Глава 6

В день це­ре­мо­нии по­ступ­ле­ния в уни­вер­си­тет отец про­тя­нул ему кон­верт с ми­ни­маль­ной сум­мой на жизнь.

— От­ныне ты сам за себя в от­ве­те.

Бро­сив это, отец хо­лод­но от­вер­нул­ся. Мать и Ёнхи даже не вы­шли его про­во­дить. Для Юну это ста­ло по­след­ним мгно­ве­ни­ем, ко­то­рое он про­вёл с се­мьёй.

Ска­зать, что ему не было боль­но — зна­чит со­лгать. Но к тому вре­ме­ни он уже от­ка­зал­ся от всех на­дежд, свя­зан­ных с род­ны­ми. По­это­му он ушёл, не огля­ды­ва­ясь. По­ки­нув дом и, не имея ни ма­лей­ше­го пред­став­ле­ния что де­лать даль­ше, от­пра­вил­ся в пер­вое по­пав­ше­е­ся агент­ство недви­жи­мо­сти воз­ле уни­вер­си­те­та и снял ком­на­ту в ко­ши­воне — са­мую де­шё­вую, не тре­бу­ю­щую за­ло­га.

Кро­шеч­ная кле­туш­ка, про­пах­шая сы­ро­стью и въев­шей­ся пле­се­нью, где едва по­ме­ща­лись кро­вать и уз­кий стол. Един­ствен­ным уте­ше­ни­ем здесь слу­жил туск­лый свет, про­би­вав­ший­ся сквозь окош­ко раз­ме­ром с ла­донь. Юну втис­нул внутрь ста­рый че­мо­дан — свой един­ствен­ный скарб. С тёп­лой, про­стор­ной спаль­ней в ро­ди­тель­ском доме это убо­гое жи­ли­ще не шло ни в ка­кое срав­не­ние.

Но, как ни па­ра­док­саль­но, несмот­ря на бы­то­вые ли­ше­ния, на душе ста­ло лег­че. На­пря­же­ние, го­да­ми ско­вы­вав­шее тело, на­ко­нец от­пу­сти­ло: боль­ше не нуж­но было сле­дить за каж­дым сво­им дви­же­ни­ем и же­стом в об­ще­стве тех, кто об­щал­ся на недо­ступ­ном ему язы­ке фе­ро­мо­нов. Одно это осо­зна­ние поз­во­ли­ло на­ко­нец расла­бить­ся. Он об­рёл пол­ную неза­ви­си­мость от се­мьи.

Уни­вер­си­тет­ский кам­пус бур­лил энер­ги­ей мо­ло­до­сти, вол­не­ни­ем и пред­вку­ше­ни­ем но­во­го на­ча­ла. Но для Юну он был лишь оче­ред­ным хо­лод­ным, чу­жим ми­ром. На­ряд­но оде­тые од­но­курс­ни­ки, сме­ю­щи­е­ся и бол­та­ю­щие друг с дру­гом, ка­за­лись ему су­ще­ства­ми с дру­гой пла­не­ты. В шум­ной тол­пе он по-преж­не­му оста­вал­ся один. 

Его сту­ден­че­ские годы ста­ли в бук­валь­ном смыс­ле от­ча­ян­ной борь­бой за вы­жи­ва­ние.

Учё­ба на фа­куль­те­те ди­зай­на ока­за­лась куда тя­же­лее, чем он пред­став­лял. Бес­сон­ные ночи за ма­ке­та­ми ста­ли при­выч­ным де­лом. Что­бы опла­чи­вать до­ро­гие ма­те­ри­а­лы, Юну при­хо­ди­лось жон­гли­ро­вать учё­бой и несколь­ки­ми под­ра­бот­ка­ми од­но­вре­мен­но. По­сле лек­ций он мчал­ся на кух­ню шум­но­го ре­сто­ра­на мыть по­су­ду, а под утро кле­вал но­сом за кас­сой круг­ло­су­точ­но­го ма­га­зи­на. В вы­ход­ные, не зная от­ды­ха, бро­дил по ули­цам, раз­да­вая ли­стов­ки. Вре­ме­ни на сон ка­та­стро­фи­че­ски не хва­та­ло. Ел он как при­дёт­ся — чаще все­го пе­ре­хва­ты­вал де­шё­вые сам­гак-ким­ба­пы или во­все оста­вал­ся го­лод­ным.

