Глава 8

Близился полдень. Солнечные лучи уже успели проникнуть в самые темные уголки комнаты.

Соль Вон открыл дверь в котельную, примыкающую к кухне. В тот же миг наружу вырвался застоявшийся запах сухой соломы, смешиваясь с пляшущей в воздухе пылью. Закашлявшись, он первым делом окинул взглядом свои запасы.

— М-м-м...

На глаз было трудно определить, в каком они состоянии. Соль Вон вытянул небольшой пучок и прошелся подушечками пальцев по волокнам. Иссохшая поверхность с тихим шорохом царапнула кожу. Солома лежащая здесь давно, стала совсем сухой и ломкой, но, казалось, в ней еще теплилась нужная сила.

— Ладно. Сойдет...

Прихватив солому, бумажный пакет с древесным углем и заранее припасенные для таких случаев старые газеты, он перебрался в центр комнаты. У него, конечно, был письменный стол, но он оказался доверху завален книгами и сумками — места для работы совсем не оставалось. А разгребать весь этот хаос ради плетения оберега было попросту лень.

Расстелив на полу газеты, Соль Вон тяжело опустился на них и невольно простонал:

— У-ух...

Он мог сплести эту веревку с закрытыми глазами, но даже сама мысль о работе вызывала у него глухое раздражение.

И все же это была необходимость. Особенно теперь, когда он собственными глазами видел привязанного к этому зданию духа. Кто знает, не вздумает ли эта тварь увязаться за ним прямо в квартиру? Конечно, самым разумным выходом было бы просто съехать, но прямо сейчас оставалось лишь одно — возвести защитный барьер.

Стоило только начать, как руки сами вспомнили привычные движения. Сосредоточившись на форме, Соль Вон ловко сплетал стебли. Два раза влево, три — вправо. Направления менялись, и соломенные жгуты намертво впивались друг в друга, образуя плотную вязь. Он вкладывал силу в кончики пальцев, следя за тем, чтобы натяжение оставалось равномерным. Веревка не должна быть ни слишком слабой, ни перетянутой. В этом деле, как и в дыхании, важен идеальный баланс напряжения.

Когда длина жгута достигла его предплечья, Соль Вон остановился и перевел взгляд на приготовленный уголь. В защитной веревке он выполнял роль очистителя и оберега от злых сил — «пёкса». Уголь вбирал в себя скверну и отгонял мелких бесов. Правда, сам Соль Вон относился к его эффективности с изрядной долей скепсиса. В святилище бабушки, где он вырос, для этих целей обычно использовали куриную кровь. Именно кровь, как первозданный источник жизненной энергии, служила самым мощным щитом. Но раздобыть ее в центре мегаполиса было той еще задачей, поэтому приходилось обходиться углем.

Достав из пакета уголек, он провел по нему пальцем. Шершавая, сухая поверхность. На коже тут же остался густой сажистый след.

Кусочек угля размером с большой палец лег между свежими витками соломы. Соль Вон с силой скрутил жгуты. Уголь намертво зафиксировался в плетении, не оставив ни единого зазора.

Потребовалось еще около часа кропотливой работы, прежде чем веревка приняла свой законченный вид. Туго натянутые стебли теперь источали совершенно иную, осязаемую ауру, разительно отличавшуюся от той, что была у простой соломы.

Но на этом дело не заканчивалось. Впереди ждал последний и самый важный этап — наполнение энергией Ян. Оберег следовало просушить на солнце. Ведь именно солнечный свет является первоисточником и абсолютным воплощением Ян в этом мире. По этой же причине создание барьера всегда нужно было завершать до заката.

А лучшее место для солнечных ванн — это, безусловно, крыша. Света, пробивающегося сквозь оконное стекло, было недостаточно. Веревка должна была пролежать под прямыми лучами как минимум час.

Смотав готовый оберег, Соль Вон прижал его к груди и вышел из квартиры. В таком старом доме о лифте не шло и речи, так что наверх пришлось тащиться по лестнице.

С каждой преодоленной ступенькой в нос все сильнее бил затхлый запах плесени и застарелой пыли. Для здания, построенного всего пять лет назад, оно выглядело донельзя убогим и ветхим. Возможно, из-за слухов о привидениях здесь пустовало множество квартир, несмотря на смешную для этого района арендную плату, и это лишь сгущало и без того мрачную, гнетущую атмосферу.

Наконец он добрался до самого верха.

— Ха-а-а...

Остановившись перед дверью на крышу, Соль Вон схватился за бок, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Подумать только, поднялся по лестнице, а сил уже не осталось... В такие моменты он особенно остро ощущал последствия своего малоподвижного образа жизни.

Немного придя в себя, он потянулся к ручке. Но в самый последний момент рука замерла в воздухе. Перед мысленным взором внезапно вспыхнула жуткая картина. Маленький дух, который две ночи назад на его глазах бросился вниз с этой самой крыши.

«Да неужели...»

«Неужели он все еще там?»

Впрочем, даже если и так — сейчас разгар дня, и вероятность его увидеть была ничтожно мала. По своей природе духи — это сгустки холодной, застойной энергии Инь. Им крайне тяжело проявлять себя в местах, пропитанных обжигающей силой Ян. И залитая полуденным солнцем крыша была именно таким местом. Но если он всё-таки покажется? Это будет значить лишь одно: энергетика у этого духа пугающе мощная.

Если ребенок действительно погиб, сорвавшись вниз, как он ему показал, то это уже не просто блуждающий дух. Это призрак, снедаемый «ханом» — глубокой, незаживающей обидой. От одной только мысли, что за этой дверью его может поджидать нечто подобное, Соль Вон невольно заколебался. И все же страха не было. Две ночи назад все произошло слишком неожиданно, оттого он так сильно и запаниковал. Сейчас же, при свете дня и морально готовый к встрече, он вряд ли испугается так же сильно, что бы там ни пряталось.

Соль Вон шумно выдохнул. Взяв себя в руки, он решительно нажал на ручку и распахнул дверь. Глаза мгновенно ослепило ярким светом. Над раскаленным цементом крыши дрожало марево. В разгар лета, когда солнце палит нещадно, это марево становится видимым даже для обычных людей. Но сейчас эти пульсирующие волны густой энергии Ян мог различить лишь его духовный взор.

Переступив порог, он на всякий случай негромко свистнул, чтобы проверить, нет ли поблизости затаившихся сущностей. Свист прорезал тишину — один раз, другой. Ни один дух не отозвался на призыв.

С облегчением выдохнув, Соль Вон прошел на середину крыши и бережно разложил свой оберег. Солома вытянулась по бетону, буквально кипящему от переполняющей его энергии. Кусочки угля, жадно впитывая солнечные лучи, наливались глубоким, бархатистым сиянием.

Он взглянул на часы. Десять минут второго. Самое пекло. К счастью, на небе не было ни единого облачка. Если оставить веревку здесь примерно на час, этого будет вполне достаточно.

Солнечный свет щедро заливал оберег. Соль Вон стоял неподвижно, завороженно наблюдая за тем, как сотворенный его руками барьер обретает свою истинную форму. Возможно, ему это лишь казалось, но он физически ощущал, как соломенные жгуты втягивают в себя свет.

Энергия светила просачивалась в каждую щелочку между соломой и углем, струясь по волокнам. Изначально тяжелая, давящая аура постепенно светлела, наполняясь живым теплом. Напитавшись Ян до краев, этот артефакт превратится в непреодолимый щит.

Но просто стоять и пялиться на веревку вскоре наскучило. Решив спуститься домой и переждать там, Соль Вон уже собирался уйти, как вдруг налетел резкий порыв ветра, взлохматив ему волосы. Словно поддавшись какому-то невидимому зову, юноша обернулся. Перед ним раскинулась залитая теплым полуденным солнцем панорама города.

Крыши однотипных, но все же по-своему разных вилл, мерцающие вдалеке окна высоток, приглушенный шум суетливой дневной жизни... Этот пейзаж был полной противоположностью той ослепительной ночной панорамы, которую он видел вчера на террасе, куда его притащил Ча Джэ И.

По бесстрастному лицу Соль Вона пробежала едва уловимая тень. Оглядываясь назад, та ночь казалась ему до абсурда странной, но в то же время... удивительной. Он и представить не мог, что проводить время с другим человеком может быть настолько комфортно. И это при том, что он находился на улице ночью абсолютно беззащитным, без единого амулета.

Нет, дело было не только в комфорте. Ему было... весело. Настолько, что он рассмеялся в голос, глядя на перемазанное коричневым соусом лицо Ча Джэ И с прилипшим кусочком салата. Одно лишь воспоминание об этом заставило уголки его губ дрогнуть в легкой усмешке.

«Он и вправду невероятно силен...»

Соль Вон в очередной раз убедился: энергетика у этого ублюдка была просто чудовищной. В каком-то смысле Ча Джэ И походил на это самое солнце. Оно несет в себе животворящую энергию Ян, способную взращивать жизнь, но в то же время таит в себе разрушительный ультрафиолет, обжигающий кожу и приносящий болезни. То же самое можно было сказать и про Джэ И. Его сила обладала пугающей двойственностью — она могла как спасти, так и погубить. Рядом с ним Соль Вон был в абсолютной безопасности от мертвецов, но рисковал жестоко обжечься о первобытную, психопатическую жестокость самого парня.

«Так вот почему она не может следовать за собственным младшим братом...»

Течение его мыслей плавно перетекло к тому ребенку. К духу, который, как оказалось, был старшей сестрой Ча Джэ И.

Соль Вон еще раз прокрутил в голове ту жуткую сцену, свидетелем которой он стал накануне. Зачем сестра Джэ И разыграла перед ним этот спектакль? Как бы он ни пытался отмахнуться от этих мыслей, разъедающее чувство любопытства так никуда и не исчезло.

— Подумать только, она все это время была привязана к этому месту...

От одной лишь мысли об этом по спине снова пробежал липкий холодок. Значит, тот самый дух, что лишь мельком показался ему сразу после переезда, и был старшей сестрой Ча Джэ И. Тогда он разглядел лишь пару ног, свесившихся за парапет крыши. Но если вспомнить сейчас... эти тонкие, неестественно бледные очертания совпадали в точности.

И тот детский смех, что эхом разносился по галерее. Жуткий, чужой, но почему-то вызывающий странное чувство дежавю. Эта девчонка преследовала его гораздо дольше, чем он смел предположить. Если смотреть правде в глаза, она больше не походила на обычного чибанняна — призрака, навеки прикованного к определенному участку земли. Скорее, это был пубаннян — бесплотная сущность, избравшая своей обителью живого человека.

— Так вот в чем дело... Вот почему он тогда обронил ту фразу.

Осознав истинную природу девочки-духа, Соль Вон нашел логическое объяснение и еще одной детали.

— Тут все стало таким винтажным. Особенно это место.

Именно это сказал Ча Джэ И, оглядывая старое здание, когда завалился к нему с предложением поужинать. Еще тогда промелькнула мысль, что этот ублюдок слишком уж хорошо ориентируется в здешних переулках. Похоже, чутье его не подвело. До того, как мальчика усыновили и увезли в Россию, он и его биологическая семья жили в этом самом районе. И только при таком раскладе пазл складывался воедино: сестра Джэ И сорвалась с этой крыши, разбилась насмерть и превратилась в неупокоенного духа, отравившего это место своим присутствием.

Но допустим. Это объясняет, как она здесь оказалась.

— Это ты на меня не смотрел. Я звала тебя, а ты все время игнорировал. Злой.

С какого момента и, главное, с какой стати эта сущность вообще увязалась за ним?

Единственное разумное объяснение сводилось к одному: дух почувствовал в нем «сосуд». Причем сосуд пустой. Призрак, снедаемый жгучей обидой и ненавистью, безумно жаждет вернуть себе жизнь. А пустующая оболочка чужого тела — идеальный инструмент для утоления этого голода. Разве эта мертвая девочка чем-то отличается от остальных?

Первый шаг к одержимости — это признание духа. Второй — сострадание к мертвецу. И третий, последний — согласие впустить его в себя.

Что, если все эти кошмары, где она раз за разом проигрывала свою жуткую смерть и настойчиво пыталась вдолбить в него причину своего падения, — лишь грязные уловки, чтобы завладеть его телом? Что, если даже его столкновение с Ча Джэ И изначально было лишь частью плана этого мертвеца?

— Блядь, от этого можно с ума сойти...

Только-только прояснившаяся голова снова налилась свинцовой тяжестью.

Всё. Хватит. Не стоит копать глубже.

Соль Вон отчаянно затряс головой, словно надеясь физически вытряхнуть из нее этот изматывающий водоворот мыслей. Если он не собирается принимать судьбу шамана, значит, должен провести жесткую, непреодолимую черту между собой и миром мертвых. Ему и без того едва хватает сил, чтобы просто выживать и сводить концы с концами. На игры с призраками у него банально нет ни душевного ресурса, ни времени. Продолжать игнорировать, отворачиваться и убегать, как он делал это всегда, — вот его единственный рабочий план.

И в этом году нужно съехать отсюда любой ценой.

Но ладно, черт с ним, с духом. А что делать с Ча Джэ И? Этот псих генерировал проблемы похлеще любого призрака. И был ли он тем человеком, от которого можно было просто спрятаться? Тайный переезд вряд ли решит проблему. Хэппи достанет его из-под земли и устроит кровавую баню. Он явно не из тех, кто отпускает свои игрушки просто так.

Но если отвлечься от этого...

— Да твою ж мать, и почему этот придурок вообще не идет у меня из головы... — недовольно пробурчал Соль Вон.

Поймав себя на том, что его мысли снова вернулись к Хэппи, он почувствовал идиотскую неловкость. Это уже переходило все границы. Как бы он ни пытался отмахнуться от образа Ча Джэ И, тот с пугающим упорством продолжал всплывать в сознании, нагло заявляя о своем присутствии.

Как бы сильно Соль Вону ни хотелось этого отрицать, факт оставался фактом: этот человек стремительно, словно яд, проникал в его повседневную жизнь. И это не было похоже на легкую морось, под которой ты лишь слегка намокаешь. Нет. Это было чертово наводнение, сметающее всё на своем пути.

Он думал о нём так часто, что теперь даже не находил в себе сил сопротивляться этому наваждению. Мысленно махнув на непрошеного гостя рукой, Соль Вон еще какое-то время просто стоял на крыше, полной грудью вдыхая разлитое в воздухе тепло, и позволял живительной энергии Ян, струящейся с бескрайнего синего неба, смывать с себя остатки тревоги.

* * *

Прошло шесть дней, а в мастерской всё оставалось по-прежнему.

Едва переступив порог, Соль Вон замер перед холстом и тяжело вздохнул. То ли из-за долгого перерыва, то ли еще почему, но он совершенно не представлял, с чего начать.

Кто-то мог бы сказать: подумаешь, отдохнул всего пару дней, а не месяц-другой, как тут можно потерять хватку? Но в любом деле важен ритм. Создание реплик картин исключением не было. Снова поймать однажды оборванную нить рабочего процесса на деле оказалось не так-то просто.

Уперев руки в бока, Соль Вон какое-то время стоял в полной растерянности. Затем он взял распечатку, лежавшую на подрамнике, и принялся скрупулезно сравнивать ее с оригиналом. Постепенно в голове начало проясняться, и появилось хоть какое-то понимание того, как подступиться к работе.

Он уже натянул небрежно брошенный на спинку стула фартук и собирался сесть, как вдруг позади скрипнула дверь. Соль Вон неловко обернулся. И в ту же секунду на него обрушился крик:

— Эй, придурок!

