Глава 1

— Дзинь-дзинь...

Тихий, протяжный звон колокольчиков режет слух.

Начинается.

Снова.

— Бум, бум, бум... — разносится гулкий бой барабана.

— Дзанг, дзанг, дзанг! — к нему присоединяется резкий, лязгающий металлический скрежет.

Ритм, рожденный этими двумя инструментами, грохотал со всех сторон, оглушая, точно раскаты грома. Непрерывная, удушающая дробь с каждой секундой становилась всё яростнее. Словно желая разорвать в клочья саму реальность.

Вскоре в этот громоподобный ритм вплелся монотонный, лишенный всяких интонаций голос.

— Идете ли идете ли Дух Святой идете ли в год Мусуль седьмого месяца первого дня в мире Саба на южном континенте на востоке у моря в Республике Корея живущая рожденная в год Кеса женщина клана Ким Духу Святому служит и рожденный в год Кёнджин мужчина клана Ким наследие принимает так снизойдите же на эту землю и примите наше подношение.

То, что монотонно лилось в такт инструментам, было древним заклинанием. Молитвой, жаждущей призыва.

Следом в центр двора, шурша пестрыми одеяниями, выскочила женщина. Сжимая в обеих руках ритуальные ножи, она пустилась в дикий пляс. В ее движениях не было ни формы, ни такта — лишь слепой, первобытный транс.

— С первой чашей вина вкусите со второй чашей согласитесь с третьей чашей примите а не прожитую жизнь и не полученные блага потомкам передайте и с сегодняшним усердием в это тело немедля снизойдите.

Словно в ответ на молитву, ветер стал ледяным, пробирающим до костей. Ужас в глазах мальчика, намертво привязанного к дереву Тансан и неотрывно смотрящего на женщину, становился всё гуще. Густая листва над его головой зашелестела на ветру, издавая сухое шуршание. Этот звук до боли напоминал жуткий, шепотом слетающий с губ смех.

«И это вряд ли мне кажется».

— В гнилую юбку обернувшись за гнилые запястья взявшись по очереди друг за другом сегодня спускаясь путь благовоний сделайте опорой и в чистых водах спуститесь в это святилище.

— Хватит! Пожалуйста, прекрати!

Не в силах больше терпеть, мальчик истошно закричал. Он отчаянно извивался, желая лишь одного: закрыть уши и сбежать. Но сопротивление было бессмысленным. Его сорванный крик тонул в громоподобном ритме, а веревки, впивающиеся в конечности до стёртой кожи, не поддавались ни на миллиметр.

— Усердно молитвы возносим но следов прихода не видим и следов ухода не видим разве это не печально разве это не горестно.

В какой-то момент сверху, прямо над головой мальчика, послышался странный звук: шурх... шурх... Шорох, словно что-то тяжелое ползло по стволу дерева.

Мальчик интуитивно понял, что это, и его глаза заволокло абсолютным, парализующим ужасом.

Шурх... шурх... Звук становился всё ближе.

Он крепко зажмурился. Он не хотел смотреть. Но игнорировать и отворачиваться не дозволялось. Помимо его воли, веки широко распахнулись, а голова сама собой запрокинулась наверх.

И он увидел. Увидел то, что спускалось к нему из густой листвы.

Черную тварь, ползущую к нему вниз головой, перебирая по стволу бесчисленным множеством рук и ног.

«То, что люди благоговейно называют божеством...»

Но на деле — лишь чудовище, пожирающее чужие смерти и страдания, ничем не отличающееся от голодного духа. Истинный источник той тягучей, ядовитой дряни, что была проклятием вписана в его кровь.

— Духа Святого призываем желая обиды разрешить хозяева в одно тело слившись всю скверну уничтожают вино плоды и мясо по пяти сторонам расставив и искренне всех предков призывая так примите же наше усердие и сокровенные желания этих потомков исполните.

Танец становился всё более изломанным и гротескным, а молитва, миновав свою кульминацию, близилась к завершению. И всё это время тварь продолжала ползти вниз, чтобы свить гнездо в теле своей жертвы. Всё ближе. Ближе и ближе.

Когда сущность приблизилась настолько, что можно было различить её очертания, она открыла глаза. Сверкнули багровые, словно сгустки свежей крови, зрачки. А затем на ее смолянисто-черном теле, будто мерзкая сыпь, проступили десятки новых глаз. Разного размера и формы, они хаотично вращались — вжик, вжик — рождая поистине тошнотворное зрелище.

— Пришли ли вы пришли ли Дух Святой пришли ли примите же примите наше усердие примите ниспошлите ниспошлите чудесное благословение небес на эту землю чтобы все дела процветали богатство и славу ниспошлите.

В одно мгновение все десятки глаз уставились прямо на мальчика.

Тварь осклабилась.

Она смотрела на него лицом, сшитым из содранной кожи его мертвой бабушки, и жутко, криво улыбалась.

—Хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи!

Растянув пасть до самых ушей, она заходилась в судорожном, безумном хохоте, словно сходя с ума от невыносимого восторга.

Кап...

Из широко распахнутых глаз мальчика покатились слезы.

Сущность протянула к нему свои почерневшие руки.

И в тот миг, когда ледяные пальцы коснулись его...

— Попался!

Бух!

...Бух, бух, бух!

Глухой, тяжелый стук пробился сквозь запертое в кошмаре сознание. Сомкнутые веки Соль Вона дрогнули. Но открыть глаза оказалось не так-то просто. Они были налиты невыносимой, свинцовой тяжестью.

Бух, бух, бух! Бух-бух-бух-бух!

Стук прервался на секунду, а затем возобновился с новой, еще большей силой. Вскоре к нему добавился знакомый голос.

— Эй, Соль Вон! Ты там живой вообще?!

Разум всё еще блуждал в густом тумане, никак не желая возвращаться в реальность. И всё же неподдельная тревога в чужом голосе ощущалась предельно ясно. Соль Вон разомкнул пересохшие губы, чтобы сказать, что с ним всё в порядке. Что он пока жив.

— Угх...

Но, к сожалению, из стянутого горла вырвался лишь хриплый выдох и тихий стон. Должно быть, это всё ещё действовали остатки препаратов, блуждающих в крови.

Бух-бух-бух-бух-бух-бух!

Этот варварский стук в дверь не прекращался. Казалось, незваный гость не остановится, пока не получит ответ. Звукоизоляция в здании была никудышной, и если он продолжит в том же духе, соседи точно прибегут жаловаться. Нужно было срочно прийти в себя.

К счастью, сознание медленно прояснялось. Склеенные, словно смолой, веки с трудом, но разомкнулись. Только когда мутный взгляд сфокусировался на знакомом потолке, Соль Вон заставил себя перекатиться на бок. А затем, тяжело дыша, на четвереньках пополз к прихожей.

— Соль Вон! Хан Соль Вон!

Голос за дверью не унимался. И тут...

— А-а, блядь! Да вы задолбали шуметь! Хорош уже, а?! — резко вклинился чужой, раздраженный голос.

Так и есть: сосед не выдержал и вышел ругаться.

— Да-да, прошу прощения. Но у меня тут экстренная ситуация. Потерпите немного. Соль Вон! Эй, придурок!

Игнорируя возмущения, гость вновь принялся во всё горло звать Соль Вона. От этого шума остатки мутного оцепенения окончательно рассеялись. Оперевшись влажной ладонью о стену, Соль Вон поднялся на ноги и, пошатываясь, ускорил шаг.

