Глава 11

— Стук!

Старая, потрескавшаяся от времени плошка тяжело опустилась на стол. Старик, залпом осушивший макколи, подцепил пальцами скользкую водоросль, поданную на закуску, и пробормотал:

— Сука паршивая.

Услышав ругань, паксу, еще не допивший свое спиртное, лишь молча вскинул бровь. Не от удивления — в знак полного согласия. Он прекрасно понимал, что «паршивой сукой» старик припечатал его духовную дочь, Ихву.

— Я эту стерву еще сопливой девчонкой насквозь видел, — продолжал брюзжать старик. — На роже же написано — дрянь наглая. Пусть я призраков зрить не обучен, зато по лицам читать умею дай боже.

В этом году ему стукнуло восемьдесят два. Старик, безвылазно проживший на этом острове с самого рождения, был не кем иным, как деревенским старостой. И, разумеется, никто из ныне живущих не знал Амчжадо лучше, чем он.

— Не успела замуж выскочить, как принесла в подоле, а потом под покровом ночи дала деру. И что в итоге? Приползла обратно спустя столько лет и теперь творит всю эту ересь… Дрянь. Редкостная, феноменальная дрянь.

Выплюнув накопившуюся желчь, старик принялся ожесточенно жевать водоросли остатками зубов. Тем временем паксу, наконец прикончив свое макколи, со стуком опустил пиалу на стол и неспешно подал голос:

— Тут вы правы, баба она… с гнильцой.

Еще бы. Эта ненормальная не гнушалась никакими проклятиями, лишь бы затащить сбежавшего сынка обратно на остров. Поначалу всё ограничивалось молитвами над бумажкой с его датой рождения. Но теперь? Теперь в ход пошла настоящая чернуха. Куклы, вымазанные в ее собственной крови, жесточайшие порчи и ритуалы Кодок.

Кодок — самая мерзкая, самая ядовитая из всех известных шаманских практик, направленных на уничтожение человека. Это не просто убийство, это изощренная, методичная пытка. Да, она не растила этого ребенка и материнской любви к нему не питала, но сотворить подобное со своей плотью и кровью могла лишь абсолютно черная душа. Так что в оценках старосты не было ни капли преувеличения.

— Вот и я о чем!

Старик ожидал, что шаман кинется защищать свою названую дочь, но вышло иначе. Услышав поддержку, староста заметно приободрился.

Паксу же охотно продолжил подыгрывать его ворчанию:

— А то ж. Упертая, как ослица, — даже ее собственная мать в свое время умыла руки. С малых лет вопила, что лучше сдохнет, чем станет шаманкой. Если б не сбежала тогда, точно бы сиганула вон с того утеса, к гадалке не ходи.

Именно поэтому мать Ихвы и пошла на крайние меры. «Роди ребенка, который примет духов вместо тебя, а потом беги», — велела она ей. Впрочем, об этом тайном уговоре не подозревал даже всезнающий староста.

— Пф-ф, — презрительно фыркнул старик. — Да толку-то? Воды бы всё равно выплюнули ее обратно на берег, как когда-то ее мамашу. Владыка Дракон не принимает никого из их паршивого рода.

Шаманы, чьим духом-покровителем становилось злое божество, были навеки прикованы к Амчжадо. Бескрайний океан — а точнее, сам Морской Бог — отказывался пропускать их через свои владения. И мать Ихвы доказала это на собственном горьком опыте много лет назад.

— Ты ж и сам знаешь, — продолжил староста. — Мамаша-то ее тоже пыталась за море сбежать. Ноги там оставила, да так и мучилась до конца своих дней калекой.

Ким Чо Хва. Мать Ихвы, наставница паксу и великая мансин острова Амчжадо. Сама она считала себя лишь жалким сосудом для злого духа и искренне верила, что не имеет права называться шаманкой, раз не служит светлому божеству. Но для жителей острова она была неоспоримым авторитетом, чья мистическая сила пугала и внушала благоговение.

Женщина, читавшая прошлое и будущее бессчетного множества людей как открытую книгу. Та, чьи вмешательства иногда спасали, но куда чаще — безжалостно калечили судьбы. У этой могущественной мансин был один изъян: ее ноги. Она почти не могла ими пользоваться.

История ее увечья была по-своему жалкой. Ей тогда едва исполнилось двадцать девять. Влюбившись в мужчину с материка, Ким Чо Хва потеряла голову и тайком пробралась на лодку, чтобы сбежать с любимым и начать новую жизнь. Но план с треском провалился. Стоило им отплыть от берега, как небеса разверзлись, обрушив на беглецов яростный шторм.

Хрупкая лодка не выдержала натиска черных волн и перевернулась. Мужчина бесследно исчез. Морская пучина поглотила его целиком, не отдав даже мертвого тела. А вот саму мансин безжалостные волны вышвырнули обратно на каменистый пляж Амчжадо.

Она чудом выжила, но навсегда потеряла возможность нормально ходить, не говоря уже о том, чтобы бегать. Пострадало всё, кроме одного — ребенка в ее утробе, о существовании которого до того дня не знала ни одна живая душа. Плод остался невредим.

Да, тем самым нерожденным ребенком и была Ихва.

— Владыка Дракон тогда впал в неистовство, — прошамкал староста. — Взбесился: как, мол, посмела эта грязная дрянь пытаться пересечь его воды без соизволения! Вот и наказал.

«Иронично, — мелькнула в голове паксу мысль, — что во время камлания, погружаясь в транс, она прыгала и танцевала как ни в чем не бывало. Видимо, когда дух брал под контроль ее тело, земные увечья теряли свою власть».

Разумеется, паксу знал эту историю до мельчайших подробностей. Хоть он и был чужаком, пришлым с материка, но всё же провел подле Ким Чо Хвы целых восемь лет в статусе ее духовного сына. Да и как тут не знать, когда вся деревня только и делала, что перемывала им кости?

— И всё же, пока госпожа мансин была жива, на острове царил покой… — Староста тяжело вздохнул. — Если честно, сейчас я даже злюсь на нее. Раз уж не смогла удержать на привязи собственную дочь, то должна была хотя бы внука намертво приковать к этому месту, прежде чем в гроб ложиться!

Фу-ух…

Сквозь зубы старика вырвался протяжный, затхлый вздох. В его выцветших, подернутых бельмом глазах плескалась глухая, смешанная с гневом тоска. Он корил себя: черт с ней, с Ихвой, но за внуком-то он, староста, должен был следить в оба, чтобы сопляк никуда не смылся!

Внук великой мансин Ким Чо Хвы. Родной сын Ихвы. Ким Чо Ый.

Мальчишка, с самого рождения носивший мрачное имя «Скорбь по усопшим», должен был унаследовать бремя бабушки и принять в себя злого духа. Но этот сопляк пошел по стопам матери. Он сбежал.

Сбежал прямо во время ритуала инициации, так и не успев до конца впустить в себя божество.

— Да ведь парнишке тоже страшно было, вот в чем дело, — подал голос паксу.

— Да чего ему пугаться-то? — отмахнулся старик. — Всю жизнь при бабке терся, насмотрелся, поди, на всякое.

— Эх, да как тут не пугаться. С малых лет за бабкой горшки выноси, а как подрос — так давай, служи духам? Кого хочешь с души воротить начнет. Будь я на его месте, тоже сбежал бы на материк.

— Да плевать мне на его душевные терзания. Жалко только деревенских, что из-за этих тварей в землю полегли.

«Гнев божества, лишенный сосуда, обрушится на нас великой карой».

Это страшное предание передавалось на острове из поколения в поколение, и каждый житель Амчжадо впитал его с молоком матери. И эти слова сбылись. До того самого дня, пока И Хва не вернулась на остров и не приняла духов, прошло долгих пять лет. Все эти годы над деревней не смолкал погребальный плач. Люди мерли как мухи: эпидемии, тайфуны, пожары, наводнения, несчастные случаи… Население, едва насчитывавшее полтысячи человек, сократилось более чем вдвое. Это было не просто стечение обстоятельств — это была самая настоящая кара.

Чужак бы лишь презрительно фыркнул: подумаешь, шаманка пропала, какая еще кара небесная? Да что там чужаки — даже среди местных раньше хватало скептиков, ни в грош не ставивших байки о злом духе. Но теперь таких на острове не осталось. Ни единого. Череда бесконечных, необъяснимых смертей быстро выбила из них всю спесь.

— До сих пор в толк не возьму, с чего вдруг тогда полыхнуло… — проворчал старик. — Кабы не тот пожар, внук мансин как миленький принял бы духа да так и осел здесь.

Это случилось на седьмой день после похорон Ким Чо Хвы. День, когда ее внук должен был пройти ритуал инициации. Камланием руководил сам паксу, а обрядовый танец исполнял его знакомый шаман. И хотя заранее было известно, какое именно божество должен принять мальчишка, нарушать строгий порядок было нельзя. Они должным образом провели санмачжи, подтвердили имя духа, а поскольку внук был рожден с невероятно сильной духовной связью, обряд просто не мог сорваться.

Но он сорвался. Из-за внезапного лесного пожара.

Огонь, вспыхнувший без видимой причины, молниеносно сожрал горный хребет и перекинулся на жилые дома. Обезумевшие от ужаса жители бросились тушить пламя, позабыв обо всем на свете. В этой суматохе внук мансин, прямо посреди собственного посвящения, бесследно исчез.

Сбежал.

— Видать, такова была воля небес, — не моргнув глазом, выдал паксу гладкую отговорку. Тот самый паксу, который лично помог мальчишке скрыться.

«Не выйдет. Даже если попробуете впихнуть в него духа силой — ничего не выйдет», — категорично заявила перед смертью мансин. Сказала, что внука защитит великий огонь. И ведь так оно и вышло: чудовищный пожар вспыхнул ровно в тот момент, чтобы сорвать ритуал. Было ли это предначертанной судьбой, или сама бабка провернула что-то с того света ради спасения ребенка — неизвестно. Факт оставался фактом: пророчество сбылось. Паксу прекрасно понимал, что лишенный сосуда злой дух обрушит свой гнев на деревню, но всё равно помог парню бежать. Именно из-за ее слов.

Разумеется, старосте об этом знать не полагалось. Узнай старик, что уважаемый им шаман приложил руку к проклятию, выкосившему половину острова, — разорвал бы его на куски.

— Воля небес?! — взвился староста. — Выходит, то, что эти ублюдки бросили свой долг, и мой сын из-за них в могилу слег, — это, мать твою, тоже воля небес?!

В этом и крылась главная проблема. В списке мертвецов значился старший сын старосты. Чинил крышу, вдруг налетел шквальный ветер — он сорвался вниз и погиб на месте. И крыша-то была невысокой, да только приземлился он затылком точнехонько на огромный булыжник. По правде говоря, это походило на обычный, до нелепого трагичный несчастный случай. Но только не для убитого горем отца. Для него это было звеном одной проклятой цепи. Именно поэтому он с такой яростной, брызжущей слюной ненавистью поливал грязью Ихву и сбежавшего сопляка.

Воспоминания о гибели сына заставили глаза старика влажно заблестеть. Паксу сочувственно цокнул языком и плеснул макколи в его опустевшую пиалу.

— Ну полно вам, зачем бередить старые раны. Я же всё сделал как надо, проводил его душу в лучшее место. Так что не терзайте себя. Думайте о том, что однажды встретитесь с ним в лучшем мире, — мягко утешил его паксу.

Ложь. От первого до последнего слова. Он лишь сделал вид, что провел обряд упокоения.

— Был еще один страшный секрет, о котором староста даже не подозревал. Души всех, кто умирал на этом острове, становились кормом для злого духа. Пока была жива мансин, большинство мертвецов удавалось спасти и благополучно отправить в загробный мир. Именно для этого каждый год закатывали масштабный деревенский кут. Официально — чтобы помолиться о благополучии деревни и богатом улове. А на деле — чтобы задобрить изголодавшуюся тварь, умоляя: «Пожри лучше подношения, а людские души не трогай». Своего рода кровавая дипломатия. И всё же, если дух указывал на какую-то конкретную душу, которую желал сожрать, ее приходилось отдавать безропотно.

Но после смерти мансин всё пошло прахом. Некому было усмирять злого духа, некому было провожать мертвых. Теперь души просто рвали на куски. Тварь пожирала всех. Без остатка. Даже душа самой великой мансин пошла на корм.

Так что похороны и обряд очищения, которые паксу устроил для сына старосты, были не более чем дешевым спектаклем над пустой мясной оболочкой.

— Твоя правда… Ушел в лучшее место… Да, точно…

Ничего не подозревающий старик тихо запричитал, смахивая слезу узловатым пальцем. А затем залпом опрокинул налитое макколи. То ли крякнув от крепости пойла, то ли горестно вздохнув, он уставился в пустоту.