Он ра­бо­тал без вы­ход­ных, но ху­до­же­ствен­ные ма­те­ри­а­лы сто­и­ли бас­но­слов­но до­ро­го. День­ги, за­ра­бо­тан­ные на смене по­том и кро­вью, бес­след­но рас­тво­ря­лись на сле­ду­ю­щий же день при по­куп­ке пары тю­би­ков ка­че­ствен­ной крас­ки и несколь­ких ли­стов бу­ма­ги. В ито­ге Юну стал ещё чаще про­пус­кать при­ё­мы пищи, неде­ля­ми сидя на де­шё­вом ра­мене.

Ба­ланс на бан­ков­ском сче­ту веч­но дер­жал­ся на гра­ни нуля. Из-за хро­ни­че­ско­го недо­сы­па и скуд­но­го пи­та­ния он всё силь­нее ху­дел, а под гла­за­ми за­лег­ли глу­бо­кие, тём­ные тени. По­рой он уста­вал так, что не хва­та­ло сил даже при­нять душ или сме­нить одеж­ду.

Но он ни­ко­гда не жа­ло­вал­ся. Вер­нее, ему было неко­гда жа­ло­вать­ся. Юну по­гру­зил­ся в оди­но­че­ство, и с каж­дым днём его тос­ка ста­но­ви­лась лишь глуб­же.

Ста­рые раны тя­ну­ли его на дно со­ци­аль­ной изо­ля­ции. Он со все­ми дер­жал ди­стан­цию, а пе­ред аль­фа­ми и оме­га­ми за­мы­кал­ся осо­бен­но тща­тель­но. Для него они были су­ще­ства­ми со­вер­шен­но ино­го из­ме­ре­ния.

Юну ни в чём не участ­во­вал. Ни­ка­ких сту­ден­че­ских по­ез­док, ни­ка­ких клу­бов. Пока од­но­курс­ни­ки сби­ва­лись в груп­пы, шу­ти­ли и на­сла­жда­лись юно­стью, он тихо си­дел в углу ауди­то­рии и слу­шал лек­ции. А по­сле за­ня­тий, он, ни с кем не встре­ча­ясь взгля­дом, то­роп­ли­во по­ки­дал ауди­то­рию — нуж­но было бе­жать на оче­ред­ную сме­ну. 

Счаст­ли­вые па­роч­ки альф и омег, непри­нуж­дён­но про­во­див­шие вре­мя вме­сте, их осо­бая ат­мо­сфе­ра, буд­то со­здан­ная для об­ме­на фе­ро­мо­на­ми и вза­и­мо­по­ни­ма­ния, ка­за­лись Юну ча­стью жиз­ни дру­го­го мира.

Из­ред­ка на­хо­ди­лись те, кого ин­три­го­вал его мрач­ный ге­ний или осле­пи­тель­ная внеш­ность. Но Юну счи­тал этот ин­те­рес по­верх­ност­ным и ру­бил их по­ры­вы на кор­ню. Он был уве­рен: сто­ит им узнать, что он бета, их вос­торг сме­нит­ся разо­ча­ро­ва­ни­ем. По­это­му на лю­бые по­пыт­ки за­го­во­рить от­ве­чал од­но­слож­но, от­во­дя взгляд, а пред­ло­же­ния по­обе­дать или вы­пить от­кло­нял под лю­бы­ми пред­ло­га­ми.

Он не хо­тел сно­ва ис­пы­ты­вать боль. Не хо­тел от­кры­вать­ся кому-то, что­бы в оче­ред­ной раз ока­зать­ся вы­бро­шен­ным на обо­чи­ну, как толь­ко че­ло­век на­ткнёт­ся на непре­одо­ли­мую сте­ну его вто­рич­но­го пола.

