли и сми­ре­ния, по­не­мно­гу утра­чи­вая свой блеск.

На­ко­нец при­бли­зи­лось окон­ча­ние шко­лы. 

Даже в про­мёрз­шем серд­це Юну ещё теп­ли­лась сла­бая ис­кра. Его тай­ная меч­та: пой­ти по сто­пам ма­те­ри и по­свя­тить себя изящ­ным ис­кус­ствам. За несколь­ко про­шед­ших лет, с того са­мо­го дня, ко­гда его опре­де­ли­ли как бету, жи­во­пись оста­ва­лась его един­ствен­ным убе­жи­щем и един­ствен­ным спо­со­бом об­ще­ния с ми­ром. Несмот­ря на рав­но­ду­шие ро­ди­те­лей, его та­лант по-преж­не­му сиял, и неза­дол­го до вы­пус­ка он в оче­ред­ной раз по­лу­чил глав­ный приз на круп­ном на­ци­о­наль­ном кон­кур­се.

Сжи­мая в ру­ках на­гра­ду и свою са­мую луч­шую ра­бо­ту, он со­брал остат­ки сме­ло­сти и пред­стал пе­ред ро­ди­те­ля­ми. «А вдруг… хотя бы те­перь… это рас­то­пит лёд меж­ду ними?» Он же­лал, что­бы его при­зна­ли не за био­ло­ги­че­ский ста­тус, а за соб­ствен­ный, вы­стра­дан­ный та­лант. Если бы толь­ко уда­лось ещё раз по­чув­ство­вать на себе их тёп­лые взгля­ды и услы­шать по­хва­лы, ко­то­ры­ми они ода­ри­ва­ли его в дет­стве… Дро­жа­щим от вол­не­ния го­ло­сом он рас­ска­зал о по­бе­де и осто­рож­но, под­би­рая сло­ва, при­знал­ся, что хо­чет изу­чать клас­си­че­скую жи­во­пись в уни­вер­си­те­те.

Но его по­след­няя на­деж­да была рас­топ­та­на с пу­га­ю­щей лёг­ко­стью. Мать бро­си­ла взгляд на кар­ти­ну и тут же от­вер­ну­лась, слов­но та не про­из­ве­ла на неё ни ма­лей­ше­го впе­чат­ле­ния.

— Юну, я не спо­рю, ка­кие-ни­ка­кие спо­соб­но­сти у тебя есть… Но в ис­кус­стве, осо­бен­но в клас­си­че­ской жи­во­пи­си, важ­ны чув­ства. Врож­дён­ное вдох­но­ве­ние, по­ни­ма­ешь? Од­ним толь­ко упор­ным тру­дом это­го не до­бить­ся.

Го­лос зву­чал мяг­ко, но смысл слов был ост­рым, как лез­вие. Ка­за­лось, она го­во­рит: «В от­ли­чие от меня, оме­ги, тебе, бете, это­го про­сто не дано».

— Не услож­няй себе жизнь. Освой ка­кое-ни­будь ре­мес­ло, по­лу­чи ста­биль­ную про­фес­сию. Так луч­ше для тво­е­го же бу­ду­ще­го.

Отец ока­зал­ся ещё бо­лее же­сток. Он даже не со­из­во­лил по­смот­реть на на­гра­ду, сра­зу за­го­во­рив о прак­ти­че­ской сто­роне во­про­са:

— Клас­си­че­ская жи­во­пись? И что ты с ней бу­дешь де­лать? Ты смо­жешь хотя бы себя про­кор­мить? — В его го­ло­се не было ни кап­ли ро­ди­тель­ской за­бо­ты — лишь яв­ное недо­ве­рие и раз­дра­же­ние, слов­но сын был для него обу­зой. — У нас и так куча рас­хо­дов на сест­ру. Ты уже взрос­лый, пора са­мо­му нести от­вет­ствен­ность за свою жизнь. Дол­го ещё со­би­ра­ешь­ся си­деть у нас на шее? Впро­чем, так и быть, мы опла­тим твоё обу­че­ние, но на боль­шее не рас­счи­ты­вай. Кар­ман­ные рас­хо­ды, еда, жи­льё — кру­тись сам.

В тот миг Юну про­зрел окон­ча­тель­но. Он был, есть и все­гда бу­дет для них лишь «бра­ко­ван­ным про­дук­том», ко­то­рый не оправ­дал воз­ло­жен­ных на­дежд. Ни его та­лант, ни ад­ский труд, ни­что на све­те не спо­соб­но про­бить сте­ну вто­рич­но­го пола. Лю­бовь его ро­ди­те­лей была услов­ной. А он не смог со­от­вет­ство­вать этим усло­ви­ям.

Вме­сте с прон­зив­шим грудь от­ча­я­ни­ем рас­сы­па­лась в пыль и по­след­няя на­деж­да.  Ему боль­ше не нуж­но было до­би­вать­ся их при­зна­ния. Не было смыс­ла вы­пра­ши­вать лю­бовь. 

Он мол­ча раз­вер­нул­ся и ушёл. Слё­зы под­сту­пи­ли к гла­зам, но он стис­нул зубы и не поз­во­лил себе за­пла­кать.

С того дня он по­чти пе­ре­стал раз­го­ва­ри­вать с ро­ди­те­ля­ми. В его серд­це от­но­ше­ния с се­мьёй уже за­кон­чи­лись. Не же­лая стра­дать, он воз­вёл меж­ду ними сте­ну, за­щи­щая себя.

А за­тем, слов­но бро­сая им вы­зов, по­дал до­ку­мен­ты на фа­куль­тет ди­зай­на. Не на клас­си­че­скую жи­во­пись, не в сфе­ру вы­со­ко­го ис­кус­ства, ко­то­рое, по сло­вам ма­те­ри, тре­бо­ва­ло «врож­дён­но­го вдох­но­ве­ния» и было до­ступ­но лишь из­бран­ным но­си­те­лям вто­рич­ных при­зна­ков.

Он вы­брал про­фес­сию: ди­зайн — то са­мое на­прав­ле­ние, ко­то­рое они пре­не­бре­жи­тель­но окре­сти­ли «ре­меслом». Но этот вы­бор был сде­лан во­все не для того, что­бы им уго­дить.

«Вы пре­зи­ра­е­те это? От­лич­но. Я ста­ну там луч­шим. И сде­лаю это толь­ко бла­го­да­ря моим спо­соб­но­стям».

Это была его де­кла­ра­ция об от­ка­зе от меч­ты по­свя­тить себя вы­со­ко­му ис­кус­ству. Ма­ни­фест об окон­ча­тель­ном бег­стве из их мира. 

И вме­сте с тем это ста­ло на­ча­лом ти­хо­го, во­ле­во­го мя­те­жа: он до­ка­жет, что чего-то сто­ит, опи­ра­ясь не на вто­рич­ный пол, а ис­клю­чи­тель­но на соб­ствен­ный та­лант.