Дверь распахнулась, и в студию ворвался Пак Мунхёк. Проигнорировав любые приличия и даже не поздоровавшись, он широким шагом направился прямо к нему. Соль Вон отправлял ему сообщение, что приехал в мастерскую — видимо, тот примчался сразу, как только его прочитал.

— Ты как? В порядке? А?! — Мунхёк с ходу схватил Соль Вона за лицо обеими руками и принялся тормошить.

Любой другой на его месте взбесился бы, ведь парень пропал с радаров на несколько дней без единого слова, но Мунхёк лишь места себе не находил от беспокойства. Всё потому, что он прекрасно знал причину таких исчезновений.

Внезапное физическое прикосновение вызвало инстинктивное отторжение, но Соль Вон был искренне благодарен хёну за заботу, поэтому не стал вырываться и спокойно ответил:

— Сейчас уже всё хорошо. Извините, что не брал трубку...

Мунхёк цокнул языком, скривившись так, будто проглотил что-то горькое.

— Проехали. Я видел, как ты бледнел с каждым днем, и догадывался, что скоро опять начнется. Но, слава богу, на этот раз тоже обошлось.

Убедившись, что выглядит Соль Вон не так уж и паршиво, он с облегчением опустил руки.

— Если бы ты и сегодня не вышел на связь, я бы вломился к тебе домой. Мало ли что.

На его лице всё еще читалась не до конца рассеявшаяся тревога — верный знак того, что эти дни без связи стоили ему немалых нервов. Одно дело — знать, почему человек пропадает, и совсем другое — не сходить при этом с ума от беспокойства. Понимая это, Соль Вон почувствовал острый укол вины.

— Спасибо, что волнуетесь за меня. Но я уже поправился, так что сейчас наверстаю упущенное. Как-нибудь да успею к дедлайну.

— А, точно. Эта же картина, — Мунхёк постучал пальцем по виску, словно только что вспомнив о чем-то важном, и бросил взгляд на холст. А затем выдал совершенно неожиданную новость:

— Можешь бросать. Заказ отменили.

— Что?

Отменили? До сдачи оставалась еще уйма времени. С чего вдруг? Соль Вон непонимающе уставился на него широко распахнутыми глазами.

— Клиент просто дал заднюю. Связался со мной три дня назад.

— Получается... мне нужно вернуть задаток?

Деньги на счету еще оставались, так что вернуть их он мог. Проблема заключалась в том, что со следующего месяца пришлось бы затянуть пояс потуже.

— Нет. Инициатива разрыва контракта исходит от них, так что они оплатят всё полностью. Как только переведут, я скину тебе остаток. Думаю, до конца недели всё уладим.

— Остаток... Вы хотите сказать, что мне заплатят полную стоимость?

— Ага. Вот и славно. Картина всё равно была геморройной.

Мунхёк был прав — это и впрямь было отличной новостью. Даже если бы Соль Вон не спал ночами, начиная с сегодняшнего дня, не факт, что он успел бы закончить в срок. А тут мало того, что задаток возвращать не нужно, так еще и выплатят всю обещанную сумму! Честно говоря, сказать, что ему крупно повезло, было бы преуменьшением.

— Так что пока можешь расслабиться. Ты же пахал как проклятый всё это время, просто финал не успел доделать. Можешь позволить себе немного отдохнуть.

Мунхёк положил руки ему на плечи и принялся разминать их, словно пытаясь подбодрить. Соль Вон снова не смог заставить себя стряхнуть чужие руки и лишь согласно кивнул.

— Кстати, раз уж на то пошло. Не хочешь поесть мяса? Хён угощает, гуляем по полной — премиальная говядина за мой счет! Идет?

Раз уж работы больше не было, почему бы и нет? Мунхёк уже несколько раз порывался его накормить, но Соль Вон постоянно отказывался под разными предлогами. Сейчас был самый подходящий момент, чтобы наконец согласиться.

Но не успел он открыть рот, как телефон в кармане коротко завибрировал. Вжик. И еще один короткий импульс. Ему даже не нужно было проверять экран, чтобы понять, кто это.

— Секундочку.

Извинившись перед Мунхёком, он вытащил смартфон. Так и есть. Сообщение. От Ча Джэ И.

[Занят?]

[Хотя вряд ли]

Он и правда был не занят. Хотя должен был быть.

«Но откуда он узнал?»

Искренне удивляясь, Соль Вон набрал ответ:

[С чего бы?]

Цифры рядом с сообщением тут же исчезли — прочитано. Не прошло и секунды, как посыпались новые сообщения.

[Скучно]

[Я в самолете]

[А этот придурок со мной не хочет игра-а-ать]

Вслед за текстом прилетела фотография. На ней был запечатлен мужчина, откинувшийся на спинку кресла (судя по всему, в салоне бизнес-класса) и спящий с широко открытым ртом. Присмотревшись, Соль Вон узнал Чун Шика. То есть, Э... Эрика? В общем, того самого секретаря.

Имя «Чун Шик» произвело на него такое неизгладимое впечатление, что, даже услышав настоящее имя, Соль Вон не мог его вспомнить. Как бы там ни было, из-за того, что в реальности секретарь казался человеком холодным и интеллигентным, эта картина выглядела до истерики смешно.

— Пфф...

Соль Вон не сдержался и фыркнул. Если бы у него просто слегка приоткрылся рот, это было бы еще ничего, но он раззявил его так широко, словно собирался проглотить слона. Честно говоря, вряд ли в мире существовал человек, который взглянул бы на это фото и не засмеялся.

Но на этом всё не закончилось. Пришла еще одна фотография. На этот раз — селфи самого Ча Джэ И. Он ухмылялся, приставив пальцы знаком «V» к лицу, а спящий с разинутым ртом Чун Шик служил идеальным задним фоном. Это был шедевр.

— Ну и ну... — из груди Соль Вона вырвался звук, балансирующий где-то между тяжелым вздохом и тихим смехом.

Он до сих пор не знал точного возраста Джэ И, но тому должно было быть как минимум под тридцать, а вел он себя, как малолетний ребенок. И всё же, то ли из-за его смазливой мордашки, то ли из-за того, что Соль Вон уже успел изучить эту непробиваемую, эгоцентричную натуру, раздражения не возникало. Скорее, мелькнула мысль: «Развлекается в своем стиле».

— Соль Вон.

Внезапный оклик заставил его вздрогнуть. Начисто забывший о присутствии Мунхёка, Соль Вон поспешно заблокировал экран телефона и отозвался:

— А, да, хён.

— Ты что... с кем-то встречаешься?

От столь внезапного вопроса глаза Соль Вона округлились до размеров блюдца.

— Чего? Я?! Нет! Абсолютно точно нет!

Говорят, слишком активное отрицание равносильно признанию. Обычно спокойный Соль Вон отшутился бы или просто пожал плечами, поэтому его резкая, излишне громкая реакция привела Мунхёка в замешательство.

Он ведь просто ткнул пальцем в небо, проверяя реакцию... но, судя по всему, даже если это и не было романом в прямом смысле слова, там явно что-то происходило.

«Но чтобы Соль Вон?!»

Парень, который даже родную бабушку за руку толком взял лишь перед самой ее смертью, — и романтика? Выглядело это донельзя подозрительно, но, зная характер Соль Вона, всё это казалось полным абсурдом.

— Прямо-таки нет? — растерянно переспросил Мунхёк.

И снова Соль Вон бросился в глухую оборону.

— Да. Вообще нет.

— Ладно, тогда слава богу... То есть, я хотел сказать... А что у тебя за телефон? Впервые вижу. Когда ты успел его поменять?

Чуть было не выболтав свои истинные мысли, Мунхёк поспешно сменил тему. До этого он был слишком сосредоточен на меняющемся выражении лица Соль Вона, но теперь заметил, что и телефон в его руках был совсем не той модели, к которой он привык.

— А, это... Да, поменял. Один человек дал попользоваться.

Это размытое «один человек» прозвучало для Мунхёка невероятно многозначительно. Тот, с кем Соль Вон только что переписывался и при этом так светился, наверняка был тем же самым «одним человеком».

— И ты не собираешься рассказывать, кто этот таинственный «кто-то»?

Губы Соль Вона дрогнули в неловкой улыбке, обнажая его смятение.

Дело было не в том, что он не хотел рассказывать. Скрывать тут было совершенно нечего. Он молчал лишь потому, что просто не знал, как представить этого человека. Ча Джэ И по-прежнему оставался для него непостижимой загадкой, хаосом, который он всё никак не мог классифицировать.

Не друг, не любовник, не родственник — на данный момент просто знакомый. И как, черт возьми, объяснить, кто он такой?

Поэтому Соль Вону не оставалось ничего иного, кроме как уклончиво ответить, приправив слова смущенной улыбкой:

— Просто... он немного странный человек.

* * *

Окрестности горы Кумун в уезде Хапчхон. Черный седан, свернув с ровного шоссе, углубился в лесистые предгорья. Как только гладкий асфальт сменился ухабистой грунтовкой, кузов машины жалобно затрясся. Из-под колес с громким треском полетел гравий. За тонированными стеклами мелькали сосны и бамбуковые заросли, источая холодную, тревожную ауру.

Они долго петляли по крутому горному серпантину. К тому моменту, когда лица супругов на заднем сиденье позеленели от укачивания, лес наконец расступился, и дорога выровнялась. В самом ее конце, на фоне горного хребта, показался традиционный ханок, над которым трепетал на ветру кусок алой ткани. Взгляды мужа и жены одновременно устремились туда.

Ханок выглядел на редкость внушительно. Массивные ворота, ряды элегантных черепичных крыш, каскадом уходящих вглубь двора... Ходили слухи, что этот шаман сколотил на своих обрядах целое состояние, и внешний вид его обители служил тому прямым доказательством.

Машина плавно затормозила у самых ворот. Водитель, бросив взгляд в зеркало заднего вида, доложил:

— Мы прибыли, господин директор.

— Да. Неплохо потрудился.

— Что вы. Мне проводить вас внутрь?

— Нет. Жди здесь, Ким. Пойдем, дорогая.

Чо Тэсок первым выбрался из салона. Подойдя к воротам, он вчитался в деревянную табличку. «Храм Драконьей Чешуи» — Ёллиндан. Вырезанные на дереве иероглифы в точности совпадали с названием святилища того самого паксу, которого он с таким трудом разыскал.

Следом подошла его жена, Сон Хваён.

— Это здесь? — робко спросила она.

Тэсок коротко кивнул:

— Ага.

Затем он сверился с часами.

— У нас еще минут тридцать.

— Может, все-таки зайдем внутрь? — предложила Хваён, с брезгливой опаской озираясь по сторонам.

То ли из-за близости к шаманскому алтарю, то ли из-за чего-то еще, но место казалось до жути зловещим. Даже легкий шелест травы на ветру почему-то нагонял жути. За всю свою жизнь она еще не бывала в столь мрачных местах.

Заметив откровенный страх на лице жены, Тэсок лишь закатил глаза. Можно подумать, она впервые в таком заведении. Стоит ли так причитать? Ну да, этот храм выглядит побогаче остальных, но, по его мнению, суть везде одинакова.

В любом случае, торчать полчаса у ворот, когда поблизости нет даже захудалого кафе, было глупо. Тэсок слегка толкнул створку. К счастью, она поддалась.

— Заходим, — бросил он жене.

— Учитель еще молится. Пожалуйста, подождите немного.

Дверь в само святилище им открыла женщина, назвавшаяся ученицей шамана. Войдя внутрь, Тэсок и Хваён устроились на предложенных местах и принялись осматриваться.

— А он и впрямь не бедствует, — невольно пробормотала Хваён.

Как и снаружи, внутри всё буквально кричало о деньгах. Нефритовые чаши, массивные бронзовые курильницы, отборные свежие фрукты, золотая статуэтка Будды, плотные ряды горящих свечей... Но больше всего внимания привлекал гигантский свиток, висевший прямо по центру.

— Ох...

Картина, на которой сплелись десятки змей, вырвала у Хваён невольный вздох. Она не столько вызывала отвращение, сколько давила своей пугающей, первобытной мощью.

Возможно, всё дело было в десятках свечей, горевших на алтаре. Если смотреть на свиток достаточно долго, начинало казаться, что змеи шевелятся. Каждый раз, когда пламя вздрагивало, по стенам метались длинные тени, а в тишине чудился тихий, зловещий шелест: ш-ш-ш...

— Боже мой... Атмосфера здесь... та еще. Правда, милый? — нервно прошептала Хваён мужу на ухо.

Тэсок не ответил, лишь молча обвел комнату взглядом. Честно говоря, оказавшись внутри, он и сам почувствовал, что это место разительно отличается от тех шарлатанских контор, где он бывал раньше. Но на этом всё. Одно лишь «отличие» еще не доказывало, что они пришли по адресу, так что бить в барабаны было рано.

Долго ли они так просидели?

Вжик.

Внутренняя раздвижная дверь рядом с алтарем отъехала в сторону, и в комнату шагнул мужчина в ханбоке. Мудан. Точнее, паксу. Его роскошный, расшитый золотом красный наряд словно кричал: «Я здесь хозяин!» Но самым странным было лицо. На мужчине был густой, броский макияж, делавший его похожим на древнего скомороха. И тем не менее, Тэсок не посмел над ним усмехнуться. От фигуры паксу исходила та же давящая, жуткая аура, что и от свитка со змеями.

Не удосужившись ни поздороваться, ни даже кивнуть, шаман грузно опустился перед алтарем. И впился в Тэсока немигающим взглядом. Из-за густой подводки его глаза казались неестественно огромными и блестели пугающим, нечеловеческим светом.

— Ты, видать, сынок Чо Янсока?

У Тэсока дернулся глаз.

Чо Янсок.

Имя его отца. Он еще даже рта не успел раскрыть, а этот тип уже всё понял... Поразительно. И всё же, бесцеремонное обращение на «ты» мгновенно взбесило директора.

— Да, это так. Но с какой стати вы мне тыка...

Он не успел договорить.

— Взлетел высоко на родительском горбу, да только под ногами-то у тебя обрыв.

Паксу бесцеремонно оборвал его на полуслове, обрушив на него свои слова, как тяжелый камень.

— ...!

Тэсок вытаращил глаза. Этот шаман только что одной фразой идеально описал его нынешнее положение. Хваён рядом с ним тоже ахнула от неожиданности.

Но это было еще не всё.

— Золотой слиток сам в руки приплыл, да тут же и уплыл. Сожрал бы его — стал бы драконом и взмыл в небеса. А раз упустил — теперь будешь ползать в грязи, как дождевой червь.

Золотой слиток. Как ни крути, это была прямая отсылка к многомиллиардному контракту с Сабидом. Тэсок повидал на своем веку немало гадалок, но еще никто не читал его ситуацию с такой пугающей точностью. Тут уж волей-неволей начнешь нервничать.

Вскоре взгляд шамана метнулся к Хваён. От напряжения она рефлекторно отвела глаза. Хоть она и часто таскалась по шаманам вслед за мужем, именно этот паксу внушал ей первобытный, непреодолимый ужас.

— И ты туда же. Вытерпела столько дерьма, лишь бы сыночка в роскоши вырастить, и ради чего? Пойдешь по миру вслед за своим муженьком, останешься с голой задницей.

— Ах! — Хваён в ужасе прижала ладонь ко рту.

Это было абсолютное, стопроцентное попадание. Жизнь после замужества обернулась для нее сущим адом: издевательства свекрови, бесконечные измены мужа, выкидыш на нервной почве... Единственное, что удерживало ее в этом браке — их с таким трудом рожденный сын.

— У тебя всё богатство на губах было написано, на кой черт ты всё бросила и замуж выскочила?

Для Хваён, которая в прошлом была звездой «магазина на диване» и ставила рекорды продаж, эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.

— П-правда?