Так шло вре­мя. 

Юну от­слу­жил в ар­мии, вос­ста­но­вил­ся в уни­вер­си­те­те и про­дол­жил от­шель­ни­че­ское су­ще­ство­ва­ние, пока в его оди­но­кой, ба­лан­си­ру­ю­щей на гра­ни жиз­ни кое-что не про­изо­шло.

На его фа­куль­те­те учи­лась де­вуш­ка на два кур­са стар­ше — Кан Соён, тоже бета. Ре­ши­тель­ная, праг­ма­тич­ная, с ост­рым, цеп­ким взгля­дом и уве­рен­ной, рез­кой ма­не­рой речи. Прак­тич­ная, энер­гич­ная и ам­би­ци­оз­ная, она, по слу­хам, счи­та­лась од­ной из са­мых силь­ных сту­ден­ток фа­куль­те­та и по­сле вы­пус­ка со­би­ра­лась от­крыть соб­ствен­ную сту­дию.

Они по­зна­ко­ми­лись по­сле пре­зен­та­ции про­ек­тов на од­ной из пар. В тот день Юну на­хо­дил­ся на гра­ни ис­то­ще­ния по­сле несколь­ких ноч­ных смен и бес­ко­неч­но­го си­де­ния за ма­ке­та­ми. Во вре­мя вы­ступ­ле­ния мыс­ли в го­ло­ве пу­та­лись, а го­лос без­жиз­нен­но сры­вал­ся. Едва до­тя­нув до кон­ца лек­ции, он со­би­рал­ся при­выч­но вы­скольз­нуть из ауди­то­рии и сбе­жать, как вдруг Соён пре­гра­ди­ла ему путь.

— Ты ведь тот са­мый Со Юну, ко­то­рый в этом се­мест­ре стал луч­шим на кур­се? — скре­стив руки на гру­ди, она сме­ри­ла его оце­ни­ва­ю­щим взгля­дом. — И что это за по­зо­ри­ще было на за­щи­те? Не со­би­ра­ешь­ся прий­ти в себя? Если пла­ни­ру­ешь вы­ез­жать на од­ном та­лан­те и де­лать всё на от­ва­ли, луч­ше сра­зу бро­сай учё­бу. Твой ди­зайн слиш­ком хо­рош, что­бы так без­об­раз­но его гу­бить.

Соён дав­но при­смат­ри­ва­лась к это­му мрач­но­му пар­ню. Он дер­жал­ся особ­ня­ком сре­ди од­но­курс­ни­ков, но при этом вы­да­вал по­тря­са­ю­щие, прон­зи­тель­ные ра­бо­ты. Её зли­ло и од­но­вре­мен­но бес­по­ко­и­ло то, как этот несо­мнен­но та­лант­ли­вый млад­ше­курс­ник мед­лен­но, но вер­но гу­бил сам себя.

Обыч­но от та­ких хо­лод­ных и рез­ких слов Юну за­мкнул­ся бы силь­нее, спря­тав­шись ещё глуб­же в свою ра­ко­ви­ну. Но, как ни стран­но, в этот раз он не по­чув­ство­вал оби­ды. В пря­мо­ли­ней­но­сти Соён не было ни зло­бы, ни на­смеш­ки. Ско­рее это зву­ча­ло как  вы­во­лоч­ка от че­ло­ве­ка, ко­то­рый ясно ви­дел его по­тен­ци­ал и не тер­пел хал­ту­ры. По­жа­луй, Соён ока­за­лась пер­вым че­ло­ве­ком, ко­то­рый дей­стви­тель­но раз­гля­дел его са­мо­го.

С тех пор она ча­стень­ко за­го­ва­ри­ва­ла с ним. Соён не лез­ла в душу, не рас­спра­ши­ва­ла о про­шлом и не уни­жа­ла жа­ло­стью. Зато да­ва­ла кон­крет­ные, дель­ные со­ве­ты.