Густой ночной ветер, насквозь пропитанный тяжелой морской сыростью, окутал всё вокруг.

* * *

Первой же мыслью, прошившей сознание, стоило ему только открыть глаза, было:

«Сдохнуть бы…»

Уж лучше бы память отшибло напрочь. Но нет, стоило лишь прийти в себя, как воспоминания обрушились на него с безжалостной, пугающей четкостью… В этот раз даже притвориться, что всё это было лишь дурным сном, не выйдет при всем желании.

— У-у-у… — Он жалко застонал, не в силах даже приподняться.

Спрятал пылающее лицо в ладонях, отчаянно желая только одного: провалиться обратно в спасительное небытие. Если бы он уснул прямо сейчас и больше никогда не открывал глаза, он был бы только рад. Настолько невыносимо ему было. Лишь теперь он в полной мере осознал одну простую истину: когда чувство стыда пробивает дно, оно порождает совершенно искреннее, жгучее желание умереть.

«Зачем я это сделал?»

«Неужели нельзя было иначе?»

Соль Вон терзал себя мыслями. Ча Джэ И ведь даже не принуждал его, не брал силой — он сам на это напросился. Да, боль была чудовищной, она сводила с ума, но сейчас, когда рассудок окончательно прояснился, он чувствовал себя просто жалким. Не смог стерпеть. Сам позвонил. Сам умолял.

Что сделано, то сделано. Даже сотрись всё из памяти, измученное тело быстро бы всё объяснило — тут и сомневаться не приходилось. Но хрен бы с ним, с телом. Самый неподдельный ужас заключался в другом: ему придется смотреть в глаза Ча Джэ И, помня всё до мельчайших подробностей. Будь он у себя дома, просто заблокировал бы его номер и забился в угол, но они находились в его роскошном гостиничном номере. Бежать было некуда.

Внезапно в памяти всплыла сцена у ресторана. Как же он тогда петушился, как орал, чтобы тот катился к черту, и что он ни за что не ляжет с ним в постель! От одного только этого воспоминания хотелось заживо сгореть…

«П-помоги… Пожалуйста, помоги мне… Больно… Как же мне больно… Хн-н…»

— А-а-а! Черт! Да за что мне это! — простонал он вслух.

Воспоминание Соль Вона о том, как он захлебывался слезами в трубку, умоляя его приехать, стало контрольным выстрелом. Ненависть к самому себе достигла апогея, и Соль Вон жалко заметался по постели, извиваясь от душевных мук.

Вот, значит, в какие моменты люди от бессилия пинают одеяло. Но стоило ему только дернуться, как истерзанное тело тут же напомнило о себе резкой болью. Эпицентр катастрофы, разумеется, находился в заднем проходе. Там всё настолько саднило и опухло, что казалось, будто внутренности вот-вот вывалятся наружу. Ойкнув, Соль Вон тут же замер и прекратил свои нелепые барахтанья.

И тут…

— Закончил? — раздался от двери ленивый голос.

Соль Вон вздрогнул и резко вскинул голову. Опершись плечом о дверной косяк, там стоял Ча Джэ И. Он помахал рукой, словно только этого и ждал, и громко втянул через трубочку напиток: сёрб-б.

Наблюдая за тем, как шаман окаменел от ужаса, он криво усмехнулся, выпустил соломинку изо рта и бросил:

— Если вдоволь настрадался от стыда — вылезай. Жрать пора.

Ни черта не вдоволь. Никуда Соль Вон вылезать не собирался. Ему нужно было побыть одному. Очень. Долго.

— А вы… кхм, не могли бы поесть в одиночестве? — осторожно выдавил он.

Голос предательски хрипел после ночных криков.

— Что-что? Хочешь, чтобы я отнес тебя на ручках? Ни слова больше.

Ча Джэ И намеренно извратил его слова и уверенно шагнул в комнату. Хватило всего одного шага, чтобы подавляющая аура заполнила собой всё пространство. Соль Вон в панике замахал руками:

— Нет! Я сам! Я сам выйду!

К счастью, приближаться он не стал. Будто с самого начала знал, что шаман будет плясать под его дудку.

— Вот и отлично, шевели задницей. Я голодный.

— Д-да, иду…

Вновь зажав зубами трубочку, Ча Джэ И с громким хлюпаньем развернулся и вышел из спальни. Со спины он выглядел до омерзения свежим и бодрым. Напряженный до предела Соль Вон смог выдохнуть лишь тогда, когда эта невыносимая фигура окончательно скрылась за дверью.

Силы мгновенно покинули тело. Плюх. Голова тяжело рухнула обратно на подушку.

— …Я с ума сойду.

Откат оказался куда страшнее, чем после самых сильных таблеток. Он просто не вывозил. Ни позорных следов, оставленных на моем теле; ни грязных картинок, намертво выжженных в мозгу; ни человека по имени Ча Джэ И, дожидающегося его за дверью.

— Поживешь пока здесь.

Рука Соль Вона, вяло ковырявшая ложкой щедрую порцию рисовой каши с морским ушком, замерла.

— Здесь?

— Ага. Я пока не обзавелся собственным жильем в Корее.

«Не "не обзавелся", а просто не захотел, скорее всего». Впрочем, дело было не в этом. Он вообще не уловил суть вопроса. Соль Вон ведь спрашивал, с какого перепугу ему вообще жить с ним в этом отеле.

— Да нет, я не про то… У меня вообще-то свой дом есть, — робко возразил Соль Вон.

«Пусть и съемный».

Услышав этот жалкий протест, Ча Джэ И недовольно нахмурился:

— И что с того? Только не говори, что ты предлагаешь мне переехать в твою конуру.

«Еще чего». Да если б он и предложил, Соль Вон бы на коленях умолял его этого не делать.

— Нет. Я имел в виду, что я буду жить у себя дома, а вы — здесь.

— Нахрена? Тут же объективно лучше. Или у тебя какое-то психическое расстройство, и ты чувствуешь себя спокойно только в собачьей будке?

Между прочим, там вообще-то живут люди, и это прозвучало слишком грубо… Впрочем, учитывая, в каких роскошных люксах привык обитать этот человек, для него квартира шамана и впрямь выглядела как конура. Сглотнув обиду, Соль Вон натянул на лицо кислое выражение и попытался отстоять свои границы:

— Дело не во вкусах, просто я не вижу необходимости…

— А я вижу, потому что мне там неудобно. Я больше не собираюсь трахаться в той халупе.

— …!

Тема, которую Соль Вон так старательно избегал, прячась за едой, была брошена на стол с грацией бульдозера. Лицо Соль Вона вспыхнуло, залившись густым пунцовым румянцем. Но Ча Джэ И было абсолютно плевать на панику собеседника, и он невозмутимо продолжил мысль:

— Нет, опыт, конечно, экстремальный, ничего не скажешь. Нормально. Но одного раза мне хватило за глаза. Я не из тех, кто расчехляет свой хуй в таких клоповниках.

«Что за бред ты несешь?» — вертелось на языке, но… слова так и застряли в горле. Слишком уж абсурдным было сочетание дешевого линолеума в его однушке и стоящего передо ним Ча Джэ И. С этим нельзя было не согласиться.

— Я… постараюсь, чтобы подобное больше не повторилось… Да. В следующий раз я как-нибудь справлюсь сам. Найду способ.

— А мне почему-то слышится: «Надень на меня ошейник и посади на цепь, хозяин».

Это была неприкрытая издевка — прозрачный намек на то, что он снова сядет на наркоту. Крыть было нечем. Соль Вон уныло понурился и плотно сжал губы. Горькая правда заключалась в том, что никаких иных способов справиться с болью у него пока не было.

— И вообще, что за идиотские условия ты тут ставишь? — хмыкнул Джэ И. — Небось вбил себе в голову: «Буду трахаться с ним только тогда, когда меня снова накроет эта шаманская дрянь»? Так, что ли?

«Естественно, я так думаю». Не будь этой проклятой болезни, с какой стати ему вообще ложиться в постель с этим мафиози? Но интуиция буквально вопила: отвечать прямолинейным «Да» прямо сейчас смертельно опасно. Поэтому Соль Вон лишь нервно отвел взгляд, трусливо промолчав.

Увы, Ча Джэ И с пугающей легкостью прочитал всё то, что шаман так благоразумно оставил при себе.

— Охуеть можно. Мало того, что ты держишь меня за живую игрушку для дрочки, так теперь я еще и таблетка от боли? А ты неплохо устроился, ловко меня юзаешь.

Соль Вон вздрогнул. Упрек больно кольнул совесть. Да, он вовсе не собирался никого использовать, но со стороны всё выглядело именно так. Какими бы извращенными ни были чувства Ча Джэ И, факт оставался фактом: этот человек испытывал к нему реальное сексуальное влечение. А приходить к нему и раздвигать ноги только тогда, когда прижмет боль? Это самое настоящее потребительство. Отношение как к куску мяса.

— П-простите…

— А за что ты извиняешься? — хищно усмехнулся тот. — Я же похвалил. Молодец, хвалю за сообразительность.

И то верно. В конце концов, это ведь сам Ча Джэ И приказал использовать свое тело вместо наркотиков. Но легче от этого Соль Вону не становилось — на душе скребли кошки.

— Но за использование придется платить.

— Чего… чего вы хотите?

Вряд ли речь шла о деньгах. Даже если этот психопат не пробивал его по базам, нищета Соль Вона была написана у него на лбу. Да и Ча Джэ И совершенно не походил на человека, нуждающегося в жалких грошах. И именно это пугало больше всего. Неизвестность.

Глядя на то, как шаман в панике бегает глазами, Ча Джэ И широко осклабился.

А затем выдал:

— Влюбись в меня.

«…Чего?»

— И постарайся сделать это со всей отдачей.

Требование прозвучало настолько абсурдно, что хотелось рассмеяться. Но Соль Вон не смог даже криво улыбнуться, не говоря уже о том, чтобы списать это на дурную шутку. Лицо Ча Джэ И оставалось пугающе серьезным.

И всё же он не выдержал:

— Зачем вам это?

Шаман искренне не понимал, какие скрытые мотивы могут стоять за желанием получить его, Соль Вона, жалкую и никому не нужную привязанность.

Ответ оказался до жестокого прост.

— Добровольная покорность заводит меня куда больше, чем слепое подчинение.

Соль Вон, конечно, не питал иллюзий и не ждал романтичных бредней в духе «Потому что ты мне нравишься» или «Я хочу быть с тобой». Но чтобы причина крылась в этом? Желание абсолютной, добровольной покорности было лишь извращенной формой маниакального собственничества.

Если ничего не ждешь, то и разочаровываться не в чем. Тогда почему? Почему стало так паршиво на душе? Нет, даже не паршиво — внутри словно всё оборвалось и ухнуло в ледяную пустоту. Когда Соль Вон только догадывался, что всё отношение этого человека строится исключительно на жажде контроля, он воспринимал это спокойно. Но стоило Джэ И озвучить это вслух, как сердце вдруг неприятно заныло, обдавая холодом.

— Что за кислая мина? — хмыкнул Джэ И. — Это же проще простого. Будем честны, в меня куда сложнее не влюбиться.

Ему до одури хотелось рассмеяться прямо в это до тошноты самодовольное лицо. Хотелось презрительно выплюнуть, что скорее небо рухнет на землю, чем он испытает хоть каплю симпатии к такому ублюдку. Мечтай дальше.

Но слова застряли в горле. Вместо злости пришел липкий, парализующий страх. Страх того, что это пророчество сбудется. Что он действительно сломается, отдастся без остатка и влюбится в чудовище по имени Ча Джэ И.

— …Я попытаюсь.

Хоть вслух он и дал согласие, внутри Соль Вон намертво задвинул все засовы, возводя вокруг своего сердца глухую стену. Ча Джэ И, разумеется, этого не заметил. Лишь довольно прищурился, глядя на него как на послушного щеночка.

— Вот и славно. Значит, с сегодняшнего дня ты переезжаешь ко мне.

«И как, черт возьми, мы снова вернулись к этому?!»

— Да… Чего-о?!

Едва не кивнув на автомате, Соль Вон вовремя опомнился и возмущенно вскинулся:

— Стоп, это вообще из другой оперы!

— Человек, в которого ты влюблен, просит тебя об этом.

— Я в вас еще не влюбился!

— Но ведь влюбишься. Так что будь добр, старайся изо всех сил и слушайся. Разве я не прислушался к твоим мольбам ночью?

— Это грязные манипуляции…!

— Если твой любимый человек требует чего-то неразумного, нужно просто покорно проглотить это, милый.

Кажется, теперь этот психопат собирался затыкать ему рот дурацким аргументом про «любимого человека» всякий раз, когда будет слышать отказ.

Не найдя, что ответить, Соль Вон лишь молча метнул в него полный возмущения взгляд.