Добравшись до двери, он щелкнул замком и потянул ручку на себя. Скр-р-рип. Ржавые петли издали противный металлический скрежет, похожий на предсмертный визг. В щели медленно открывающейся двери показался человек — тот самый, которого Соль Вон и ожидал увидеть.

— Чего, так ты живой? — Пак Мун Хёк, застыв с занесенным для очередного удара кулаком, широко распахнул глаза.

— ...Да.

Всё верно. Он жив. Снова выжил.

— Фух, — Пак Мун Хёк с шумом выдохнул, явно испытывая облегчение. — Слава богу. Ты так долго не отвечал, что я уж грешным делом подумал, всё... откинулся.

— Я только что очнулся... — хрипло отозвался Соль Вон.

Он понятия не имел, сколько именно провалялся без сознания, но, судя по режущей сухости в глазах, времени прошло немало. С силой потерев веки пальцами, Соль Вон высунулся в коридор чуть дальше. А затем виновато склонил голову перед соседом, который всё это время сверлил их яростным взглядом.

— Простите.

В ответ на эти спокойные извинения сосед лишь раздраженно цыкнул и, явно желая быть услышанным, громко заворчал:

— Твою мать. Чуть что — сразу какой-то пиздец. Съехать бы отсюда поскорее, а!

Видимо, одних извинений оказалось недостаточно, чтобы остудить его гнев. К счастью, на этом претензии закончились. Не добавив больше ни слова, он скрылся в своей квартире. Бах! Даже в звуке захлопнувшейся двери сквозила нескрываемая ярость.

— Вот ублюдок. Пиздуй давай, раз такой нежный, хули языком чесать, — Пак Мун Хёк сверлил взглядом соседскую дверь, выплевывая слова, как яд.

Сосед, очевидно, это услышал. Вновь раздался оглушительный грохот — Бах! — и дверь напротив мелко задрожала от удара изнутри. Вспыльчивый Пак Мун Хёк тут же взвился.

— Ах ты ж сука! — рыкнул он, резко разворачиваясь всем корпусом.

Он был готов прямо сейчас пойти и устроить драку. Соль Вон поспешно перехватил его за локоть, останавливая.

— Оставь его. Я правда доставил им неудобства.

На самом деле съехать стоило бы самому Соль Вону. Но сейчас об этом не могло быть и речи. Срок аренды еще не истек, а на счету гулял ветер. Ему предстояло прожить здесь еще какое-то время, а потому худой мир с соседями был лучше доброй ссоры. Тем более, сосед возмущался не на пустом месте: повод у него был весомый. Чужое понимание — не то, что дается по умолчанию. У Соль Вона не было никакого морального права упрекать соседа в грубости.

Поддавшись уговорам, Пак Мун Хёк недовольно скривился, но всё же отступил.

— Ну болеешь ты, и что теперь? Мог бы войти в положение, если знает, что человеку хреново... — Он, наконец, переключил всё свое внимание на Соль Вона. В его голосе проскользнула искренняя тревога:

— Как ты, кстати?

— Да, всё нормально.

Голова всё еще раскалывалась от свинцовой тяжести, а перед глазами слегка плыло. Но раз он мог стоять на двух ногах и не падать — значит, жить можно.

— Точно? Выглядишь так, будто вот-вот откинешься. Ни кровинки в лице... Да ты даже не бледный, ты синий, блядь.

Соль Вон неловко усмехнулся и потер щеку холодными пальцами. Он еще не смотрелся в зеркало, но по одному только тону Пак Мун Хёка догадывался, какое зрелище собой являет. Наверняка похож на восставшего мертвеца.

— Слушай, ты... — Пак Мун Хёк осекся. Опасливо оглянувшись по сторонам, он подался вперед и перешел на едва слышный, напряженный шепот:

— Снова сидишь на дряни?

— ...

Соль Вон промолчал. В таких случаях молчание было красноречивее любого признания. Поняв это, Пак Мун Хёк глубоко, страдальчески нахмурился.

— Пиздец. Ты так доиграешься...

У его недовольства была весьма веская причина. Пак Мун Хёк знал, что именно принимает Соль Вон. Морфин. Пропофол. Золпидем. Обезболивающие из группы фентанила. Проще говоря — тяжелые наркотики.

— Обычным тайленолом вообще никак, да?

Губы Соль Вона дрогнули в горькой, самоуничижительной усмешке.

— Если бы помогало, я бы так не мучился.

«Если бы эту боль можно было заглушить парой таблеток из аптеки... Какое бы это было счастье». Увы, обычные лекарства были здесь бессильны. Требовалось нечто, способное полностью вырубить сознание. Препараты, парализующие каждый нерв в теле. Без них выдержать симптомы болезни, которые с каждым днем становились всё невыносимее, было просто невозможно.

— А что с той гадалкой, которую я тебе советовал? Ходил?

— Да.

— И что сказала?

— Сказала, чтобы я убирался к чертовой матери.

Это случилось буквально на прошлой неделе. По наводке Пак Мун Хёка он поехал в Инчхон, к одной очень сильной шаманке. Но стоило ему переступить порог её святилища, как он услышал:

«А ну пошел вон! Куда ты со своим грязным телом приперся! Великий дух велел тебе проваливать!»

Едва завидев его, она брезгливо сморщилась и разразилась яростной бранью. От нее исходила такая агрессия, что Соль Вон, не успев даже рта раскрыть, просто попятился назад и сбежал.

— Чего?! Она же, сука, сто тысяч залога сожрала! Вот ведь аферистка!

— Раз она меня выгнала, значит, и правда сильная.

На самом деле, в этой шаманке не было ничего необычного. Большинство из тех, к кому он обращался, реагировали точно так же. Конечно, находились и те, кто не гнал его взашей, а внимательно слушал. Но, поумничав для вида, все они в итоге сводили всё к одному решению: к обряду экзорцизма. Они твердили, что все его беды — от прицепившихся мелких бесов, и что нужно провести ритуал исцеления, чтобы их отогнать.

В глазах Соль Вона именно такие были шарлатанами. Они ни черта не видели, поэтому и несли чушь, пытаясь выкачать деньги. Настоящие мастера с первого взгляда понимали, что с ним не так. И тут же выставляли за дверь.

— Блядь, ну раз такая умная, нехер было вообще запись подтверждать.

«Она ведь не знала, что к ней едет выродок из грязного рода, служащего злому божеству», — подумал Соль Вон. Пак Мун Хёк наверняка сказал ей лишь то, что его друг страдает от синбёна — шаманской болезни.

Да, синбён. Жестокий обряд инициации, через который должен пройти тот, кому суждено стать шаманом. Болезнь, накатывающая непредсказуемыми приступами, с каждым днем выжигающая тело всё сильнее. Вот в чем заключалась истинная природа его мучений.

— В любом случае, она бы ничем не помогла.

Эта болезнь отступает лишь тогда, когда человек впускает в свое тело духа и начинает ему служить. Но проблема заключалась в том, что Соль Вон уже пытался пройти ритуал принятия. Во время обряда что-то пошло не так, процесс прервался, и в итоге дух в него так и не вошел.

Сосуд был подготовлен, но остался пуст. Он застрял в каком-то подвешенном, сломанном состоянии. Дверь была открыта настежь, а внутри царила пустота. По-настоящему гибельное положение.