— А то. Жила бы одна — горя бы не знала.

— Кхм! — Тэсок громко кашлянул, всем своим видом демонстрируя крайнее недовольство.

Еще бы — какой-то ряженый клоун прямым текстом заявляет его жене, что она совершила ошибку, выйдя за него. Паксу покосился на Тэсока и выразительно поцокал языком. На его лице читалось нескрываемое презрение.

— Послушай-ка, да как ты смеешь...

Тэсок, который за всю свою жизнь не терпел подобного отношения, вспыхнул и уже открыл было рот, чтобы поставить наглеца на место.

— Ш-ш-ш!

Шаман резко приложил палец к губам, приказывая ему заткнуться. Подавленный этой яростной энергетикой, Тэсок вздрогнул и осекся.

В следующее мгновение паксу снял крышку с пиалы, стоявшей на столике, и зачерпнул горсть сырого риса.

Шух!

Десятки белых зерен россыпью легли на деревянную поверхность. Шаман вперился взглядом в образовавшийся узор, нахмурился и тяжело вздохнул.

— Ох, беда. Глухой номер. Прямо по курсу у тебя стоит огромная, непробиваемая стена.

Огромная стена. И здесь не оставалось никаких сомнений. Он говорил о том ублюдке-брокере.

Да, шаман наговорил кучу неприятных вещей, но не признать его поразительные способности было невозможно. Цепляясь за него, как за спасательный круг, Тэсок взмолился:

— За этим я и пришел. Помоги мне, шаман. Нужен амулет? Ритуал? Я сделаю всё, что скажешь, только назови цену.

Слова о том, что без мужа ей было бы лучше, больно кольнули сердце, но бросить Тэсока сейчас она не могла, а потому Хваён поспешно закивала:

— Да! Прошу вас, учитель, помогите моему мужу!

— С какой это стати я должен вам помогать, если у вас судьба такая гнилая?

Несмотря на их отчаянные мольбы, паксу оставался холоден как лед. По сути, он говорил им сдаться — мол, всё равно прогорите. Но Тэсок, уже кое-что слышавший об этом человеке, воспринял его слова иначе.

— Знаешь ведь, твоего отца чуть из компании не выперли? Так вот тогда тот мужик из Ahn Hyang Food... ну, директор Пак. Он обмолвился, что знает одного невероятно сильного шамана-мужчину. К его дочке прицепился какой-то отморозок, просто житья не давал, а этот шаман в два счета отвадил. Я, понятное дело, сразу уши и развесила, побежала к нему. И представляешь — всё в точку сказал! Говорит: "К вам прицепилась ядовитая дрянь". Я его прошу: "Избавьте нас от нее", а он, представляешь, счет на сотни миллионов выставил! Поэтому мы и заказали обряд. Поперся на какой-то богом забытый остров... И что думаешь? Провел ритуал, и эта дрянь реально отвалилась! С тех пор я в нем души не чаю, только и твержу: "Учитель, учитель"... Уф, самой тошно.

Это были слова его матери. Она просила отвадить человека, а он заломил за обряд сотни миллионов вон. Судя по всему, всё это показное высокомерие было лишь дешевым трюком, чтобы набить цену за ритуал. По крайней мере, именно так это выглядело в глазах Тэсока.

— Э, нет, господин шаман. Я всё о тебе знаю, так что давай без этого, а? — хмыкнул Тэсок. — Время — деньги. Не надо ломать комедию и прицениваться. Говори прямо — сколько?

— О чем это ты?

— Об обряде, о чем же еще. Сколько будет стоить ритуал, чтобы снести эту огромную стену на моем пути?

Седоватые брови паксу поползли вверх. Уголки губ изогнулись в кривой усмешке. Выражение его лица ясно говорило: наглость Тэсока его не оскорбила, а, скорее, позабавила.

— Прямолинейно. А вот это мне по душе.

Хваён, напряженно следившая за реакцией обоих мужчин, тайком выдохнула с облегчением. Она слишком хорошо знала паршивый характер своего мужа — если бы шаман продолжил упрямиться, Тэсок наверняка полез бы в драку.

— Так сколько...

Тэсок, отличавшийся не только грубостью, но и патологической нетерпеливостью, снова попытался поторопить события. Но шаман вновь поднял руку, заставляя его замолчать, и медленно закрыл глаза.

Губы Тэсока недовольно дрогнули. Он не привык, чтобы им помыкали, и это вызывало в нем инстинктивное раздражение.

Какое-то время паксу сидел неподвижно, с закрытыми глазами. Затем он вдруг вздрогнул, покачал головой из стороны в сторону, словно отгоняя наваждение. Распахнув веки, он уставился на Тэсока.

— Доставай давай.

Лишенное всякого контекста требование заставило Тэсока нахмуриться.

— Что доставать?

Вместо ответа паксу молча указал подбородком на грудь директора.

— Ту фотографию, что у тебя во внутреннем кармане.

— ...!

Тэсок резко втянул воздух. Если бы шаман, как и все остальные, попросил дату рождения или время, он бы так не опешил. Но тот безошибочно указал на припрятанное фото брокера. Это уже не просто удивляло — от этого по спине бежали мурашки.

«Он настоящий».

«Я пришел по адресу».

Как только Тэсок осознал истинную силу этого паксу, в его душе вспыхнула фанатичная вера. Он поспешно выудил фотографию и протянул ее шаману. Причем двумя руками, как того требовали правила учтивости.

— Вот, прошу.

— М-м-м, значит, этот ублюдок...

Приняв снимок, паксу прищурился, внимательно разглядывая запечатленного на нем человека. И вдруг восхищенно присвистнул.

— Ого, а мордашка-то у него что надо.

Фото было сделано издалека, да еще и человек на нем был в солнцезащитных очках, так что разглядеть лицо толком было невозможно. Когда Чунсок, младший брат Тэсока, впервые показал ему этот кадр, тот сразу взорвался матом, крича, за что вообще отдал пятьдесят миллионов вон детективу. Но шаман почему-то мгновенно разглядел неординарную внешность и не скупился на похвалы. Тэсоку, который считал брокера обычным смазливым отморозком, эти восторги были непонятны.

Вскоре паксу достал из-под стола веер и связку колокольчиков.

Вжик!

Пестрый веер эффектно раскрылся перед его лицом. Дзынь, дзынь, дзынь. Колокольчики в левой руке зашлись звонкой, оглушительной трелью. Сквозь этот звон потек низкий, утробный голос шамана, призывающего божество.

Тэсок затаил дыхание. Хваён сложила руки в молитвенном жесте, не сводя глаз с паксу. Но, может, ему только казалось? Снова послышался этот странный звук: ш-ш-ш-ш… Словно змеи с гигантского свитка задышали в унисон с колокольчиками.

Хлоп!

Паксу резко сложил веер, отбросил его в сторону и, оттягивая ворот своего ханбока, закричал:

— Ух, жарко! Сдохнуть можно, как печет!

И это не было пустой фразой. Ему действительно стало жарко: на лбу выступила испарина, а голос не звучал наигранно — в нем слышалось искреннее, физическое отвращение.

Но странности на этом не закончились.

— Да что это за тварь такая?! Огонь, один сплошной огонь! Всё дотла спалит!

Тон и тембр изменились до неузнаваемости. Если раньше это был низкий мужской баритон с сильным кёнсанским диалектом, то теперь голос стал звонким, пронзительным, почти женским. И от диалекта не осталось и следа. Казалось, через тело шамана говорит совершенно другой человек.

Впрочем, для Тэсока это не было чем-то из ряда вон выходящим. Он знал, что во время транса шаманы часто меняют голос. По-настоящему его поразило другое. Слово «огонь». И мудан с горы Кванак, которая гадала ему в первый раз, и шаман, наложивший проклятие через часы, — оба использовали именно это слово.

— Но что это за вонь? — Паксу вдруг принялся принюхиваться, водя носом по воздуху, а затем резко зажал его пальцами. — Ты только посмотри на этого ублюдка! Металлом и кровищей разит так, что дышать нечем. Чем он вообще занимается, раз от него так несет?

Тэсок поспешил ответить:

— Торгует оружием. Если точнее — он брокер.

— От простого торгаша так нести не может...

Паксу снова уставился на фотографию. Между его бровей залегла глубокая складка от напряжения. Через пару секунд он вдруг вздрогнул. А затем начал яростно растирать себе плечи, содрогаясь всем телом.

— У-ух! Аж мороз по коже.

Не выдержав, Тэсок сгорал от любопытства:

— Что такое? Что вы там видите, а?

— Ц-ц-ц, — быстро поцокал языком паксу. — Сложно всё, ох, как сложно. Я же сказал: огонь. И не простой. Это огромное пламя, рожденное из самого металла. В этом мире нет ничего, что он не смог бы сжечь. Дом? Гору? Да он целую страну в пепел обратит! Думаешь, такой пожар легко потушить? Гиблое это дело. Вам с ним ни за что не справиться.

От столь пессимистичного прогноза лицо Тэсока исказилось. Если поначалу ему казалось, что шаман просто набивает цену, то сейчас ситуация выглядела иначе. Паксу, похоже, на полном серьезе собирался дать заднюю.

— Раз его так сложно потушить, потому я и пришел к вам, учитель.

Если раньше он снисходительно бросал «господин шаман», то теперь перешел на почтительное «учитель». Тон стал предельно вежливым. Абсолютное доверие и отчаяние сотворили с ним чудо.

— Такие ничтожные люди, как мы, с ним, конечно, не справятся. Но вы — человек, отмеченный духами! У вас-то наверняка найдется способ. Вы же помогли моему отцу, прошу, помогите и мне.

Паксу хмыкнул, услышав эту отчаянную лесть:

— А языком-то мелешь гладко да долго.

— Какая уж тут лесть! Я говорю от чистого сердца. Пришел к вам как к последней надежде. Больше мне идти некуда. Так что умоляю, помогите. Скажете, что сделать — я всё выполню.

— Хм-м, — протянул паксу, потирая подбородок.

То, что он не отказал наотрез, давало надежду. Тэсок, почувствовав эту брешь, тут же рухнул на колени и принялся тереть ладони в умоляющем жесте.

— Умоляю! Ну же, прошу вас!

Паксу снова закрыл глаза, делая вид, что погрузился в глубокие раздумья. Для Тэсока даже это молчание было сродни глотку свежего воздуха.

Сколько времени прошло?

Паксу резко распахнул глаза. Он впился пронзительным взглядом в фотографию и начал водить пальцем по её поверхности, словно считывая остаточную энергетику человека. И не только это. Он вдруг гадко, зловеще захихикал и забормотал себе под нос:

— Ш-ш-ш... ш-ш-ш... ш-ш-ш...

Его шипение и безумный блеск в глазах делали его похожим на змею, пробующую воздух раздвоенным языком. Зрелище было настолько жутким, что даже Тэсок невольно содрогнулся.

Наконец паксу оторвал взгляд от фото и медленно поднял голову, посмотрев на Тэсока. И этот взгляд тоже был змеиным.

— Сколько готов выложить за то, чтобы убрать этого ублюдка?

Долгожданные слова сорвались с губ шамана. Лицо Тэсока озарилось облегчением, и он торопливо ответил:

— Это я хочу спросить у вас. Сколько нужно? Назовите цену, я всё устрою.

Губы паксу изогнулись в кривой усмешке. Он поднял вверх один указательный палец. Пока Хваён гадала, миллион это или десять, Тэсок, отлично понимающий язык цифр в таких кругах, переспросил, чтобы убедиться:

— Сто миллионов вон?

— Для начала — да. Но это цена за один раз.

— В смысле, за один раз?

— Нужно провести обряд минимум три раза. А то и все семь. И если сработает, сверху накинешь еще столько же за успех.

Челюсть Хваён отвисла от такой астрономической суммы. Тэсок, который до этого думал, что согласится на любую цену, тоже опешил.

— Я же сказал. Этот ублюдок — живое металлическое пламя. Мелким янбапом тут не отделаешься. Только настоящий, масштабный гут — иначе пути нет.

Видя, что супруги не до конца понимают, паксу начал объяснять, почему цена настолько баснословная:

— Но зачем проводить ритуал столько раз?!

— А как иначе? Думаешь, один обряд потушит такой пожар? Это всё равно что пытаться залить лесной пожар из бумажного стаканчика. Минимум три раза. Сначала расшатаем, потом раздробим в пыль, и только тогда он, может быть, сдохнет.

— Но это же грабеж! Вы переходите все границы! — не выдержала Хваён, которая рассчитывала максимум на пятьдесят миллионов.

— Не хотите — проваливайте. Мне же лучше. С такими делами, если хоть на миллиметр ошибешься, откатом ударит так, что сам в гроб ляжешь. Я еще раз повторяю: это не обычный человек. А раз он не обычный, то и обычными методами его не взять. Полезете просто так — сами же и передохнете.

Столь безапелляционный, наглый тон шамана снова взбесил Тэсока. Внутри всё закипело от желания перевернуть этот чертов алтарный столик к чертям собачьим. Но в сделках всегда уступает тот, кому нужнее. Подавив гнев, он попытался осторожно поторговаться:

— Ну не рубите вы с плеча... давайте как-нибудь...

Бах!

Паксу ударил ладонью по столу, обрывая его на полуслове.

— Э-э-эй. Ты где торговаться удумал? Перед ликом божеств? Будешь делать — плати. Нет — катись отсюда к чертовой матери.

Сказав это, он брезгливо взмахнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. Столкнувшись с такой бетонной непреклонностью, Тэсок больше не осмелился заикнуться о скидке.

— Как ни крути, а сто миллионов за один обряд — это уже перебор. Лучше найти другого шамана, — подумала Хваён и дернула мужа за рукав:

— Милый...

Но Тэсок, чей мозг уже вовсю щелкал костяшками счетов, проигнорировал жену. Вскоре, всё взвесив, он снова обратился к паксу:

— Гарантии будут? Если я вбухаю такие деньги в ритуалы, смогу ли я проглотить тот золотой слиток, который у меня увел этот ублюдок?

Паксу отрезал:

— Забудь про золото. В твой рот оно больше не попадет. Но если мы уберем его — ты будешь жить. Не уберем — отправишься на тот свет.

— На тот свет?!

Шаман ничего не ответил, лишь зловеще ухмыльнулся, обнажив зубы. Поняв скрытый смысл, Тэсок пришел в ужас.

— В-вы хотите сказать, что если мы его не устраним, он убьет меня?!

— В точку.

— ...!

Господи, мало того, что он разорится, так еще и в могилу ляжет?! Это было худшее предсказание из всех, что он когда-либо слышал. Возможно, шаман просто брал его на испуг, чтобы стрясти деньги за гут. Но Тэсок уже настолько проникся страхом и верой в этого человека, что не мог отмахнуться от его слов. Хваён рядом с ним была ничуть не меньше потрясена.

— И нечего тут жертву из себя строить. Я же сказал: это всё карма твоего рода.

— Карма?! Какая еще карма?! Что моя семья могла сделать этому ублюдку?!

— До таких деталей я не вижу. Но духи говорят именно так.

Тэсок окончательно растерялся. Какая, к черту, карма? За что он должен расплачиваться собственной жизнью? Впрочем, в голове всплыли воспоминания о родном отце, который при любой проблеме бежал к шаманам с мешками денег. И о тех мрачных слухах, что его отец когда-то извел человека насмерть с помощью проклятия.

«Неужели из-за этого? Я должен поплатиться за грехи отца?»

Пока он отчаянно пытался разгадать природу этой кармы, паксу поторопил его:

— Чего язык проглотил? Я устал. Решай: да или нет. Мне эти ваши сопли не сдались.

Поколебавшись, Тэсок вынес вердикт:

— Я согласен.

