Глава 10

— Держи огонь поближе к себе.

Вспомнилось. Всплыло из самых потаенных глубин памяти всё до единого слова — последнее напутствие бабушки.

— Холодно, как же холодно. Промерзать до самых костей — вот твоя врожденная судьба, внучок.

Дерево, пустившее корни в ледяную корку. Именно таким он всегда казался бабушке. Эти слова насквозь пронзали всю его жизнь — жизнь человека, которому не к кому привязаться, вечно одинокого, обреченного в одиночку противостоять безжалостным жизненным бурям.

— Ты должен жить так, чтобы рядом всегда, не угасая, горело пламя.

Судьба — то, что определяет весь жизненный путь человека. Говорят, что участь каждого предначертана в восьми иероглифах, хранящих в себе год, месяц, день и точный час рождения. Но неужели остается лишь смириться и брести по уготованной колее?

Бабушка, которая долгие годы заглядывала в чужое будущее и бесстрашно вмешивалась в него, отрицала это.

— Однажды на твоем пути встанет великий огонь. Неукротимое, свирепое пламя, твердое и безжалостное, как кусок железа. Но ты не смей пугаться. Не вздумай отступать. Бросайся прямо в это пекло! Только так ты сможешь выжить.

Судьбу можно переписать усилием воли.

Рок меняется в зависимости от наших выборов.

Человек способен измениться, если сам того пожелает.

Таков был ее ответ, ее тайный рецепт спасения. Единственный оберег для внука, обреченного на суровое и одинокое существование.

— Заруби себе на носу. Это пламя — твое спасение. Ты должен беречь его, не давать ему погаснуть. Даже если ради этого придется сжечь собственное тело дотла.

Почему же это завещание, смысл которого ускользал от него в прошлом, именно сейчас вспыхнуло в памяти так ослепительно ясно? Соль Вон пытался осмыслить это, корчась в агонии от невыносимой боли, которую принесла с собой шаманская болезнь.

— Х-ха… ха… А-ах, угх…

Больно.

Настолько больно, что смерть казалась бы милосердным избавлением.

Разве синбён всегда был таким мучительным? Или эта пытка кажется невыносимой из-за того, что он уже давно не пытался пережить ее в ясном уме, без горсти тяжелых препаратов? Казалось, тысячи раскаленных игл одновременно вонзаются в плоть. Безжалостно. Без единой секунды на передышку.

Возле самого уха назойливо роился шепот. Этот вкрадчивый голос до жути напоминал тот, что принадлежал фантомному шаману, встреченному им недавно в коридоре перед мастерской.

Он стонал, извиваясь. В исступлении царапал ногтями линолеум, сдирая кожу. В отчаянной попытке потерять сознание он принялся биться головой о пол. Но всё было тщетно. Боль лишь становилась острее, словно издеваясь над его жалкими конвульсиями.

— А-агх!

Не в силах больше терпеть, Соль Вон вцепился себе в волосы и истошно закричал.

Бах! Бах! Бах!

Сосед за стеной яростно заколотил по перекрытиям.

— Эй, блядь! Опять мозги ебешь?! Заткнись уже нахуй!

Соль Вон не мог ни ответить, ни как-то отреагировать на эти вопли. В нем не шевельнулось даже капли вины за то, что он доставляет неудобства. У него попросту не осталось сил на подобные человеческие эмоции.

Пытка продолжалась. Слезы безостановочно текли по щекам, одежда насквозь пропиталась липким холодным потом. Дойдя до края, Соль Вон судорожно обхватил собственную шею обеими руками. Он уже готов был с силой сдавить горло, чтобы прервать мучения, когда…

Топ… Топ… Топ…

Из-за входной двери раздались неспешные шаги.

Инстинкты, опередив меркнущий разум, мгновенно распознали их обладателя и жарко зашептали Соль Вону: «То, что тебе нужно, пришло».

Шаги, становившиеся всё громче, внезапно стихли. А затем раздался стук.

Тук-тук.

Требовательный сигнал: открой.

Именно в это мгновение завещание бабушки вновь накрыло его с головой.

«Однажды на твоем пути встанет великий огонь».

«Не вздумай отступать. Бросайся прямо в это пекло!»

Пальцы, готовые сомкнуться на горле, разжались. Собрав жалкие остатки сил, Соль Вон пополз к выходу. Крошечная студия — казалось бы, до двери рукой подать. Но сейчас для изломанного болью шамана это расстояние обернулось тысячей ли.

Стук не повторялся. И эта внезапная, давящая тишина вызвала у Соль Вона приступ паники.

— Постой… х-ха, подожди…

Испугавшись, что человек по ту сторону просто устанет ждать и уйдет, он буквально выдавил из себя эти слова. Изо всех сил попытался показать, что он здесь, что он жив. В ответ на эту отчаянную возню из-за двери донесся тихий смешок. Вальяжный, пропитанный злой насмешкой и извращенным удовольствием. Уникальный смех, который мог принадлежать только одному человеку — Ча Джэ И.

Услышав его, Соль Вон почувствовал лишь одно — абсолютное, пьянящее облегчение.

И тогда пришло осознание. «Этот мужчина. Ча Джэ И и есть то самое пламя, о котором говорила бабушка». Могущественный инфернальный огонь, способный выжечь дотла эту невыносимую боль. А значит, ему оставалось только одно — броситься в это пекло.

Целая вечность ушла на то, чтобы доползти до прихожей. Встав на колени, Соль Вон с невероятным трудом заставил себя приподняться.

Щелк.

Его дрожащие пальцы наконец повернули замок. Но на этом всё закончилось. Распахнуть дверь он уже не смог. Словно в наказание за неповиновение, боль обрушилась на него с удвоенной силой, пригвоздив к месту. Возникло ощущение, будто кто-то с размаху всадил ему в макушку ледяной железный прут.

— Х-хаук!

Тело обмякло и рухнуло вниз. Рука, тянувшаяся к дверной ручке, беспомощно соскользнула и глухо ударилась о пол.

— Угх-х…

Свернувшись в комок, Соль Вон издал протяжный, жалобный стон.

И тут… Скрип.

Дверь медленно распахнулась. На скрюченного в позе эмбриона шамана легла тяжелая, подавляющая тень. А следом раздался до дрожи знакомый голос:

— Привет, милый.

За этим ласковым приветствием последовал легкий смешок.

Соль Вон прекрасно знал, кто перед ним, но всё равно запрокинул голову, чтобы увидеть лицо вошедшего. Темным силуэтом на фоне коридорного света, глядя на него сверху вниз, стоял — как, впрочем, и ожидалось — Ча Джэ И.

Не стирая ухмылки с губ, Джэ И присел на корточки и лениво подпер подбородок рукой. Рассматривая Соль Вона так, словно перед ним разыгрывалось занятное шоу, он протянул:

— Разве можно встречать гостей в таком виде? Не слишком ли возбуждающе?

Любой другой ужаснулся бы, увидев, в каком плачевном состоянии находился Соль Вон, но этот человек не испытывал ни капли сочувствия. В изогнутых полумесяцем глазах, в темных зрачках не было ничего, кроме жгучего, садистского интереса.

Задыхаясь, Соль Вон неотрывно смотрел на него. Ему было тяжело даже просто втянуть в легкие воздух, не говоря уже о том, чтобы выдавить из себя просьбу о помощи. Однако его отчаянная мольба была отчетливо написана на измученном лице, слышалась в каждом хриплом вздохе и кричала в потемневшем взгляде.

Но, видимо, Хэппи этого было недостаточно.

— Так что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал? — вкрадчиво спросил Ча Джэ И.

Он прекрасно знал ответ. Этот вопрос был издевкой. Требованием унизиться еще больше, приказом цепляться за него, умоляя о спасении. Поняв это, Соль Вон без малейших колебаний протянул к нему руку.

Дрожащие пальцы вцепились в воротник его рубашки. В ту же секунду бровь Ча Джэ И взлетела вверх. А уголки губ, и без того изогнутые в подобии улыбки, хищно дрогнули.

Отчаянная жажда выжить столкнулась с больной жаждой обладать.

С этого мгновения никакие слова им были больше не нужны.

Спина Соль Вона коснулась жесткого пола. В приоткрытый для болезненного стона рот властно вторгся мягкий язык. От этого непривычного, внезапного проникновения язык Соль Вона беспомощно заметался, не зная, как реагировать.

Не разрывая поцелуя, Ча Джэ И усмехнулся и по-хозяйски проник глубже. Его язык настойчиво исследовал каждый дюйм, дотошно пробуя на вкус всё — от нёба до нежной слизистой на внутренней стороне щек. А его руки тем временем бесцеремонно сгребли белье и штаны шамана, одним резким движением стянув их вниз.

При каждом умелом прикосновении языка Джэ И Соль Вон вздрагивал всем телом. Его неискушенное тело воспринимало этот поцелуй как невероятно мощный раздражитель. Но этого было мало. Слишком мало, чтобы заслонить собой ту пронзающую плоть боль, острую, как раскаленное шило. Ему требовалось нечто большее. Настолько всепоглощающая, дикая стимуляция, которая выжгла бы все мысли и лишила бы его рассудка.