Что, разумеется, было абсолютно бесполезно.

— Что такое? Ждешь, пока любимый человек покормит тебя с ложечки, чтобы уж точно постараться на славу?

— ……..

«Да пошел он. С ним вообще бесполезно разговаривать».

Соль Вон демонстративно опустил взгляд и снова принялся обреченно ковырять ложкой кашу. Ча Джэ И, давным-давно прикончивший свою порцию, вальяжно подпер подбородок рукой и с откровенным удовольствием принялся наблюдать за этой картиной.

Сам того не замечая, Соль Вон упустил один важный момент: тяжелая, тягучая неловкость, до этого густо висевшая в воздухе, в какой-то момент просто растворилась без следа.

* * *

— На самом деле Соль Вон всё прекрасно понимал. Нет, точнее будет сказать — чувствовал. Чувствовал, как его сердце неумолимо открывается навстречу Ча Джэ И. А может, оно уже давно распахнулось настежь, и он просто отчаянно пытался это отрицать? Та колючая, изматывающая нервозность, что охватила его, стоило потоку сообщений от ублюдка иссякнуть — лучшее тому доказательство.

Если уж быть до конца честным с самим собой: какой бы невыносимой, разрывающей на части ни была шаманская болезнь, сам факт того, что он сдался и впустил мужчину в свое тело, говорил о многом. Испытывай он к нему одно лишь глухое отторжение, будь он к нему абсолютно равнодушен — он бы ни за что в жизни не сломался и не позвонил первым.

И после того, как всё закончилось — то же самое.

Когда рассудок наконец прояснился, первым чувством, захлестнувшим его с головой, был обжигающий стыд. Стыд, но никак не омерзение.

Допустим, нахлынувшее удовольствие можно было списать на чистую физиологию — когда тело подвергается столь грубой и интенсивной стимуляции, оно неминуемо откликается. Но если бы Соль Вон действительно воспринимал этот секс исключительно как бездушный инструмент, жалкую попытку сбежать от боли… тогда на душе должен был остаться лишь горький, тошнотворный осадок.

— Что? — Лицо Пак Мунхёка исказилось от неприкрытого недоумения, а между бровей залегла глубокая складка.

Именно такой реакции и следовало ожидать на новость о том, что Соль Вон теперь живет вместе с Ча Джэ И.

— Да… как-то так вышло, — неловко пробормотал Соль Вон.

Он хотел бросить это вскользь, словно какую-то ничего не значащую мелочь, но стоило словам сорваться с губ, как ему внезапно стало не по себе. Изначально он вообще не собирался никому об этом докладывать. Однако Мунхёк, как назло, столкнулся у дверей мастерской с Чва Шиком, который привез Соль Вона на работу. Пришлось выкладывать всё начистоту.

— То есть… с тем самым мужиком? Вы теперь живете вместе?

— Ну… по крайней мере, пока.

Да, именно к этому всё и пришло. Исключительно благодаря непробиваемому упрямству Ча Джэ И.

— Слушай… он тебя шантажирует?

— Ну, шантаж — это слишком громко сказано…

Догадливый Пак Мунхёк моментально уловил суть проблемы, однако Соль Вон предпочел отделаться расплывчатым ответом — ни подтвердил, ни опроверг.

Для начала, Ча Джэ И продавил идею совместного проживания, руководствуясь своим абсолютным, непомерным эгоизмом. «Двух визитов в эту твою чересчур винтажную конуру с меня более чем достаточно. Мне будет гораздо спокойнее, господин Хан Соль Вон, если ты переберешься ко мне в отель», — заявил он. А вдобавок к этому, сегодня утром Чва Шик, подвозивший его до мастерской, выдал кое-что совершенно жуткое.

«Слушайте, вы бы лучше делали так, как говорит босс. Я тут пару дней назад видел, как он ошейник заказывал. Представляете? Еще и попросил прицепить туда сердечко и имя выгравировать».

Подвеска в форме сердечка? Имя?! Да Соль Вон скорее согласился бы всю оставшуюся жизнь носить дурацкие гавайские рубашки, чем нацепить на себя подобное. Даже под страхом смерти. Если бы Хэппи попытался надеть на него эту дрянь силой, Соль Вон откусил бы себе язык прямо на месте.

Но негласная угроза с ошейником была далеко не единственной причиной, по которой он смирился с переездом. По правде говоря, Соль Вону попросту не хватало духу вернуться в свою старую квартиру. Соседи за стеной, а возможно, и те, кто жил этажом выше, наверняка слышали абсолютно всё. Особенно сосед сбоку. В каком он вообще сейчас состоянии?.. По дороге на работу Соль Вон осторожно расспросил Чва Шика, и тот небрежно бросил, что мужчине «всего лишь слегка преподали урок». То есть — оставили в живых. Худшего сценария удалось избежать, но, как ни крути, человек пострадал из-за него. От грызущего чувства вины Соль Вон совершенно не хотел снова попадаться ему на глаза.

Была и еще одна вещь.

«Всегда держись поближе к пламени. Ты должен жить рядом с огнем».

Слова покойной бабушки, всплывшие в памяти, когда они с Ча Джэ И сплетались телами, не давали ему покоя. Бабушка говорила, что великое пламя защитит его. Раньше Соль Вон был уверен, что речь шла о реальном пожаре, который вспыхнул во время обряда инициации. Но теперь… теперь всё складывалось иначе. Вполне возможно, пророчество указывало именно на Ча Джэ И. Ведь этот ублюдок сам по себе был бушующим адским пламенем, которое невозможно было ничем потушить. Пламенем, безжалостным и твердым, как раскаленный кусок металла.

И факты говорили сами за себя: благодаря сексу с ним, на этот раз приступ от шаманской болезни прошел на удивление гладко. Да, тело гудело от последствий их грубой близости, но зато не было никаких обычных побочных эффектов. Ни смертельного, пробирающего до костей холода, ни потери аппетита, ни приступов тошноты. Этот опыт лишь укреплял теорию о том, что Ча Джэ И и есть то самое спасительное пламя, к которому ему предначертано тянуться.

К тому же, проведя с ним бок о бок весь вчерашний день, Соль Вон с удивлением понял, что не испытывает сильного дискомфорта — и это тоже сыграло свою роль в принятии решения. Безусловно, привыкнув к одиночеству, он не мог не замечать чужого присутствия, но оно его не напрягало. Напротив, рядом с этим психопатом накатывало странное, иррациональное чувство безопасности. Судя по всему, тело просто выработало инстинктивный рефлекс. Оно запомнило: даже если начнется приступ агонии, пока Ча Джэ И рядом — всё будет в порядке. Иными словами, организм запечатлел его как единственное действенное лекарство.

— Раз это не шантаж… значит, ты сам решил, что так будет лучше, и согласился?

— Ну, да… наверное.

— …Вот как.

Лицо Пак Мунхёка ощутимо помрачнело. Его можно было понять: вообще-то, он первым предложил Соль Вону переехать к нему, так что сейчас ему наверняка было паршиво. Соль Вон тогда пообещал подумать, а в итоге внезапно съехался с другим. От осознания этого на душе скребли кошки.

— Простите, хён. Вы ведь предложили первым, а я…

— Всё в порядке, — перебил он. — Главное, чтобы тебе было комфортно. Если это твой выбор и тебя не удерживают там силой, то…

Слова звучали примирительно, но морщина на переносице Мунхёка так и не разгладилась.

— Но, Соль Вон…

— Да, хён?

— Не знаю, как ты это воспримешь, но этот человек… он меня сильно напрягает.

Мунхёк пытался выразиться как можно мягче, но в этом осторожном «напрягает» безошибочно считывалась откровенная неприязнь.

— Он ведет себя так, будто у него к тебе какие-то чувства, но… как бы это сказать. Я не уверен, что он искренен.

Соль Вон промолчал.

Тень пробежала по его лицу. Он и сам всё прекрасно понимал. Но тот факт, что проницательный Мунхёк видел ситуацию точно так же, почему-то больно кольнул разочарованием.

— То, как он по-хамски вел себя со мной — из той же оперы. Это не похоже на ревность или попытку устранить соперника. Скорее, это… какая-то извращенная игра. По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. А еще… ладно, проехали.

Мунхёк замолк на полуслове, оставив после себя вязкое, неприятное чувство недосказанности.

— Что еще? — тут же спросил Соль Вон.

— Ничего. Я расскажу, когда буду уверен наверняка…

Соль Вон понятия не имел, о чем речь, но интуиция подсказывала: время для этого разговора еще не пришло. Если это что-то важное, Мунхёк рано или поздно всё равно расскажет. Поэтому, несмотря на жгучее любопытство, Соль Вон решил не допытываться и пока отпустить ситуацию.

— А, черт его знает. Может, мне просто так кажется, потому что он из тех людей, которые по жизни привыкли получать всё, что захотят, не зная отказов… В любом случае, будь с ним осторожен. Не позволяй ему вить из себя веревки. Я… я правда за тебя переживаю. Боюсь, что он сделает тебе больно.

«Не волнуйтесь. Он не сможет сделать мне больно. Потому что я никогда его не полюблю».

Этот холодный, продиктованный голым разумом ответ четко сформировался в его голове.

Но почему же… почему эти слова так и не сорвались с его губ?

В конечном счете, все эти негласные знаки указывали ровно на одно.

На то, что его неумолимо тянуло к Ча Джэ И.

Возможно, проницательный Пак Мунхёк уже всё понял. Наверняка именно поэтому он не требовал «не влюбляться», а лишь предупреждал быть осторожнее. Так что его тревога определенно имела под собой все основания.

Соль Вон заставил себя улыбнуться.

— Да, я буду осторожен, — ответил он.

Произнеся это так, словно давал клятву самому себе.

Половина восьмого вечера. Соль Вон наконец покинул мастерскую.

Июль уже уверенно вступил в свои права, принеся с собой знойное лето. Солнце, еще недавно подолгу висевшее над горизонтом, теперь клонилось к закату, окрашивая небо в густые сумеречные тона. Окинув взглядом сгущающуюся темноту, Соль Вон досадливо цокнул языком. Нужно было уходить засветло. Зарывшись с головой в работу, он совершенно потерял счет времени.

— А?

Рука по привычке потянулась к сумке за наушниками, и тут он осознал: плечо было подозрительно легким. Он ведь приехал на работу прямиком из отеля Ча Джэ И, так ничего с собой и не захватив.

— М-да, придется всё-таки заехать домой…

Делать нечего. Соль Вон побрел к автобусной остановке, оставив уши беззащитными перед какофонией улицы. Хорошо хоть он догадался привязать банковскую карту к новому телефону, иначе пилить бы ему до дома целый час на своих двоих. Вообще-то, Чва Шик просил обязательно набрать ему после работы, обещая приехать и забрать, но Соль Вону совершенно не хотелось напрягать человека, с которым он едва знаком.

Автобус подошел почти сразу. Но, как назло, в салоне обнаружилась парочка ёнга. Один из духов, безногий, вцепился в поручень и пустым, стеклянным взглядом пялился в окно. Второй вообще прилип к потолку вверх тормашками, свесив вниз длинные спутанные патлы. Поскольку сейчас на Соль Воне была одежда, которую дал ему Ча Джэ И, спасительного амулета при себе не оказалось. По спине пробежал противный холодок, но выбора не было. Оставалось лишь одно — ни при каких обстоятельствах не встречаться с ними взглядом.

Потупив взор, Соль Вон прошмыгнул в салон и забился в самый дальний, относительно безлюдный угол на заднем ряду. Он нарочито уставился в окно, стараясь не шевелиться, когда в кармане коротко завибрировал телефон. Соль Вон еще даже на экран не взглянул, а уже прекрасно знал, от кого сообщение. Он торопливо вытащил мобильник. Ну разумеется. Ча Джэ И. То ли из-за нервного напряжения и страха, что духи его вот-вот заметят, то ли еще почему, но сейчас… сейчас это сообщение показалось ему спасательным кругом.

[Куда направился]

Не «где ты», а именно «куда направился». Этот ублюдок явно был в курсе, что он уже вышел из мастерской. Соль Вон на секунду опешил — откуда ему знать? — но разгадка пришла мгновенно. Всё дело в том чертовом приложении для отслеживания геолокации, которое Ча Джэ И внаглую установил на его телефон. Буквально на днях Соль Вон снес к чертям все иконки, чье назначение не смог понять, но, видимо, какая-то шпионская дрянь всё же уцелела.

[Домой.]

[?]

В этом одиноком знаке вопроса прямо-таки сквозило ледяное недовольство и претензия. Он буквально кричал: «Какого хрена ты прешься домой, если мы договорились, что ты будешь жить в отеле?».

Вж-ж. Вж-ж.