Конечно, он мог бы попробовать снова. Но не стал. Наоборот — он сбежал. Наотрез отказался принимать духа. Так что этот синбён был еще и божественной карой. Проклятием, ниспосланным шаману, который посмел отвергнуть свою судьбу и долг.

— И что теперь? Так и будешь сидеть на... на этом дерьме?

Пак Мун Хёк так и не решился произнести слово «наркотики» вслух. Боялся, что кто-нибудь услышит. Особенно он опасался соседа. Учитывая, как тот ненавидел Соль Вона, он бы с радостью настучал в полицию при первой же возможности, злорадно потирая руки.

— Да. Пока только так, — спокойно ответил Соль Вон.

Он уже тратил кучу денег на обследования, но врачи лишь разводили руками: здоров. И это было логично. То, что с ним происходило, не поддавалось никакому медицинскому объяснению.

— Пиздец... Аж башка разболелась.

Пак Мун Хёк раздраженно помассировал виски. Раз другого выхода нет, читать нотации бесполезно. Но и просто смотреть, как человек губит себя, было невыносимо тошно. Еще бы. Это ведь наркотики. Яд в чистом виде, убивающий тело быстрее любой болезни. На короткой дистанции они, может, и давали передышку, но в перспективе вели к неминуемой смерти. Изможденный, тающий на глазах Соль Вон был лучшим тому доказательством.

— Так зачем ты пришел?

Уловив, как воздух вокруг них тяжелеет, Соль Вон прямолинейно сменил тему. Говорить о препаратах не было никакого смысла — они всё равно ходили по кругу, не находя выхода. Пак Мун Хёк тоже это понимал, а потому легко подхватил брошенную фразу:

— Зачем-зачем. Ты на звонки не отвечаешь, я уже на измену выпал. Надо же было проверить, сдох ты тут или еще дышишь. А еще...

Он полез во внутренний карман куртки, выудил оттуда что-то и протянул Соль Вону:

— Держи.

Это был плотный прямоугольный лист бумаги. Соль Вону даже не нужно было брать его в руки, чтобы понять: это билет на художественную выставку.

— Как почувствуешь, что можешь стоять на ногах — сходи.

— На что смотреть?

— Кусаёги. «Лик Безмыслия».

— Дедлайн?

— Седьмого июля. Ровно два месяца. Аванс — три миллиона, после сдачи еще десять.

Пак Мун Хёк, конечно, переживал за состояние Соль Вона, но у его визита была и вполне прагматичная цель. Он принес новую работу. Соль Вон зарабатывал на жизнь созданием качественных копий картин, и этот билет был первым шагом к очередному заказу.

— Заказчик говорит, что «для личной коллекции». Сам понимаешь, пиздеж чистой воды — наверняка собирается толкнуть. Прикинь так, чтобы прокатило даже на аукционе, и скажи: потянешь или нет. Как по мне, с твоим талантом это вообще не проблема.

У копий произведений искусства было множество легальных применений. Их вешали для интерьера и выставок в галереях, использовали в школах и государственных учреждениях в образовательных целях. В таких случаях копировали только картины, перешедшие в общественное достояние — те, чьи авторские права истекли. И при сделке на них всегда четко ставилась пометка: «Копия».

Однако существовал и теневой рынок. Когда копировали не общественное достояние, а баснословно дорогие оригиналы, чтобы потом впарить их под видом подлинников. Откровенно говоря, это была уголовщина.

И когда Пак Мун Хёк упомянул «личную коллекцию», речь шла именно о втором варианте. О черном рынке. Никто не говорил вслух: «Мне нужна подделка для мошенничества». Все прикрывались красивыми фразами. Конечно, изредка действительно находились эксцентричные коллекционеры, жаждущие копию только для себя, но это было скорее исключением из правил.

И, разумеется, для подобных целей требовалось качество, ничуть не уступающее оригиналу. Если картина попадет на аукцион, её непременно будут с лупой изучать оценщики. Оплата за такой труд была более чем щедрой, но нелегальная работа всегда шла рука об руку с огромным риском, так что соглашаться вслепую не стоило.

— Завтра съезжу, посмотрю и дам знать, — ответил Соль Вон.

— Добро. А сегодня пока отдыхай.

— Угу.

— И вот еще что.

Пак Мун Хёк достал бумажник. Выудив оттуда купюру в пятьдесят тысяч вон, он протянул её Соль Вону.

— Купи себе поесть. Небось, несколько дней уже не жрал.

Гордость требовала отказаться. В конце концов, Пак Мун Хёк и так постоянно подкидывал ему деньжат и вытаскивал из передряг. Но Соль Вон, отчаянно нуждавшийся сейчас в каждой копейке, не посмел играть в благородство и послушно взял деньги. Его холодные пальцы едва заметно дрогнули, сжимая хрустящую бумагу.

— Спасибо.

Прекрасно понимая, в каком безнадежном положении он находится, Пак Мун Хёк одарил его полным сочувствия взглядом и ободряюще похлопал по плечу. Соль Вон слабо, вымученно улыбнулся. Это теплое прикосновение поддержало его ничуть не меньше, чем зажатая в руке купюра.

Лик Безмыслия

KUSAYOGY

2016

Холст, масло

227.3 × 162.1

Кусаёги — начинающий художник и философ, снискавший огромную популярность благодаря своему уникальному стилю. Работая во Франции и получив мировое признание, он переносит свои философские концепции на холст, делая главными темами человеческую природу и животных.

«Лик Безмыслия» — портрет, созданный на основе внутренних гипотез и образов, всплывающих из глубин бессознательного. Картина впечатляет своей гротескной атмосферой и резкими цветовыми контрастами.

Соль Вон застыл перед огромным холстом, неподвижно глядя на картину, которую, как и гласило описание, иначе как «уникальной» назвать было трудно. Со стороны могло показаться, что он просто бездумно пялится на полотно, но на самом деле его глаза жадно фиксировали каждую деталь. Впитывали каждый мазок. Ведь именно эту картину ему предстояло скопировать.

Ответ на вопрос «справится ли он» появился в первую же секунду. Стиль, а точнее, сама техника наложения мазков была до того специфичной, что подделать её будет непросто. Но нет ничего невозможного. Заказчик дал на работу около двух месяцев. Срок не то чтобы вольготный, но и не слишком сжатый. За это время он должен как-нибудь управиться.

В этом зрительном копировании не было ни капли эстетического наслаждения. По правде говоря, Соль Вон вообще ничего не чувствовал. Не потому, что работа ему не нравилась. Ему было просто плевать. Картины были для него лишь средством к существованию. Имело значение только одно: сможет ли он это повторить. Никакие глубокие смыслы и авторские трактовки его не волновали. Именно поэтому, проведя в галерее уже уйму времени, он по-настоящему смотрел лишь на этот единственный холст.

Он ведь даже не учился живописи профессионально. Все его навыки — результат двух лет адской, изнуряющей практики под жестким руководством Пак Мун Хёка. Конечно, тот факт, что он смог достичь такого уровня за столь короткий срок, говорил о врожденном таланте. Это признавал даже сам Пак Мун Хёк, некогда изучавший западную живопись и по праву гордившийся своим мастерством.

Пошел уже восьмой год с тех пор, как Соль Вон сбежал со своего родного острова на материк. Сейчас у него хотя бы появилась работа, позволяющая кое-как сводить концы с концами, но путь к этой хрупкой стабильности был вымощен настоящим адом. Иначе и быть не могло.