Какие к черту деньги, если на кону стоит его жизнь? Попроси шаман три миллиарда — он бы и на это согласился.

— Дорогой!

Хваён, в отличие от мужа, считала, что лучше не связываться с этим делом, и попыталась его остановить. Но Тэсок снова пропустил её слова мимо ушей и жестко посмотрел на шамана:

— Только сделайте всё как надо. Если я решу, что деньги вылетели в трубу, я этого так не оставлю.

— А то. Я этим делом сорок лет кормлюсь. Не в обиду будет сказано, но за такой обряд ни одна местная шалашовка даже браться не рискнет.

На лице паксу читалась абсолютная, непоколебимая уверенность. Уверенность, ради которой стоило рискнуть.

— Хорошо. Я доверюсь вам, учитель. Перережьте глотку этому ублюдку.

И лишь Хваён, зажатая между безумной жаждой крови мужа и зловещим заговором шамана, в отчаянии не знала, что ей делать.

Спустя примерно час супруги Чо покинули святилище. И в этот раз их до самых ворот провожала ученица шамана.

— Берегите себя. До скорой встречи.

Вежливо поклонившись, женщина закрыла за ними массивные створки.

Только теперь, оказавшись на улице, Сон Хваён наконец решилась озвучить то, о чем не смела даже заикнуться внутри, до смерти боясь прогневить шамана.

— Дорогой... ты ведь не серьезно?

Предсказание о том, что в случае отказа ее муж умрет, конечно, вызывало жуткий дискомфорт. Но ритуал стоимостью свыше миллиарда вон?! Как ни крути, это был откровенный, немыслимый перебор.

В ответ на этот пропитанный скепсисом вопрос лицо Тэсока угрожающе исказилось. В его голосе зазвучал неприкрытый яд:

— А что прикажешь делать? Сдохнуть и ничего не предпринимать? Или ты спишь и видишь, как я сыграю в ящик, а ты начнешь новую роскошную жизнь на мои денежки?

— Я совсем не это имела в виду.

— А что тогда?

— Я просто говорю... вдруг он обычный мошенник?

— О, надо же! А когда этот «мошенник» распинался о том, как ты прогадала с замужеством, ты почему-то так не думала, а?

— Нет, ну это-то...

— Ах ты ж дрянь...

Тэсок внезапно замахнулся. Весь тот гнев и напряжение, что он сдерживал в храме перед лицом шамана, теперь вырвались наружу. И хотя Хваён прекрасно знала, что муж скорее разнесет мебель в щепки, чем реально ударит ее по лицу, она всё равно рефлекторно вжала голову в плечи, парализованная страхом.

Удовлетворившись тем, что жена покорно заткнулась, Тэсок презрительно хмыкнул и опустил руку.

— Если я сказал, что буду делать, значит, буду. Твое дело — не бесить меня и хорошо играть роль примерной женушки. Сиди тихо и жди звонка, и чтоб ни одна живая душа об этом не узнала. Усекла?

Паксу предупредил, что на подготовку к первому гуту потребуется время. И на то была весьма веская причина.

«— Я слов на ветер не бросаю. Один я такую махину не вытяну, тут нужна Тэму».

Тэму (大巫). Великая шаманка, обладающая достаточной силой, чтобы возглавить и направить столь масштабный ритуал.

«— Слава богам, есть на примете одна баба, что с этим справится. Да только она, сука, пиздец какая капризная, так что на уговоры уйдет время. Сиди и жди, пока сам не позвоню».

Если бы шаман с ходу потребовал перевести ему аванс, Тэсок бы тотчас развернулся и ушел, раскусив шарлатана. Но паксу взял с них лишь жалкие триста тысяч вон за само гадание, отрезав, что о стоимости обряда они предметно поговорят лишь тогда, когда будет назначена конкретная дата.

Именно этот властный, безапелляционный жест окончательно убедил Тэсока. В этот момент его доверие к шаману взлетело до небес.

— ...Хорошо.

Хваён оставила любые попытки переубедить мужа и выбрала смирение. В их отношениях споры были невозможны по определению — ее голос давно ничего не решал.

Оставив притихшую жену позади, Тэсок в одиночестве зашагал к ожидавшей их вдалеке машине. По сравнению с тем моментом, когда он только переступал порог святилища, его шаги стали поразительно легкими.

Настраиваясь на работу до самого утра, Соль Вон выходил из дома с тяжелым сердцем, но вернулся даже раньше, чем солнце успело окончательно зайти за горизонт. Ужин с Пак Мунхёком пришлось отложить: у того внезапно возникли неотложные дела. Честно говоря, Соль Вон и сам не слишком горел желанием куда-то идти, так что такая накладка его только обрадовала. Совместная трапеза неизбежно затянулась бы допоздна.

Переступив порог, он привычно и настороженно оглядел прихожую. Знакомое пространство встретило его глубокой тишиной. Ни мелких бесов, ни злобных духов, ни удушливой призрачной вони. Похоже, защитный амулет-кымджуль справлялся со своей задачей на отлично.

С облегчением вздохнув, Соль Вон прошёл на кухню и поставил на раковину пакет с покупками, за которыми заскочил на рынок. Раз уж неожиданно образовался свободный вечер, можно было впервые за долгое время приготовить нормальную домашнюю еду.

Поужинав, он закончил дневную уборку и смыл с себя уличную грязь. За окном тем временем сгустилась непроглядная тьма. Вытирая влажные волосы полотенцем, Соль Вон бросил взгляд на часы. Восемь тридцать вечера. Самое время, когда мертвецы начинают чувствовать себя хозяевами. После этого часа выходить на улицу без крайней необходимости не стоило. Разве что ради встречи с торговцем препаратами…

— Ах, точно.

Вспомнив о «лекаре», Соль Вон неизбежно подумал о припрятанных дома лекарствах. Он быстро подошёл к встроенному шкафу и распахнул дверцы. Внутри царил идеальный порядок. Верхняя одежда аккуратно висела на плечиках, а футболки лежали ровными стопками.

На первый взгляд всё выглядело безупречно, но Соль Вон ощутил смутный укол тревоги. Отложив мысли о причинах на потом, он запустил руку в глубь шкафа, пытаясь наощупь найти коробочку с препаратами. Но пальцы так ни на что и не наткнулись. Сколько бы он ни обшаривал полку, гладкий пластмассовый бок контейнера не попадался под руку.

В конце концов Соль Вон выгреб из шкафа абсолютно всё барахло, чтобы осмотреть каждый сантиметр. Однако коробка словно сквозь землю провалилась. Начисто пропала.

«И куда она делась?»

В растерянности Соль Вон потёр лоб, напрягая память. В последний раз он видел коробку… когда у него случился очередной приступ шаманской болезни. Точно. Аккурат перед тем, как его похитил Ча Джэ И. Едва он вспомнил эту деталь, как причина нераспознанного чувства неправильности прояснилась сама собой.

Тогда он в панике и лихорадке перерыл весь шкаф, оставив там дикий хаос. И вдруг здесь всё так безупречно убрано? Когда он очнулся после потери сознания, он уже находился в отеле Ча Джэ И. Вероятность того, что он сам в бессознательном состоянии навёл порядок, стремилась к нулю. Значит, это сделал кто-то другой. И этот же человек, судя по всему, прихватил и заветную коробку.

И кто бы это мог быть?

Даже гадать не приходилось. Либо сам Ча Джэ И, либо его люди.

— А-а-а… — Соль Вон застонал, уткнувшись лицом в ладони.

Потерять коробку с лекарствами! Хотя нет, это был самый настоящий грабёж среди бела дня.

Одна только стоимость этих препаратов переваливала за миллион вон. Даже если забыть о самой зависимости, трата таких денег вводила в уныние любой прагматичный разум. К тому же он пока даже не был уверен, что готов окончательно завязать.

Разумеется, в долгосрочной перспективе с этим нужно кончать. Он понимал это. Понимал, но других способов глушить адскую боль у него просто не было, так что бросить оказалось намного сложнее, чем кажется. Ча Джэ И, правда, заявлял, что во время приступов шаманской болезни Соль Вон должен «использовать» его самого, но…

«Да кончай прямо на меня, не терпи».

— Чёрт!

Его передергивало от одних только воспоминаний об этом фантоме. Куда уж там до реального «использования»?

— Псих… сумасшедший ублюдок, серьёзно… Ха-а, чёрт…

Соль Вон мрачно сквернословил сквозь зубы. Он и раньше знал, что Ча Джэ И — неуправляемый эгоист, но каждый раз, сталкиваясь с его выходками, всё равно выходил из себя.

В этот момент лежащий на столе телефон завибрировал. И не единожды, а сериями настойчивых импульсов. Свой старый телефон Соль Вон давно выключил, чтобы больше им не пользоваться. Пак Мунхёк в такой час звонил крайне редко, а спам на этот номер никогда не приходил — следовательно, с высокой долей вероятности это был Ча Джэ И.

То ли вовремя, то ли наоборот. Соль Вон, всё ещё кипя от злости, недовольно уставился на экран. Будь это другой день, он бы неохотно ответил, но прямо сейчас в нём проснулось детское упрямство: делать так, как хочет этот безумец, не хотелось категорически.

Длинный вибросигнал оборвался. Но тут же начался снова. Соль Вон изо всех сил держал оборону, пока телефон не завыл в третий раз. Лишь тогда он сдался и взял трубку: через экран сквозило такое маниакальное упрямство звонившего «Я буду звонить, пока ты не возьмёшь», что игнорировать его дальше было просто опасно.

Если проигнорировать его до конца, чёрт знает, какую ещё изощрённую дичь он выкинет. Чтобы победить психа, нужно самому стать психом. Но Соль Вон был слишком нормальным человеком, поэтому ему оставалось лишь горько признать своё поражение.

Решив ответить, он всё же по привычке помешкал секунду, прежде чем смахнуть иконку ответа. Едва он приложил корпус к уху, как из динамика вырвался голосок Ча Джэ И — словно тот только этого и ждал:

[— Чуть не опоздал, милый. Проигнорировал бы ещё раз — получил бы по полной.]

Тон звучал небрежно, однако в голосе сквозила откровенная угроза. Выражение его лица прямо сейчас наверняка было не менее наглым. Впрочем, думая про себя: «И что ты мне сделаешь из своего самолёта?», Соль Вон отозвался с подчёркнутым недовольством:

— Я был занят.

[— Врёшь и даже не краснеешь. Я же знаю, что ты намеренно не брал.]

«……»

Соль Вона уколола совесть, и он не сразу нашёлся, что ответить.

— …Вовсе нет, — с запозданием включил дурачка Соль Вон.

[— Вовсе да. Хочешь, я угадаю, где сейчас господин Хан Соль Вон и чем занимается?]

Соль Вон вздрогнул. Как человек, находящийся за тридевять земель, мог знать, чем он занимается? Если это вообще возможно, то вариант лишь один: скрытая камера.

«Да ну, не может быть…» — насторожённым взглядом оглядывая углы комнаты, думал он. В этот момент Ча Джэ И злодейски хмыкнул и язвительно бросил:

[— И что ты там ищешь? Неужели такой продуманный человек, как я, поставил бы её на самом видном месте?]

«Он реально её поставил?!»

Соль Вон округлил глаза и возмущенно вылил на него:

— Вы с ума сошли?! Зачем без разрешения ставить камеру в чужом доме?!

[— А я и не говорил, что поставил.]

— Вы же только что!..

[— Я спросил: «Неужели я бы постави?», а не «Я поставил!». Разницы не чувствуешь?]

Манера речи у этого гада была тошнотворно-язвительной.

Впрочем, неважно.

— Тогда откуда вы знаете, чем я занят?

Если это не камера… неужели он спрятал кого-то у него дома? Едва Соль Вон успел додумать эту пугающую мысль, как из динамика раздалось:

[— А я и не знаю.]

— Что? Раз не знаете, то почему…

[— Да просто пальцем в небо ткнуть хотел.]

«……»

Соль Вон с застывшим, каменным лицом всерьёз задумался: а не скинуть ли вызов прямо сейчас, послав к черту все последствия?

[— Но если серьёзно, почему ты проигнорил мой звонок два раза подряд? Если нет уважительной причины, я решу, что ты изменял мне с другим парнем, пока меня не было. И тогда у тебя возникнут ну о-о-очень большие проблемы, понял?]

«Какая ещё измена?» Джэ И отлично знал, что у Соль Вона даже знакомых нет, с кем можно было бы хотя бы поговорить, но всё равно нес чушь без умолку. Соль Вону ужасно не хотелось отчитываться перед этим психом, но, помня о возможных последствиях, он всё же решил ответить честно.

— Я искал кое-что, вот и не слышал вибрации, — ответил Соль Вон.

Сболтнул, естественно, находу: услышать-то он слышал, просто проигнорировал.

[— И что ты там с таким упорством искал? Только не говори, что таблетки,] — раздался в трубке догадливый голос.

«……Этот ублюдок что, реально видит сквозь стены? Или всё-таки нацепил камеру и просто дурака валяет?»

Соль Вон окончательно растерялся и снова принялся подозрительно сканировать взглядом потолок и углы.

[— Ты чего молчишь? Реально колеса искал? Зачем? Опять закинуться захотелось?]

Тон Ча Джэ И заметно испортился, в нем зазвенели опасные, дрянные интонации. Соль Вон быстро сообразил: если давать ему и дальше раздувать эту паранойю, добра не жди.

— Да нет же! Просто убирался в шкафу и заметил, что коробки нет…

[— И не найдешь. Я приказал выбросить всю эту дрянь.]

«Ну конечно». Догадка подтвердилась: Ча Джэ И без зазрения совести хозяйничал в его вещах. В груди у Соль Вона вновь закипело глухое возмущение.

— Зачем вы трогаете чужие вещи?!

[— А надо было оставить? Ты сейчас на меня орешь, потому что дозы лишился, да?]

— Вовсе нет! — отрезал Соль Вон.

Сейчас-то он был в полном порядке и мыслил трезво.

[— Если нет, то почему ты исходишь желчью вместо того, чтобы сказать спасибо человеку, который избавил тебя от этой дряни? Я вообще-то ранен в самые лучшие чувства. Мне ужасно обидно.]

В его голосе не было и намека на обиду — скорее откровенное, нескрываемое давление. Впрочем, кто бы говорил про «ранить чувства»: Ча Джэ И явно был не из тех, кто способен на подобные слабости. Соль Вон издал нервный, похожий на усмешку выдох.

Требовать коробку обратно бесполезно, это он понял сразу. Джэ И лишь снова станет язвить: «Что, опять закинуться приспичило?». А в худшем случае — исполнится своей старой угрозой: нацепит ошейник и закроет на замок. От этого психа станется.

— Ладно, проехали… Стоп. А кымджуль? Вы его тоже нарочно сорвали?

Вчера Соль Вону пришлось в спешке плести новый защитный оберег именно потому, что старая веревка, висевшая над дверью, бесследно исчезла. Она пусть и слегка обуглилась, но еще могла послужить какое-то время. Однако её выдрали с корнем, заставив его корпеть над новой. Неужели этот идиотина и традиционный оберег посчитал «дерьмом» и выбросил?

[— Кымджуль? Gold rope? Это еще что за хрень? Веревка из золота? Не думал, что в твоей конуре водится драгметалл.]

Ча Джэ И сморозил очередную глупость. Как и следовало ожидать, он понятия не имел, что это такое.

— Он так называется не потому, что из золота. «Кым» означает «запрет». Это обережная веревка из соломы, её вешают, чтобы не пускать злых духов и дурную энергетику.

[— А-а-а. Ты про ту хрень над дверью?]

— Ну да.