Соль Вон только начал набирать ответ, как телефон затрясся от входящего звонка. Не вытерпел-таки. Воровато оглянувшись по сторонам, Соль Вон осторожно прижал трубку к уху.

— Я сейчас в автобусе, давай попоз…

— Зачем домой? — резко оборвал его голос на том конце.

— Кое-какие вещи забрать… Я перезвоню, как только выйд…

— Что за вещи?

Соль Вону было до ужаса неловко разговаривать при посторонних, он мечтал поскорее сбросить вызов, но Ча Джэ И пер напролом, как танк. Сбросишь сам — этот псих тут же перезвонит и устроит допрос с пристрастием. Пришлось сдаться и заговорить, максимально понизив голос:

— По мелочи. Мне многого не хватает…

— Купи.

— Зачем мне покупать то, что и так есть дома?

— Потому что тебе это нужно. Ты же сам сказал.

«Ой, ну конечно, мы же богатые», — мысленно передразнил его Соль Вон, обиженно поджав губы. Возможно, сказывались долгие годы хронического безденежья и выживания, но подобные заявления от человека, привыкшего ни в чем себе не отказывать, откровенно бесили. Особенно раздражало то, что Джэ И бросил это абсолютно будничным тоном, даже не пытаясь выпендриться. В такие моменты Соль Вон как никогда остро ощущал: они мыслят совершенно по-разному и живут в абсолютно разных мирах.

— У меня нет на это лишних денег.

— Зато у меня их дохрена.

— …Я за вас бесконечно счастлив.

— Во-о-от. И ты тоже должен быть счастлив, господин Хан Соль Вон. Тебе же сказочно повезло — сорвал джекпот в моем лице. Хотя нет, какой к черту джекпот. Я гораздо, гораздо лучше, ага.

«Ага, щас, размечтался».

Соль Вон саркастично фыркнул про себя. Они ведь даже не встречались — так, разок переспали, и на этом всё. Да какая ему вообще разница, тянет состояние этого ублюдка на джекпот (или на что он там себе нафантазировал) или нет? К нему это не имеет ровным счетом никакого отношения. Это не его деньги, и его они никогда не станут.

— Ну, не знаю. Мой банковский счет по-прежнему плачет горючими слезами.

— Это ты сейчас просишь скинуть тебе деньжат на карманные расходы?

— Нет. Я к тому, что это ваше состояние, а не мое.

— Намекаешь на брак?

«Он вообще в своем уме?».

Это, пожалуй, был самый абсурдный бред из всего, что Соль Вон слышал за этот год. Он рефлекторно нахмурился, но в следующее мгновение не выдержал и тихо фыркнул от смеха. Даже если это просто идиотская шутка, поразительно, как у этого парня вообще работают мозги и выстраиваются логические цепочки.

— И близко нет. В общем… на меня тут люди смотрят, я вешаю трубку.

Бросив это в одностороннем порядке, Соль Вон нажал на отбой, не дав Ча Джэ И и шанса вставить хотя бы слово. Разумеется, не прошло и тридцати секунд, как экран телефона снова засветился от новых сообщений.

[Это че сейчас за борзость была?]

[Хотя мне вкатывает, лол]

[Просто на всякий случай предупреждаю: не доводи до того, чтобы мне пришлось ехать тебя искать]

[И чтоб без ночевок вне дома]

Он и так не собирался нигде ночевать, да и пойти ему, по правде говоря, было некуда. Но это навязчивое, давящее чувство тотального контроля всё равно вызывало глухое раздражение.

Соль Вон набрал сухое и лаконичное: «Да», отправил сообщение и погасил экран телефона. К его огромному облегчению, на этом приступы гиперопеки со стороны Ча Джэ И закончились.

* * *

Едва переступив порог квартиры, он сразу же принялся собирать вещи, запихивая всё самое необходимое в рюкзак. Вроде бы взял совсем немного, но тот мгновенно раздулся и потяжелел.

— Вроде всё?

На ум больше ничего не приходило, но Соль Вон всё равно окинул взглядом тесную комнатку — вдруг упустил что-то важное. Остались лишь громоздкие вещи, которые с собой не утащишь: письменный стол, скомканное постельное белье. До конца аренды еще оставалось время, так что пока они побудут здесь. Заберет, если когда-нибудь дело действительно дойдет до полноценного переезда.

Пак Мунхёк, конечно, спрашивал, собирается ли он съехать с концами, но у Соль Вона и в мыслях такого не было. Внезапный интерес Ча Джэ И походил на пламя свечи на ветру: никогда не угадаешь, в какой момент оно погаснет. Сколько они проживут под одной крышей? Неизвестно. Но уж точно не всю жизнь, это факт. У этой истории обязательно будет конец, а значит, обрывать все мосты и съезжать из квартиры было бы верхом безрассудства. Кто знает, может, эта его прихоть выветрится уже завтра. Поэтому Соль Вон планировал посмотреть по ситуации и, прежде чем истечет срок договора, подыскать себе другое жилье. Ему нужен был запасной аэродром — место, куда он сможет сбежать и укрыться в любую секунду.

Закинув изрядно потяжелевший рюкзак на плечо, Соль Вон тихо крякнул от натуги и направился к двери. Перед тем как выйти, он замер, осторожно прислушиваясь к звукам снаружи. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас столкнуться с соседом.

Но сколько он ни вслушивался, за дверью царила гробовая тишина. Сквозь тонкие стены не доносилось ни шороха. Судя по всему, того просто не было дома. Выдохнув с облегчением, Соль Вон приоткрыл дверь и бесшумно выскользнул в коридор.

Слава богу, на лестничной клетке никого не оказалось. Ни соседа, ни вообще хоть малейшего намека на человеческое присутствие. Вокруг висела лишь густая, почти зловещая в своей неестественности тишина.

Он благополучно, ни с кем не столкнувшись, вышел из здания на улицу. И именно в этот момент…

— …!

От макушки и вдоль всего позвоночника, словно разряд тока, прошил ледяной холод. Соль Вон вздрогнул и рефлекторно вскинул голову. Чего и следовало ожидать. Сквозь прутья ограждения на крыше развевались на ветру длинные волосы.

Это была та самая девочка.

— Привет.

Призрак, чье тело опасно перевешивалось через перила, радостно поздоровался с ним.

Голос духа прозвучал в голове настолько отчетливо, что проигнорировать его было невозможно. Соль Вон нахмурился. Неужели он успел привыкнуть даже к этому привидению? Ни страха, ни удивления — лишь глухое, ровное спокойствие.

— Ага. Привет, — буркнул он в ответ.

Он произнес это негромко, звук точно не мог долететь до крыши, но девочка всё равно услышала его и широко, жутковато улыбнулась. А затем резко подалась вперед, переваливаясь через край ограждения — будто собираясь снова спрыгнуть.

Соль Вон тут же окликнул её, останавливая:

— Стой!

Пусть она и была мертвецом, застрявшим в этом мире, но она всё-таки оставалась ребенком. И, ко всему прочему, родной сестрой Ча Джэ И. Соль Вон больше не мог смотреть на то, как эта хрупкая фигурка раз за разом бросается вниз с высоты.

К счастью, дух замер. Девочка непонимающе склонила голову набок, всем своим видом спрашивая: «Почему?».

— Стой там, — выдохнул Соль Вон. — Тебе не нужно спускаться. Я... я сам к тебе поднимусь.

Девочка округлила глаза в искреннем удивлении. Но уже в следующее мгновение её лицо озарила радостная улыбка, и она послушно кивнула.

Когда он наконец добрался до крыши, девочка сидела прямо на перилах, беззаботно свесив ноги. Она молча смотрела на бескрайнее зарево заката, заливающее горизонт.

— Ха-а... ха...

Упершись руками в колени, Соль Вон тяжело хватал ртом воздух, пытаясь унять сбившееся дыхание. Он вроде бы и не бежал, но бесконечные лестничные пролеты взяли своё. Живя на первом этаже, он никогда не задумывался об отсутствии лифта в этом дрянном доме, но именно в такие моменты проклинал всё на свете.

Девочка, балансирующая на ограждении, искоса взглянула на него.

— Ты и правда пришел?

В её призрачном голосе слышалась едва уловимая улыбка. Соль Вон не успел даже рта раскрыть, как она снова отвернулась к закату и тихо произнесла:

— Вот здесь.

Решив, что призрак зовет его подойти, Соль Вон перевел дух и сделал шаг вперед. Но тут же замер как вкопанный. Следующие слова пригвоздили его к месту.

— Именно отсюда я спрыгнула.

Девочка вновь посмотрела прямо на Соль Вона. И с пугающим, абсолютно пустым спокойствием добавила:

— Мне сказали, что только так всё закончится.

В тот же миг перед внутренним взором Соль Вона ослепительной вспышкой пронеслось видение: мертвенно-бледное лицо этой самой девочки. Она лежала на кровати и бездумно смотрела в потолок... А в её расфокусированных, пустых глазах клубилась и плясала какая-то искаженная, гротескная тень.

Увидев это, он просто не мог не спросить.

— ...Кто тебе это сказал?

— Я.

— Что?

— Я сама себе это сказала. Эта мысль... она просто крутилась в моей голове, не переставая. Поэтому я и прыгнула.

— Что за бред ты... Угх!

Внезапно в нос ударила едкая, тошнотворная вонь. Отвратительный запах гари, смешанный с металлическим привкусом крови...

— На тебя... неужели на тебя было наложено Хёнсал?

Сомнений не оставалось. Это была гнилостная аура смертельного проклятия. Слова сорвались с губ раньше, чем мозг успел проанализировать ситуацию.

Девочка медленно моргнула большими глазами и снова склонила голову набок.

— Хёнсал?

В её голосе звучало неподдельное непонимание. Она явно не притворялась. И это совершенно сбило Соль Вона с толку.

— Ты правда не знаешь? Не знаешь, почему умерла?

Раньше этот дух постоянно докучал ему одним и тем же вопросом: «Угадай, почему я умерла?». Соль Вон был абсолютно уверен, что она знает ответ и просто издевается над ним. Но судя по её реакции сейчас... она не то что про проклятие не ведала, она вообще не понимала истинной причины собственной смерти.

«Только не это», — пронеслось в голове Соль Вона. Но девочка медленно кивнула.

— Я не хотела умирать. Но почему-то… умерла.

Она сама шагнула в бездну, но, судя по всему, совершенно не понимала, зачем это сделала. Наверное, именно поэтому она до сих пор привязана к этому месту и не может уйти в мир иной. Не в силах понять причину своей смерти, она попросту не могла её принять.

— Так вот почему ты увязалась за мной? Хотела узнать, из-за чего погибла?

— Угу. Ты же можешь видеть.

Тук-тук. Девочка дважды постучала тонким пальчиком по уголку своего глаза. Соль Вон нахмурился, прекрасно понимая, что этот жест означает «духовное зрение».

— И с каких пор ты за мной ходишь?

— М-м-м… Наверное, с тех самых пор, как ты меня заметил?

Впервые он отчетливо увидел её возле мусоросжигателя. Однако её голос прозвучал в его голове гораздо раньше — на третий месяц после переезда. А если вспомнить, что она умудрилась увязаться за ним даже в художественную галерею, то слежка началась именно тогда… И всё же это было странно. Почему он в упор не замечал её присутствия до этого?

— Да потому что ты изо всех сил старался не смотреть и не слушать, — непринужденно ответила девочка, словно прочитав его мысли.

А ведь она была права. Соль Вон вечно ходил, опустив голову, панически боясь встретиться взглядом с каким-нибудь духом. И всегда до отказа затыкал уши наушниками.

Кстати об этом… В галерее она обронила одну фразу.

«Слышишь? Теперь ты меня слышишь, да?»

Выходит, она заговорила с ним далеко не в первый раз. Просто он отказывался её замечать, а она всё это время продолжала звать его, отчаянно пытаясь заявить о своем существовании.

— Ха-а… — Соль Вон тяжело вздохнул и нервно взъерошил волосы.

Как бы там ни было, теперь он окончательно и бесповоротно признал её присутствие. Он больше не мог притворяться слепым и глухим. Но даже так — это ничего не меняло.

— Допустим. Да, мои глаза открыты, тут ты права… Но прости, я не всесилен и вижу далеко не всё. Ты ведь и сама замечаешь: рядом со мной никого нет.

Каким бы мощным шаманским даром он ни обладал от рождения, одной лишь врожденной энергии было недостаточно — у неё имелись свои жесткие пределы. Чтобы заглянуть за грань и увидеть истину, скрытую в прошлом, требовалась помощь божества-покровителя, способного преодолевать время и пространство. У Соль Вона такого божества не было. А значит, он не обладал ни силой, ни статусом, чтобы упокоить душу этого ребенка, развязав узлы её обид.

— И всё равно ты сможешь увидеть, — упрямо возразила девочка.