— М-м, ух... х-ха!

В горле застрял беспорядочный клубок из вскриков и стонов. Безошибочно распознав в них отчаянную мольбу о большем, Джэ И, словно пытаясь успокоить, крепко обхватил член Соль Вона. От трения грубой ладони о чувствительную головку тот испуганно вздрогнул и резко запрокинул голову. Сплетенные губы естественно разомкнулись.

Слизав с губ оставшуюся слюну, Джэ И насмешливо протянул:

— Тебе так нравится?

И при этом его рука не переставала ритмично поглаживать чужую плоть.

Мягкий до этого член быстро налился силой и затвердел от ласк. Почувствовав, как чаша весов, до этого переполненная лишь агонией, хотя бы немного качнулась в сторону удовольствия, Соль Вон бессознательно подался бедрами навстречу руке. Увидев это, Ча Джэ И тихонько рассмеялся.

— Вау, блядь. Снова используешь меня как игрушку для дрочки?

Он прекрасно знал, что шаманом движет невыносимая боль, но всё равно нарочно загонял его в угол, изводя словами. А Соль Вон лишь безостановочно ерзал бедрами, слепо гонясь за еще большим наслаждением.

— Х-ха!

Внезапно Ча Джэ И грубо и жестко сжал его член. В ту же секунду из головки Соль Вона толчком выплеснулась прозрачная смазка. Джэ И с явным удовольствием посмотрел на свою ладонь, измазанную в чужих соках.

— Чего так быстро? Наверное, игрушка попалась слишком качественная.

Соль Вону было плевать, какую чушь несет этот ублюдок. Сейчас для него имело значение лишь то, что слова маньяка оказались правдой. «Это вставит покруче наркотиков», — говорил он тогда. И это действительно оказалось так.

Но всё равно недостаточно. Нужна была еще большая стимуляция. В паническом страхе, что притупленная удовольствием боль вот-вот вернется, Соль Вон вцепился в плечи Ча Джэ И и взмолился:

— Е-еще... еще...

— ...

В одно мгновение ухмылка стерлась с лица Ча Джэ И. И не только она. Его фирменная расслабленность, которая не покидала торговца оружием ни при каких обстоятельствах, дала заметную трещину.

— Не думаешь, что показывать такую похоть — это уже чересчур? Аж дух захватывает.

По этой двусмысленной жалобе было совершенно непонятно: возбуждает его происходящее или, наоборот, раздражает.

— Быстрее... делай быстрее.

Словно не понимая, о чем говорит Джэ И, или даже вовсе его не слыша, Соль Вон жаждал лишь одного — спасительного экстаза. Он хотел сбежать от шаманской болезни, пока она снова не пожрала его целиком. И ради этого он был готов позволить этому человеку делать с собой всё, что угодно.

Но несмотря на отчаянные мольбы, Ча Джэ И не двигался с места. Вместо этого он с недовольным видом обвел глазами убогую студию. Местами отходящие от стен обои, допотопный желтый линолеум, бросающий вызов времени...

Вот почему он медлил. Сладкая конфета сама прыгнула ему в рот, умоляя, чтобы ее поскорее разжевали и проглотили, но он не мог заставить себя это сделать. Это место было слишком паршивым. Секс в такой убогой дыре? Для мужчины с выдающимся чувством прекрасного, придающему столь огромное значение эстетике и атмосфере, подобное было просто неприемлемо.

Вскоре он запрокинул голову и театрально, с преувеличенным драматизмом выдохнул:

— Ха-а... Подумать только, наша первая брачная ночь всё-таки пройдет в этой дыре.

Изначально Хэппи планировал отвезти его в хороший отель. Но, как ни крути, эта затея была обречена на провал. Состояние Соль Вона даже на первый беглый взгляд казалось критическим. Это была отнюдь не та ситуация, которую можно было бы уладить парочкой ласк на скорую руку.

Да и, честно говоря, теперь он и сам был не уверен, что сможет удержать себя в руках. Конфета, тающая на его языке, оказалась до одурения сладкой. Мужчина, который всегда ощетинивался при любой попытке сблизиться, теперь сам отчаянно умолял о прикосновениях. Визуальный контраст от этой резкой перемены распалял воображение до предела. К тому же, в отличие от прошлого раза, Соль Вон не отключился окончательно — крохи сознания всё еще теплились в его затуманенном взгляде, и это заводило еще сильнее.

— Пожалуйста... х-ха... ах, больно... Так больно, что... я сейчас сдохну...

— Понял. Понял я, — примирительно отозвался Джэ И.

Перехватив запястья Соль Вона, он рывком приподнял его обмякшее тело и одним отточенным движением стянул через голову рубашку. Обнаженная кожа шамана блестела от испарины, покрываясь неровными пунцовыми пятнами. И дело было не только в липком поте — то, как его тело полыхало от жара, выглядело чертовски непристойно.

Одной рукой Джэ И расстегнул пряжку своих брюк, высвобождая наружу налитой от возбуждения член. Сжав собственную напряженную плоть ладонью, он склонился над шаманом. Чмок, чмок — на дрожащие губы Соль Вона посыпались легкие, дразнящие поцелуи. Вскоре на головке члена Ча Джэ И выступила прозрачная смазка. Набухшая капля тягуче скользнула вниз и сорвалась прямо на горячее тело Соль Вона.

— Ху-у... — шумно выдохнул Джэ И.

Пока он неторопливо поглаживал себя, разжигая аппетит, Соль Вон вновь начал терять рассудок: безжалостная боль возвращала свои позиции.

— А-ах, ух! А-а-а!..

В его надрывных вскриках сладострастие стремительно уступало место чистой агонии. Мгновенно уловив эту перемену, Ча Джэ И раздраженно цокнул языком. Подавшись вперед, он навалился на шамана, с силой вжимая свой твердый член в промежность Соль Вона.

— Ха-ах!

От грубого давления на самую чувствительную зону Соль Вон судорожно стиснул бедра. Оказавшись зажатым между его ног, Ча Джэ И низко рассмеялся и принялся настойчиво втирать головку в горячую промежность.

От этого мощного, впечатывающего напора прошибающий ток прокатился от паха до самого пупка. Не прошло и пары мгновений, как член Соль Вона начал обильно сочиться смазкой. Плоть Ча Джэ И тоже не отставала, щедро выделяя прозрачный сок. Кожа между ног шамана быстро стала скользкой и влажной от смешавшихся жидкостей.

Член, только что с силой вминавшийся в промежность, плавно скользнул выше. Испещренная вздувшимися венами плоть Ча Джэ И и напряженный ствол Соль Вона прижались друг к другу без единого зазора, исступленно сливаясь в мокром, ритмичном трении.

— Ха-а...

Натиск боли постепенно отступал, растворяясь в дурмане. Почувствовав, как низ живота буквально плавится от концентрированного удовольствия, Соль Вон издал сладкий, тягучий стон. Ча Джэ И прищурил глаза и довольно хмыкнул:

— Нравится?

— У-угу... да...

То, как он бессвязно мычал, лихорадочно кивая головой, выдавало в нем человека, вконец одуревшего от похоти. И для Ча Джэ И это зрелище было поистине усладой для глаз.

— Значит, строить со мной отношения ты не хочешь, а вот заглатывать мой хуй готов с превеликим удовольствием, да? Как последняя шлюха.

На виске насмехающегося Хэппи угрожающе вздулась вена. То, как шаман сейчас распластался перед ним, вымаливая прощение, немного охладило его гнев, но дерзкое поведение Соль Вона из-за того другого ублюдка всё еще не давало ему покоя. Съехаться с тем хмырем, у которого на лбу написаны его грязные мотивы?! И ладно бы просто предложили, но ответить «я подумаю» — это уже был верх наглости. И пусть Соль Вон клялся, что этому не бывать, в глазах Ча Джэ И это выглядело как откровенный зеленый свет для соперника.

— Но ты всё равно молодец, — прошептал он. — Если бы ты позвал того дешевого хахаля и валялся перед ним в таком виде, у тебя были бы серьезные проблемы.

Если бы подобное действительно произошло, Пак Мунхёку к этому моменту уже вырвали бы глаза. А на шее Соль Вона красовался бы ошейник. И то, и другое для Ча Джэ И было не просто возможным, а до смешного легким делом. Раз уж он всё равно решил привязать шамана к себе, совершенно не обязательно играть в романтику — можно просто посадить его на цепь. Роль бойфренда, конечно, забавна, но Хэппи был абсолютно уверен, что роль Хозяина принесет ему ничуть не меньше удовольствия.

Совершенно не соображая, о чем там вещает Ча Джэ И, Соль Вон без остатка тонул в волнах экстаза, поднимающихся от низа живота. Огромный член, растирающий его промежность, то и дело задевал подтянувшиеся яички. А затем вновь, без предупреждения, скользил вверх, с силой прохаживаясь по напряженному стволу. С каждым таким толчком обжигающий разряд тока прошивал его тело до самой макушки, полностью пожирая остатки боли.