[— Так вот для чего она? А я-то думал, у тебя просто вкус уебанский, раз ты вешаешь на входе такой мусор.]

«Он и впрямь принял её за мусор…» Соль Вон почувствовал, как от возмущения тяжело заколотило в затылке, и прижал ладонь к шее.

[— Но я её не выкидывал, честно. Захожу в квартиру, а эта херня мне прямо в горло въедается. Почувствовал угрозу жизни и сдернул её нафиг.]

Соль Вон специально вставал на стул, чтобы подвесить веревку под самый потолок, но она все равно оказалась на уровне шеи этого гиганта. Сам Соль Вон даже макушкой её не задевал. Банальная жертва чудовищного роста Ча Джэ И.

Затаив смутное чувство поражения, Соль Вон поджал губы. Он не считал себя низким, но каждый раз, осознавая разницу в росте с Джэ И, уязвленное мужское самолюбие заставляло его зубы сжиматься.

[— Сорри. Я не знал, что это какая-то важная херня.]

Извинение прозвучало неожиданно легко и искренне. Мелкая обида тут же немного улеглась. Соль Вон почесал кончик носа и буркнул:

— Проехали. Раз не специально, то… Ладно. Просто в следующий раз не трогайте. Для меня это действительно важно.

[— Намекаешь, что хочешь видеть меня у себя снова?]

Его способность выворачивать чужие слова наизнанку поражала. Соль Вон тут же пожалел, что не сказал прямо: «Не смей ломать мою дверь без разрешения».

Не дав ему поправиться, Джэ И спросил:

[— И всё-таки, кымджуль? Почему эта штука так важна для тебя?]

— Потому что злые духи…

На полуслове перед глазами снова возник образ призрака той маленькой девочки. Соль Вон запнулся и погрузился в свои мысли.

[— Чего застрял? Злые духи — и дальше что?]

— Да нет… Послушайте, извините, но можно кое-что спросить?

Пока представился случай, Соль Вон решил проверить свою догадку.

[— Спрашивай.]

— Вы… вы когда-нибудь жили в этом районе? Хотя бы ненадолго?

Задав вопрос, он тут же напрягся, боясь вызвать раздражение или вспышку гнева. Однако Джэ И ответил сразу:

[— Ага.]

Коротко и без лишних эмоций.

— Значит, не показалось… — тихо пробормотал Соль Вон. — А тогда… А, нет. Неважно.

Он вовремя прикусил язык. Спрашивать напрямик, не здесь ли скинулась с крыши его сестра, было чертовски бестактно. Не зная, какие чувства Джэ И питает к её гибели, в эту тему лучше было не лезть.

[— Что опять «неважно»? Ты специально меня подначиваешь?]

— Нет! Наоборот. Просто… мне стало интересно, вы ничего необычного не замечали, пока жили здесь?

Оправдание вышло спонтанным, но, выговорив его, Соль Вон понял, что ему действительно любопытно. Видел ли Ча Джэ И хоть раз дух своей сестры?

Ответ был вполне предсказуем.

[— В смысле, призраков? Чтобы их видеть, они хотя бы существовать должны.]

Джэ И не просто ничего не видел — он отрицал само существование духов.

— А, ну да… Конечно, вы ничего не видели.

[— А ты, выходит, видишь?]

— К сожалению, да.

[— И прямо сейчас тоже?]

— Сейчас нет. Я повесил новый кымджуль, так что они не могут войти.

[— А без него — заходи кто хочешь?]

— Именно. Особенно в такие квартиры, как моя. Для нечисти тут идеальные условия.

Место, где застаивается тяжелая энергия Инь. Место, лишенное духа-хранителя дома. Место, где живет человек с гипертрофированной духовной восприимчивостью. Для призраков такой дом — истинный магнит. Они слетаются сюда, как мошкара на яркий свет. Недаром в народе говорят, что дом должен быть солнечным: с точки зрения шаманизма, северная сторона практически не получает тепла и пронизана подземными жилами, поэтому для жизни она губительна. Зато идеальна для обустройства святилища.

[— Наглецы какие. Никаких манер: ломиться в чужой дом без приглашения.]

Слышать это от человека, который лично выломал его дверь и выбросил хозяйские вещи, было верхом лицемерия. Но Соль Вон разумно решил молчать.

[— Слушай, а в мой отель они тоже могут пробраться?]

— Нет. Туда они даже подступиться не смогут. Там слишком плотная, давящая энергия Ян.

[— А-а-а. Но наш господин Хан Соль Вон всё равно с завидным упрямством рвется в свою развалюху. И почему же?]

— Потому что дома мне спокойнее.

Джэ И наигранно и тяжело вздохнул.

[— Я думал, у тебя только в одежде вкуса нет, а у тебя и с жильем беда. Совсем привык жить в нищете?]

«Чья бы корова мычала с твоими гавайками…» — хотел огрызнуться Соль Вон, но вовремя сдержался. Связываться с этим психом — себе дороже, на любой аргумент он выдаст новую порцию бредней. В таких случаях игнорирование — лучшее оружие.

— В общем, вы зачем звонили-то? — перевел тему Соль Вон, чувствуя нарастающую усталость.

К счастью, Джэ И не стал дальше цепляться к его жилищу.

[— Увидел тут кое-что вкусное и вспомнил про тебя.]

«……»

Соль Вон потерял дар речи.

От абсурдности фразы?

…Нет. От неловкого, сбивающего с толку смущения.

Это было настолько неожиданно, что в груди на мгновение стало жарко и мучительно-щекотно.

[— Ты чего опять заглох? Обиделся, что я ем вкусняшки без тебя?]

— Нет… Просто… это странно. Зачем вам вообще… обо мне думать?..

Голос Соль Вона стремительно угас и сошел на нет.

Ча Джэ И ответил:

[— Ты сейчас что-то пробормотал? Это вообще был человеческий язык? Вряд ли господин Хан Соль Вон владеет наречием, которое я бы не смог разобрать.]

В его тоне сквозила лукавая неоднозначность: то ли он и впрямь ничего не расслышал, то ли всё прекрасно понял и теперь откровенно издевался.

— Да ничего особенного. Просто… в любом случае, с-спасибо, что подумали обо мне? В смысле… ну да.

Классическая реакция донельзя смущенного человека. Ча Джэ И, от которого подобные вещи ускользнуть просто не могли, снова хрипловато рассмеялся.

[— Чего ты так стесняешься? Твое лицо сейчас, должно быть, просто произведение искусства.]

Звонок был даже не по видеосвязи, но этот гад говорил так, словно воочию наблюдал за его реакцией. Соль Вон мгновенно подобрался и подозрительно спросил:

— …Вы ведь всё-таки установили камеру, да?

[— Кто знает.]

— Отвечайте честно.

[— Я всегда кристально честен. Моя заветная мечта — научиться складно врать.]

— Какая чу… бесполезная мечта. Если вы начнете врать еще лучше, это станет настоящей катастрофой. Честно говоря, с вашими талантами вам можно прямо сейчас уходить в профессиональные аферисты.

[— …Могу я счесть это за комплимент?]

После этого разговор затянулся еще на полчаса. Большую часть времени они препирались о том, спрятана ли где-то в квартире камера, а оставшиеся минуты заполнил привычный поток бреда от Ча Джэ И — в котором, как обычно, было не разобрать, где шутка, а где серьезность, — и усталые, односложные ответы вымотанного Соль Вона.

И всё же одна-единственная брошенная фраза глубоко вонзилась в сердце Соль Вона.

[— Черт, как же захотелось тебя увидеть.]

Джэ И обронил это прямо перед тем, как сбросить вызов — хрипло и тихо, словно мысли вслух.

Возможно, виной тому были именно эти слова, бесконечным эхом крутившиеся в голове. Но Соль Вон, так и проворочавшийся в постели до самого рассвета, в конце концов поймал себя на непрошеной мысли:

«Где этот человек сейчас и чем он занят?»

Он еще не осознавал, что банальное любопытство — это и есть та самая отправная точка, с которой начинается настоящая привязанность.

* * *

[Ча Джэ И]: Как тебе тот факт, что я всегда пишу первым? Совесть не мучает?

[Соль Вон]: Мучает.

[Ча Джэ И]: «Мучает» в смысле да, или в смысле нет?

[Соль Вон]: В смысле нет.

[Ча Джэ И]: Хах. Какой смелый ответ.

[Ча Джэ И]: А теперь спроси, чем я занимаюсь.

[Соль Вон]: И чем же вы занимаетесь.

[Ча Джэ И]: Соблазняю кое-кого.

[Соль Вон]: Ясно. Удачи вам в этом.

[Ча Джэ И]: А-ха-ха-ха-ха-ха! Может, всё дело в том, что это переписка? Но сейчас ты кажешься ещё более невыносимым и колючим, чем обычно.

[Ча Джэ И]: Я вчера вернулся в Корею.

[Ча Джэ И]: Знаю, что ты свободен.

[Ча Джэ И]: Давай развлечемся?

«А, так он вернулся…»

На губах Соль Вона дрогнула едва заметная улыбка. Ещё вчера этот невыносимый человек, казалось, был где-то за тридевять земель, а сегодня он уже здесь, в Корее. Ча Джэ И, который всегда казался таким пугающе далёким, внезапно ощутился странно близким.

На самом деле, эта слабая улыбка была вызвана простой, искренней радостью от его возвращения. Вот только сам Соль Вон не осознавал ни этого тепла в груди, ни выражения собственного лица.

[Соль Вон]: Я занят по работе.

[Соль Вон]: Я сейчас в офисе.

[Ча Джэ И]: Ого, мы внезапно отбросили формальности?

[Соль Вон]: *в офисе.

[Ча Джэ И]: Аж сердце затрепетало.

[Соль Вон]: Это опечатка.

[Ча Джэ И]: Работа для тебя важнее меня?

[Соль Вон]: Да.

[Ча Джэ И]: Ты ранишь мои чувства, даже глазом не моргнув.

[Ча Джэ И]: Т_Т

[Соль Вон]: Извинит

— Я приехал.

Соль Вон, поглощённый набором сообщения, поспешно вскинул голову. Его взгляд столкнулся с Пак Мунхёком, который как раз переступал порог офиса. Бросив недописанный текст, Соль Вон поднялся с дивана и вежливо склонил голову:

— Добрый день. Вы уже приехали.

— Ага, долго ждал? Извини, на дорогах жуткие пробки, — Мунхёк устало махнул рукой. — Похоже, в районе развязки Пангё снова какая-то авария.

— Всё в порядке. Я и сам здесь совсем недавно.

Мунхёк подошёл ближе и тяжело опустился на диван напротив. Вернувшись с деловой встречи в Сеуле, он первым делом ослабил тугой узел галстука, стянув его пониже, и с шумом выдохнул, демонстрируя крайнюю степень измотанности.

— Фу-у-ух! Как же я вымотался. И почему в этом Сеуле вечно такие толпы людей и машин, кошмар какой-то… Каждый раз, когда туда суюсь, чувствую, как из меня все соки выпивают.

Мунхёк определённо не страдал от нехватки денег, но намеренно открыл свой офис в пригороде, в тихом районе Пундан. Причина была до смешного проста. Как он только что и сказал: шумный, кишащий людьми, задыхающийся от пробок и бетонных высоток Сеул казался ему слишком суетливым. Может, и не в такой степени, как Соль Вон, но Мунхёк тоже по своей натуре терпеть не мог суету и лишний шум.

— Кстати, как ты себя чувствуешь в последнее время? Всё нормально? Выглядишь, по крайней мере, бодрячком.

Сегодня шла ровно неделя с тех пор, как Соль Вон отложил кисти, завершив свой последний заказ. И всё это время он только и делал, что безвылазно сидел дома, в изоляции читая книги или убивая время за просмотром видео.

— Да. Настолько «всё нормально», что я уже начинаю сходить с ума от скуки.

Если выражаться красиво, он «наслаждался заслуженным отдыхом». Но, если честно, от такого вопиющего безделья у него уже начиналась натуральная ломка. К тому же, его финансовое положение было далеко от идеального, и столь долгий простой поневоле заставлял тревожиться: а может ли он вообще позволить себе так расслабляться?

— Рад это слышать. Всё-таки человеку нужно хоть немного, но работать, иначе скиснет, — кивнул Мунхёк, немного оживившись. — Ах да, чуть не забыл! Деньги за заказ Кусаёги уже поступили. Скоро переведу тебе твою долю.

— Спасибо, — выдохнул Соль Вон. — Но… там ведь правда всё прошло гладко?

— Ага. Идеально и без лишних вопросов. Перевели ровно ту сумму, что была указана в контракте. Нам остаётся только расшаркаться и сказать «аригато-сенкью».

Соль Вон понятия не имел, почему клиент тогда внезапно отменил заказ на полпути, но Мунхёк был прав: для них этот исход оказался невероятно выгодным.

Оригинальная картина была чертовски сложной для копирования. Даже если бы он чудом успел к дедлайну, никто не давал гарантий, что заказчика устроит итоговое качество. Как ни посмотри, для них обоих это был самый лучший финал из всех возможных.

— И в связи с этим, та-дам! — Мунхёк громко хлопнул в ладоши, резко меняя тему. — Забыли про прошлый заказ. Пора стряхнуть пыль и браться за что-то новенькое.

Именно это и было главной причиной их сегодняшней встречи. Самая важная повестка дня.

— Да. А, подождите секунду.

Извинившись, Соль Вон перевёл телефон в беззвучный режим и, для надёжности, перевернул его экраном вниз на столе. Лишь после этого он поднял взгляд на старшего, всем своим серьёзным видом показывая готовность слушать.

— Готово. Теперь я вас внимательно слушаю.

— Ага. Сейчас, погоди.

В отличие от него, Мунхёк, наоборот, вытащил свой смартфон, пару раз тапнул по экрану, открывая файл, и протянул устройство Соль Вону.

— Для начала взгляни на это.

Приняв телефон, Соль Вон прищурился, вглядываясь в изображение на светящемся экране.

— Традиционная живопись?

— Ага. «Цветы и птицы», девятнадцатый век. Старая галерея в Чхунджу заказала нам реплику. Картина нужна им для исследований и реставрационных работ. Цену предложили весьма неплохую, так что я предварительно согласился… Ну как, возьмёшься?

— А оригинал посмотреть можно будет?

— Он хранится в коллекции Национального художественного музея, и к тому же это нигде не публиковавшаяся работа. Так что вживую мы её не увидим. Зато у нас будет доступ к детальным сканам сверхвысокого разрешения, чертежам с точными размерами и подробному анализу материалов. Скажу прямо: задачка не из лёгких. Заказчик требует воссоздать всё с идеальной точностью — от текстуры бумаги до мельчайших царапин и следов времени. Но я уверен, что ты справишься. К тому же я, если что, подстрахую.

— Но вы же знаете, я редко работаю с восточной живописью.

— Редко, но метко. Когда берёшься — всегда выдаёшь шедевр.

Соль Вон не стал отвечать сразу, лишь вдумчиво и молчаливо изучал картину на экране.

В его голове уже начали выстраиваться сложные рабочие процессы: он мысленно прощупывал грубоватую текстуру старинной бумаги, представлял, как лягут на неё традиционные минеральные пигменты, и пытался воспроизвести тончайшие, изящные штрихи сепиля, которыми были выписаны перья птиц и лепестки цветов.

Даже на этапе мысленного наброска становилось кристально ясно: работа предстоит адская. Восточная живопись требовала абсолютно иного, более глубокого уровня деликатности, нежели копирование западных полотен. Здесь нужно было безупречно передать переходы туши от густого мрака до прозрачной дымки и учесть микроскопический узор волокон бумаги.

— А какие примерно габариты? — тихо спросил Соль Вон, не отрывая взгляда от экрана.