— С чего такая уверенность?

— Ну, ты же сейчас стоишь прямо передо мной.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты смотришь прямо на меня.

Соль Вон не сдержал сухого, горького смешка.

— Держу пари, я не первый, кто тебя заметил.

Слухи о том, что в этом доме водится призрак ребенка, уже давно гуляли по всей округе. Говорят, дыма без огня не бывает, и это был именно тот случай. Как минимум несколько человек уж точно её видели.

— Ага. Вот только большинство из них бросались наутек, стоило им меня заметить. Твой сосед за стенкой, например, вообще в обморок грохнулся, когда увидел меня в первый раз! Прямо вот так.

Девочка театрально запрокинула голову набок, зажмурила глаза и выдала смешной хрипящий звук, изображая умирающего. А потом вдруг прыснула, заливаясь звонким хихиканьем. Видимо, зрелище взрослого мужика, который от ужаса брыкается в отключку, показалось ей невероятно уморительным.

Но Соль Вон её веселья не разделил. Он прекрасно понимал соседа — тут грех в обморок не упасть. Призрак есть призрак, даже если он выглядит как маленький ребенок. То, что этот парень до сих пор жил в своей квартире, зная, что по дому шастает нечисть, вообще заслуживало бурных аплодисментов.

— Но вот к тебе домой я зайти так и не смогла. Мне становилось больно… — надулась девочка.

— Ну… логично.

Еще бы ей не было больно — он ведь обвешал всю квартиру защитными амулетами. Как он и предполагал, она всё-таки пыталась проникнуть к нему домой. Выходит, защитная веревка почернела и утратила свою силу именно из-за неё.

— Но сейчас-то ты здесь. Смотришь мне прямо в глаза и отчетливо слышишь мой голос.

— …Потому что я больше не могу от тебя прятаться.

— Угу, потому что ты перестал убегать. Значит, ты сможешь всё узнать. Если, конечно, сам этого захочешь.

В её словах не было ни капли логики, но, как ни странно, они звучали убедительно. Видя её абсолютную, непоколебимую уверенность, Соль Вон поймал себя на мысли, что ему и самому стало отчаянно любопытно. Неужели он действительно сможет разгадать тайну этой девочки, скрытую даже от неё самой?

Словно уловив перемену в его настроении, глаза призрака ярко блеснули. Девочка выпрямилась, балансируя на самом краю крыши, и протянула ему руку.

— Пойдем. Я стану для тебя проводником.

Это был немой призыв взять её за руку.

— …

Соль Вон заколебался. Да, духи не обладали могуществом божеств, но они тоже находились вне привычного течения времени и пространства. Использовать призрака в качестве проводника означало погрузить собственное сознание в её эфемерную оболочку, чтобы заглянуть в прошлое. Говоря простым языком — позволить духу вселиться в свое тело.

В любой другой ситуации он бы ответил категоричным отказом, даже не задумываясь. Пусть у этого ребенка и не было злых намерений, сама по себе одержимость — невероятно опасная вещь. Кто даст гарантию, что дух не прицепится к нему намертво? Или, что еще хуже, не «построит дом» в его теле, пустив там корни? Что ему тогда делать?

— Ну же? — поторопила девочка.

Она смотрела на него с такой отчаянной, пронзительной мольбой.

Он должен был отказаться. Развернуться, проигнорировать, уйти. Это был бы единственный правильный выбор.

И всё же…

— А-а-а… чёрт, — вырвался у Соль Вона сдавленный стон. Он в отчаянии потер лицо руками.

Это было чертовски сложно. Он не мог выдавить из себя отказ. Не мог отвернуться от неё и сделать вид, что ничего не происходит.

Если бы он ничего не знал. Если бы она не была родной сестрой Ча Джэ И. В конце концов, если бы она не была такой маленькой… он бы точно отступил. Но обстоятельства сложились так, что у него было целых три веских причины, не позволявших ему уйти.

Она была совсем ребенком. Ребенком, который погиб от страшного проклятия. И этот ребенок был семьей Ча Джэ И.

Как можно бросить её здесь? Кто вообще смог бы её проигнорировать? Какие слова нужно подобрать, чтобы отказать?

Эти неоспоримые факты мертвой хваткой вцепились в его лодыжки, пригвождая к месту. Соль Вон метался в агонии нерешительности, не в силах ни уйти, ни сделать шаг вперед, а девочка терпеливо ждала. Лишь её полупрозрачные пальчики мелко-мелко дрожали. Казалось, она до смерти боялась, что он скажет «нет».

— Фу-у-х!

Шумно выдохнув, Соль Вон наконец сделал шаг. Не назад, а вперед. Навстречу неизбежному.

Увидев, что он приближается, девочка облегченно улыбнулась. Напряжение в её глазах мгновенно растаяло.

Остановившись в паре шагов от призрака, Соль Вон опустил взгляд на протянутую ему руку и глухо произнес:

— Пообещай мне только одно. Когда мы всё увидим…

— Угу. Я сразу же выйду. Мне и самой находиться в мужском теле как-то не в кайф.

…Причина была до абсурда убедительной. Хоть и слегка обидной.

— …Хорошо.

Соль Вон сжал и разжал правую ладонь, сбрасывая оцепенение. А затем наконец протянул руку и крепко схватил девочку за ладонь.

В ту же секунду, как их пальцы соприкоснулись, пронизывающий до костей, мертвенный холод вонзился под кожу и пополз вверх по венам.

— Кх-ха!

Голову Соль Вона резко откинуло назад. Границы зрачков в его глазах поплыли, смазываясь, и стремительно растеклись непроглядно-черным пятном — словно густая тушь, капнувшая на белую бумагу.

И тогда перед ним наконец-то открылась истина.

Девочка безучастно сидела на кровати. Совершенно одна в тесной комнате… Но на самом деле она не была одна. Соль Вон это четко видел. Он видел жуткую, непроглядно-черную тварь, прилепившуюся к ребенку, чей расфокусированный, пустой взгляд был устремлен в никуда.

Как это вообще назвать?

Злым духом? Демоном?

Как ни назови, сомневаться не приходилось: перед ним была истинная, материализовавшаяся форма смертельного проклятия — Хёнсала.

Шеп-шеп-шеп-шеп…

Черная бесформенная масса присосалась к самому уху девочки и без остановки что-то в него нашёптывала. Ребенок, оцепеневший, безучастно слушавший этот бред, вдруг слабо, безвольно пробормотал:

— Хватит…

Шеп-шеп-шеп-шеп…

— Замолчи.

Шеп-шеп-шеп-шеп-шеп-шеп-шеп…

— Я сказала, замолчи…

Её изначально пустое, ничего не выражающее лицо начало медленно искажаться от муки. Через секунду девочка в отчаянии зажала уши руками, болезненно съежившись. Но проклятие и не думало прекращать свою пытку. И только мгновение спустя Соль Вон наконец-то смог разобрать, что именно бормотала эта тварь.

тебежебольнотебежеплохотакчтоумриумрискореепошлисомнойспрыгниитогдавсёзакончитсятолькотаксможешьвсёзакончитьумрибыстрееумриумриумриумриумриумриумриумриумриумриумриумри…

Эта захлебывающаяся, нескончаемая скороговорка, лившаяся без единого вдоха, была чистым проклятием. Невероятно жестоким. Невыносимо навязчивым.

Не в силах больше выносить этот ад, девочка внезапно соскользнула с кровати и, словно сомнамбула, вышла из комнаты. Мать, суетившаяся на кухне за готовкой, даже не заметила, как дочь прошла мимо. Вполне возможно, что эта слепота тоже была очередной уловкой проклятия.

Девочка направилась прямо к внутренней лестнице. Темный дух вцепился в нее, пока она, не останавливаясь ни на секунду, поднималась всё выше. Соль Вону казалось, что тварь буквально толкает ребенка в спину — и вряд ли это было обманом зрения.

С первого этажа на второй, со второго на третий, с третьего — на саму крышу. Девочка толкнула тяжелую дверь и шагнула наружу.

Там, за дверью, раскинулось бескрайнее, ослепительно-синее небо, залитое полуденным солнцем. На секунду эта пронзительная красота и тепло вырвали ребенка из оцепенения. Она пришла в себя. Но она была слишком мала. И потому — слишком слаба. Слаба, чтобы противостоять ядовитой хватке Хёнсала. Слаба, чтобы вырваться из тенет этого дьявольского шепота…

пошлитудапошлипошлиидитудабыстреебыстреедавайдавайдавайбыстреебыстрее!

Дух алчно подгонял её к смерти. Девочка изо всех сил сдавила уши руками, издала истошный, надрывный крик — и сорвалась с места. Прямо к парапету. Прямо в это бескрайнее небо.

— Нет… стой!

Прекрасно понимая всю бессмысленность этого порыва, Соль Вон инстинктивно выбросил руку вперед, пытаясь схватить её. Разумеется, его пальцы сомкнулись лишь на воздухе. Ведь перед ним была не реальность, а лишь призрачный отголосок. Запись прошлого, впечатанная в пространство.

Девочка шагнула в бездну.

Соль Вон до боли зажмурился.

Глухой удар!

Следом тишину разорвал чудовищный, тошнотворный звук падения.

За спиной Соль Вона появилась фигура. Это была мать — она всё-таки услышала предсмертный крик дочери и примчалась на крышу слишком поздно.

— А-а… Нет… Нет, нет, нет… Пожалуйста…

Увидев перед собой абсолютно пустую крышу, женщина на подкашивающихся ногах побрела к ограждению. Её материнское чутье уже осознало масштабы трагедии, но разум отчаянно отказывался принимать эту страшную правду.

— Умоляю… Господи, умоляю…

Этот жалкий, сорванный шепот уже захлебывался в рыданиях. Её крепко зажмуренные веки судорожно дрожали.

Пройдя сквозь призрачный силуэт Соль Вона, женщина наконец заставила себя открыть глаза и посмотрела вниз. То, что последовало за этим — тотальный, сокрушительный крах, — было абсолютно неизбежно.

— Джэ Ён… А-а, Джэ Ён, моя… моя девочка, мой ребенок… Моя… А-а-а-а! А-А-А-А-А-А! А-а-гх! А-А-А-А!

Робкий зов перерос в глухие рыдания, а рыдания мгновенно сорвались в истошный, нечеловеческий вой. Мать колотила себя кулаками в грудь, в исступлении рвала на себе волосы, билась в агонии, корчась от невыносимой душевной боли… А темная тварь проклятия, убившая её ребенка, медленно, словно издеваясь, поползла в её сторону.

Но присосаться к женщине дух не смог. Мощная, обжигающая аура матери физически отталкивала эту грязь. Как и её сын, она обладала колоссальной, подавляющей энергетикой.

Прорыдав в бессильном отчаянии долгое время, женщина вдруг затихла. Она, шатаясь, взобралась на парапет. А затем пробормотала — глухо, абсолютно опустошенно. Ледяной ветер подхватил эти слова и донес их прямо до ушей Соль Вона.

— Я… иду… Мне нужно идти… Да, идем… Я больше не… так больше не…

В этом надломленном голосе сквозило отчаяние такой глубины, которую невозможно было описать никакими словами.

Идти? Куда?

Но не успел этот вопрос оформиться в мыслях Соль Вона, как пришел ответ.

— Мама тоже идет. Я сейчас приду… моя девочка…

Ступня, едва балансирующая на узком краю парапета, шагнула в пустоту.

— Прости меня, Джэ Ён…

И в следующее мгновение её тело накренилось вперед. Она безропотно рухнула вниз, прямо за своим погибшим ребенком.

Предчувствуя неизбежный финал этой кошмарной сцены, Соль Вон судорожно втянул голову в плечи.

И следом — удар!

Еще один тошнотворно жестокий звук безжалостно растоптал тишину.

Руки Соль Вона пробила бесконтрольная дрожь. Нужно подойти. Нужно досмотреть этот кошмар до конца… но тело его не слушалось. Он не мог пошевелить ни единым мускулом. И вдруг в его разум ворвался голос девочки.

— Открой глаза. Смотри до конца.

В то же мгновение его веки распахнулись сами собой, помимо воли. Пейзаж крыши исчез без следа. Вместо него перед глазами предстали два истерзанных тела — матери и дочери. Соль Вон отчаянно, до тошноты не хотел на это смотреть, но у него не было выбора. Мертвый ребенок желал, чтобы он стал свидетелем.

Из остекленевших, так и не закрывшихся глаз женщины непрерывным потоком лились слезы. В этих мертвых зрачках, замутненных абсолютным отчаянием, отражался чей-то силуэт. Её обескровленные, посиневшие губы едва заметно дрогнули.

— Джэ И…

Соль Вон резко обернулся. Там стоял мальчик. Одного взгляда было достаточно, чтобы безошибочно его узнать. Это был маленький Ча Джэ И.