— Этот про­фес­сор сла­вит­ся тем, что жмо­тит бал­лы. Луч­ше уде­ли боль­ше вни­ма­ния порт­фо­лио. Я ски­ну тебе свои про­шло­год­ние ма­те­ри­а­лы, за ко­то­рые по­лу­чи­ла «А+», изу­чишь в ка­че­стве ре­фе­рен­са.

— По­дай за­яв­ку на этот кон­курс. С тво­и­ми на­вы­ка­ми у тебя все шан­сы. Там и при­зо­вые непло­хие, так что да­вай, со­би­рай ра­бо­ты. Дед­лайн на носу, ше­ве­лись.

Ино­гда, видя, как Юну уми­ра­ет за ноч­ным про­ек­том, она под­хо­ди­ла и, при­жи­мая хо­лод­ную бан­ку кофе к его лбу, бро­са­ла:

— Эй, вы­пей и при­ди в себя.

А од­на­ж­ды, за­ме­тив, что он уже ко­то­рый день да­вит­ся фаст­фу­дом из ком­би­ни, она за­яви­ла: 

— Ты так и до ис­то­ще­ния себя до­ве­дёшь. Се­год­ня ужин за мной, не спорь, идём.

Она по­та­щи­ла его за руку в сту­ден­че­скую сто­ло­вую и на­кор­ми­ла ким­чи-ччигэ с ри­сом и щед­рой пор­ци­ей мяса.

— Че­ло­век дол­жен нор­маль­но пи­тать­ся. Ди­зайн — это ещё и борь­ба на вы­нос­ли­вость, — он неодоб­ри­тель­но цок­ну­ла язы­ком, гля­дя, как Юну про­гла­ты­ва­ет еду, по­чти не жуя.

По­на­ча­лу её бес­це­ре­мон­ная, гру­бо­ва­тая за­бо­та тя­го­ти­ла Юну, но Соён про­дол­жа­ла ве­сти себя так же спо­кой­но и нена­вяз­чи­во, и по­сте­пен­но он осла­бил обо­ро­ну. То, что она тоже была бе­той, сыг­ра­ло не по­след­нюю роль. Соён, как и он, каж­дый день сра­жа­лась за ме­сто в этом об­ще­стве — и осо­бен­но в ин­ду­стрии ди­зай­на, где без­раз­дель­но власт­во­ва­ли аль­фы и оме­ги.

Ино­гда, за­ва­лен­ные дед­лай­на­ми, они си­де­ли за ра­бо­той но­ча­ми на­про­лёт, кри­во усме­ха­ясь и жа­лу­ясь друг дру­гу на жизнь.

— У нас, бет, в ко­неч­ном ито­ге нет ино­го ре­сур­са, кро­ме соб­ствен­ной вы­нос­ли­во­сти. Так что пи­тай­ся нор­маль­но.

— Я в по­след­нее вре­мя мно­го ем. Мож­но ска­зать, об­жи­ра­юсь.

— По­ду­ма­ешь, аль­фы и оме­ги. Тоже мне, осо­бен­ные. Ви­де­ла я их ра­бо­ты на днях — до тво­их им как до луны.

— И всё рав­но ино­гда так обид­но. Ко­гда тебя ни во что не ста­вят или ли­ша­ют воз­мож­но­стей толь­ко из-за того, что у тебя нет вто­рич­но­го пола. Смо­гу ли я во­об­ще устро­ить­ся на ра­бо­ту по­сле вы­пус­ка...

В этих раз­го­во­рах скво­зи­ла го­речь, но они да­ри­ли неве­ро­ят­ное уте­ше­ние: он боль­ше не один. Ря­дом с Соён Юну впер­вые смог — пусть и немно­го — об­на­жить свой глу­бо­кий ком­плекс из-за вто­рич­но­го пола. Она не от­ма­хи­ва­лась от его жа­лоб, слу­ша­ла се­рьёз­но, ино­гда зли­лась вме­сте с ним, а ино­гда при­во­ди­ла в чув­ство праг­ма­тич­ны­ми со­ве­та­ми.