Рожденный в семье, из поколения в поколение служившей духам, он с самого появления на свет носил в себе «звезду небесных врат», отчего его духовное зрение открылось само собой. А после попытки провести обряд инициации в нем распахнулись и «врата призраков». Это означало, что он не просто видел всякую потустороннюю дрянь, но и стоило ему хоть на секунду потерять бдительность, как он тут же становился легкой добычей для злых сущностей. Паршивое, проклятое тело. С таким недугом выбор работы был крайне невелик.

Вырвавшись на свободу с таким трудом, он отчаянно пытался зацепиться за жизнь, но мир за пределами острова оказался куда более жестоким и холодным, чем он смел воображать. Для юноши без образования и связей, во всем уступающего сверстникам, стабильная работа казалась несбыточной сказкой. Скудные сбережения, которые он тайком вывез из дома, быстро разлетелись на залог за крошечную комнатушку и дешевую еду. А спустя полгода даже этот залог испарился из-за мошенников-риелторов.

И в этот самый момент Соль Вон совершил фатальную ошибку. Он взял микрозайм. Тогда, в дни беспросветного отчаяния, случайно подобранная на улице визитка кредиторов показалась ему спасительным канатом.

Первые пару месяцев всё шло нормально. Но потом проценты начали расти с пугающей, неконтролируемой скоростью. Всего за год первоначальный долг в три миллиона вон превратился в неподъемные десять. Именно тогда Соль Вон на собственной шкуре усвоил страшный урок: чем легче достаются деньги, тем страшнее за них расплата.

Риелторы-аферисты, ростовщики... Все эти ошибки были рождены его абсолютной наивностью. Выросший в изоляции на острове, толком не посещавший школу, он был катастрофически оторван от реальности. Насколько опасны нелегальные кредиты, на что смотреть при подписании договора аренды — дома ему не нужно было этого знать. И предупредить его было некому.

Но он не сдавался. Отчаянно цепляясь за жизнь, обивал пороги агентств по трудоустройству. Стройки, доставка, уборка, раздача листовок — он брался за любую черную работу, целый год перебиваясь жалким заработком на один день. И всё же долг лишь рос, утягивая его в еще более глубокую, зловонную трясину. Он, конечно, не ждал от жизни светлого будущего, но и представить не мог, что всё будет настолько беспросветно. Ублюдки, выбивавшие долги, появлялись ровно день в день, стоило лишь на сутки задержать выплату процентов. И вызывали они не меньше леденящего ужаса и омерзения, чем призраки.

От нищеты и безысходности он едва не свернул на скользкую дорожку. Разнося листовки в районе красных фонарей, он получил предложение стать хостом в местном клубе. Ему напели, что при хорошем раскладе он легко сможет заколачивать суммы, сопоставимые с зарплатой топ-менеджера крупной корпорации, и он, ослепленный нуждой, вышел на смену. Очередное решение, продиктованное всё той же наивностью. Впрочем, хватило его ровно на два дня. Он был слишком косноязычен и зажат, чтобы ублажать клиенток, но главное — его буквально сводила с ума густая, гнилостная энергетика, пропитавшая этот бордель.
Там, где царят шум, похоть и грязь, всегда слетаются неупокоенные души. И то заведение не было исключением. Соль Вон прожил в шаманском доме почти восемнадцать лет, но никогда в жизни не видел столько мстительных духов в одном помещении. От того факта, что большинство из них были женщинами с глубокими следами от слез на искаженных лицах, становилось еще более жутко.

Именно на самом дне этого беспросветного ада он и встретил Пак Мун Хёка. Их свел один знакомый, работавший в агентстве по трудоустройству, куда Соль Вон часто заглядывал в поисках подработки.

«Я за тобой давно наблюдаю: рот держишь на замке, руки из правильного места растут, пашешь на совесть. Поэтому и свожу вас», — сказал он тогда.

В то время Пак Мун Хёк искал себе помощника. Нюанс заключался в том, что его бизнес по перепродаже произведений искусства далеко не всегда оставался в рамках закона. Он промышлял торговлей нелегальными копиями, и именно это приносило ему львиную долю дохода.

Теневые дела всегда требуют идеальной секретности. Поэтому Пак Мун Хёк не брал на работу кого попало. Каким бы открытым и компанейским он ни казался на первый взгляд, в выборе людей он был до паранойи осторожен и придирчив. Тот факт, что он целый год не мог найти подходящего человека, говорил сам за себя.

И на это место порекомендовали Соль Вона. Знакомый из агентства, обладавший острым чутьем на людей, был абсолютно уверен: Соль Вон идеально впишется в жесткие критерии Пак Мун Хёка. И не прогадал.

Впрочем, Соль Вон стал подделывать картины не сразу. Начинал он с мелкой бумажной волокиты и поручений. Но однажды Пак Мун Хёк увидел его случайный набросок, нарисованный от скуки, и разглядел в нем скрытый потенциал. Он предложил Соль Вону стать его копиистом. И Соль Вон, готовый на всё ради денег, безропотно согласился.

С того дня, на протяжении двух с лишним лет, он без единого выходного по двенадцать часов в сутки маниакально писал картины, в точности следуя наставлениям Пак Мун Хёка. Он копировал всевозможные мировые шедевры до тех пор, пока не услышал: «Один в один». Благодаря этому изматывающему труду Соль Вон довольно быстро набил руку и встал на ноги. В прошлом году он наконец-то выплатил свой чудовищный долг кредиторам, скинув с плеч этот свинцовый груз.

Пак Мун Хёк буквально дал ему удочку, чтобы тот не умер с голоду, и для Соль Вона он был истинным спасителем. И дело было не только в деньгах. Из-за внезапно обострившейся в прошлом году шаманской болезни Соль Вон уже дважды срывал сроки по заказам. Но Пак Мун Хёк не то что не вышвырнул его на улицу — он терпеливо выслушал его и вошел в положение.

Соль Вон помнил тот день до мельчайших подробностей. Как сгорая от стыда, он неохотно признался, что сбежал из родной деревни, потому что не хотел становиться шаманом. Как рассказал о прерванном ритуале и о болезни, сжирающей его заживо. Пак Мун Хёк тогда ничуть не усмехнулся над этой мистической историей. Напротив, его лицо стало предельно серьезным, и он лишь спросил: «Что мне сделать, чтобы тебе помочь?»

Вот почему Соль Вон не мог позволить себе обмануть его ожидания. Деньги были важны, но куда страшнее было разочаровать Пак Мун Хёка. Он жаждал выполнить эту работу безупречно, хотя бы для того, чтобы отплатить за всю ту доброту и заботу, что получал всё это время.

Сглотнув, Соль Вон снова впился хищным, препарирующим взглядом в холст, разбирая его на атомы. Впечатывал каждый мазок, каждый переход цвета себе в подкорку. Да, Пак Мун Хёк наверняка снабдит его кучей фотографий и материалов. Но напечатанное изображение всегда отличается от оригинала, лишается его объема и дыхания. Именно за этим он и притащился сюда лично, перебарывая свою ненависть к долгим поездкам в автобусах и метро.

Его холодный анализ продолжался. Он планировал сидеть здесь до тех пор, пока не почувствует абсолютную уверенность в своих силах. На некоторые картины хватало и получаса. Другие требовали двух-трех часов. Эта работа определенно относилась ко вторым. Он таращился на нее уже больше часа, но чувство «достаточно» так и не приходило.