— Полтора метра в высоту, восемьдесят пять сантиметров в ширину. Формат свитка. Сроки — три месяца, но можно будет немного сдвинуть. Оплата — десять миллионов. Если возьмёшься, в этот раз делим прибыль в соотношении семьдесят на тридцать в твою пользу.

Условия были на порядок щедрее, чем в прошлый раз, когда они работали по схеме «пятьдесят на пятьдесят». Однако, если смотреть на вещи трезво и оценивать саму итоговую сумму за три месяца кропотливого труда, предложение сложно было назвать «сказочно выгодным». Особенно в сравнении с заказом Кусаёги, где за два месяца сулили тринадцать миллионов вон.

Но здесь был свой огромный плюс: эта работа не предназначалась для чёрного рынка или криминальных структур, не выставлялась на продажу как подлинник, а значит, давление и страх перед малейшей оплошностью были значительно ниже. Да и чисто с профессиональной точки зрения эта работа интриговала. Возможность погрузиться в нетипичную для него традиционную живопись будоражила его внутреннее чутье художника.

— Я возьмусь, — взвесив все «за» и «против», наконец согласился Соль Вон.

Пак Мунхёк доволен усмехнулся — будто ни на секунду не сомневался в таком ответе.

— А когда вы сможете передать материалы и гайдбук?

— Как только скажешь. Когда планируешь начать?

— Да с завтрашнего дня и начну.

— Отлично. Файлы я занесу тебе в мастерскую завтра. А контракт давай прямо сейчас оформим, согласен?

— Да, давайте.

— Подожди минуту.

Мунхёк поднялся с дивана, подошёл к рабочему столу и открыл ноутбук, чтобы внести правки в договор согласно свежим договорённостям.

Пока Мунхёк правил документ, Соль Вон взял оставленный без внимания телефон и разблокировал экран, открывая чат. С того момента, как он отвлёкся, ничего не изменилось: в поле ввода так и висел его недопечатанный ответ.

Соль Вон быстро дописал сообщение и отправил его Ча Джэ И. Однако в этот раз тот не прочитал его мгновенно. Единица возле баббла — значок непрочитанного сообщения — замерла на месте. Соль Вон некоторое время гипнотизировал её взглядом, а затем невзначай пробормотал под нос:

«Занят, что ли…»

За всё время его незапланированного отпуска не было ни дня, чтобы они с Ча Джэ И не переписывались. Обыкновенно… да что там «обыкновенно», абсолютно всегда первым писал Джэ И, а Соль Вон лишь сухо и коротко отнекивался.

Судя по обрывкам фраз из прошлых сообщений, у Джэ И в последнее время действительно хватало дел. Как-то раз он даже ворчал в чате, что завален работой по горло и готов пристрелить Чун Шика, который ходит за ним тенью и контролирует каждый шаг. Впрочем, чему удивляться — международный брокер как-никак. И хотя сегодня он звал Соль Вона «развлечься», из-за чего тот решил, будто у того выдалась свободная минутка, задержка с ответом явно говорила об обратном.

— Кто?

Мунхёк внезапно вклинился в его мысленный поток.

Соль Вон, ещё не успев вынырнуть из раздумий, сбито переспросил:

— Что?

Не отрывая взгляда от экрана ноутбука и изо всех сил изображая равнодушие, Мунхёк повторил:

— Я говорю: кто там такой занятой, что игнорирует твои сообщения?

— А…

Соль Вон смущённо почесал затылок. До него только сейчас дошло, что он обронил эту мысль вслух.

— Опять тот «просто знакомый»?

— Ну… да.

— Хм-м… — Мунхёк издал неопределённый звук и едва заметно насупился.

Соль Вон уловил исходящую от Мунхёка странную, неловкую напряженность, но предпочёл сделать вид, будто ничего не заметил, и лишь виновато улыбнулся. Копаться в истинных мотивах старшего не имело смысла — это лишь создало бы лишние натянутости между ними.

В комнате повисла тяжелая пауза. Минут через пять Мунхёк сообщил, что отправил электронный документ. Соль Вон тут же открыл почту и, не вчитываясь, поставил электронную подпись. Зачем перечитывать, если условия, кроме суммы, остались прежними?

— Я подписал.

— Отлично. Надеюсь на твой талант и в этот раз. Ну что, по такому случаю сходим поужинать?

Они уже несколько раз откладывали совместный ужин из-за накладок с расписанием. Сегодня же предлога для отказа не было, да и причин согласиться хватало с избытком. Соль Вон охотно кивнул:

— Да, давайте. Сегодня я угощаю.

Ш-ш-ш-ш

Сочное мясо, едва коснувшись раскаленной решётки гриля, отозвалось аппетитным шкворчанием. Соль Вон аккуратно орудовал щипцами, раскладывая куски и нарезанный лук по свободным краям жаровни, пока Мунхёк привычным движением похлопал локтём по донышку бутылки соджу и со щелчком скрутил крышку.

— Подставляй.

Мунхёк протянул бутылку. Соль Вон не стал отнекиваться: отложил щипцы и подставил рюмку. Он не был большим любителем алкоголя, но и нездоровым трезвенником не числился — поддержать компанию и одолеть бутылку под хорошую закуску мог без проблем.

Прозрачная стопка моментально наполнилась до краев. Поставив её на стол, Соль Вон потянулся к бутылке:

— Давайте я вам налью.

— Да ну, брось, — отмахнулся Мунхёк и наполнил свой бокал сам. — Давай, за удачу!

Мунхёк поднял стопку для тоста. Соль Вон ответил легким звоном стекла и залпом осушил свою. С непривычки крепкий напиток обжег гортань терпким холодом. Освежающе, конечно, но вкусным соджу назвать он всё равно не мог.

— Кха-а!

Мунхёк, тоже выпивший до дна, вытер губы тыльной стороной ладони и издал густой, удовлетворенный возглас. Поскольку мясо еще не дошло до кондиции, он обмакнул ломтик огурца в соевую пасту твенджан, сочно похрустел им и с улыбкой заговорил:

— Слушай, а ведь мы с тобой сто лет так не сидели. На моей памяти последний раз мы собирались, когда снег валил… Мы тогда еще свиные ножки ели? Или жареные кишки?..

— Кажется, это была жареная курица.

— Точно, курица! Это же в январе было… Ого, пять месяцев прошло! Соль Вон, ну честно, разве это не чересчур?

Несмотря на теплые отношения, они выбирались поесть вместе буквально пару раз в год — их совместные ужины можно было пересчитать по пальцам одной руки. Иногда, конечно, подводили обстоятельства, но чаще всего причиной становился сам Соль Вон, находивший сотни предлогов, чтобы остаться дома.

Смутившись от этой добродушной укоризны, Соль Вон виновато наклонил голову:

— Извините.

— Да ладно тебе, за что извиняться? Я же прекрасно понимаю, почему ты так себя ведешь.

Мунхёк, разумеется, знал, что парень избегает встреч вовсе не из личной неприязни. Соль Вон был глубоким интровертом даже без учета его способности видеть духов. Если уж он обычные прогулки недолюбливал, то с чего бы ему любить посиделки в заведениях? Особенное отвращение он питал к шумным, забитым людьми местам. Именно поэтому Мунхёк выбрал неприметное, полупустое заведение на отшибе, игнорируя популярные рестораны поблизости.

— И все же я считаю, что тебе нужно хоть иногда выходить в свет. Поесть чего-нибудь вкусного, поболтать о том о сём, а? А то если тебя не вытаскивать, ты так и будешь безвылазно плесневеть в четырех стенах. Ты ведь только ради работы в мастерскую и выбираешься. Вот взять хотя бы этот твой перерыв — ты за всю неделю хоть раз на улицу выходил?

Соль Вон задумчиво вскинул глаза, прокручивая в голове события последней недели. Из вылазок на свежий воздух вспоминалось разве что… тот раз, когда он поднимался на крышу дома, чтобы просушить свежесплетенный кымджуль на солнце.

Он смущенно почесал кончик носа, а Мунхёк сокрушенно цыкнул языком, будто говоря: «Вот видишь!».

— Ты пойми: если человек сидит безвылазно дома, он гниет. И дело не только в теле. Разум, душа — всё постепенно приходит в упадок.

Соль Вон и сам это прекрасно понимал. Длительная изоляция разрушала и тело, и дух. Но заставить себя выйти на улицу без веской причины было выше его сил. Раньше он прятался в четырех стенах из страха перед призраками и людьми, а теперь затворничество просто вошло в привычку.

— Вы правы… Я и сам постоянно думаю, что надо бы хоть на прогулку выходить… но всё как-то не получается.

— Пошли со мной на тренировки! Я же не заставляю тебя в качалку ходить. Давай просто побегаем в парке по три круга в день. Сам не заметишь, как выносливость вырастет!

«Ну уж это точно не сработает…»

Соль Вон не стал говорить «нет», лишь неловко погладил затылок и отвел взгляд. Мунхёк, который и не рассчитывал на восторженный отклик, не стал давить дальше, лишь укоризненно качнул головой.

И все же Соль Вон понимал: вся эта ворчливая забота старшего продиктована исключительно искренним, теплым участием. И за это он был Мунхёку бесконечно благодарен.

— Спасибо, что беспокоитесь обо мне.

— Я всегда о тебе беспокоюсь, — мягко отозвался он. — Мы же не чужие люди. Признаюсь честно, каждый раз, когда ты вот так внезапно пропадаешь с радаров, у меня внутри все холодеет. И в этот раз было то же самое.

Никто не знал о положении Соль Вона лучше, чем Пак Мунхёк. Когда парень впервые признался ему, что страдает от мучительной шаманской болезни, тот выслушал его с абсолютной серьезностью. В его взгляде не мелькнуло ни тени насмешки, он ни на секунду не счел это бредом сумасшедшего. Более того, желая хоть как-то помочь, Мунхёк через своих знакомых разыскивал сильных шаманов и несколько раз устраивал им встречи. Причем все расходы на ритуалы и гадания он брал на себя.

Так случилось и в этот раз. За то время, пока Соль Вон был не на связи, на его телефоне скопились десятки пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений, буквально пропитанных отчаянной тревогой Мунхёка. Когда парень наконец проверил их, то даже поймал себя на мысли: «Неудивительно, что Ча Джэ И так взбесился и начал подозревать нас».

Этот человек столько для него делает, а он, вместо того чтобы отплатить добром, вечно пытается сбежать даже от такого невинного предложения, как совместный ужин. От нахлынувшего чувства вины на душе у Соль Вона стало тяжело.

— Эй, ну-ка расслабь лицо, — Мунхёк усмехнулся. — Я это сказал не для того, чтобы заставить тебя извиняться. Просто поделился тем, что у меня на душе.

— Знаю. И все равно… простите меня.

— Тогда просто старайся лучше работать. И, если получится… постарайся найти другой способ справляться с болью, помимо тех… препаратов.

Вообще-то, с веществами уже было покончено: Ча Джэ И подчистую выгреб все его запасы, вынудив бросить это дело радикальным способом. Проблема заключалась в том, что подходящей замены таблеткам пока не предвиделось. Потому что, как ни крути, но секс с Ча Джэ И… «Нет, это уже ни в какие ворота не лезет», — мысленно содрогнулся Соль Вон.

— Да, я ищу варианты, — уклончиво ответил он.

— Вот и отлично, я тоже на досуге поспрашиваю. Кстати, в этот раз ты пришел в норму быстрее обычного, я прав?

Обычно, когда болезнь обострялась, Соль Вон выпадал из реальности как минимум на неделю. Последствия шаманского приступа накладывались на синдром отмены от тяжелых препаратов, и результат был катастрофическим. Мучительный озноб, тошнота, полная потеря аппетита, удушающая тревога и беспросветная апатия… Но хуже всего был именно озноб. Тело промерзало так, словно его заперли в морозильной камере. Как бы сильно он ни выкручивал обогреватель, сколько бы слоев одеял ни накидывал сверху — он все равно не мог перестать дрожать. Специфические нейтрализаторы лишь слегка притупляли симптомы, но полностью избежать последствий было невозможно.

Но в этот раз он сумел вернуться в мастерскую всего через пять дней. Препарат, который он использовал последним, был из новой партии — тот самый уличный дилер клялся, что от него меньше побочек. Соль Вон не знал, в таблетках ли было дело, но кризис действительно прошел на удивление гладко. Оглядываясь назад, он понимал: если не считать ледяного холода, сама ломка была гораздо слабее, чем обычно.

— Да. В этот раз мне быстрее стало лучше. Но эта штука вообще не отличается стабильностью.

— А это случайно не признак того, что ты идешь на поправку?

— Хм… — Соль Вон горько усмехнулся. — Сомневаюсь.

Способа «вылечиться» от этого просто не существовало. Был лишь один путь избавиться от боли навсегда, но Соль Вон скорее бы умер, чем пошел на это. Мунхёк, прекрасно понимая, о чем речь, даже не пытался ему это советовать.

— Ну и жизнь у тебя, конечно…

Мунхёк тяжело, со свистом выдохнул. В глубокой складке между его нахмуренных бровей ясно читалась глухая, бессильная тоска от того, что он никак не мог решить проблему Соль Вона. Словно пытаясь заглушить это чувство, он до краев наполнил стопку и опрокинул ее в себя одним махом. Тем временем Соль Вон молча нарезал ножницами подрумянившееся на гриле мясо и пододвинул кусочки поближе к Мунхёку.

Со звонким стуком опустив пустую стопку на стол, старший посмотрел на него с предельной серьезностью.

— Соль Вон-а.

Вместо ответа тот лишь вопросительно поднял взгляд. И тут же в него полетело совершенно неожиданное предложение:

— Бросай-ка ты это все и просто переезжай ко мне.

— Что?

— Ты же сам говорил, что подумываешь о переезде. Жаловался, что аренда бьет по карману. Хватит скитаться из одной конуры в другую, воспользуйся шансом и переезжай в мой дом. Я с тебя ни копейки за жилье не возьму.

Не сумев скрыть замешательства, Соль Вон неловко почесал лоб. Он прекрасно понимал, почему Мунхёк это предлагает. И был искренне благодарен. Благодарен, но… если честно, радости от такой перспективы он не испытывал совершенно.

— Это как-то слишком…

— Почему? Думаешь, будет некомфортно?

Попадание было стопроцентным, так что отрицать это не имело смысла. Соль Вон действительно считал Мунхёка близким человеком, но совместное проживание — это совершенно иной уровень. Встречаться по рабочим вопросам или вот так иногда выбираться вместе поужинать — это одно. Но постоянно делить с кем-то личное пространство? Для человека, привыкшего к изоляции, одна только мысль об этом казалась невыносимо удушающей.

— Да не переживай ты так. Ты же знаешь, я сутками пропадаю в офисе. Выделю тебе отдельную комнату и вообще не буду лезть в твои дела, так что давай, перебирайся. Я просто хочу, чтобы мне самому было за тебя спокойнее.

Мунхёк слишком хорошо изучил его тяжелый характер. И если он это обещал, значит, действительно сделал бы все, чтобы не доставлять дискомфорта. Но главным аргументом, конечно, было отсутствие арендной платы. Для Соль Вона, который вечно был стеснен в средствах, это предложение было выгодным со всех сторон.

И все же душа к этому не лежала. Сама концепция жизни с другим человеком вызывала у него инстинктивное отторжение, а еще… в памяти вдруг непрошено всплыло одно лицо.

«Жутко бесите вы меня. Оба».

Этот ненормальный в открытую подозревал, что между ними с Мунхёком что-то есть. И он абсолютно точно не придет в восторг от новости об их совместном проживании. Ча Джэ И непременно устроит скандал. Еще крупно повезет, если он просто не свяжет их с Мунхёком вместе и не приставит им к головам пушки, как это уже было в случае с директором Хваном.