Соён от­кры­то вос­хи­ща­лась вы­да­ю­щим­ся эс­те­ти­че­ским чу­тьём Юну. А он, в свою оче­редь, глу­бо­ко ува­жал её рас­су­ди­тель­ность, креп­кую хват­ку и ли­дер­ские ка­че­ства. Они ста­ли друг для дру­га недо­ста­ю­щи­ми де­та­ля­ми паз­ла, бо­е­вы­ми то­ва­ри­ща­ми в око­пах сту­ден­че­ской жиз­ни. Для Юну Соён ста­ла пер­вым на­сто­я­щим дру­гом, той, кому он до­ве­рил­ся, и на­став­ни­цей, за ко­то­рой хо­те­лось идти.

— Слу­шай, ты с этим ди­зай­ном ре­аль­но ско­ро ис­сох­нешь и по­мрёшь.

В один из дней Соён сно­ва цок­ну­ла язы­ком, гля­дя на осу­нув­ше­е­ся от оче­ред­ной бес­сон­ной ночи лицо Юну.

— Ди­зайн — это, ко­неч­но, пре­крас­но, но моз­гам тоже нуж­на раз­груз­ка. Тебе надо ви­деть­ся с лю­дь­ми, толь­ко так и по­яв­ля­ют­ся све­жие идеи.

Она на се­кун­ду за­ду­ма­лась, а по­том пред­ло­жи­ла:

— Слу­шай, в уни­ве­ре есть от­лич­ный ки­нок­луб, по­че­му бы тебе не за­гля­нуть? Ты же лю­бишь кино. Я там, кста­ти, тоже со­стою.

Кино. Един­ствен­ный мир, по­ми­мо ди­зай­на, в ко­то­рый Юну по­гру­жал­ся с го­ло­вой. Сидя в оди­но­кой кле­туш­ке ко­ши­во­на и гля­дя в экран ста­рень­ко­го но­ут­бу­ка, он мог на пару ча­сов за­быть о ре­аль­но­сти и рас­тво­рить­ся в чу­жих ис­то­ри­ях.

Но клуб? С са­мо­го по­ступ­ле­ния он из­бе­гал лю­бых сбо­рищ. Ме­ста, где тол­пи­лись люди — в первую оче­редь аль­фы и оме­ги, — он об­хо­дил сто­ро­ной. Юну ощу­щал неви­ди­мую сте­ну меж­ду их ми­ром и со­бой, и у него не было ни ма­лей­ше­го же­ла­ния раз­би­вать об неё лоб. Ведь в ито­ге все­гда ра­нит­ся он сам.

И всё же ис­крен­ность, с ко­то­рой Соён по­зва­ла его, сла­бая, по­чти при­зрач­ная на­деж­да, что в этот раз всё бу­дет ина­че, и уста­лость от про­смот­ра филь­мов в оди­но­че­стве толк­ну­ли его на от­ча­ян­ный шаг. По­ко­ле­бав­шись, Юну со­брал волю в ку­лак и по­сту­чал в дверь ки­нок­лу­ба.

Сто­и­ло ему от­крыть дверь, как на него об­ру­шил­ся гул го­ло­сов. Сту­ден­ты с раз­ных фа­куль­те­тов сби­лись в куч­ки, увле­чён­но что-то об­суж­дая. Они лег­ко опи­ра­лись друг на дру­га, ду­ра­чи­лись и гром­ко сме­я­лись. Оку­нув­шись в яр­кую, сво­бод­ную ат­мо­сфе­ру, Юну вновь ост­ро по­чув­ство­вал свою чу­же­род­ность. Он про­брал­ся к даль­не­му сту­лу в углу и сел, вжав­шись в сте­ну.

«Хоть бы ни­кто не об­ра­тил на меня вни­ма­ния».

Имен­но там он впер­вые встре­тил Ча Джу­во­на.