Благодаря установленной в зале скамейке он хотя бы мог сидеть. Пластик, из которого она была отлита в угоду эстетике, а не комфорту, был холодным и жестким, отчего задница уже начала ощутимо ныть, но это было терпимо.

Радовало и еще кое-что. В зале было абсолютно пустынно. И речь шла не только о живых посетителях. Никаких неупокоенных душ тоже не наблюдалось. Иногда призраки выглядят настолько реалистично, что их невозможно отличить от людей, поэтому Соль Вон не мог ручаться на сто процентов, но энергетика в помещении была кристально чистой. Настолько, что казалось, здесь можно безопасно просидеть хоть целый день.

«Может быть, именно поэтому я никак не могу заставить себя встать и уйти», — промелькнуло у него в голове.

Но прошло совсем немного времени...

— Угх.

Соль Вон внезапно нахмурился, издав тихий, сдавленный звук. Ему в нос ударила чудовищная вонь. Запах был невыносимо мерзким. Густым, тошнотворным — словно кто-то смешал едкий сигаретный дым с тухлой рыбной кровью.

Но хуже всего было то, что именно так смердело. Для Соль Вона этот запах не был чем-то новым. Он моментально распознал его. Источником этой вони была саль — мертвая, проклятая энергия. Зловещая, губительная аура, отравленная скверной стрела, пущенная, чтобы убивать. Да. Ошибки быть не могло. Так пахла лишь черная, безжалостная сила, пожирающая человеческие жизни.

Смрад становился всё гуще, оседая на языке горечью. Это означало лишь одно: источник проклятия приближается. Взгляд Соль Вона, до этого прикованный к холсту, сам собой скользнул в сторону, инстинктивно выискивая эпицентр зловония. Долго искать не пришлось. Стоило ему скосить глаза вправо, как он тут же увидел его.

В поле зрения появился мужчина. И одет он был в рубашку настолько кричащую, что Соль Вон на миг не поверил своим глазам. Геометрические золотые узоры, хаотично рассыпанные по угольно-черной ткани, рябили в глазах. Их блеск был настолько агрессивным, что на долю секунды затмил собой даже тошнотворную ауру проклятия. Но что поражало больше всего — несмотря на эту вызывающую безвкусицу, мужчина не выглядел смешно. Видимо, всё дело было в его телосложении.

Засунув одну руку в карман брюк, он стоял в небрежной, чуть расслабленной позе и разглядывал картину. Даже навскидку было ясно: он возвышался над толпой. Невероятно высокий. Широкие плечи, бесконечно длинные ноги... Мужчина стоял спиной, скрывая лицо, но даже со спины в нем чувствовалась такая мощь и порода, что Соль Вон ни секунды не сомневался — внешность у него тоже незаурядная.

Взгляд, изначально искавший источник вони, постепенно утратил свою цель, поддавшись чистому, гипнотическому любопытству. Соль Вон скользнул глазами от широких плеч к ногам, а затем медленно поднял взгляд обратно.

И тут...

Соль Вон вздрогнул, инстинктивно вжав голову в плечи. Он внезапно столкнулся с чужим взглядом. Мужчина повернул голову — непонятно в какой момент — и теперь в упор, не моргая, смотрел на него.

Даже сквозь секундный испуг Соль Вон успел отметить: он оказался прав. Лицо у мужчины было феноменальным. Сказать «красивый» — значит, не сказать ничего. Это была красота под стать его рубашке: хищная, ослепительная, подавляющая. За свою жизнь Соль Вон насмотрелся на такое количество сущностей — и живых, и мертвых — что давно разучился реагировать на чужую внешность. Но сейчас он завис, безвольно пялясь на мужское лицо. Он пришел в себя лишь тогда, когда мужчина чуть склонил голову набок, с легким интересом изучая его в ответ.

«Черт».

Соль Вон поспешно отвернулся, уставившись прямо перед собой. Он не собирался таращиться так откровенно, но со стороны это выглядело именно так. Очевидная грубость. Вполне возможно, мужчине это не понравится, и он решит придраться.

Спустя мгновение раздались шаги.

Цок. Цок. Цок.

Звук повторялся с мерными интервалами. Это была не просто медлительность, это была ленивая, абсолютная уверенность в себе. И шаги становились громче. Ему не казалось. Было неясно, идет ли мужчина прямо к нему или просто собирается пройти мимо, но расстояние между ними стремительно сокращалось. Мертвенный смрад вновь ударил по нервам. И хотя Соль Вон насильно отвернулся, все его инстинкты, словно натянутые струны, безошибочно фиксировали чужое приближение.

Когда шаги и тошнотворный запах стали почти осязаемыми, раздался легкий шорох. Рядом с ним на скамейку опустилась массивная фигура, подавляя своим присутствием.

Мужчина сел прямо возле него.

Соль Вон до боли стиснул челюсти, силой заставляя себя смотреть только на картину. Он отчаянно притворялся, что ничего не замечает, молясь, чтобы мужчина не начал конфликт.

Увы, его мольбы остались неуслышанными.

Тук-тук.

Мужчина бесцеремонно постучал длинным пальцем по плечу Соль Вона, нагло требуя внимания. В ту же секунду ядовитый смрад раздулся, обволакивая с головой. Если раньше запах просто раздражал обоняние, то теперь он ударил наотмашь, перекрывая кислород. Игнорировать это было физически невозможно.

Помимо воли он резко повернул голову. Прямо перед ним оказалось то самое лицо. Вблизи оно казалось еще более нереальным, вылепленным с дьявольской идеальностью. Но взгляд цеплялся за другую деталь: из расслабленных губ мужчины торчала тонкая белая палочка.

«Только не говорите, что он тут курит?» — мелькнуло в голове Соль Вона.

Но в следующий миг прямо у него перед носом что-то появилось.

— Держи.

«Это... еще что?»

Соль Вон растерянно моргнул. Мужчина протягивал ему что-то круглое, затянутое в ярко-розовую обертку. Потребовалась пара секунд, чтобы мозг обработал информацию. Это был леденец. Обычный чупа-чупс, какие продают на кассе в любом круглосуточном.

Осознав это, он тут же понял, что именно мужчина держал во рту. И правда, для сигареты палочка была слишком тонкой.

Но леденцы и сигареты тут же потеряли всякое значение. В следующее мгновение всё духовное восприятие Соль Вона, словно хищная птица, бросилось в одну точку. К запястью мужчины. А точнее — к массивным часам, обхватившим его руку.

Потому что пространство вокруг них было черным. Оно буквально дымилось, словно обугленная в адском пламени плоть. Другими словами, именно эти часы и были истинным источником мерзкого проклятия.

Соль Вон неосознанно сморщился. Цвет ауры был слишком густым. Непроглядно-черным. Это не обычная порча. Вряд ли это кодок, но по силе скверны оно ничем ему не уступало. Впрочем, при таком-то зловонии наивно было ожидать чего-то слабого.

«И он таскает на себе такую дрянь... Ему вообще нормально?»

Соль Вон с сомнением вгляделся в лицо мужчины. Ни единого признака дискомфорта. Он выглядел абсолютно здоровым. Это было просто поразительно. Обычно, когда к человеку прилипает настолько мощная сущность, он начинает сходить с ума от боли или гнить заживо.