Но и рубануть с плеча категоричным отказом было тяжело. Соль Вон не был настолько бессердечным, чтобы вот так, даже не сделав вид, что раздумывает, отвергнуть искреннюю заботу человека, который столько раз приходил ему на выручку. Уж тем более, когда речь шла о Мунхёке.

Поэтому сейчас ему не оставалось ничего иного, кроме как выдавить из себя:

— Для начала… я просто подумаю об этом.

Хотя в глубине души он уже точно знал, что в итоге откажется.

— Хорошо. Подумай. Но желательно в позитивном ключе.

К счастью, давить Мунхёк не стал. В этом тоже заключалась его привычная, мягкая забота. «Все-таки он действительно хороший человек», — в очередной раз поразившись его тактичности, внутренне констатировал Соль Вон.

И именно в этот момент телефон, лежащий на свободном стуле рядом, коротко и требовательно завибрировал.

Бросив быстрый взгляд на экран, Соль Вон мысленно застонал. Можно было даже не гадать — это точно Ча Джэ И. По-хорошему, следовало бы ответить сию же секунду, но присутствие Мунхёка заставило его заколебаться. В конце концов, просто поесть мяса со старым знакомым — не преступление, и оправдываться ему не за что. Между ним и Ча Джэ И ведь нет никаких особых отношений.

…И тем не менее, на душе скребли кошки.

— Что такое? Это не твой? — с легким недоумением спросил Мунхёк, видя, как Соль Вон гипнотизирует взглядом темнеющий экран.

Варианта «проигнорировать сообщение» в случае с мафиозником просто не существовало в природе. Скрепя сердце, Соль Вон был вынужден просить прощения у собеседника:

— Мой… Секунду, мне просто нужно кое-что проверить.

— А, давай. Переписывайся со своими «знакомыми». А щипцы пока передай мне, — с добродушной насмешкой произнес Мунхёк, протягивая руку.

Соль Вон с неловким выражением лица послушно вложил металлические щипцы для мяса ему в ладонь.

— Извините…

Когда он извинился, чувствуя себя так, словно его поймали на чем-то постыдном, Мунхёк лишь отмахнулся, всем своим видом показывая, что это пустяки.

Только после этого Соль Вон наконец разблокировал телефон. Чутье его не подвело: на экране висело новое сообщение от Ча Джэ И.

«Чем занят?»

Как и всегда, в сообщениях Ча Джэ И сквозило просто запредельное, приторное кокетство. Поначалу Соль Вон совершенно не понимал, к чему весь этот цирк, но теперь, кажется, попривык — с губ лишь сорвался тихий смешок.

— Ну и манера речи у него, конечно... — тихо пробормотал парень.

Пак Мунхёк, жаривший мясо на гриле, замер. Со странным, трудночитаемым выражением лица он уставился на Соль Вона. Однако тот, с головой ушедший в набор ответа, этого напряженного взгляда даже не заметил.

«Ем».

Не успел он нажать «Отправить», как рядом с сообщением тут же загорелась отметка о прочтении. И следом прилетело новое.

«А я что делаю, как думаешь?»

— Откуда мне знать-то? — снова пробурчал себе под нос Соль Вон и быстро застучал по экрану.

— «Понятия не имею».

— «Тоже иду перекусить».

— «Где, по-твоему?»

— «Откуда мне знать».

— «Скоро узнаешь».

«Да опять, что ли?»

Раз говорит, что «скоро узнает», значит, сто процентов снова собирается прислать селфи.

За последние несколько дней Ча Джэ И завалил его своими фотографиями. Селфи за работой, селфи за едой, селфи с тренировки, селфи перед сном... В диалоге стремительно копилась гора снимков, о которых Соль Вон ни разу — ни единого разу! — не просил. Поначалу это дико раздражало, но со временем глаз замылился, и стало даже терпимо. Более того, сейчас он поймал себя на мысли, что ему отчасти любопытно: с каким выражением лица и в какой позе этот ненормальный сфотографировался на этот раз?

С легкой улыбкой на губах Соль Вон как раз начал печатать: «Можете не рассказывать, просто приятного аппетита», как вдруг…

— Добро пожаловать! — радушно поприветствовал кого-то хозяин заведения, направляясь к их столику с порцией бонусного омлета.

Взгляд Пак Мунхёка, до этого неотрывно изучавший лицо Соль Вона, метнулся к входной двери.

— Ни хрена себе…

Но пока Мунхёк вслух поражался неординарной внешности вошедшего гостя, Соль Вон был слишком увлечен набором сообщения. Он совершенно не замечал, как за его спиной неумолимо приближаются шаги.

Они стихли ровно в тот момент, когда человек поравнялся с Соль Воном. Мунхёк вскинул голову. А в следующую секунду…

— Стул.

Знакомый голос обрушился прямо на макушку Соль Вона.

— ...!

Голос, которого здесь просто не могло быть. Соль Вон вздрогнул и резко вскинул голову.

— А?

Обнаружив перед собой Ча Джэ И, он так и застыл с приоткрытым ртом.

— Приветик, — бросил Джэ И, игриво и немного манерно помахав рукой.

Тут же позади него возник стул. Расторопно подсуетившимся человеком оказался Чва Шик. Поймав на себе запоздалый взгляд Соль Вона, телохранитель поздоровался, словно только этого и ждал:

— Здравия желаю! Давненько не виделись, — прогудел он с почти пугающим дружелюбием.

— А... да, здравствуйте, — неловко пробормотал обескураженный Соль Вон.

— Раз закончили с любезностями, Чва Шик — на выход, — скомандовал Джэ И, вальяжно опускаясь на стул.

Чва Шик бросил тоскливый взгляд на шкварчащее на решетке мясо. Даже слепому было ясно, как сильно ему хочется есть. Но он лишь почтительно гаркнул: «Есть!» — и попятился прочь.

«Прямо как здоровенный пес с поджатым хвостом», — мелькнула отстраненная мысль в голове Соль Вона, несмотря на весь абсурд ситуации.

Как только телохранитель скрылся, за столиком повисла тяжелая, неловкая тишина. Соль Вон — с полным ошеломлением на лице, Мунхёк — с нескрываемым подозрением; оба только и могли, что пялиться на внезапно нагрянувшего незваного гостя.

Затянувшуюся паузу прервал сам Ча Джэ И. Закинув руку на спинку стула и сидя в подчеркнуто-расслабленной, кривой позе, он протянул:

— Эй, народ. Я вообще-то сказал «приветик». А вы в ответ должны были сказать: «Здравствуйте». Я не из тех, кто терпит столь прохладный прием.

Очевидная придирка — почему, мол, его не встречают с распростертыми объятиями.

Соль Вон, наконец-то придя в себя, спросил, вложив в голос всё своё возмущение:

— Зачем вы... Нет, как вы вообще здесь оказались?!

— На машине.

Он прекрасно понимал суть вопроса, но намеренно включил дурака. Соль Вон уже открыл было рот, чтобы возмутиться, что он спрашивал совершенно о другом, но Джэ И его опередил:

— Я же написал: скоро узнаешь, куда я иду. Вот, пришел показать. А заодно — проконтролировать господина Хан Соль Вона, который тут милуется с посторонним мужиком.

С посторонним мужиком? Милуется?!

Обвинение было настолько абсурдным, что Соль Вон даже усомнился, о нем ли вообще речь. Из его груди вырвался истеричный смешок.

В этот момент Пак Мунхёк, который до сих пор лишь переводил взгляд с Соль Вона на Ча Джэ И, наблюдая за ситуацией, осторожно подал голос:

— Прошу прощения, могу я узнать, кто вы такой?

Услышав этот вежливый и сдержанный вопрос, Джэ И соизволил повернуть голову в его сторону. Подбородок он вздернул с откровенным пренебрежением.

— Какое там слово-антоним к «постороннему мужику»? «Домашний мужик»? Вроде того?

Выражение «посторонний мужик» Мунхёку было знакомо, но вот про «домашнего мужика» он слышал впервые в жизни. Мужчина лишь растерянно открывал и закрывал рот. А Джэ И с явным удовольствием продолжал сгущать краски:

— На всякий случай проясню, чтобы без недоразумений. Образования во мне не просто достаточно — оно через край плещется. Вот только корейским я пользуюсь не так уж часто. Поэтому иногда путаюсь в терминах.

— А... да... То есть, вы хотите сказать, что вы... знакомый Соль Вона?

Несуществующего в природе «домашнего мужика» Мунхёк благоразумно заменил на более адекватное понятие. Ча Джэ И недовольно поморщился.

— «Знакомый»? Как-то слишком сухо. Не могу же я быть всего лишь «знакомым». Если уж подбирать правильное слово, то, скорее, «законный супруг»?

От такого заявления, переплюнувшего и «постороннего», и «домашнего» мужиков вместе взятых, челюсти отвисли не только у Мунхёка, но и у Соль Вона.

Мунхёк скосил глаза на младшего. Тот, исполненный вины, бросил на старшего извиняющийся взгляд. Разумеется, эта немая переглядка не укрылась от Ча Джэ И. Его губы изогнулись в хищной, кривой ухмылке.

— Это еще что? Решили перемигиваться прямо у меня на глазах?

Какой-то запредельный уровень бреда. Не выдержав этих нелепых упреков, Соль Вон наконец сорвался:

— Да прекратите нести этот бред! Откуда вы вообще узнали, где я?!

— А мне вон он любезно подсказал.

Джэ И ткнул пальцем в смартфон, который Соль Вон до сих пор держал в руке. Судя по всему, этот маньяк умудрился установить на телефон какую-то дрянь для отслеживания геопозиции.

Соль Вон со стоном схватился за лоб — виски пронзила острая боль. Тем временем Ча Джэ И с хрустом повернул шею, снова уставился на Мунхёка и широко оскалился.

Мунхёк невольно вздрогнул.

— Слушай, дорогой, уровень твоего хахаля как-то... Ну, понятно, что лучше меня никого не найти, но планку-то хоть немного держать надо, а? Ну, ради моей гордости хотя бы.

Услышав слово «хахаль», которое звучало еще унизительнее, чем «посторонний мужик», Мунхёк болезненно скривился. Выражение лица Соль Вона было немногим лучше.

— Следите за языком... Какого черта вы заявляетесь без предупреждения и устраиваете этот цирк?!

— А кто просил тебя сидеть на двух стульях? Я же говорил, в любовных делах я предпочитаю чистоту и порядок.

— Я не сижу ни на каких двух стульях!

— Бросить человека, с которым ходил на свидание, и ворковать тут с другим мужиком — это и есть «сидеть на двух стульях». А, или это называется «разводить гарем»? Так точнее?

— Сделайте одолжение, перестаньте нести чушь.

— И где тут чушь? Я застукал тебя, пока ты прохлаждался с другим ублюдком. Факт? Факт. И это при том, что я предельно ясно предупреждал: этот хер у меня на подозрении.

Мунхёк, вынужденный слушать эту словесную перепалку, напрягся всем телом. Ча Джэ И мгновенно это уловил и хищно прищурился.

— Вот, смотри. Твой хахаль даже задергался от чувства вины, — нагло заявил он, тыча в Мунхёка пальцем.

— Да вы издеваетесь...?!

Не в силах больше терпеть беспочвенные оскорбления и нападки в адрес старшего, Соль Вон вскочил из-за стола.

— Выйдем. Поговорим на улице.

Ча Джэ И парировал с ледяным спокойствием, но его тон стал угрожающе грубым и быдловатым, как никогда прежде:

— А что так? Давай, продолжайте миловаться прямо при мне. Очень увлекательное зрелище.

— Ну и сидите здесь дальше. А я ухожу.

Окатив его ледяным взглядом, Соль Вон направился к выходу. Даже хлопок двери прозвучал истерично. Ча Джэ И, проводив его фигуру снисходительным взглядом, ткнул пальцем в сторону закрывшейся двери и поинтересовался у Пак Мунхёка:

— Он вообще по жизни такой хам? Или это только мне так повезло?

Пак Мунхёк в замешательстве осторожно ответил:

— Ну, я бы не назвал его характер хамским, но…

— Значит, только со мной, да?

Мунхёк, уже понявший по внешности и ауре, что Ча Джэ И — человек явно неординарный и опасный, внутренне напрягся. Испугался, что ляпнул лишнего. К счастью, вскоре он понял, что его страхи были напрасны.

— Ага, класс. Обожаю особое отношение.

Ча Джэ И довольно промурлыкал это себе под нос и легко поднялся с места. Собирался пойти вслед за Соль Воном. Было совершенно очевидно, что если этот тип выйдет следом, скандала не миновать, и Соль Вон в нем явно будет в проигрыше. Но Мунхёк не посмел и слова сказать, чтобы его остановить.

— Ах да, — уже направившись к выходу, Ча Джэ И вдруг замер. Он обернулся к Пак Мунхёку: — А с вами, господин Пак Мунхёк, мы еще встретимся при более подходящих обстоятельствах.

Зрачки Мунхёка тревожно дрогнули. Он ведь ни разу не называл этому человеку своего имени.

— Хотя, знаете, для вас же будет лучше, если мы больше не пересечемся.

Эта брошенная напоследок фраза прозвучала странно. В ней не было ни мата, ни эмоций — абсолютно ровный, будничный тон. Но суть от этого не менялась: это была прямая угроза. Уловив скрытое в словах лезвие, Мунхёк нервно сглотнул вязкую слюну.

Выскочив наружу, Соль Вон жадно вдохнул прохладный ночной воздух. На погрузившихся во тьму улицах, как обычно, густо вибрировала темная энергия Инь. И хотя это был не оживленный центр, и вокруг было довольно пустынно, повсюду, как водится, бродило то, что уже не являлось людьми.

Боясь случайно встретиться с кем-нибудь из них взглядом, он упрямо сверлил глазами асфальт, пытаясь усмирить клокочущую внутри ярость. Когда ночной ветер немного остудил пылающую голову, он вдруг понял, что Ча Джэ И почему-то не вышел следом. Это заставило его напрячься. Вдруг этот псих сейчас угрожает Мунхёку?

Соль Вон как раз с тревогой обернулся к ресторану, когда дверь открылась, и Джэ И появился на пороге.

Своим фирменным широким шагом он в мгновение ока преодолел расстояние до Соль Вона и замер перед ним — расслабленно, сунув руки в карманы и чуть покосившись в своей привычной манере. Из-за разницы в росте Соль Вону пришлось запрокинуть голову. Он, конечно, знал об этом и раньше, но сейчас, стоя так близко, разница в их габаритах ощущалась пугающе отчетливо.

Ча Джэ И молча дернул подбородком, словно говоря: «Ну давай, выкладывай, что хотел». И это снисходительное выражение лица, и расслабленная поза — он явно был мастером в искусстве доведения собеседника до белого каления.

По правде говоря, Соль Вону нечего было сказать. Он выскочил наружу исключительно для того, чтобы оттащить Ча Джэ И от Пак Мунхёка, а потому сейчас слегка замялся. Увидев это, Джэ И усмехнулся и первым пошел в наступление:

— Ну и куда делась вся твоя дерзость? Что ты вдруг стал таким скромником? Я, между прочим, выходил с большими надеждами. Думал, услышу от тебя что-то в духе: «Ах ты ж ёбаный ублюдок!»

«Ёбаный ублюдок» — это, пожалуй, перебор, но вот выплюнуть ему в лицо «больной ублюдок» желание определенно было. Вот только Соль Вон понимал: это бесполезно. Вместо того чтобы разозлиться или оскорбиться, этот псих только поржет.

— Я позвал вас не для того, чтобы материться.

— А для чего? Ударить хочешь?