С детским рюкзаком за плечами, он смотрел на искореженные тела матери и сестры. На его лице не дрогнул ни один мускул — оно было похоже на пустую, бесстрастную маску. И, глядя на этого застывшего мальчика, умирающая мать произнесла свои последние слова.

— Сынок… Мама защитит тебя… С небес… Тебя одного… Хотя бы тебя…

Это был её последний вздох. Её предсмертный хрип, оборвавший жизнь. А Ча Джэ И… он не проронил ни звука. Мальчик просто стоял и молча, широко открытыми глазами вбирал в себя кровавую картину гибели своей семьи.

Мгновение спустя входная дверь с грохотом распахнулась, и во двор выскочила женщина средних лет — видимо, домработница. Наткнувшись взглядом на развернувшуюся сцену, она в ужасе вскрикнула, а затем со всех ног бросилась к Ча Джэ И, крепко прижимая его голову к своей груди. Слишком поздно, но она попыталась заслонить ребенка от этого чудовищного зрелища.

Джэ И не стал её отталкивать, безвольно уткнувшись лицом в чужие руки. Но от Соль Вона не укрылась одна деталь. Он ясно видел, как маленькие ладошки мальчика сжались в кулаки. Сжались так сильно, что костяшки побелели, а руки пробила непрекращающаяся дрожь.

Сердце Соль Вона прострелила глухая, саднящая боль.

И именно в этот момент…

Кья-ха-ха… кья-ха-ха…

Тишину разорвал жуткий, нечеловеческий смех. Этот мерзкий звук издавал Хёнсал — то самое проклятие, что толкнуло мать и дочь в объятия смерти. Эта черная тварь всё еще копошилась на их остывающих телах, упиваясь своим триумфом.

— Мерзость… — прошипел Соль Вон.

Задыхаясь от ярости, он впился испепеляющим взглядом в черную массу. Словно почувствовав чужое присутствие, тварь резко оборвала смех. Она вспучилась, раздуваясь, как густой грязный дым, а затем мерзко заскользила по земле, уползая прочь.

Взгляд Соль Вона неотрывно следовал за демонической сущностью. Он смотрел в оба, боясь моргнуть даже на долю секунды.

Шурх… шурх… Стремительно извиваясь, тварь метнулась к огромной сосне, возвышавшейся сбоку от дома, и словно всосалась под её корни. Не колеблясь ни секунды, Соль Вон направился следом.

Земля под раскидистыми ветвями, покрытая редкой травой, топорщилась едва заметным бугорком. Соль Вон опустился на колени и принялся отчаянно, голыми руками разрывать почву. Он был абсолютно уверен: именно здесь зарыт корень этого чудовищного проклятия.

И чутье его не обмануло. Зарывшись в землю почти по локоть, его пальцы наткнулись на твердый предмет. Это оказался черный глиняный сосуд. Абсолютно чужеродный предмет для клумбы под сосной — не оставалось никаких сомнений, что кто-то закопал его здесь намеренно.

Горловина кувшина была наглухо запечатана красным бумажным талисманом. Сами письмена на нем кричали о том, что это ритуальная печать смерти, созданная исключительно для наведения порчи. Не нужно было даже заглядывать внутрь, чтобы догадаться о содержимом.

И именно в этом крылась главная проблема. По идее, он понятия не имел, что спрятано в этом сосуде. Но стоило ему лишь бросить на него взгляд, как ледяное осознание сковало внутренности. И талисман, и сам кувшин… они были до одури, до тошноты ему знакомы.

И всё же он обязан был проверить. Нельзя было исключать крошечную вероятность того, что внутри окажется не то, о чем он подумал.

Преодолев мгновенную заминку, Соль Вон заставил себя протянуть руку. Но в ту самую секунду, когда его пальцы уже почти коснулись холодной глины…

Вж-ж-ж!

Резкая, пронзительная вибрация ударила по нервам.

А следом в спину с силой толкнула невидимая рука.

— Бле-е-а!

Жестоко, рывком вырванный обратно в реальность, Соль Вон рухнул на четвереньки, содрогаясь от приступов рвоты. Кислая желчь жгла горло, выплескиваясь на бетон крыши. Казалось, вместе с ней он пытался исторгнуть из себя не только дух девочки, деливший с ним тело, но и каждый микроскопический след её мучительного прошлого.

Вывернув желудок наизнанку, Соль Вон, тяжело дыша, с трудом поднял голову. Прямо перед ним на корточках сидела призрачная девочка.

Она тихо спросила:

— Ты всё увидел?

Он хотел ответить. Хотел сказать: «Да, я видел. Я знаю, откуда взялся тот жуткий шепот, который свел тебя с ума». Он уже разомкнул пересохшие губы, но призрак опередил его.

— Но ведь это далеко не всё, правда?

Вж-ж. Вж-ж. Безостановочная вибрация телефона в кармане безжалостно приковывала к себе внимание, выдергивая из транса.

Девочка медленно поднялась на ноги. Сцепив руки за спиной, она произнесла:

— Пожалуйста, не переставай искать. Сомневайся во всем. Только тогда ты сможешь увидеть картину целиком.

Соль Вон даже не успел спросить, что еще он должен узнать. Стоило ему на секунду моргнуть — и силуэт ребенка растворился в воздухе, не оставив и следа.

— …

Какое-то время Соль Вон просто сидел на бетоне, пустым взглядом сверля то место, где только что стоял призрак. А телефон всё звонил и звонил, с упорством маньяка сотрясая карман. Лишь спустя долгую минуту, всё еще находясь в глубоком оцепенении, он нащупал аппарат и принял вызов.

— А теперь будь добр, популярно мне объясни, какого хрена твоя геопозиция зависла дома и никуда не двигается.

Резкий, требовательный голос Ча Джэ И ударил по барабанным перепонкам, будто он только и ждал, когда снимут трубку.

— Только не говори мне, что ты возомнил, будто в первый же день нашей совместной жизни тебе позволено где-то шляться и ночевать на стороне? Мне отправить за тобой Чва Шика? Приказать приволочь тебя силой?

Этот холодный, наглый тон мгновенно вернул Соль Вону утраченное чувство реальности. Бешено колотящееся сердце послушно сбавило ритм, возвращаясь к норме. Вслушиваясь в ворчание Ча Джэ И, Соль Вон жадно вдохнул прохладный ночной воздух.

— Нет… Никаких ночевок, — выдохнул он. — Я уже еду. Как раз собирался выходить.

— Давай живее. Мне тут без тебя скучно.

— Понял.

Сбросив звонок, Соль Вон медленно попятился к выходу. Он развернулся и направился к лестнице, чтобы навсегда покинуть эту проклятую крышу.

Девочка так больше и не появилась.

Всю обратную дорогу до отеля, пока автобус мерно покачивался на ходу, он снова и снова прокручивал в голове увиденное. Раз за разом, мысленно возвращаясь к одному и тому же. К этой жуткой, безжалостной хронике трагедии, навсегда перечеркнувшей жизни матери и сестры Ча Джэ И.

Черная демоническая аура, терзавшая сестру Ча Джэ И. И черный глиняный кувшин, ставший источником этой скверны. Все это кричало о том, что обрушившаяся на их семью трагедия вовсе не была злым роком или случайным стечением обстоятельств. Соль Вон не успел заглянуть внутрь, но, если его догадка верна, кувшин до краев кишел ядовитыми тварями.

Иными словами, это был ритуал «кодок». Кто-то намеренно закопал этот кувшин, вложив в него всю черную силу шамана и концентрированную ненависть. Сомнений быть не могло.

Но кто это сделал? И, главное, зачем?

Заглянуть так далеко в прошлое Соль Вон не смог, но одно понимал предельно ясно: шаман, создавший этот сосуд, был отнюдь не заурядным шарлатаном. Подобное проклятие не сотворить, просто накидав в банку случайных насекомых. Чтобы породить темную энергию такой мощи — энергию, способную довести человека до самоубийства, — требовалась поистине чудовищная концентрация злобы. Этот шаман определенно служил сильному божеству. И, скорее всего, это был Ёкшин — бог мора и болезней.

К тому же… форма самого кувшина и начертания на талисмане. Обе эти детали оставляли после себя мерзкий, царапающий душу осадок. Слишком уж они были знакомыми. Как ни крути, как ни пытайся отогнать эту мысль, но они до жути напоминали те, что использовала его собственная бабушка.

Конечно, кувшины и талисманы во всех шаманских святилищах обычно похожи друг на друга как две капли воды. И все равно от этой мысли веяло липким холодом. Особенно от кувшина. Когда он жил на острове, одной из его ежедневных обязанностей была уборка в святилище. И мыть шаманскую утварь, включая подобные сосуды, тоже входило в его задачи. Тот кувшин под сосной был как брат-близнец похож на те, что стояли в алтарной комнате бабушки. Но и это не все. Соль Вону несколько раз доводилось по ее поручению ловить ядовитых тварей и заполнять ими эти самые горшки. Вот почему он с первого взгляда понял истинное назначение найденного предмета.

— …Да быть того не может.

Чем больше он об этом думал, тем сильнее сгущались тучи дурных предчувствий. Логика неумолимо тянула его к самым мрачным выводам.

— Нет. Только не это. Бред какой-то…

Как же он устал. Голову внезапно прострелила острая боль. Соль Вон тяжело вздохнул и с силой потер лицо обеими руками.

Мало того, что он заговорил с призраком, так еще и позволил духу вселиться в свое тело — он перешел слишком много опасных черт за один вечер. Вдобавок ко всему, сейчас он уже больше часа трясся в переполненных автобусах и метро. Неудивительно, что он был выжат как лимон.

Соль Вон добрался до отеля лишь спустя полтора часа после того, как покинул свою квартиру. То ли его одежда выглядела слишком бедно, то ли лицо казалось изможденным от накопившейся усталости, но стоило ему переступить порог роскошного лобби, как к нему тут же прилипли подозрительные взгляды персонала. Обычно Соль Вону было плевать на чужое мнение, но сейчас он невольно стушевался. В глубине души он и сам прекрасно понимал, насколько жалко и неуместно смотрится в подобных интерьерах.

Поднявшись на лифте на самый верхний этаж, он прошел по длинному коридору, приложил ключ-карту и открыл дверь номера. И в тот же миг, словно только этого и дожидаясь, на него хлынула густая, теплая, похожая на солнечный свет энергия Ян.

А затем…

— О-о, кто пришел?

На пороге его встретил Ча Джэ И. С зажатым в зубах голубым фруктовым льдом, он стоял посреди комнаты с обнаженным торсом и накинутым на шею полотенцем — видимо, только что вышел из душа.

Да. Это был Ча Джэ И. Реальный, живой, из плоти и крови. Не тот маленький мальчик из видения, дрожащий от бессилия и сжимающий кулаки перед растерзанными телами своей семьи.

— А…

В одно мгновение ноги Соль Вона подкосились. Сведенные судорогой мышцы обмякли, напряжение, сковывавшее каждую клеточку тела, рассыпалось в прах, а въевшийся в кости мертвенный холод, которого он сам до конца не осознавал, начал стремительно таять.

Джэ И непонимающе склонил голову набок, удивленный тем, что Соль Вон просто стоит на пороге и молча пялится на него. А потом подошел вплотную и, вытащив фруктовый лед изо рта, бесцеремонно ткнул его прямо в губы шаману.

— Хочешь куснуть — так бы и сказал.

Соль Вону не было абсолютно никакого дела до этого дурацкого мороженого. Но, повинуясь какому-то неосознанному порыву, он послушно приоткрыл рот и обхватил лед губами. Сладость, коснувшаяся языка, была вполне ожидаемой. Но вот что поразительно: мороженое совершенно не казалось холодным. Наоборот. От него веяло обволакивающим теплом.

— Опа? Мы сейчас типа косвенно поцеловались. Ты че, это и планировал?

Даже эта глупая, пошлая шутка Ча Джэ И…

Была теплой.

Настолько теплой, что Соль Вон не выдержал и тихо, искренне рассмеялся.
— Никого… — пробормотал Соль Вон.

Выйдя из душа, он окинул взглядом неприятную пустоту гостиной. От Ча Джэ И, который еще недавно таскался за ним хвостом вплоть до самой ванной, канюча: «Мне скучно, ну мне скууучно», — не осталось и следа. Соль Вон был почти уверен, что этот невыносимый тип будет поджидать его под дверью, чтобы снова начать действовать на нервы, так что его внезапное исчезновение стало неожиданностью.

«Может, всё дело в том, что здесь слишком просторно?»

Без единой живой души эта огромная гостиная казалась выстуженной и пугающе тихой. А может, всё дело было в гнетущем чувстве неловкости, которое Соль Вон никак не мог стряхнуть с себя в этих стенах.