«...Хотя, может, он именно из-за этого проклятия так странно одевается?» Злая энергетика всегда разрушает разум прежде, чем принимается за тело. Если его рассудок уже помутился, а адекватность испарилась, неудивительно, что он разгуливает в такой вычурной рубашке с таким уверенным видом.

«Но где и как он умудрился подцепить эту мерзость?» — только Соль Вон задался этим вопросом, как...

— Развернуть?

Снова раздался голос мужчины. В резком контрасте с его ослепительной внешностью, тембр оказался низким, глубоким и спокойным. Но в нем парадоксально сплетались детское, почти жестокое озорство и тяжелая властность человека, привыкшего подчинять. Наверное, именно поэтому тот факт, что незнакомец с ходу начал тыкать, не вызывал возмущения. Напротив, это звучало пугающе естественно. Обратись он на «вы» — это показалось бы фальшью.

Заметив, что Соль Вон вздрогнул, мужчина покачал леденцом вверх-вниз. Забирай, мол. От этого молчаливого, но жесткого принуждения Соль Вон машинально вытянул руку и взял конфету. Интуиция вопила: если он откажется, этот псих реально сорвет обертку и сам засунет леденец ему в рот.

— ...

Сжимая в потеющей ладони розовый фантик, Соль Вон нервно бегал глазами по сторонам, не зная, как себя вести. Мужчина лениво перекатил свой леденец за щекой, неотрывно наблюдая за ним, а затем издевательски протянул, словно обращаясь к самому себе:

— Немой, что ли.

Тонкий намек на то, что неплохо бы сказать «спасибо», раз уж взял угощение. До Соль Вона дошло, и он, наконец, выдавил из себя:

— А... спасибо...

Сказать по правде, никакой благодарности он не испытывал — только липкую растерянность. Он не просил конфету. Его буквально вынудили ее взять, задавив чужой волей.

Услышав этот сухой, вымученный ответ, мужчина тихо фыркнул. Из-за торчащей изо рта палочки его улыбка казалась хулиганской, мальчишеской. Но вот глаза... Глаза были совсем другими. В них не было ничего человеческого. Застывший, мертвый холод, как у змеи, лишенной эмоций. Взгляд хищника.

Под этим откровенно препарирующим взглядом Соль Вон ссутулился и незаметно отвернулся. Он с детства не мог долго смотреть людям в глаза. Не только из-за нелюдимого характера. Просто стоило ему проявить к кому-то интерес, как в его голову неконтролируемым потоком начинала литься лишняя, порой пугающая информация.

Нервно крутя в пальцах леденец, Соль Вон заставил себя снова уставиться на картину. Но это была лишь ширма. Всё его внимание, все нервные окончания были намертво привязаны к сидящему рядом мужчине. То ли дело было в его подавляющей ауре, то ли в зловонии проклятия... Соль Вон сам себя не понимал. Раньше такого не случалось. Тревожный, сосущий интерес к этому человеку никак не желал угасать.

Мужчина вел себя точно так же. Он и не думал отводить взгляд. Напротив, закинув ногу на ногу и оперевшись локтем о колено, он подпер подбородок рукой и принялся разглядывать Соль Вона с еще более наглым, открытым интересом. От этого беспричинного, липкого внимания по спине Соль Вона пополз холодный пот. Нервы начали сдавать.

«Надо уходить», — решил он, собираясь подняться.

Но в этот самый миг...

— Слушай, — снова заговорил мужчина.

Соль Вон замер на полусогнутых ногах и обернулся. Мужчина молча кивнул на его руку. А точнее, на зажатый в ней леденец.

— Не будешь?

Вопрос прозвучал так же внезапно и неуместно, как и сам факт вручения леденца. Соль Вон недоуменно моргнул.

— Что?

Мужчина снова лениво перекатил конфету за щекой и будничным тоном выдал:

— Я тебе дал, а ты не ешь. Ты ведь смотрел на меня, потому что хотел?

«Чего?..»

Не в силах уловить смысл, Соль Вон слегка нахмурился. Увидев это, мужчина криво, почти издевательски усмехнулся.

— А. Значит, не из-за леденца.

И только тут до Соль Вона дошло. Этот сумасшедший решил, что он пялился на него, выпрашивая чертову конфету? Будто голодный пес на кусок мяса? От этого абсолютно бредового умозаключения из груди Соль Вона вырвался короткий, истеричный смешок.

Леденец? Да он вообще его не видел, пока этот тип не подсел. Соль Вон с детства не выносил сладкого, и мысль о том, чтобы пускать слюни на чупа-чупс, даже в теории не могла прийти ему в голову.

— Я смотрел не из-за леденца, — попытался он спокойно объясниться.

Но стоило ему открыть рот...

— Или. — Мужчина грубо оборвал его на полуслове. — Из-за меня?

Опять. Снова эти двусмысленные заявления. Соль Вон окончательно растерялся:

— Простите?

Белая палочка, зажатая меж мужских зубов, качнулась вверх-вниз. В этом жесте сквозила откровенная, наглая насмешка. Перегнав леденец за правую щеку, мужчина чуть раздул щеку и с ленцой пояснил:

— Я спрашиваю, ты мне глазки строил?

«Глазки строил...»

Потребовалась пара секунд, чтобы это абсурдное выражение, словно ржавая шестеренка, провернулось в голове. А когда смысл наконец дошел, глаза Соль Вона расширились от шока.

— ...!

Впервые в жизни его так чудовищно, так нелепо понимали превратно. Ситуация была настолько бредовой, что он даже не знал, с чего начать оправдываться. Единственной причиной его внимания была черная, смердящая аура, намотанная на запястье этого типа! И больше ничего. Даже его выдающаяся, ослепительная красота не играла для Соль Вона ни малейшей роли.

Увидев, как челюсть Соль Вона отвисла от возмущения, мужчина понимающе кивнул. Словно эта немая реакция полностью подтвердила его правоту. Он задумчиво потер подбородок длинными пальцами и, явно рисуясь, пробормотал себе под нос, но достаточно громко:

— Ну, логично. Лицо-то у меня и правда аппетитное. Куда уж тут какому-то леденцу. И зачем я вообще спрашивал очевидное.

В этом ровном, брошенном вскользь бормотании сквозило такое непробиваемое самолюбие, что становилось жутко. Было очевидно: он не шутит. Он искренне так думает. Соль Вон поежился, почувствовав совсем иной вид холода. Мурашки побежали по спине.

— Но знаешь...

Мужчина лениво скользнул по Соль Вону оценивающим взглядом с ног до головы. И с притворным сожалением добавил:

— Мой член пока на тебя не реагирует. — Он издал короткий, издевательский смешок и добил: — Я всё-таки больше по кискам, чем по задницам.

Эту омерзительно-откровенную информацию Соль Вон совершенно не желал знать. Но именно этот поток вульгарного бреда выдернул его из пучины растерянности. Паника сменилась ледяным спокойствием. Взгляд Соль Вона потяжелел, и он жестко прервал чужие фантазии:

— Вы всё не так поняли.

Мужчина приподнял бровь, изображая удивление.

— Что «не так»?

— Никакие глазки я вам не строил. И ничего такого в мыслях не было.

— А-а... Правда, что ли?

— Правда.

— Тогда в чем дело?