Долго ждать не пришлось — плоть Ча Джэ И содрогнулась, извергая горячую сперму. Густая белая жидкость, щедро размазанная по промежности Соль Вона, вязко потекла вниз, добираясь до плотно сжатого колечка мышц. Х-хыт... От этого до жути незнакомого ощущения Соль Вон инстинктивно поджал пальцы на ногах. Кровь прилила к еще недавно бледно-синюшным стопам, окрашивая их в ярко-алый цвет. Ягодицы рефлекторно сжались в тугой комок.

— А теперь, милый, давай-ка подготовим тебя к главному блюду.

Подцепив пальцами порцию свежей спермы, скопившейся в паху, Ча Джэ И без предупреждения мазнул ей по сжатому входу. В то же мгновение расширенные зрачки Соль Вона дрогнули от первобытной паники. Да, в бреду он думал, что готов на что угодно, лишь бы прекратить пытку, но, столкнувшись с реальностью лицом к лицу, ощутил животный страх. Еще бы — ведь прямо сейчас ему предстояло принять в себя мужской член! Нечто настолько чуждое, о чем он в здравом уме даже помыслить не смел.

— П-подожди... Постой, подожди...

Но его полные ужаса протесты были проигнорированы: скользкий от семени палец уже начал очерчивать влажные круги вокруг отверстия. В панике Соль Вон опустил руку и вцепился в запястье Джэ И, пытаясь остановить его. Хэппи медленно склонил голову набок и вкрадчиво произнес:

— Только что ты на коленях умолял дать тебе больше, а теперь вдруг «подожди»?

— Туда... Настолько далеко — нельзя...

— И что ты предлагаешь? Хочешь сказать, тебе я должен был спустить напряжение, а сам обязан терпеть? И ты смеешь проявлять ко мне такое возмутительное неуважение?

Его голос прозвучал с небывалой, пугающей агрессией. Как и лицо: внешне оно оставалось пугающе бесстрастным, но во взгляде бушевала откровенно кровожадная, жестокая ярость.

А по сути, он был прав. Это действительно прозвучало так, будто шаман эгоистично требовал ублажать только себя. Поэтому Соль Вону было совершенно нечего возразить, и он лишь нервно прикусил нижнюю губу.

Только тогда на лице Ча Джэ И появилось хоть какое-то выражение.

— Прости, милый. Я сейчас повел себя как последняя мразь, да? Но что поделать. Не вижу ни малейшей причины, почему я должен сдерживаться.

Он усмехнулся, произнося это обманчиво ласковым тоном. Но не успели эти слова затихнуть, как палец Ча Джэ И без малейшего предупреждения грубо вторгся в его дырку.

— Ха-агх!

Все нервные окончания в теле мгновенно сфокусировались внизу. От этой совершенно незнакомой боли Соль Вон издал стон, больше похожий на вскрик, и судорожно вздрогнул. Хех, — Ча Джэ И рассмеялся с интонацией истинного злодея и добавил:

— Ты ведь тоже используешь меня как игрушку для дрочки. Значит, и я должен использовать тебя. Всё по-честному, м-м?

Ощущение пальца, проталкивающегося сквозь тугие внутренние стенки, было болезненно-грубым. Всё из-за того, что они оба были недостаточно влажными. Но, даже прекрасно зная это, Ча Джэ И провернул средний палец, безжалостно расширяя его изнутри.

— Х-хыт, угх, а-ах...

Соль Вон часто-часто заморгал. Саднящая боль — совершенно иного рода, нежели муки от шаманской болезни — заставила голову буквально кипеть. Не в силах больше терпеть, он жалобно заныл:

— А-ах, х-ха, больно... Мне больно..!

— Ага, по тебе видно.

Равнодушно отозвался Ча Джэ И и, бесстыдно приподняв мягкие яички шамана, с силой вогнал внутрь еще один палец.

— Х-ха-ах!

Словно доказывая, насколько невыносимой стала эта пытка, крик Соль Вона сорвался на новую высоту. Внутренние стенки туго и отчаянно обхватили два чужих пальца. И без того скудная влага стремительно испарялась, из-за чего движения мафиози становились всё более жесткими и затрудненными.

Поняв, что так дело не пойдет, Ча Джэ И в конце концов вытащил пальцы. А затем, жестко схватив Соль Вона под колени, резко толкнул их на него. Ноги шамана естественным образом разъехались в стороны и оказались задраны к потолку.

— ...!

Высоко поднятые ягодицы раздвинулись, полностью обнажая беззащитную дырочку. Осознав, что вся его промежность оказалась как на ладони перед чужим жадным взглядом, Соль Вон в шоке распахнул глаза. Поза была поистине унизительной.

Ча Джэ И опустил потемневший взгляд на вздрагивающее отверстие и прошептал:

— Выглядит аппетитно, милый. Не зря я мчался сюда, как бешеная псина.

Облизнув пересохшие губы, он внезапно опустил голову. И в следующее мгновение...

— Хы-ыт!

Плечи Соль Вона подскочили. Всё из-за влажного, невероятно мягкого ощущения, внезапно коснувшегося его дыры.

Соль Вон панически скосил глаза вниз. И увидел макушку Ча Джэ И, который без тени стеснения уткнулся лицом прямо ему между ног. К отверстию снова прижалось то же самое обжигающе-мокрое нечто. Судя по всему, мафиози вылизывал его дырку языком.

— А-а!

Соль Вон отчаянно задергал ногами, пытаясь вырваться. Бесполезно. Вместо того чтобы отпустить, руки Ча Джэ И еще крепче впились в его бедра, зафиксировав на месте.

— Не над... не делай... х-хыт..!

Пригвожденный к полу, он мог лишь беспомощно чувствовать, как сосут его анус. Чтобы мужской рот вылизывал его задницу... Это было настолько шокирующе, что он даже в самых безумных фантазиях не мог представить, что подобные вещи вообще возможны.

— Ха-а...

От чрезмерного напряжения внутренние стороны бедер била дрожь. Пальцы на ногах безостановочно то сжимались, то разжимались.

«Этого не может быть».

«Я не хочу».

«Хватит».

Разум продолжал отчаянно вопить об отказе. Но вот тело реагировало совершенно иначе. Каждый раз, когда чужие губы с силой втягивали чувствительные складки, мощный разряд тока прошивал его от копчика до самой макушки. Когда горячий язык лизал нежную кожу, по спине бежали мурашки, а волосы вставали дыбом; когда же он нагло вторгался прямо внутрь, Соль Вон чувствовал всё настолько остро, что из горла вырывались лишь жалкие, прерывистые всхлипы. Чувство надвигающейся разрядки стремительно взлетело до предела. Дошло до того, что, когда язык лишь дразняще кружил у самого входа, Соль Вону вдруг начало мучительно этого не хватать.

— Угх!

Не в силах больше сдерживаться, Соль Вон содрогнулся, с силой извергая сперму. Вязкая белая жидкость густыми каплями обрушилась ему на грудь.

— Ха-у-у...

Почувствовав, как туго сжатое до этого отверстие податливо расслабилось, Ча Джэ И наконец отстранился. Серебристая нить слюны тягуче потянулась за его губами, а затем порвалась, влажно стекая по ложбинке между ягодиц. Но этого было мало. Раздвинув вход большим пальцем, Джэ И щедро пустил внутрь тягучую слюну. Будь у него под рукой нормальная смазка — он бы, не раздумывая, воспользовался ей, но за неимением таковой приходилось довольствоваться собственной слюной. И всё же, эта откровенная грязь и непристойность лишь еще сильнее подстегивали его возбуждение. В конце концов, секс и должен быть пошлым и грязным — только тогда он приносит по-настоящему крышесносное удовольствие.

Рука Ча Джэ И, до этого жестко придерживавшая Соль Вона под колени, медленно скользнула вниз. Лишившись опоры, бессильные ноги шамана тяжело рухнули на пол, безвольно и некрасиво разъехавшись в стороны. Соль Вон даже не подумал их свести — он лежал, судорожно хватая ртом воздух.

Убедившись, что Соль Вон всё еще не может вынырнуть из дурмана первой разрядки, Ча Джэ И вальяжно помял его расслабившиеся ягодицы, а затем без малейшего предупреждения вогнал пальцы прямо в дырку. На этот раз — сразу два.

— У-ун!

От грубого вторжения, силой раздвигающего плоть, Соль Вон выгнулся дугой и застонал. Впрочем, этот звук был уже куда более влажным и непристойным, чем раньше. Точно так же, как и внутренние стенки, теперь податливо обхватившие чужие пальцы.

Плавно, по кругу провернув их внутри несколько раз, Джэ И, не давая передышки, втиснул третий палец.

— Хк...

Принять три пальца разом оказалось слишком тяжело. Соль Вон резко втянул воздух, весь сжавшись от напряжения. Но Ча Джэ И не обратил на это никакого внимания, грубо и безжалостно растягивая его нутро.

— Х-хыт, а-ах! Ха! У-ун!

С каждым жестким надавливанием на нежные стенки сквозь стиснутые зубы Соль Вона прорывались сдавленные, рваные стоны. Хлюп, хлюп — снизу раздавались влажные звуки смешивающейся слюны и смазки.