Он нерешительно прошел вперед и присел на самый край дивана. Повертел головой, прислушиваясь к шорохам, и вдруг уловил приглушенный голос. Звук доносился из-за закрытой двери комнаты, в которую Соль Вон еще ни разу не заходил.

«А, он работает…»

Вчера после ужина Джэ И точно так же скрылся за этой дверью и не показывался оттуда целую вечность. Соль Вон не видел, что внутри, но, судя по всему, там был оборудован кабинет.

«Ну да, ему по статусу положено быть занятым».

Соль Вон задумчиво кивнул, вспомнив, чем именно зарабатывает на жизнь его благодетель. За всеми этими выходками он порой напрочь забывал, что Ча Джэ И — международный торговец оружием. У человека с такой профессией попросту не бывает свободного времени.

«А ведь еще полчаса назад вел себя как капризный, незрелый пиздюк…» — мысленно вздохнул шаман. Чем дольше он наблюдал за этим парнем, тем меньше его понимал. Абсолютно непредсказуемый, сбивающий с толку человек.

Осознание того, где находится Джэ И, заставило Соль Вона облегченно выдохнуть. Он и сам не до конца понимал природу этого облегчения: то ли его на инстинктивном уровне успокаивало присутствие поблизости того самого спасительного «великого пламени», то ли он просто радовался, что этот маниакальный ублюдок хотя бы на какое-то время оставит его в покое.

Стоило напряжению немного отпустить тело, как на Соль Вона тут же навалился зверский голод. Ничего удивительного — со времени обеда у него маковой росинки во рту не было.

— Угх… Надо было хоть что-нибудь купить по дороге, — простонал он.

Где-то поблизости наверняка был круглосуточный, можно было бы спуститься и взять перекус. Но одна лишь мысль о том, чтобы снова куда-то идти, вызывала глухое раздражение. На улице уже стемнело, да и он только что вышел из душа, смыв с себя липкую усталость дня.

«Попробую просто перетерпеть», — решил Соль Вон, потирая ноющий от пустоты живот.

Но самовнушение не сработало. Голод становился только злее, скручивая внутренности.

Поняв, что мучиться больше нет сил, он со вздохом поднялся с дивана и поплелся в обеденную зону. Вдруг в холодильнике завалялось хоть что-то съестное? Увы, чуда не произошло: на полках сиротливо жались друг к другу лишь бутылки с напитками.

Зато взгляд зацепился за глянцевый буклет обслуживания номеров, лежащий на столе. Соль Вон полистал его: система была проста — сканируешь QR-код, делаешь заказ, и тебе всё приносят. Кухня работала круглосуточно, так что можно было заказать еду прямо сейчас.

Проблема заключалась лишь в одном — в ценах.

— Чего-о?.. За обычный рамён столько, серьезно? — вырвалось у него.

Рядом с аппетитной фотографией лапши красовалась цифра: 25 000 вон. Для Соль Вона, который в жизни не отдавал за пачку рамёна больше трех тысяч, даже в самые тяжелые времена, это был просто грабеж среди белого дня. Он даже зажмурился на секунду, решив, что от усталости у него в глазах двоятся нули.

С остальными позициями дела обстояли не лучше. Ни одного адекватного ценника. Но настоящим ударом под дых стала цена на кашу с морским ушком, которую он ел вчера.

— Да вы… Семьдесят тысяч?! Они тут совсем охуели, что ли?!

Джэ И вчера просто сунул ему эту тарелку, и он съел её, даже не задумываясь. И эта рисовая жижа стоила таких бешеных бабок?! У Соль Вона на мгновение глаза на лоб полезли от возмущения. Одно он знал наверняка: за свои собственные кровные он бы в жизни не купил эту золотую кашу.

— Да пошло оно всё. Лучше с голоду сдохну, — отрезал он.

Соль Вон никогда не морил себя голодом из-за нехватки денег. Да, он не шиковал, но если ему хотелось чего-то вкусного, он просто брал и покупал. В конце концов, для того он и зарабатывал, чтобы не трястись над каждой копейкой, изображая из себя нищего. Но глядя на этот прайс, он искренне посчитал, что побыть голодным в данной ситуации — самый здравый выбор.

Решительно захлопнув буклет и бросив его обратно на стол, Соль Вон побрел обратно в гостиную. И в этот самый момент раздался мелодичный перезвон.

Дин-дон. В дверь позвонили.

— Эм… — Соль Вон растерянно уставился на дверь.

Он понятия не имел, можно ли ему вообще кому-то открывать в этом месте. Пока он мялся в нерешительности, звонок повторился. Джэ И точно должен был слышать этот звук, но из кабинета так и не вышел. Делать нечего. Соль Вон подошел к двери и осторожно приоткрыл ее на узкую щелку.

По ту сторону стоял мужчина, по безупречному виду которого сразу угадывался работник отеля.

— Доставка обслуживания номеров.

— Что?

Какое еще обслуживание номеров? Соль Вон, только что переживший экзистенциальный кризис из-за цен в меню и гордо отказавшийся от ужина, совершенно выпал в осадок. В голове даже промелькнула паническая мысль: «Может, я от голода впал в транс и заказал что-то на автопилоте?!»

— Прошу прощения, разрешите войти, — предельно вежливо произнес сотрудник, намекая, что неплохо бы освободить проход.

Соль Вон послушно отступил на шаг. Мужчина тут же закатил внутрь изящную тележку, после чего всё тем же ровным, профессиональным тоном поинтересовался:

— Прикажете сервировать в обеденной зоне?

— А… д-да, конечно.

Соль Вон заторможенно кивнул, и сотрудник покатил тележку к столу. Шаман, словно привязанный, поплелся следом.

— Готово. Приятного аппетита.

Ловко и бесшумно расставив посуду, сотрудник отвесил безукоризненный поклон и испарился за дверью.

Оставшись один, Соль Вон остолбенело уставился на исходящую густым, пряным паром глубокую тарелку. Это был он. Тот самый рамён, от которого он отказался из-за конского ценника. Ошибкой курьера тут и не пахло — очевидно, что заказ сделал Ча Джэ И.

Как бы там ни было, выглядела лапша просто до одури притягательно, дразня рецепторы. Но просто взять и наброситься на еду он не мог. Заставив себя отвести взгляд от тарелки, Соль Вон направился к кабинету. Раз уж принесли именно рамён, надо было срочно позвать Джэ И, пока лапша не разбухла в бульоне.

Потоптавшись перед дверью, он нерешительно постучал, а затем тихонько приоткрыл створку. Просунув внутрь лишь голову, он осторожно позвал:

— Эм-м… извините…

Ча Джэ И сидел за массивным письменным столом. В его руке был зажат пистолет.

— Чего тебе?

Щелк. Клац. Зацепив спусковую скобу указательным и средним пальцами левой руки, Джэ И небрежно, словно обычную шариковую ручку, прокручивал тяжелое оружие между фалангами. Он сидел, слегка склонив голову набок, будто вслушиваясь в лязг металлических деталей и по одному лишь звуку оценивая состояние механизма.

На его лице не было ни следа привычной издевательской ухмылки — лишь холодная, пугающая сосредоточенность. Из-за этого он казался почти незнакомцем. Соль Вон, сам того не осознавая, замер, завороженно глядя на профиль торговца оружием. Не дождавшись ответа, Джэ И наконец перевел на него тяжелый взгляд, полностью сосредотачивая внимание на вошедшем.

— Ну что? Неужто не вытерпел разлуки и прибежал, потому что соскучился?

Сухой, но до боли знакомый тон мгновенно вывел Соль Вона из оцепенения. Стушевавшись, он неловко почесал щеку:

— Нет. Просто… там обслуживание номеров приехало. Это ведь вы заказали?

— Я. Заказал, чтобы Хан Соль Вон-сси поел.

— Мне?

— Ага. Ты выглядел голодным. До этого вон, даже моё мороженое отнял.

«Ничего я не отнимал, ты сам мне его в рот сунул!» — мысленно возмутился Соль Вон. Но, как ни крути, он и правда зверски хотел есть, так что эта внезапная забота, пусть и поданная в такой наглой манере, вызывала искреннюю благодарность.

— …Спасибо.

— Угу. Иди и кушай усердно, преисполнившись ко мне чувством глубокой признательности, — бросил Джэ И, уже сжимая в руке настоящую ручку и что-то быстро чиркая на лежащей перед ним бумаге.

Он явно был занят. Не найдя, что еще добавить, Соль Вон тихо убрал голову из проема и прикрыл за собой дверь.

Вернувшись в столовую, он опустился на стул и взял в руки палочки. Стоило ему перемешать лапшу — в которой, к слову, морепродуктов оказалось даже больше, чем на рекламной картинке в буклете, — как в воздух поднялся густой, дразняще-острый аромат. Подцепив порцию, он отправил ее в рот. Удивительно, но вкус кардинально отличался от того дешевого варева на голой воде, которое он обычно готовил себе дома.

В чём была причина? В том, что за свои кровные я бы такую лапшу в жизни не купил? Или в том, что я просто зверски проголодался? А может… всё дело было в той небрежной заботе Ча Джэ И, что скрывалась за этим заказом?

Рамён оказался чертовски вкусным. Настолько, что на глаза едва не навернулись слёзы.

Время перевалило за полночь. Соль Вон, без особого интереса пялившийся в экран телевизора, начал медленно и тяжело моргать. Если только не приходилось корпеть над работой до рассвета, он обычно ложился спать часам к одиннадцати, так что накатывающая сонливость была вполне естественной.

Он как раз с силой тер глаза, пытаясь хоть немного разогнать сон, когда раздался щелчок. Дверь кабинета распахнулась, и в гостиную вышел Ча Джэ И.

— Ещё не спишь?

Поскольку Соль Вон дожидался именно его и поэтому не шёл в спальню, он ответил с легким оттенком радости:

— Да, не сплю.

— И чего ждём? Решил со мной поиграть?

То ли виной всему была атмосфера, то ли тяжелая, давящая энергетика самого Хэппи, но в этих словах почудился явный непристойный подтекст. Лицо и тон Джэ И оставались абсолютно сухими, почти равнодушными, но уши Соль Вона уловили именно это. В конце концов, «игры» посреди ночи обычно трактуются вполне однозначно, и этот ублюдок не мог этого не понимать.

— Нет. Я ждал, потому что нам нужно поговорить, — предельно серьезно, обрубая все намеки, отчеканил шаман.

— Ну вещай. — Джэ И лениво размял длинную шею, склонив голову набок.

— Я подумал… можно мне с сегодняшнего дня занять во-о-он ту комнату? — Соль Вон указал пальцем на гостевую спальню.

Он наткнулся на неё чуть раньше, когда бродил по апартаментам, пытаясь растрясти съеденный ужин. Комнатка была вдвое меньше хозяйской спальни, но абсолютно пустая: ни личных вещей, ни малейших следов обжитости. Судя по всему, ей вообще никто никогда не пользовался. (К слову, тот факт, что даже эта заброшенная гостевая комната выглядела роскошнее, чем вся его съемная однушка, заставил Соль Вона словить очередной приступ тоски, но сейчас это было неважно).

Главное — он как раз ломал голову над тем, неужели ему и сегодня придется делить постель с этим невыносимым типом. Находка оказалась как нельзя кстати. Проблема решена, теперь он будет спать там.

— То есть ты сейчас официально заявляешь, что мы спим в разных комнатах? Спустя всего один день? — Джэ И недовольно нахмурился, всем своим видом демонстрируя раздражение.

Для Соль Вона такая реакция была за гранью понимания. Ладно бы лишних комнат не было, но раз уж место позволяет, разве не логично спать порознь?!

— Ну… разве так не удобнее для нас обоих?

— Как по мне — вообще неудобно.

— Это еще почему?

— Действительно, почему. Сам подумай. Вот ложусь я в кровать, и у меня внезапно встаёт. А тебя рядом нет. Обломно же.

Кто бы мог подумать, что причина окажется настолько низменной. Лицо Соль Вона мгновенно заледенело.

— …И обязательно приводить в пример именно такие сценарии?

— Ага. Обязательно.

— …

Возразить было нечего — Хэппи ответил с такой непробиваемой безапелляционностью, что слова просто застряли в горле. Более того, его лицо оставалось абсолютно серьёзным. Ни намека на шутку.

— Да и вообще, Хан Соль Вон-сси, тебе же самому будет спокойнее, если я буду под боком, разве нет? Опять замерзнешь и полезешь ко мне греться.

«Что за наглый пиздёж?» Ошарашенный подобной наглостью, Соль Вон возмущенно свел брови:

— Я?! Это я к вам лезу?!

— Ну да. Ты.