Холодные змеиные глаза сузились, превратившись в щелочки. В них читалось явное подозрение: «Тогда какого хера ты так на меня пялился?» Если Соль Вон сейчас не выдаст убедительную причину, этот псих продолжит плести свои безумные теории.

— Дело в том, что...

Соль Вон открыл было рот, чтобы сказать правду, но осекся. Подавился словами. А что он скажет? «Извините, но на ваших часах висит смертельное проклятие, и от него несет так, что у меня глаза слезятся»? Кто в здравом уме в такое поверит? В лучшем случае его примут за сумасшедшего сектанта и пошлют нахер.

К тому же, этот мужчина явно не из тех, кто верит в мистику или шаманизм. Да ему, скорее всего, плевать на всё, кроме себя. Из-за плотной ауры скверны было трудно прочесть его истинную энергетику, но даже внешний вид кричал о том, что он махровый материалист. Скажешь ему правду — только на смех поднимет. Никакого понимания не дождешься.

— В чем дело? — поторопил его мужчина, явно наслаждаясь замешательством.

Соль Вон, как выброшенная на берег рыба, несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, а затем тяжело вздохнул.

— Ни в чем. Я просто... просто смотрел. Без всякой задней мысли.

Он выбрал самую жалкую, самую неубедительную отговорку, посчитав, что это всё равно лучше, чем правда о мертвецах и порче.

Судя по всему, ответ мужчину не устроил. Его взгляд мгновенно заледенел. «Ну-ну, рассказывай сказки», — читалось в его прищуренных глазах.

— Хм. «Просто». И еще раз «просто»...

Губы мужчины растянулись в широкой ухмылке. Но любой дурак бы понял, что в этой улыбке нет ни капли дружелюбия. Это был оскал.

— Знаешь, какое слово чаще всего используют, когда хотят скрыть свои реальные мотивы? Слово «просто». А ты использовал его аж дважды. Это, знаешь ли, начинает раздражать.

— ...

В глазах улыбающегося мужчины блеснуло лезвие. Тяжелая, удушающая волна враждебности ударила в Соль Вона, пригвоздив к месту. Это была чистая, концентрированная жажда крови — неприкрытая угроза, исходящая от самого естества этого человека.

И в этот миг...

— Ой, как страшно-то...

Прямо над ухом раздался голос.

Детский... Голос маленькой девочки, звенящий от сдавленного смеха.

Ледяное дыхание, характерное только для мертвецов, проникло в ушную раковину, царапая барабанную перепонку. Соль Вона пробрал могильный холод. Волосы на затылке встали дыбом. Он резко дернул головой, словно вспугнутая птица, и отчаянно закрутил ею по сторонам.

Но... вокруг никого не было. Ни единого силуэта. Голос прозвучал так близко и четко, что дух должен был стоять прямо у него за спиной. Но он ничего не видел.

— А? Ты меня услышал? — снова прилетел насмешливый шепот.

И тогда Соль Вон понял свою ошибку. Он выдал себя. Нужно было притворяться глухим и слепым до конца. Но он совершил самую глупую ошибку новичка.

— Услышал! Точно услышал! Ха-ха! — радостно захихикал невидимый дух, поняв, что перед ним медиум.

Давление со стороны мужчины и осознание невидимой угрозы, кружащей вокруг, слились воедино. Воздух в легких закончился. На лбу Соль Вона выступила холодная испарина. В глазах плеснулся неподдельный ужас. Была огромная вероятность, что этот голос принадлежал не просто блуждающей душе, а гвисину — злобному, озлобленному демону.

Обычные духи — это просто души, не нашедшие покоя. Они редко причиняют вред живым. Но гвисины — это другое. Это сущности, сотканные из голода, обиды, боли и ярости. Они цепляются за мир живых, жаждая мести и крови, как голодные агви. Для Соль Вона, с его распахнутыми духовными вратами, такие твари были смертельно опасны. С ними нельзя было взаимодействовать ни при каких обстоятельствах.

То, что он показал свою реакцию — было роковым провалом.

— Чего так напрягся? Попался на вранье? М? — с издевкой протянул мужчина, заметив, как Соль Вон бледнеет и дрожит. Его подозрения лишь усилились.

Он бесцеремонно закинул руку Соль Вону на плечо, грубо притягивая его к себе. И в этот момент... тук.

Часы с черной аурой коснулись тела Соль Вона.

— !..

Взззз! Скрежет!

В ушах разорвался оглушительный вой металла. Ноздри забило удушливым запахом горелой плоти и паленой резины. А затем голову пронзила чудовищная, расщепляющая череп боль.

— Угх!..

Соль Вон скрючился пополам, вцепившись пальцами в виски, и хрипло застонал.

Звук, запах, физическая боль. Все эти сенсорные удары были не просто галлюцинацией. Это было сообщение. Его вышедшее из-под контроля шаманское чутье сработало само по себе, насильно показав ему ту катастрофу, которую притянет это проклятие.

— Эй, ты чего? — Мужчина удивленно отдернул руку, не ожидая такого резкого припадка.

Соль Вон молчал, низко опустив голову и жадно глотая воздух. Его грудная клетка ходила ходуном. Пока он пытался восстановить дыхание, мозг лихорадочно расшифровывал видение, переданное его ясновидением и духовным слухом.

Много времени это не заняло. Внезапно Соль Вон резко выпрямился, как от удара током, и поднялся на ноги. С искаженным от боли и напряжения лицом он посмотрел на сидящего мужчину сверху вниз.

Он не хотел смотреть. Не хотел знать. Но он уже знал, какое будущее ждет этого человека. И теперь только от него зависело: предупредить или промолчать.

Внезапно в памяти всплыл голос бабушки — скрипучий, строгий, поучающий:

«То, что ты увидел это своими глазами, еще не значит, что так всё и будет. Не смей болтать о том, что знаешь, просто так».

Шаманские видения не абсолютны. Они показывают лишь один из путей. Поэтому в них нельзя быть слепо уверенным, а значит, и разбрасываться ими направо и налево — опасно. Тем более, если это не прямое послание Великого Духа, а лишь обрывок будущего, выхваченный нестабильным, бракованным чутьем.

Более того, Соль Вон не имел на это ни малейшего права.

Он был грешником, трусом, сбежавшим от своего предназначения и отказавшимся служить духам. Именно за это он расплачивался своим здоровьем, пожираемый изнутри проклятой болезнью. И чтобы такой, как он, посмел вмешиваться в чужую судьбу? Это верный способ навлечь на себя донгти — безжалостную кару свыше. Но даже будь он полноправным, посвященным шаманом, закон оставался непреклонен: нельзя безнаказанно вмешиваться в вопросы чужой жизни и смерти.

Проблема заключалась в том, что отвязаться от этого мужчины жалкими отговорками явно не выйдет. Его взгляд был слишком цепким. Да и к тому же... одно дело — ничего не подозревать, но Соль Вон уже прочитал этот зловещий знак. Притвориться слепым и просто уйти, зная, что человека ждет смерть, было слишком тяжело для совести.

Но самым главным аргументом стало другое: авария, которая ждала этого человека, не была предначертана ему небесами. Это была рукотворная катастрофа, рожденная проклятием, которое кто-то наложил с явным умыслом.

Существуют темные энергии, которые цепляются к человеку сами по себе, словно грязь, повинуясь естественному течению жизни. Но скверна, намертво привязанная к конкретной вещи — это почти всегда дело рук человека.