И вот, когда пальцы, бесцеремонно мнущие податливую плоть, надавили на одну особенно плотную, набухшую точку...

— Хи-ик!

Издав тонкий, пронзительный вскрик, Соль Вон судорожно сжал кольцо мышц. Его член, до этого мягко лежавший на животе после недавней разрядки, мгновенно встал и налился кровью.

— Здесь, значит?

Низко проворчав это, Ча Джэ И с силой вонзил пальцы глубже, яростно тараня найденный бугорок.

— А-ах! Ах!

Хлюп-хлюп-хлюп — пальцы, до отказа заполнившие тесное пространство, замелькали с бешеной скоростью. Вскоре он втиснул даже мизинец и, надавив большим пальцем на основание мошонки, принялся вытрахивать из него душу, ожесточенно работая запястьем.

— А-а! А-а-а! Ах! У-у!

Растянутая до предела дыра жадно глотала пальцы. Бедра Соль Вона сами собой задергались навстречу движениям.

— Хи-ик, хик... Ха!

Грубо растерзанные стенки и безжалостно массируемая простата дарили невообразимое, разрушительное наслаждение. Сила, с которой мафиози вколачивал пальцы, была такой неистовой, что тело Соль Вона содрогалось от вибрации.

На фоне нарастающего влажного чавканья к нему вновь подступило знакомое чувство скорой разрядки.

Нет. На этот раз это было нечто иное. Ощущение, пугающе похожее на позыв к мочеиспусканию.

— Подой... а-ах!

Охваченный паникой, Соль Вон вцепился в руку Ча Джэ И и затряс головой, словно в бреду. Он сорвался на крик, умоляя остановиться. Но Джэ И лишь усмехнулся и, наоборот, с громким шлепком всадил пальцы еще глубже, еще быстрее. Мало того, он развел находящиеся внутри пальцы в стороны, стремясь растянуть плоть до абсолютного предела.

— А-а-а, а-а! Ха-а-а!

В конце концов, не выдержав пытки, Соль Вон сорвался. Но из него хлынула не сперма, а прозрачная жидкость.

Струя, поначалу тонкая и робкая, превратилась в настоящий фонтан, стоило Ча Джэ И с силой надавить на его простату. Изо рта Соль Вона потекли слюни.

— Х-ха, ха-а, ха... Хи-ук...

Прозрачная жидкость всё лилась и лилась, заливая живот. Соль Вон, не в силах испытывать даже стыд, лишь подрагивал всем телом, пропитанный животной похотью.

Вдоволь наигравшись с его нутром, Ча Джэ И резко выдернул пальцы. От внезапного исчезновения того, что еще секунду назад распирало его до краев, внутри образовалась зияющая пустота. Но это продлилось лишь мгновение.

Шлеп, шлеп!

Влажная рука Ча Джэ И хлестко ударила по сверхчувствительной промежности. Каждый раз, когда ладонь соприкасалась с дыркой и мошонкой, вытекшая из Соль Вона жидкость разлеталась брызгами, издавая до неприличия пошлые звуки. Вся область между его ног мгновенно налилась багровым жаром, напоминая переспелый фрукт.

— Хык, хи-ик, хик...

Пока Соль Вон всё еще не мог прийти в себя, нечто несравнимо более массивное и тяжелое медленно скользнуло ко входу в его дыру.

— Хы-ыт...

Уперев головку в самое кольцо мышц, Ча Джэ И насмешливо спросил:

— Тебе это нужно?

Соль Вон не ответил. Вернее, не смог. Все его нервы, всё его существо было стянуто в одну пульсирующую точку внизу.

Не дождавшись ответа, Джэ И с откровенной издевкой отстранился. И в ответ на эту вновь возникшую пустоту между ног Соль Вон почувствовал не облегчение, а жгучее разочарование.

— Не нужно? М-м?

Ча Джэ И снова надавил головкой на вход, требуя ответа. Познавшая вкус наслаждения дырка нетерпеливо сжалась. Разгоряченные стенки жалобно дрогнули в ожидании заполнения. Соль Вон, сам того не осознавая, облизал пересохшие губы и подался бедрами вверх, навстречу желанному проникновению.

— Спрашиваю, на этом закончим?

Хотя у него не было ни малейшего намерения останавливаться, Ча Джэ И продолжал безжалостно изводить парня.

Изнывая от нетерпения и желания, Соль Вон наконец разомкнул дрожащие губы и взмолился:

— Д-дайте... пожалуйста...

— Что именно.

— Это...

— Что значит «это»? Я понимаю только прямые слова.

«Ублюдок».

Лицо Соль Вона жалобно скривилось, грозя вот-вот разразиться слезами. Увидев это, Ча Джэ И склонился ближе и обманчиво ласково, словно убаюкивая, прошептал:

— Ладно, так и быть. Ради Хан Соль Вона, который так занят тем, что задыхается подо мной, я проявлю доброту и дам варианты. Номер один — хуй. Номер два — член. Номер три — плоть. Чего из этих трех ты хочешь?

Все три варианта означали одно и то же. Какое из этих слов было наименее постыдным? После секундных, бессмысленных метаний Соль Вон выдавил:

— Номер два?..

— А что там было под номером два, я забыл?

Он спрашивал, прекрасно зная ответ. Даже находясь в полубреду, Соль Вон почувствовал укол раздражения и с силой прикусил губу.

— М-м? — вновь дразняще протянул Ча Джэ И.

Сомневаться не приходилось: этот садист будет издеваться над ним до тех пор, пока не услышит то, что хочет.

Не имея другого выбора, Соль Вон едва слышно, дрожащим голосом произнес:

— ...член.

Не успело это слово сорваться с его губ, как...

— А-агх!

Член Ча Джэ И, вложив в толчок весь свой вес, вошел прямо в податливую дырку.

В ту же секунду по телу Соль Вона пронесся электрический разряд. И вместе с ним — ослепительная, разрывающая тело пополам боль.

— Х-ха! Хык!

Казалось, его просто разорвут на куски. Это давление нельзя было даже близко сравнить с пальцами — оно распирало так, что невозможно было сделать вдох. Корчась в агонии, Соль Вон вслепую царапал предплечья мафиози. Но Ча Джэ И лишь жестко перехватил его за ноги, резко рванул на себя и всадил член еще глубже.

— А-а-а!

Горячая, влажная слизистая облепила чужую плоть. Проблема заключалась в том, что внутри оказалась только половина. Если бы Джэ И вогнал всё до конца в эти сжавшиеся от паники стенки — кровь была бы неизбежна.

— Ха-а... Почему снова так туго? Ты же сам умолял дать тебе член, м-м?

Он мог бы войти силой. Вполне мог бы проложить себе путь. И всё же, Ча Джэ И проявил несвойственное ему терпение и замер, сцепив зубы.

— Х-хык, ах, а-а...

С каждым судорожным вдохом Соль Вона стенки сокращались, всё плотнее сжимаясь вокруг вторгшейся плоти. Промежность парня вибрировала от натяжения. Мужской член, погребенный в его теле, мощно пульсировал. Соль Вон чувствовал всё настолько четко, что мог бы с легкостью представить себе каждую вздувшуюся вену на его поверхности.

— А-ах, я сейчас сдохну.

С этим тяжелым стоном Ча Джэ И уронил голову вниз. Их лбы соприкоснулись. Тяжелое, горячее от возбуждения дыхание обдало губы Соль Вона.

— Больно... х-ха, ах... мне так больно...

Чужой член внутри него, вместо того чтобы приносить облегчение, с каждой секундой ощущался всё ярче, всё мучительнее. В конце концов, Соль Вон не выдержал и жалобно, горько расплакался. Он пошел на это, только чтобы сбежать от боли — но эта пытка оказалась еще страшнее. Сейчас ему казалось, что лучше бы он и дальше терпел ломку от шаманской болезни, чем это.

— Да, скоро станет легче. Ты же только что сам скулил и тек от удовольствия.

Ча Джэ И успокаивающе потерся губами о его округлый лоб.

Соль Вон слабо замотал головой:

— Нет, не-ет...

— Что значит «нет»? Опять прикидываешься дурачком, чтобы увильнуть? Раз так, мне придется...

Глухой удар!

— ...!

Сопровождаемые оглушительным влажным шлепком, глаза Соль Вона распахнулись до предела. Это произошло из-за того, что Ча Джэ И внезапно и со всей дури всадил в него член до самого основания.

— ...разорвать твою дырку, чтобы ты больше не смел отпираться.

— Х-хыт, ха, ух!

Толчок был настолько безжалостным, что от шока закатились глаза. От этой животной мощи волосы на теле встали дыбом.

— Но сегодня я, так и быть, пощажу тебя.

Слизнув языком нить слюны с губ дрожащего, как осиновый лист, Соль Вона, мафиози жарко прошептал ему прямо на ухо:

— Всё-таки у нас первая брачная ночь.

За этими словами последовал дразнящий, низкий смешок. Смешок, в котором густо и тяжело сквозила неприкрытая, первобытная похоть.

— А теперь... обхвати меня ногами.