Честно говоря, кулаки у Соль Вона и правда чесались.

— Нет. Хотел попросить вас уйти.

— Как жестоко. А я ведь ни кусочка мяса так и не съел.

— Поешьте что-нибудь получше. Вы ведь все равно не есть сюда пришли. Вы пришли устраивать скандал.

— Не скандал, а контроль. У господина Хан Соль Вона, видимо, есть привычка всё перекручивать?

— Да называйте как хотите. Плевать на меня, но Мунхёк-хён не обязан страдать из-за ваших выходок.

— «Мунхёк-хён»? Смотрю, мы очень близки. А меня ты называешь всякими «вы» да «этот человек». Пиздец какая дискриминация. Кто угодно подумает, что дешевый хахаль здесь — это я.

Тон у него оставался все таким же небрежным, но вот слова становились все более резкими. Верный признак того, что настроение Ча Джэ И начало стремительно портиться. Зная это, Соль Вон всё равно ощетинился в ответ.

— Хватит нести чушь. Это не смешно.

— А ты думал, я пошутить пытаюсь?

— Значит, вы специально говорите это, чтобы меня задеть?

— Я говорю это, чтобы ты следил за своим поведением.

— Да что я не так делаю?!

— Сосредоточься на мне. Хватит строить из себя невинную овечку и давать надежду ублюдку, который на тебя облизывается.

Хотя Соль Вон еще раньше ясно дал понять, что между ними ничего нет, Джэ И, похоже, ни на грамм не усомнился в своих подозрениях. Вернее, он был в них абсолютно уверен. Он уже вынес вердикт: у Мунхёка к Соль Вону есть явный романтический интерес.

— Я вам уже говорил, что между мной и хёном ничего нет и быть не может.

— А я тебе уже отвечал, что своими глазами вижу кучу возможностей.

— Не судите о чужих чувствах только на эмоциях, не имея ни единого доказательства.

— Доказательств? Да их дохуя. В телефоне, который я тебе вернул. Список вызовов так и кричит об одержимости, а в сообщениях прямо пиздец какая нежность. Если это не доказательства, то что?

— Он знает о моей ситуации, вот и волнуется!

— Да неужели? Еще парочка таких волнений, и он тебе жить вместе предложит.

По иронии судьбы, именно сегодня Соль Вону действительно предложили съехаться, и от этих слов он ощутимо дрогнул. Уловив эту заминку и бегающий взгляд, Ча Джэ И сухо усмехнулся.

— Вау. Серьезно? Вы уже до этого дошли? И после этого ты смеешь пиздеть, что между вами ничего нет?

Отпираться было поздно. Соль Вону ничего не оставалось, кроме как сказать правду.

— Это был просто разговор. Мы ничего не решили.

— Ну нет уж. Что-то да решили. И что же господин Хан Соль Вон ответил на предложение съехаться? Неужели что-то вроде: «Я подумаю»?

Точное попадание. Попадание было настолько точным, что Соль Вон невольно отвел взгляд.

Улыбка на губах Ча Джэ И стала ядовитой.

— Надежду ты ему дал просто охуенную, — ядовито протянул он. — Но нельзя же так дешевить на каждом шагу, не находишь? Если тебя может подобрать кто угодно, то кто тогда я, вложивший в тебя столько сил?

Теперь его еще и с дешевой вещью сравнили. Онемев от подобной наглости, Соль Вон сардонически рассмеялся. Да, он никогда не считал себя кем-то особенным. Но у него было достаточно гордости, чтобы не проглатывать молча подобные оскорбления.

— Какая вам разница, кто меня подберет?

— Что?

— Какое вы имеете право вообще вмешиваться в мою жизнь?!

Да, это правда. Пак Мунхёк к нему неравнодушен. Соль Вон не мог отрицать очевидного. Будь то простая человеческая жалость или сексуальное влечение — что есть, то есть. Но он ни разу не давал ему ложных надежд! Скорее наоборот, старательно игнорировал эти сигналы. И если бы Мунхёк вздумал признаться ему напрямую, Соль Вон немедленно очертил бы жесткие границы. Но пока этого не случилось, лучшим выходом было просто закрывать на всё глаза.

«Хлопок звучит только тогда, когда встречаются две ладони». Мнение Соль Вона на этот счет оставалось неизменным. Вероятность того, что они с Мунхёком станут любовниками, по-прежнему стремилась к нулю.

Но даже так, Пак Мунхёк был для него ценным человеком. Он приютил Соль Вона, когда тот скитался без угла, не в силах нигде осесть. Он ни разу не попрекнул его, когда из-за приступов шаманской болезни срывалась работа. Когда Соль Вон тонул в долгах перед ростовщиками, Мунхёк охотно одолжил ему денег, вытащив из этого болота. Кто бы что ни говорил, Мунхёк был его спасителем.

И если прямо сейчас нужно было встать на чью-то сторону, выбор был очевиден. И он был правильным. К тому же, после того как Ча Джэ И выставил его человеком, намеренно манипулирующим чужими чувствами, уступать этому мерзавцу не хотелось тем более.

— Вы, кажется, что-то путаете, поэтому скажу как есть. У меня нет ни малейшего желания заводить с вами какие-либо отношения, Ча Джэ И-сси. Неужели вы и правда решили, что я подыгрывал вам все это время, потому что вы мне нравитесь?

В одно мгновение улыбку с лица Ча Джэ И словно стерло.

Соль Вон крепко сжал дрожащие руки. Он, конечно, догадывался, что реакция будет неприятной. Но от этой внезапной, беспроглядной ледяной ауры, исходящей от Джэ И, по спине пробежал холодок. И все же Соль Вон не отступил. Бушующий внутри гнев и слепое упрямство не позволили ему сделать и шага назад.

— Я просто знал, что вы абсолютно неконтролируемый, эгоистичный человек, который делает только то, что ему вздумается. Я терпел вас только потому, что у меня не было выбора! Я никогда не связывался с вами по доброй воле. И знаете что? Для меня человек, который вошел в мое положение и помог мне выжить, куда важнее того, кто постоянно швыряется угрозами, стоит мне только оступиться. Так что теперь... хватит. Серьезно, оставьте меня в покое.

Все эти слова были продиктованы не разумом, а голыми эмоциями. И он все-таки выплюнул их до самого конца.

— …

В ответ на гневную тираду Соль Вона, пропитанную отторжением и неприязнью, Ча Джэ И вернул лишь ледяное молчание.

Повисла долгая, давящая, как бетонная плита, тишина. Соль Вон чувствовал, как ему становится всё тяжелее дышать. Он ни капли не жалел о сказанном, но выносить это мертвое безмолвие Ча Джэ И было невыносимо.

Сколько прошло времени?

— Кажется, разговор окончен. Я, пожалуй... — не выдержав натянутого до предела напряжения, Соль Вон попытался уйти, как вдруг…

— Соль Вон-а.

— ...!

Ча Джэ И впервые обратился к нему так небрежно и интимно. И хотя он всего лишь назвал его по имени, Соль Вон явственно ощутил сконцентрированный в этом обращении холод и с трудом сглотнул вязкую слюну.

— Кажется, я был с тобой слишком нежен, да? — склонив голову набок, продолжил Ча Джэ И. — Раз ты смеешь так разевать свою пасть.

Он произнес это настолько сухим, лишенным каких-либо эмоций голосом, какого Соль Вону слышать еще не доводилось.

— В общем, меня сейчас, кажется, отшили? — протянул Ча Джэ И. — Ощущения, конечно, в новинку.

— …

— Но настроение, само собой, дерьмовое.

— …

— А у меня, знаешь ли, есть одна скверная привычка: когда настроение дерьмовое, то и поступки становятся под стать. Так вот, к чему я это…

На непроницаемом до этого лице Джэ И расплылась странная, пугающая улыбка.

— На этом и закончим.

Бросив это, он лениво вскинул руку, махнув ладонью на прощание.

— Бывай.

Выдав это странное, двояко звучащее прощание, он развернулся и зашагал прочь. Соль Вон застыл, невидящим взглядом глядя в удаляющуюся спину Ча Джэ И.

Он сказал то, что хотел. То, что должен был сказать. И, к счастью, Ча Джэ И отступил. Сказал, что на этом всё. Значит, проблема решена. Теперь можно со спокойной душой выдохнуть, вернуться за столик и как ни в чем не бывало выпить с Пак Мунхёком.

…Но почему тогда так паршиво на душе? Ча Джэ И уходил, ни разу не оглянувшись. А когда его широкая спина окончательно растворилась в ночной темноте, сердце Соль Вона вдруг ухнуло куда-то вниз. Возникло гнетущее, липкое чувство… будто он совершил непоправимую ошибку. То, чего делать категорически не стоило.

Именно в этот момент…

— Ой, ну что за идиоты.

Знакомый голосок раздался откуда-то сверху. Соль Вон вздрогнул и резко вскинул голову. На самом краю крыши двухэтажного торгового здания сидел ребенок.

Сестра Ча Джэ И.

Девочка беззаботно болтала ножками в воздухе.

— Ты зачем моего братика злишь?

«Рак всегда за краба заступается»… Свой свояка видит издалека. Она открыто приняла сторону Ча Джэ И. Оставив за скобками то, что детям подобные разговоры слушать вообще не положено, и то, что общаться с призраками себе дороже, Соль Вон, поддавшись жгучему чувству несправедливости, все же возмутился:

— Твой братик первый начал меня бесить.

— Это он умеет. Мы с мамой из-за Джэ И тоже вечно бесились.

«…Всё-таки сестра. Хоть кто-то прекрасно понимает, какой у него мерзкий характер».

— Но ты всё равно должен был потерпеть.

Следующая фраза была откровенным перекладыванием вины. И это снова показалось Соль Вону до боли несправедливым упреком.

— Это даже не моя вина, с чего бы мне терпеть?

Призрак хитро усмехнулась.

— Да неужели? Думаешь, и правда так?

И в этой детской улыбке, и в самом вопросе скользило что-то пугающе многозначительное. Это было не просто заступничество за младшего брата — в её тоне читался скрытый подтекст. Намёк на то, что Соль Вон чего-то не понимает. Разумеется, он не мог не спросить:

— …В каком смысле?

— Хочешь узнать?

— …Да.

— Тогда скоро узнаешь.

С этими словами девочка поднялась и встала босыми ногами на самый край парапета. Соль Вон дернулся. Это был явный предвестник того, что сейчас повторится та же самая жуткая сцена — кровавая трагедия десятидневной давности.

И точно: маленькое тело уже начало крениться вперед, в пустоту.

— Не смей…!

Но не успел он и крикнуть, как ребенок камнем рухнул вниз. Соль Вон до боли зажмурился.

— Соль Вон-а?

Внезапно прямо за спиной раздался голос.

Вздрогнув, парень резко распахнул глаза и обернулся. Позади стоял Пак Мунхёк с донельзя встревоженным лицом.

— Ты всё не возвращался, вот я и… Что с тобой? Ты в порядке?

— А, хён…

Соль Вон часто-часто заморгал. А затем снова повернулся и посмотрел прямо перед собой.

Никого. Той кошмарной картины с размозженным телом, которую уже нарисовало его воображение, не было. Он осторожно поднял взгляд на крышу. То же самое. Призрака не было и там. Девочка исчезла, словно растворилась в ночном воздухе.

— Кого ты там высматриваешь? — спросил Мунхёк, настороженно озираясь по сторонам.

Соль Вон тоже огляделся и только сейчас заметил, что несколько случайных прохожих пялятся на него, как на сумасшедшего. Видимо, они наблюдали за ним с того самого момента, как он начал разговаривать с пустотой.

Навалилась дикая усталость. Соль Вон с силой потер лицо ладонями.

— Извини, хён…

Мунхёк ничего не сказал, лишь ободряюще похлопал его по плечу.

— …

— …

Они вернулись в ресторан. Какое-то время над столом висела тяжелая тишина. На краю решетки аппетитной горкой скопилось идеально прожаренное мясо, но ни у одного из них не было ни малейшего желания к нему притрагиваться.

Бесконечно тягучую паузу прервал осторожный вопрос Мунхёка:

— Тот парень на улице... Ты ведь сказал, что вы просто знакомые?

Мунхёк спрашивал это, уже примерно догадываясь, кем на самом деле может быть Ча Джэ И. Соль Вон не стал отнекиваться, тем самым подтверждая его подозрения.

— Я так и подумал. Но... вы случайно не в таких отношениях?

После того, как Ча Джэ И открыто обозвал его «хахалем», было бы странно, если бы Мунхёк не понял, кем этот псих считает Соль Вона. Так что вопрос был вполне закономерен.

— Нет. Абсолютно нет, — без тени сомнений отрезал Соль Вон.

Мунхёк тихо выдохнул с облегчением.

— Фух, ну и слава богу. Нет, я имею в виду... Он явно не из тех, с кем ты сможешь справиться.

Очень здравая оценка. И Соль Вон был с ней полностью согласен. Ча Джэ И — точно не тот человек, которого он мог бы потянуть. Дело было не только в тяжелом характере; они вообще жили в разных мирах. Ни одной точки соприкосновения, лишь сплошная пропасть из различий.

— Значит, это он один по тебе с ума сходит?

С ума сходит? Может, со стороны это и выглядело как одержимость, но истина была куда прозаичнее.

Горько усмехнувшись, Соль Вон его поправил:

— Я для него просто забавная игрушка. Играется, потому что ему интересно.

«Потому что я необычный. Случайно попался на глаза. Новая вещь, которой у него еще никогда не было».

Как однажды признался сам Джэ И, дальше этого его чувства пока не заходили. Да и не похоже было, чтобы они переросли во что-то большее.

— Почему? Думаешь, это из-за того, что ты призраков видишь?

— На словах-то он так и говорит... Но на деле он в это вообще не верит. Ему плевать и на призраков, и на шаманские предсказания.

— Чего? А в чем тогда, по-его, твоя «необычность»?

— Без понятия... Я правда не знаю.

Соль Вон и сам бы многое отдал, чтобы это выяснить. Какого черта Ча Джэ И вообще на нём заклинило, чтобы устраивать весь этот цирк?

— В любом случае, всё это не всерьез. Это просто... развлечение.

Какова бы ни была реальная причина, Соль Вон ощущал это именно так. Даже сегодняшняя выходка, полная хамства и беспардонности — лишнее тому подтверждение. Всего лишь очередной способ поиграть с ним. Ни к Мунхёку, ни к самому Соль Вону этот человек не проявил ни капли уважения.

«...Хотя для простой игры он выглядел слишком взбешенным», — неприятно царапнуло где-то на задворках сознания.

Мунхёк издал нервный смешок.

— Угораздило же тебя связаться с таким отбитым ублюдком.

— И не говорите.

— Как вы вообще пересеклись-то?

— Это... долгая история.

У Соль Вона по-прежнему не было ни малейшего желания в подробностях расписывать Мунхёку всю историю своего знакомства с Ча Джэ И. И дело было даже не в том, что это слишком муторно. Просто он искренне считал это лишним.

— Ладно, проехали. Если захочешь — потом как-нибудь расскажешь... А сейчас, давай!

Вместо того чтобы давить и выпытывать, Мунхёк протянул ему бутылку соджу. Было очевидно: он изо всех сил старается разрядить обстановку.

— Давай допьем и поедим. Мы ведь так давно не выбирались. Нужно закончить вечер на хорошей ноте.

Ради хёна, который так старался звучать бодро и непринужденно, Соль Вон натянул на лицо улыбку.

— Да, наливайте.

Протянутая стопка мгновенно наполнилась прозрачной жидкостью. Соль Вон опрокинул её в себя одним глотком.

На этот раз алкоголь показался ему невыносимо горьким.