Если бы эта чернота была естественной, Соль Вон ни за что не стал бы вмешиваться. Но здесь был второй случай. Беда, спровоцированная чужой, направленной злобой. А значит, помочь избежать ее — не преступление против законов мироздания. Напротив, это можно расценивать как благой поступок. А добро всегда возвращается к тому, кто его творит.

Опираясь на эту усвоенную с детства истину, Соль Вон принял решение и наконец заговорил.

— Я смотрел на вас из-за часов. На часах, которые вы носите... висит смертельное проклятие.

Мужчина ожидаемо нахмурился. На его безупречном лице ясно читалось: «Что за бред ты несешь?» Вполне естественная реакция. Соль Вон заранее знал, что так и будет, поэтому даже не смутился. Вместо этого он сухим, жестким тоном продолжил давать инструкции:

— Ближайшее время вам лучше поберечься. Особенно будьте осторожны на дорогах. Избегайте автомобилей.

Тот звук и запах... Соль Вон интерпретировал эти вспышки однозначно — это были предвестники автомобильной аварии. Визг стирающихся покрышек, оглушительный скрежет сминаемого металла и едкая, тошнотворная вонь чего-то горящего.

Он, конечно, не смел утверждать это со стопроцентной уверенностью. Он не видел картину будущего через хвагён и не получал гонсу напрямую от богов, поэтому точность видения могла хромать. Но несчастье в той или иной форме обязательно настигнет этого человека. За это он мог ручаться головой.

К счастью, эту беду еще можно было отвести. Но для этого следовало немедленно уничтожить сам корень проблемы.

— И как можно скорее выбросьте эти часы. Если оставите их при себе, рано или поздно случится непоправимое. Это проклятие не из тех, что человек может стряхнуть с себя сам, поэтому единственный выход — избавиться от них.

Бывают порчи, которые можно рассеять парой легких движений рук. А бывают такие, которые не отогнать, даже если развернуть масштабный ритуал и молиться сутками напролет. Скверна на мужчине относилась ко второй категории. Она была настолько ядовитой, что Соль Вону даже стало не по себе: кто и ради чего наложил на него такую жуть? Обычному шаману такое точно было бы не по зубам.

— Лучше всего расплавьте их в огне, чтобы даже формы не осталось. Если не выйдет — выбросьте в глубокую реку или море. А как избавитесь, хорошенько промойте запястье крупной солью или соленой водой. Если на пару дней повяжете на руку красную ткань или нить, это тоже поможет.

Выдав это всё на одном дыхании, Соль Вон посмотрел в ледяные глаза напротив.

— Понимаю, звучит как бред сумасшедшего. Но я не шучу и не пытаюсь вас разыграть. Честно говоря, мне плевать, поверите вы мне или нет. Но если вы сделаете так, как я сказал, хуже вам точно не станет. Только лучше.

— ...

Мужчина молчал. Его взгляд оставался непроницаемым.

— На этом я пойду, у меня еще дела. А ваш леденец... — Соль Вон сжал в кулаке розовую обертку. — Оставлю себе в качестве платы за предсказание.

Коротко, скомкано поклонившись, Соль Вон поспешно отвернулся. И, панически боясь, что этот жуткий человек сейчас схватит его за руку, быстрым, почти срывающимся на бег шагом направился к выходу из зала. Сердце колотилось в горле.

К счастью, звука преследующих шагов не последовало. Но взгляд... Тяжелый, обжигающий взгляд, сверлящий его спину, ощущался почти физически, липнув к коже.

И вдруг...

— Хи-хи-хи!

Снова раздался этот легкий, звенящий смех. Это веселилась та самая маленькая мертвая девочка, чьего силуэта он так и не увидел. Но странно... отчего-то этот потусторонний смех показался Соль Вону до боли знакомым.

Примечания к переводу:

Муга (무가): Шаманская семья или род, из поколения в поколение передающий обязанности по служению духам. В таких семьях рождение ребенка с предрасположенностью к шаманизму считается естественным.

Чхонмунсон (천문성) / Звезда небесных врат: В корейской сачжу (астрологии/​гадании по дате рождения) это особое влияние звезд, наделяющее человека выдающейся интуицией, шестым чувством и склонностью к мистике, религии или шаманизму.

Ёнган (영안) / Духовное зрение: Способность видеть призраков, ауры, божеств и потусторонний мир.

Гвимун (귀문) / Врата призраков: Метафорические «двери» в энергетике человека. Когда они «открываются» (в данном случае из-за прерванного ритуала инициации), тело становится уязвимым сосудом, привлекающим мстительных и блуждающих духов (잡귀).

Саль (살) / Хюнсаль (흉살): В корейском шаманизме и гадательных практиках — убийственная, проклятая энергетика или злой рок. Это не просто неудача, а агрессивная сверхъестественная сила, приносящая болезни, увечья и смерть.

Кодок (고독 / 蠱毒): Древний вид черной магии (родом из Китая, известный как магия Гу). Создается путем помещения множества ядовитых тварей (змей, скорпионов, пауков, многоножек) в один закрытый сосуд, где они пожирают друг друга. Выжившая тварь впитывает в себя яд и злобу остальных и используется для создания смертельнейшего проклятия. Соль Вон сравнивает ауру мужчины с этой магией, чтобы подчеркнуть степень ее опасности.

Ёнмэ (영매) / Медиум: Человек, способный видеть, слышать и контактировать с духами. В отличие от шамана (мудана), медиум может не проводить ритуалы, а быть просто «передатчиком» между мирами. В тексте дух понял, что Соль Вон именно ёнмэ, так как он отреагировал на звук из мира мертвых.

Гвисин (귀신) / Демон/​Злой дух: В отличие от обычных душ (ёнга), гвисины — это агрессивные, озлобленные призраки, умершие неестественной смертью или затаившие сильную обиду. Они активно вредят живым, вытягивая из них жизненную энергию.

Синги (신기) / Шаманское чутье / Божественная сила: Способность улавливать информацию из тонкого мира. У Соль Вона из-за сорванного ритуала это чутье работает хаотично и нестабильно, порой причиняя ему сильную физическую боль.

Ёнчхон (영청) / Духовный слух (Яснослышание): Способность слышать голоса духов, звуки из потустороннего мира или отголоски событий из прошлого/​будущего. В данном случае Соль Вон услышал скрип тормозов и скрежет металла.

Донгти (동티): В шаманизме это божественная кара, гнев богов или демонов, который обрушивается на человека за нарушение табу (например, за неуважение к духам, разрушение святынь или неправомерное вмешательство в законы кармы/​судьбы). Проявляется в виде внезапных тяжелых болезней, травм или череды смертей в семье.

Хвагён (화경) / Огненное зеркало: Способность или шаманский инструмент (зеркало, чаша с водой), позволяющий ясно видеть визуальные картины прошлого или будущего. Соль Вон подчеркивает, что его видение было лишь обрывочным (звук и запах), а не четким изображением.

Гонсу (공수): Прямое послание от божества. Это момент во время транса, когда шаман одалживает свои голосовые связки духу, и дух напрямую говорит через него, давая точные пророчества или указания.

Покчхэ (복채): Плата или подношение шаману/​гадателю за ритуал или предсказание. В шаманизме считается, что если не взять плату (даже символическую), то предсказание не сработает или гадатель заберет неудачу клиента на себя. Леденец в данном случае выступает в роли этой защитной платы.