Напевая это почти как колыбельную, он потянул Соль Вона за колени, заставляя обхватить своими икрами его талию.

— И руками тоже.

Затем он слегка наклонился вперед и одну за другой закинул руки Соль Вона себе на шею. У шамана не осталось ни сил, ни воли для сопротивления — он покорно, словно тряпичная кукла, принимал любую позу, которую ему навязывали.

Зафиксировав Соль Вона под собой, Ча Джэ И уперся обеими руками в пол, принимая максимально удобную позицию. Чмок. Он оставил легкий, почти невесомый поцелуй на влажных губах.

— А теперь постарайся проглотить меня целиком, милый. Понял?

Не успело эхо его слов раствориться в воздухе, как массивный ствол протолкнулся еще глубже.

Соль Вон рефлекторно напряг ноги. Бедра стиснули талию Ча Джэ И. То же самое произошло и с руками, обвивающими его шею.

— Умница. Вот так и цепляйся за меня, — похвалил его Джэ И и наконец пустил в ход бедра.

Слегка оттягивая таз назад, он с размаху вбивал себя в самую глубину, повторяя это движение снова и снова с безжалостной ритмичностью. Пульсирующий внутри член раскалился до предела, яростно вспахивая саднящее, сверхчувствительное нутро.

— А-а, а-а, ах!

Грубые, неконтролируемые вскрики безостановочно срывались с губ Соль Вона. Толстый член, грубо прокладывающий себе путь сквозь извилистые своды и безжалостно растирающий набухший бугорок простаты, мало-помалу начал пробуждать волны экстаза. В глазах мафиози вспыхнул жутковатый блеск; его взгляд маниакально блуждал по лицу Соль Вона. Взгляд, пропитанный жаждой завоевания и абсолютным собственничеством, впивался в каждый дюйм чужого распластанного тела.

Проникновения стремительно становились всё грубее.

— Хы-ук, ах! Ха-у-у!

Бессвязно всхлипывая, Соль Вон невольно сжимал мышцы внизу. Разумом он понимал, что единственный выход — расслабиться, но тело категорически отказывалось ему подчиняться.

— Вау... просил же глотать... ха-а... а ты, блядь, впиваешься так... словно откусить хочешь!

Отчаянное сопротивление тугих стенок, казалось, готовых перекусить его член пополам, сработало для Ча Джэ И как детонатор. Оскалив зубы в хищной улыбке, он полностью утратил ту вальяжную невозмутимость, которой щеголял раньше.

— А-а, ха-а, ах, хыт...

Рваное дыхание вырывалось и сквозь зубы Ча Джэ И. Под расстегнутой рубашкой угрожающе вздулись перенапряженные мускулы, свирепо выступая под кожей. Сейчас он был пьян от животной похоти — выражение «взбесившийся от гона зверь» подходило ему как нельзя лучше.

— Ха-а-а..! Х-хыт, хы-ып!

Толстый ствол ритмично вколачивался в нутро на одну и ту же пугающую глубину. Из-за его огромного размера Джэ И так и не смог войти до самого основания, но даже так дырочка Соль Вона растянулась до предела, грозя разорваться. Всякий раз, когда широкая головка цеплялась за крутой изгиб, шокированная плоть судорожно сокращалась, словно пытаясь пережевать вторгнувшийся член. И каждый раз от этого ощущения Ча Джэ И захлестывала волна безудержной эйфории.

Чувствуя, как внутри стремительно нарастает тугое, сводящее затылок желание кончить, он процедил сквозь зубы глухим, металлическим голосом:

— Блядь, с ума... сойти... Ха!

Беспощадная стимуляция, сотрясающая всё нутро, продолжалась. У Соль Вона не оставалось иного выбора, кроме как полностью сфокусироваться на чувстве, прошивающем его промежность. Ужасающая боль постепенно пожиралась первобытным наслаждением. В какой-то момент каждый толчок члена по чувствительным стенкам начал разливать по животу обжигающий жар. Более того, вскоре появилось странное, пьянящее чувство абсолютной заполненности.

Шлеп! Шлеп! Шлеп!

— Ха-а, ах! Ха-а-ан!

Ча Джэ И до скрежета стиснул зубы.

В тот самый миг, когда его изящная линия челюсти хищно заострилась от напряжения, Соль Вон содрогнулся всем телом. В самую глубину его нутра ударила тяжелая, вязкая струя. Ему не потребовалось много времени, чтобы понять: Ча Джэ И заливает его своей спермой.

Семя, омывающее чувствительные стенки, было невыносимо горячим. Оно жгло, как расплавленная лава.

— Ха-а...

Мощная энергия Огня, способная растопить и выжечь дотла как могильный холод, так и муки шаманской болезни, стремительно растеклась по всему телу. Соль Вон обхватил руками свой живот и издал долгий, дрожащий выдох.

Глядя на него сверху вниз, Ча Джэ И протянул резким, но отчаянно пошлым тоном:

— И чего ты так сладко это глотаешь? Кто-нибудь со стороны посмотрел бы и решил, что ты хочешь залететь от меня моим же ублюдком.

А его член тем временем продолжал безостановочно накачивать шамана горячей спермой. Тяжелое, пропитанное влажным потом дыхание заполнило душную комнату.

Даже когда затяжное семяизвержение закончилось, он не стал вытаскивать член. Напротив, он начал медленно и тягуче двигать бедрами, словно размазывая свое семя по внутренностям, не оставляя ни единого сухого дюйма.

Расслабленное после экстаза отверстие нежно, словно посасывая, массировало чужую плоть. Размякшие, податливые стенки облепили ствол, мягко вылизывая его, словно горячий язык.

Естественно, член мафиози мгновенно отреагировал на это: он вновь налился кровью, становясь еще тверже, чем до этого. Кожа на стволе истончилась, а вены вздулись. Сверхчувствительные внутренние стенки, распознав пугающие изменения в заполняющей их плоти, в панике судорожно сжались.

Зрачки Соль Вона лихорадочно заметались от подступающей паники.

Но, даже видя этот полный первобытного ужаса взгляд, Ча Джэ И небрежно бросил, словно озвучивая нечто само собой разумеющееся:

— Ты ведь проглотишь еще, правда?

«Нет... Пожалуйста, не надо... С меня хватит», — Соль Вон отчаянно замотал головой, всем своим видом умоляя остановиться. В жалкой попытке вырваться он даже принялся вслепую пинать мафиози пятками по пояснице и напряженным ягодицам.

Но все его трепыхания были абсолютно бесполезны.

— Ха-агх!

Толстый член одним безжалостным рывком вошел в намокшие стенки, вонзаясь в самую сокровенную глубину. Словно объявляя, что прелюдия окончена, и только теперь начнется настоящая, жесткая ебля.

***

Беспрестанно дрожавшие ритуальные колокольчики внезапно замерли.

Губы Ихвы, только что исступленно взывавшие к силе злого божества, в одно мгновение оцепенели, словно парализованные. Почувствовав неладное, женщина медленно открыла глаза. Первое, на что наткнулся её взгляд — соломенная кукла, обугленная до пугающей черноты. Ещё мгновение назад, когда в неё вонзали смертоносную иглу, фигурка оставалась совершенно целой, а теперь внезапно выгорела изнутри.

— Но как?..

Нахмурившись, она недоуменно протянула руку к испорченной кукле. Однако за долю секунды до того, как кончики пальцев коснулись соломы, ей пришлось резко одернуть ладонь.

Всему виной был обжигающий жар, волнами исходивший от куклы. Казалось, внутри неё пульсировал раскаленный сгусток живого пламени.

Эта энергия никак не могла принадлежать жертве проклятия. Тот ребенок был до самых корней души пропитан ледяным холодом. У него при всем желании не могло взяться подобной огненной мощи.

«Тогда откуда взялся этот огонь?»

— Что же ты такое творишь… — едва слышно пробормотала Ихва в пустоту. — Чои.

Ким Чои.

Это было имя человека, на которого она прямо сейчас насылала смертельный ритуал, черпая скверну злого божества. И одновременно — имя её собственного сына, рожденного на свет лишь с одной целью: стать безвольной жертвой вместо неё самой.

***

— А-а-ам! — У Шик, развалившийся на пассажирском сидении припаркованной у обочины машины, протяжно зевнул и взглянул на часы.

23:32. С того момента, как они подъехали к этой ветхой вилле, прошло уже около двух часов.

— Ого, похоже, они там и впрямь делом заняты, — пробормотал он, не сводя глаз с обшарпанного входа.

Кем бы ни был Ча Джэ И по праву рождения, вырос он в абсолютной роскоши и в обычных обстоятельствах даже близко не подошел бы к подобной дыре. У Шик был уверен, что босс, как и в прошлый раз, просто вытащит шамана на улицу и увезет в приличный отель. Но кто бы мог подумать. Раз уж он не показывается больше двух часов, значит, они совершенно точно решили развлечься прямо там, в этой халупе.

— Да уж… Хрен его поймет, — вздохнул телохранитель.

В этом году исполнялось ровно пять лет с тех пор, как он и его младший брат Чва Шик нанялись в охрану к этому сумасшедшему. И хотя У Шик наблюдал за боссом довольно долго, дать Ча Джэ И точное определение всё ещё казалось задачей невыполнимой. Порой он казался абсолютно импульсивным, но на деле оказывался пугающе расчетливым. А когда казалось, что за его действиями кроется хитроумный план — выяснялось, что он просто натворил дел под влиянием момента. Сегодня у него один вкус, завтра — совершенно другой. Он мог весело и беззаботно смеяться, а в следующую секунду, если что-то шло не по его сценарию, без колебаний разнести человеку башку из пистолета… Он был воплощением абсолютной, пугающей непредсказуемости.

— Что хрен поймет? — лениво отозвался на его бормотание Чва Шик. Он полулежал на водительском месте, до упора откинув спинку сиденья, и даже не оторвал взгляда от экрана телефона, где крутилась трансляция какой-то видеоигры.

— А то сам не догадываешься. Я про то, что творится в башке у нашего босса.

— Ты про хённима?

— Придурок, я же просил тебя следить за языком, — огрызнулся У Шик.

В отличие от самого У Шика, который при посторонних всегда почтительно обращался к Ча Джэ И «господин директор», Чва Шик упрямо звал «хённимами» и секретаря Чун Шика, и самого босса. У него в голове прочно засело железное правило: любой, кто старше него по возрасту, автоматически становится «старшим братом». И сколько бы У Шик ни вбивал в него субординацию, эта привычка была неискоренима.

— Сорри. Я про хённима Джэ И. А чего там не понимать-то?

— О, так ты у нас, значит, всё понимаешь?

— Ага.

— Ну и? Что это, по-твоему?

— Любо-о-овь, — протянул брат.

— Чего?

У Шик переспросил вовсе не потому, что недослышал. Он просто охренел от такого заявления. Но Чва Шик воспринял вопрос буквально и повторил свой ответ, на этот раз манерно растягивая звуки на английский манер:

— Ля-а-ав, говорю.

— Да пошел ты. Бесит твое ублюдское произношение, сил нет! — раздраженно рявкнул У Шик. — И, мать твою, не неси откровенную чушь! Какая, к черту, любовь?

Перед глазами тут же всплыла картина всего двухдневной давности. Тогда Ча Джэ И валялся на диване, отыгрывая роль глубоко раненного, брошенного мужчины с таким драматизмом, что хоть «Оскар» вручай. Когда Чун Шик, не в силах больше смотреть на этот спектакль, прямо спросил, не использует ли босс эту показуху как предлог, чтобы откосить от работы, тот даже не удостоил секретаря ответом. Он лишь продолжал сверлить взглядом экран телефона и театрально, тяжело вздыхать.

Хуже того, он периодически бубнил в декоративную подушку:

«Как он посмел так со мной поступить?!»

«Неужели этот дешевый ублюдок нравится ему больше меня? Ну как такое вообще возможно?!»

«У него ведь явно проблемы с башкой, да? Точно ведь?»

Наблюдать за этим… было поистине жалким зрелищем. В общем, если судить исключительно по поведению, он выглядел точь-в-точь как мужик, которому безжалостно разбили сердце. Глядя на это, У Шик даже начал сомневаться: а вдруг босс и правда втюрился в этого шамана? Честно говоря, до того дня телохранитель считал, что Ча Джэ И просто вкладывает столько усилий, чтобы в итоге сломать свою игрушку с максимальным садистским размахом. Но тогда впервые закралась мысль: а что, если он действительно испытывает к нему искренние чувства?

По крайней мере, он так думал. Ровно до тех пор, пока Чва Шик не выдал ему один занимательный факт.

«Я вчера случайно подглядел в его экран. Знаешь, что он гуглил? Методы дрессировки непослушных щенков. А потом оформил заказ на кожаный ошейник. В комментариях специально уточнил, чтобы размер подошел на взрослого мужика ростом метр семьдесят пять».

— И как только этот парень смеет его ослушаться, босс тут же решает обращаться с ним как с цепным псом! Разве это похоже на любовь? — возмутился У Шик, возвращаясь в реальность. — Это не романтика. Это, мать твою, дрессура и разведение скота.

В системе координат У Шика с любимыми людьми так себя не вели. Однако у его брата на этот счет было совершенно иное, весьма специфическое мнение.

— Но он ведь не собирается его убивать, так? — невозмутимо парировал младший. — Разве одного этого не достаточно?

— Ну, это… — У Шик уже открыл было рот, чтобы автоматически возразить, но вдруг запнулся.

Аргумент прозвучал неожиданно убедительно. А если хорошенько вдуматься, то в контексте их сумасшедшего босса слова брата обретали пугающую логику.

«…А ведь и правда?»

Даже если отбросить в сторону туманное прошлое, связывающее его с Хан Соль Воном, Ча Джэ И по своей природе никогда не терпел того, что ему не нравилось. Его философия была до смешного проста: бесполезные люди — это букашки, а раздражающие люди — это вредители. Иными словами, и тех, и других можно было с легкостью раздавить подошвой ботинка, не испытывая при этом ни малейших угрызений совести.

Как и подобает человеку, зарабатывающему на жизнь торговлей смертью, он виртуозно владел огнестрельным оружием, а в качестве хобби с самого детства занимался боксом и джиу-джитсу. Даже У Шик с Чва Шиком, профессиональные наемники, получающие деньги за его защиту, прекрасно понимали: в рукопашной схватке уложить Ча Джэ И на лопатки будет задачей почти невыполнимой. За дурашливой манерой общения и этими нелепыми рубашками скрывался хищник. Его собственное тело являлось совершенным смертоносным оружием. Прикончить пару-тройку раздражающих ублюдков для него было не сложнее, чем выпить чашку кофе.

Собственно, сам факт того, что брокер, ворочающий миллиардами на черном рынке оружия, ходит всего с двумя телохранителями, уже был полным абсурдом. Но Ча Джэ И просто не знал, что такое чувство страха. И это служило лучшим доказательством того, насколько колоссальной была его уверенность в собственных силах.

И вот этот самый жестокий, всемогущий монстр прямо сейчас давал поблажки человеку, который не только отказывался плясать под его дудку, но и доставлял сплошную головную боль. Более того, босс был готов буквально посадить его на цепь, лишь бы этот шаман оставался рядом, в его полном подчинении. Беспрецедентный случай. Абсолютно исключительное, больное отношение.

Но даже признавая всё это, У Шик всё ещё не мог заставить себя назвать это светлым словом «любовь».

Эрик — или Чун Шик, как его называли свои — гордившийся тем, что понимает босса лучше всех в синдикате, придерживался схожего мнения.

«Для него это просто игра. По крайней мере, давайте исходить из этого», — как-то бросил секретарь.

Его логика сводилась к следующему: Ча Джэ И не был влюблен в Хан Соль Вона. Ему просто безумно нравился сам процесс порабощения, укрощения строптивой вещи, которая отказывалась так легко падать ему в руки. Чун Шик, поначалу тоже сбитый с толку поведением босса, в итоге пришел именно к такому холодному умозаключению.

И У Шик был склонен с ним согласиться. Даже если отбросить его привычное недоверие к интуитивным бредням младшего брата и безграничное уважение к аналитическому уму Чун Шика — образ Ча Джэ И, которого он знал лично, гораздо лучше вписывался в рамки извращенной игры садиста, нежели в сопливую романтику.

Однако сегодня его уверенность снова дала трещину. Судите сами: босс корчил из себя смертельно обиженного, но стоило шаману только позвонить — он радостно сорвался с места и примчался сюда посреди ночи. А теперь, не в силах сдержать животную похоть, жарил его прямо там, в этой убогой квартирке… Как-то это совсем не вязалось с образом холодного манипулятора. Скорее казалось, что это «игрушка» безжалостно крутит им самим.

Вз-з-з… Вз-з-з…

Резкий звук вибровызова бесцеремонно ворвался в поток его размышлений. У Шик моментально выхватил телефон и проверил имя звонящего. На экране высветилось: «Эрик».

Это было настоящее имя Чун Шика — английское имя, которое давно потеряло свой вес и значимость, стертое деспотичным своеволием Ча Джэ И, предпочитавшего корейские имена.

— Да, хённим. Это я.

— Ну что? Всё ещё там? — раздался из динамика голос Чун Шика.

Бросив короткий взгляд на обшарпанное здание виллы, У Шик ответил:

— Да. Босс пока не выходил.

— …Вот как?

Голос секретаря прозвучал донельзя кисло. Чун Шик прекрасно понимал, где именно сейчас находится Ча Джэ И и чем он там занят. Впрочем, учитывая то, с каким лицом их ненормальный босс вылетал из отеля, не догадаться было просто невозможно.

У Шик живо вспомнил брошенную им тогда фразу:

«Он наконец-то признал, что ему позарез нужен мой хуй. И раз уж из нас двоих голодный бродячий пес — это я, то что мне остается? Придется бежать к нему по первому зову».

Как ни посмотри, на его лице было написано абсолютное, нездоровое предвкушение. В голосе, дрожащем от экстаза, сквозило откровенное, почти животное намерение сожрать Хан Соль Вона без остатка. Если бы в этой ветхой квартирке сейчас не происходило ничего из ряда вон выходящего, вот это было бы действительно странно.

— Мы продолжаем дежурить поблизости, — доложил У Шик. — Как только он появится, я сразу вам наберу.

В этот момент Чва Шик, не отрываясь от экрана телефона, бесцеремонно встрял в разговор:

— Да скажи ты ему, чтоб забил и ложился спать. Зуб даю, они там до самого утра кувыркаться будут.

У Шик прекрасно знал, что в подобных щепетильных вопросах интуиция у младшего брата работает в разы острее, поэтому не стал пропускать его слова мимо ушей.

— Кхм… В общем, есть немалая вероятность, что сегодня он вообще не вернется. Так что не ждите, хённим, ложитесь отдыхать.

— Да ладно, не может быть, — опешил Чун Шик.

Услышав из трубки его ошеломленный голос, Чва Шик прикрикнул:

— Ещё как может!

— Чва Шик говорит, что ещё как может, — невозмутимо продублировал У Шик, хотя прекрасно понимал, что собеседник на том конце провода и так всё слышал.

— …Да? Ну, раз уж он так говорит…

Когда дело касалось личной жизни и чужих мотивов, даже абсолютно прагматичный Чун Шик безоговорочно признавал звериное чутье Чва Шика. Тяжело вздохнув, он сдался:

— Понял. Тогда оставляю босса на вас. Знаю, что вы вымотались, но не вздумайте расслабляться. Внимательно следите, чтобы вокруг не терлись всякие подозрительные ублюдки.

— Да. Можете на нас положиться.

— Давайте, удачи.

Завершив звонок, У Шик сунул телефон в карман на дверце машины. А затем снова повернул голову, вглядываясь в темноту.

Он смотрел на вход в виллу — абсолютно безмолвный, лишенный малейших признаков жизни и оттого казавшийся жутковатым, пропитанным какой-то необъяснимой, пугающей аурой.

***

— Я тут, ха-а… подумал… — с хрипом выдохнул он.

Шлеп!

Твердые бедра с глухим шлепком впечатались во влажную плоть ягодиц, безжалостно сминая их. Руки Соль Вона, лежащего ничком, мгновенно подкосились, и его торс безвольно рухнул вниз.

Шлеп, шлеп, шлеп.

Уткнувшись лбом в липкий желтый линолеум, Соль Вон беспомощно содрогался от каждого толчка. Распаханное, податливое отверстие жадно сжималось, словно пережевывая застрявший внутри член, который совершенно не собирался его покидать.

— Это ведь… фу-ух… лечение. Так ведь?

«Лечение? Вот это?»

Соль Вон окончательно запутался. В отчаянной жажде избавиться от мучительной агонии он сам вцепился в этого человека, и именно так начался этот секс. Как он и надеялся, пронзающая всё тело шаманская ломка бесследно испарилась. Если посмотреть с этой стороны, происходящее и впрямь можно было с натяжкой назвать «лечением». И всё же…

— Хы-ык!..

«Разве может лечение быть настолько изматывающим? Я ведь больше не выдержу…» И без того чуждое ему сексуальное наслаждение давно перешло все мыслимые границы, превратившись в настоящую пытку.

Каждый раз, когда член Ча Джэ И с силой вколачивался внутрь, из дырочки выплескивалась мутновато-белая сперма. Джэ И уже столько раз кончил в него, что нутро было переполнено до краев. Снаружи Соль Вон выглядел не лучше. Липкий пот, чужое семя вперемешку с предэякулятом… Он был с ног до головы перепачкан собственными и чужими выделениями. Линолеум под его лицом и грудью отсырел от влаги, и теперь при каждом движении раздавался непристойный хлюпающий звук.

— Значит, это… ха-а… уже не считается за первую брачную ночь? М-м?

— Ха-ах! А-а! Нг-г-г!

— Считается или нет, а?

Подгоняя с ответом, Джэ И почти полностью вытащил член, а затем с размаху всадил его на запредельную глубину. Из горла Соль Вона вырвался сдавленный хрип, больше похожий на кашель, чем на стон. Ча Джэ И лишь усмехнулся и, оставаясь впечатанным до самого основания, начал плавно, по кругу вращать бедрами.

— И почему мы молчим, м-м? Я жду.

Головка члена, добравшаяся до опасно чувствительного места, безжалостно терлась о чувствительные стенки. От этого грубого трения нежная плоть изнутри словно полыхала огнем. Даже вкрадчивый шепот над самым ухом воспринимался как изощренная пытка. Рассудок Соль Вона помутнел от перегрузки, выжигая из головы любые остатки вопроса Джэ И.

— Хватит… нг-г… прошу… можно уже остановиться…

Он был всё ещё далек от адекватного состояния. Но ни ледяной ломки, ни кошмаров больше не было — всё это дотла сгорело в том первобытном огне и обжигающем наслаждении, которое обрушил на него Ча Джэ И. А значит, на этом можно было закончить. Если, как выразился Хэппи, всё это затевалось ради лечения, то лекарства оказалось не просто достаточно — оно переливалось через край.

— Что-что? Плохо слышу.

Он, разумеется, всё прекрасно слышал — просто издевался. Явным доказательством тому служила отчетливая усмешка в его голосе. Соль Вон понимал это, но ему не оставалось ничего иного, кроме как продолжать молить о пощаде.

— Пожалуйс… Хи-ик!

Внезапно рука Ча Джэ И, до этого жестко фиксировавшая бедра, переместилась и крепко обхватила шею Соль Вона. Потянув на себя, он без труда заставил шамана приподнять обмякший торс от пола. Затылок Соль Вона с глухим стуком откинулся назад, тяжело опираясь на плечо Джэ И. Испугавшись резкой смены позы, Соль Вон судорожно вцепился в предплечье держащего его мужчины.

— Так что ты там пробормотал? Попросил завязывать с пустой болтовней и продолжать жестко трахать тебя? Я правильно понял?

— Нет, не… А-а-ах!

Огромный член рывком вошел по прямой, сминая извилистые стенки и вколачиваясь до упора. От мощного толчка тело Соль Вона буквально подбросило вверх, а из его подрагивающего члена брызнула жалкая струйка прозрачной мочи.

— Какой предельно честный ответ, милый.

Ча Джэ И мерзко, с садистским наслаждением хихикнул. Схватив подтекающий член Соль Вона в кулак, он начал обсасывать его мочку уха.

«Извращенец. Больной ублюдок».

Даже находясь на грани потери сознания, Соль Вон продолжал мысленно проклинать Ча Джэ И. Было до слез обидно от того, что у него просто не осталось сил выплюнуть эти оскорбления ему в лицо.

Удерживая торс Соль Вона правой рукой, а левой неумолимо сжимая его член, Ча Джэ И возобновил толчки. При каждом безжалостном движении бедер внутренние стенки шамана судорожно сокращались, туго обхватывая вколачивающийся член. Яркая рубашка натянулась на спине Джэ И, подчеркивая рельеф яростно перекатывающихся мышц.

Из члена Соль Вона, только что жалко цедившего мочу, вдруг короткими толчками брызнула сперма. Вскоре после этого мышцы пресса Ча Джэ И каменно напряглись, и он с глухим рыком в очередной раз залил раскаленное семя глубоко в нутро шамана.

— Ха-ах…! — застонал Соль Вон, содрогаясь всем телом.

Даже в момент оргазма Ча Джэ И не останавливался, продолжая грязно и грубо трахать его, вращая бедрами по кругу. Когда не выдержавший этой пытки Соль Вон отчаянно дернулся, пытаясь вырваться и уползти, Хэппи лишь цокнул:

— Э-эй, куда собрался? — и с силой впечатал его обратно лицом в линолеум.

— Сам меня соблазнил, а теперь пытаешься сбежать? Так дело не пойдет.

Бросив это тоном легкой шутки, Ча Джэ И навалился сверху, плотно, без единого зазора прижимаясь грудью к взмокшей спине Соль Вона. Затем он положил обе ладони на макушку шамана, переплел пальцы в замок и прижал его голову к полу, лишая малейшей возможности сдвинуться с места. Сразу за этим возобновилась беспощадная ебля.

— А! А-ах! А! А!

Шлепки эхом разносились по комнате. Член, и без того вбитый на пугающую глубину, с каждым новым выпадом продолжал безжалостно таранить внутренности своей головкой, стремясь прорваться еще глубже. А когда Джэ И начал с размахом описывать бедрами круги, Соль Вону показалось, что его прошибают насквозь в таких местах, куда физически невозможно достать.

— Не… не надо…! Хы-ык! Нельзя, не…! Ха-ах! Не хочу-у!..

Из горла Соль Вона вырвался сорванный крик, продиктованный совершенно новым, ни на что не похожим первобытным ужасом.

— Тш-ш-ш, тш-ш-ш… — Джэ И принялся убаюкивать его тошнотворно-ласковым, фальшивым тоном. — Ну всё-всё, я же пообещал, что сегодня не буду засовывать его целиком. Ха-а, блять. Кто ж знал, что рвать целку… фу-ух… окажется так муторно… Пиздец.

У Соль Вона было стойкое ощущение, что его внутренности сейчас порвутся, а само отверстие уже давно разорвано в клочья, но этот монстр заявляет, что вошел не до конца? Эти слова заставили его усомниться в собственном слухе — они пугали гораздо сильнее, чем мерзкие фразочки вроде «целка» или «жестко трахать». Соль Вон так толком и не разглядел чужое достоинство, но то, что он сейчас ощущал внутри себя, казалось физически невозможным, гротескно огромным. И если это было «не всё»… он даже не мог, да и панически боялся представить, каковы же его реальные размеры.

Ча Джэ И пообещал, что не будет вставлять его целиком, но доверять этому монстру было категорически нельзя. Соль Вону было не просто тяжело — его накрывал животный страх, от которого к горлу подступали слезы.

— Хы-ык, хны-ык, ха! Хватит, пожа-а-алуйста…! Ук!

Он даже не успевал сглатывать слюну, и она жалкой струйкой стекала по подбородку. Мольбы не помогали — Ча Джэ И не знал пощады. На словах он продолжал разыгрывать фальшивую заботу, приговаривая: «Ну всё-всё, я только чуть-чуть, а? Самую малость», — но при этом его здоровенный хуй продолжал безжалостно таранить нутро Соль Вона. Казалось, измученные стенки уже успели адаптироваться к чудовищным размерам, и теперь отверстие раскрывалось без малейшего сопротивления.

— Нг-г, ха-а!

Тяжелые ладони вдавливали голову в пол, лишая Соль Вона возможности даже дернуться. Ему оставалось лишь беспомощно принимать в себя толчок за толчком. Он отчаянно хотел выплюнуть этот член, хотел сжать дырку, но тело отказывалось ему повиноваться. На этом этапе в голове закралась безумная мысль: «А что вообще хуже? Умирать от шаманской болезни или вот так сдыхать под Ча Джэ И?»

Бам. Бам.

Навалившись на Соль Вона всем весом, Ча Джэ И продолжал безжалостную, животную еблю. Тяжелый член методично сминал внутренние стенки, пока в какой-то момент не впечатался с садистской точностью в распухшую простату.

— Хи-и-ик! — сквозь широко распахнутые губы Соль Вона прорвался истошный крик.

И вдруг: Бум, бум, бум! Из соседней квартиры в стену яростно заколотили. Мол, имейте совесть, завязывайте. На самом деле, это происходило уже не в первый раз — за ночь сосед пару раз стучал, выражая протест. Но на этот раз к стуку добавился отборный мат.

— Блядь, дайте поспать! Ебучие пидорасы!

В это же мгновение Ча Джэ И, который до сих пор нагло игнорировал весь шум, внезапно остановил бедра.

— Хы-ы-ы…!

Соль Вон судорожно, протяжно выдохнул. Когда грубая долбежка внезапно прекратилась, у него в голове помутилось еще сильнее от резкого перепада. Следом исчезло и давящее на макушку напряжение.

Пока шаман лежал ничком, жадно глотая воздух, сверху раздался будничный голос Ча Джэ И:

— Ага, это я. Тут сосед через стенку назвал меня ебучим пидорасом. Я сейчас немного занят, так что сходи и убери этот мусор вместо меня.

«Кому он это говорит?» — не понимая, Соль Вон слабо повернул голову.

В этот момент что-то с легким стуком упало на пол прямо рядом с его лицом. Это был телефон.

Осознание того, что Ча Джэ И только что хладнокровно приказал ликвидировать соседа, ледяным ужасом прошило мозг, но не успел он даже испугаться…

— Ха-ах!

Его схватили за руку и грубо, силой перевернули на спину. Вместе с поворотом тела застрявший глубоко внутри хуй резко провернулся, болезненно огладив чувствительные стенки. Отверстие растянулось до предела, и на какую-то долю секунды связка между ними ослабла.

Но лишь на мгновение. Уложив Соль Вона на лопатки, Хэппи перехватил его под колени обеими руками и с глухим звуком вогнал член на максимальную глубину. Истерзанное, чувствительное нутро рефлекторно сжалось, без единого зазора облепив вторгшуюся плоть.

— А-а-а… — от этой удушающе-тугой хватки Ча Джэ И возбудился еще сильнее, издав низкий, утробный рык.

Оставив член погруженным до основания, он на пару секунд замер, садистски наслаждаясь горячим, влажным трением сжавшихся мышц. Соль Вону оставалось лишь пустым взглядом пялиться в потолок, выплевывая из легких рваные, короткие вдохи.

А затем всё началось по новой.

— А-а-ах!

Ча Джэ И снова принялся с первобытной яростью вколачивать таз ему между ног.

— Ха-н-нг! Ы-ыт! Ха! А-а-а! А!

Непристойные звуки слились в непрерывный гул. К этому моменту не только простата, но и внутренние стенки болезненно набухли, словно пытаясь откусить куски от яростно вторгающегося в них члена.

Разум, который с таким трудом удалось собрать по крупицам в минутную паузу, снова был сожран невыносимым, парализующим удовольствием. Всё тело было мокрым от пота. Нижняя челюсть неконтролируемо дрожала. Соль Вон чувствовал, что прямо сейчас умрет, захлебнувшись в этом стирающем грани реальности экстазе. Он больше не мог даже выдавить из себя мольбу об остановке — из его глотки вырывались лишь жалкие, надрывные стоны.

— Хн-н-нг…! Ы, хы-ыт! А-ы-ы! А! Ха-ах! А! А!

Несмотря на полнейшее физическое истощение, к низу живота снова начало подкатывать чувство приближающегося оргазма. Видимо, Ча Джэ И чувствовал то же самое — его движения стали пугающе агрессивными.

— Ха-ы-ык! — губы Соль Вона резко распахнулись. Из-за чудовищного давления при проникновении на максимальной глубине его легкие сдавило, и наружу вырвался хриплый, болезненный выдох. Воздух со свистом выходил даже через нос.

Ча Джэ И склонился над ним и нагло протолкнул свой язык в приоткрытый рот. Как только скользкая, влажная плоть вторглась внутрь, Соль Вон в приступе отчаяния и ярости со всей силы стиснул зубы, укусив его.

Пф-ф. Ча Джэ И даже не отстранился. Не разрывая поцелуя, он лишь снисходительно, с откровенной издевкой усмехнулся.

Взмокшая спина терлась о грязный линолеум. Медленно, по-хозяйски обсосав нижнюю губу Соль Вона, Хэппи вдруг поднял голову. Оторвавшись от губ, он скользнул выше и жадно слизал скопившиеся в уголках глаз слезы.

— Ха-ах! А! А-н-нг! Ы! Хы-ыт! А-а-а-а!

Плотность хриплых вздохов и стонов возросла до предела. Соль Вону казалось, что его тело превратилось в один сплошной, пульсирующий сгусток пламени. Нет, было ощущение, что абсолютно каждый миллиметр его кожи теперь был одной обнаженной эрогенной зоной.

В тот самый момент, когда долбежка стала настолько неистовой, что шаман всерьез испугался, что его просто разорвет на куски…

— Ха-ы, ха-а!

Загнанный до самой селезенки член, от которого внутри всё невыносимо ныло, снова начал судорожно подергиваться, предвещая скорую разрядку. Член Соль Вона, зажатый между их животами, тоже жалким образом дернулся, готовый в очередной раз выплеснуть из себя семя.

Который это был раз? Четвертый? Пятый? Он уже давно сбился со счета.

Член, до этого словно наждачкой сдиравший внутренности, нанес финальный, сокрушительный удар, прошивая, казалось, насквозь. Волоски на теле Соль Вона встали дыбом. Перед глазами, сквозь пелену слез, ослепительно вспыхнул белый свет.

— …!

Запрокинув голову назад, Соль Вон зашелся в беззвучном, немом крике. В эту же секунду Ча Джэ И по-звериному впился зубами в открывшуюся шею, до крови прокусывая кожу.

— Ы-ы, а, а-а-а…

Внутри жутко ощущалась пульсация. В него заливалась густая сперма. Нет, казалось, в него нескончаемым потоком вливают жидкое пламя. Даже обжигающее дыхание Ча Джэ И на шее сейчас ощущалось как невыносимая, болезненная пытка.

Слюна непрерывной струйкой стекала из приоткрытого рта. Даже в момент эякуляции этот монстр продолжал исступленно вращать бедрами, безжалостно сминая внутренности. И хуже всего было то, что это вполне могло оказаться не концом.

Живот горел так, словно внутри него закипала лава. Из зазоров в месте их слияния сочилась белая пена. Весь мир сузился до единственной точки между ног. От ледяного холода шаманской болезни не осталось и жалкого следа. Можно ли было назвать этот адский процесс «лечением» — вопрос открытый, но нельзя было не признать: по своей эффективности он ничуть не уступал самым тяжелым наркотикам.

«Я умру».

«Я больше не выдержу».

Даже не осознавая того факта, что его собственный член прямо сейчас судорожно кончает, Соль Вон погрузился во тьму, окончательно потеряв сознание.