Просто возмутительно. Гнусная клевета, с которой он никогда в жизни не согласится! Насколько помнил Соль Вон, инициатором всех этих «обнимашек» всегда выступал именно Ча Джэ И. Далеко за примером ходить не надо — взять хотя бы сегодняшнее утро. Соль Вон прекрасно помнил, что засыпал один, на своей половине кровати. А когда проснулся, обнаружил, что этот ублюдок собственнически обвился вокруг его талии. Когда же шаман, задыхаясь от тесноты, попытался сбросить с себя чужую руку, тот лишь сгреб его в охапку еще крепче.

— Ого, какие мы колючие. Взгляд так и режет. Хочешь сказать, я пизжу?

— А разве нет?!

— Представь себе, нет.

Взгляд Соль Вона похолодел еще на пару градусов. Он смотрел на оружейного барона, как на дешёвого мошенника. Джэ И, поймав этот презрительный прищур, лишь коротко усмехнулся:

— Окей, проехали. Спишем всё на то, что Хан Соль Вон-сси просто строит из себя недотрогу. Хочешь пользоваться той комнатой — на здоровье, пользуйся. Но спать будешь в моей постели.

— Это обязательно?

— Да-а-а, обяза-а-ательно, — протянул Джэ И, издевательски сюсюкая.

— Но почему?

— Потому что я так хочу-у-у.

Губы Хэппи растянулись в его фирменной, до скрежета зубов бесячей ухмылке. На его лбу словно неоном горело: «И что ты мне сделаешь?»

Не дав Соль Вону и шанса на дальнейшие протесты, Ча Джэ И картинно зевнул и неспешным шагом направился в главную спальню. Шаман же, насупившись, упрямо остался сидеть на диване, словно приклеенный.

Спустя секунду из-за косяка спальни высунулась голова Джэ И.

— Заходи, милый, — обманчиво ласково позвал он. — Пока я прошу по-хорошему.

По тону было ясно: вякни он сейчас «нет», и этот психопат выйдет и просто затащит его внутрь волоком.

— Ох.

Тяжело выдохнув, Соль Вон нехотя оторвал налившийся свинцом зад от софы и, шаркая ногами, поплелся в спальню.

Соль Вон лежал на самом краю огромного матраса. Граница была настолько хрупкой, что, казалось, пошевели он хоть пальцем — и тут же рухнет на пол. Глаза его были плотно зажмурены, но на этом всё и заканчивалось. Сон не шёл. В гостиной его так рубило, что он готов был вырубиться стоя, но стоило оказаться в постели — сон как рукой сняло. Причина была проста: каждый обнаженный нерв в его теле был натянут струной и тянулся к пространству за спиной. Точнее, к Ча Джэ И.

Прошлой ночью они тоже спали в этой кровати вместе, но тогда шаман отрубился еще до того, как Джэ И лег рядом, поэтому не успел прочувствовать всей неловкости ситуации. К тому же, сказывалось физическое истощение после секса. Однако сейчас он был абсолютно трезв, бодр и в ясном уме. Игнорировать чужое присутствие было физически невозможно.

Низкое, размеренное дыхание Джэ И ритмично касалось слуха. С каждым чужим выдохом по позвоночнику Соль Вона пробегала нервная дрожь. Темнота и абсолютная тишина лишь обостряли чувства, выкручивая восприятие на максимум. Соль Вона и в обычной обстановке всегда неосознанно тянуло к энергетике этого человека, но сейчас всё его внимание сфокусировалось на Джэ И с какой-то пугающей, болезненной остротой.

«Он там спит вообще?»

Не выдержав, Соль Вон приоткрыл глаза и, стараясь не шуметь, осторожно повернул голову через плечо.

Джэ И лежал на спине. Закинув левую руку за голову, он глубоко и ровно дышал во сне.

— …Дрыхнет.

В отличие от Соль Вона, который изводил себя бессонницей, Хэппи выглядел до одури расслабленным. И от этого безмятежного зрелища шамана начала душить глухая, иррациональная обида.

Когда Джэ И увидел, как Соль Вон жмется к самому краю матраса, он откровенно ухмыльнулся. Вслух ничего не сказал, но в этой насмешке читалось совершенно явное: «Посмотрим, будешь ли ты на этом же месте, когда проснешься». Естественно, Соль Вон был твердо намерен не сдвинуться с этой точки до самого рассвета! Хотя бы ради того, чтобы доказать: слова ублюдка о том, что он «сам лезет обниматься» — наглая ложь.

Он резко отвернулся, скрестил руки на груди, словно защищаясь, и упрямо зажмурился. Раз уж этот гад так спокойно спит, то и у него нет причин страдать от бессонницы!

Спокойная ночь медленно текла своим чередом.

И без того оголенные нервы звенели от напряжения так сильно, что Соль Вон всерьез опасался пролежать с открытыми глазами до самого утра, но, к счастью, время взяло свое. Примерно через час после того, как он лег, его измотанное сознание наконец начало погружаться в вязкое болото сна.

А затем наступил предрассветный час.

Ча Джэ И резко открыл глаза, почувствовав внезапное давление на грудь. Опустив всё ещё затуманенный сном взгляд, он посмотрел вниз.

Ощущение было настолько знакомым, что он мог бы и не проверять. Всё оказалось в точности так, как он и ожидал. Соль Вон утыкался лбом прямо ему в плечо. Тот самый шаман, который вечером забился на край кровати, отвернулся спиной и притворялся спящим, шарахаясь от него, как от конченого извращенца. А стоило уснуть — так сам же колобком прикатился и прилип к нему.

Сжав руки в кулаки и прижав их к груди, Соль Вон хмурил брови даже во сне, сжавшись в комочек, словно дрожал от лютого холода и невидимого страха. Хэппи тихо фыркнул, подавляя смешок, и повернулся на бок лицом к спящему. А затем обвил рукой его талию, притягивая вплотную к себе.

Почувствовав чужое тепло, Соль Вон с видимым облегчением выдохнул. Его дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Складка между нахмуренными бровями мгновенно разгладилась.

— Ну вот. Я же говорил, — пробормотал Джэ И низким, тягучим шепотом и снова закрыл глаза.

Комнату вновь окутала мягкая, умиротворяющая тишина ночи.

* * *

Ихва, по своему обыкновению поднявшаяся еще до рассвета и совершившая обряд омовения, начала этот день с телефонного звонка дочери. Девочке, которую она оставила в далеком Сеуле, едва исполнилось семнадцать.

Мать должна быть рядом со своим ребенком — это непреложная истина. Но Ихва просто не могла позволить себе притащить дочь на этот остров, ставший для неё проклятой тюрьмой. Вот и приходилось исполнять родительский долг лишь по телефону, цепляясь за звук родного голоса.

От этого сердце обливалось кровью.

«Если бы только я не родилась с этой проклятой шаманской кровью… Нет, если бы этого мерзкого злого божества вообще не существовало, мне бы не пришлось вот так при жизни хоронить себя вдали от собственного дитя…»

— Что? Куда приехать? Даже не думай. Ни в коем случае не приезжай. …Конечно, мама тоже очень скучает. Но всё равно нельзя. Даже не смотри в сторону этого острова, слышишь?

В последнее время дочь всё чаще заговаривала о том, чтобы приехать к ней. Девочке не хватало материнского тепла — это было понятно и естественно. Ихва всё понимала, но скорее бы умерла, чем позволила дочери ступить на эту пропитанную скверной землю.

Здоровье и без того висело на волоске, а стоило ей хоть немного повысить голос, как к горлу тут же подкатил тошнотворный металлический привкус крови.

— Ладно, маме пора идти молиться. Договорились? За меня не переживай, просто учись и заботься о себе. Если заболеешь — сразу в больницу, не терпи… Да, кстати, как прошло то прослушивание, о котором ты рассказывала? …Вот видишь, будешь стараться — и всё обязательно получится. Верь мне. Мама будет очень усердно молиться, чтобы в этой жизни ты могла заниматься всем, чем только пожелаешь. …Да. Я тоже хочу тебя увидеть, моя родная. …Ну-ну, не плачь. Удачи тебе сегодня, слышишь? Да. Угу. Давай, отключаюсь.

Она поспешно сбросила вызов. Но не успела Ихва отложить телефон, как её скрутил жестокий приступ тошноты. Спазм, который она из последних сил сдерживала во время разговора, вырвался наружу жутким, рвущим легкие кашлем.

Кх-х… кха-кха!

Казалось, вместе с кашлем она выплюнет собственные внутренности. Приступ не отпускал очень долго. Она судорожно зажимала рот ладонями, пытаясь затолкать эту режущую боль обратно, но всё было тщетно.

Когда судороги наконец отступили, она отняла трясущиеся руки от лица. Ладони были сплошь перемазаны липкой, темной кровью. Безмолвное, но неоспоримое доказательство того, что её тело неумолимо гниет, шаг за шагом приближаясь к смерти.

Глядя на эту кровь, Ихва до боли закусила губу. Дрожь в теле стихла, сменившись холодной решимостью. Сжав окровавленные ладони в кулаки, она тяжело поднялась с пола, а в её глазах вспыхнул фанатичный блеск.

Подойдя к старому шкафу у стены, она достала черные шаманские одежды и молча переоделась. Тщательно, волосок к волоску, собрала растрепанные пряди в тугой узел на затылке. Густо напудрила изможденное, осунувшееся лицо, скрывая мертвенную бледность под слоем белил. Завершив свои ежедневные сборы в качестве безвольной служительницы божества, она направилась в святилище.

Внутри витал тяжелый, промозглый холод. Переступив порог, Ихва остановилась и с мрачной ненавистью уставилась на алтарь. Он ломился от подношений, предназначенных для злого духа. А в самом центре этой жуткой экспозиции возвышался пузатый черный кувшин.

— Только не моя дочь… Кого угодно, только не мою девочку… — сорвалось с её дрожащих губ.

Она шагнула к алтарю и осторожно сняла крышку с кувшина. На самом дне сидела ядовитая жаба, которую она поймала и бросила туда пять дней назад. В бугристую плоть земноводного были воткнуты десятки игл, но тварь, вопреки всему, всё ещё дышала, слабо раздувая бока. Ритуал не был завершен. Достаточного количества злобы еще не накопилось.

Ихва недовольно цокнула языком и вернула крышку на место. Затем она опустилась на пол спиной к алтарю и выдвинула ящик низкого столика. Внутри лежал грубо сплетенный соломенный вольт. Именно эту куклу предстояло использовать для нового проклятия.

Но стоило ей опустить руку в ящик…

— Ах!

Жгучий, обжигающий жар внезапно впился в кончики пальцев. Ихва вскрикнула от неожиданности и резко отдернула ладонь.

— Что за?..

Она непонимающе нахмурилась, пытаясь сообразить, откуда взялась эта боль. И тут её взгляд упал на небольшую фотографию, лежавшую вплотную к соломенной кукле. Этот снимок оставил её духовный отец, приказав провести над ним смертельный ритуал.

Шаманка молча уставилась на лицо человека с фотографии. В памяти вдруг всплыли события недельной давности, когда она пыталась наложить проклятие на сына из этой семьи, но потерпела крах. Тогда соломенная кукла прямо у неё на глазах почернела и рассыпалась в прах. Словно её сожрало невидимое, но невероятно мощное пламя.

Ответ, казалось, крутился где-то на подкорке, но никак не давался в руки. Ясно было одно: этот обжигающий энергетический всплеск нельзя оставлять без внимания.

Снедаемая тревогой, Ихва сунула руку под стол и достала шаманские колокольчики. Раз её собственных сил не хватало, чтобы пробиться сквозь эту завесу, оставался лишь один выход — впустить в себя духа и взглянуть на цель глазами божества.

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь…

— О духи изголодавшиеся, о божество, жаждой томимое, к вам взываю! Позвольте сим глазам узреть незримое, дозвольте сим ушам услышать истину, дайте сим рукам…

Её голос, низкий, срывающийся на хриплый шепот, слился с пронзительным звоном металла. И словно в ответ на этот зов, над алтарем заклубился густой черный дым. Тьма уплотнилась, принимая очертания гротескного, жуткого существа с десятками переплетенных конечностей и горящими багровым огнем глазами. Злой дух скользнул к Ихве и приник к её уху, нашептывая нечестивые тайны.

Шаманку затрясло словно от удара током. Она жадно впитывала потусторонний шепот, пока её глаза вдруг не распахнулись в шоке. Звон колокольчиков резко оборвался.

В святилище повисла мертвая тишина.

Осознав истину, открытую божеством, Ихва прищурилась и вновь посмотрела на снимок. А затем на её губах, ярко очерченных алой помадой, медленно расплылась жуткая, искаженная экстазом улыбка.

* * *

— Просто для справки: ты первый, кто додумался притащить меня на свидание в подобное место.

Огромный супермаркет неподалеку от отеля. Едва переступив порог, Соль Вон ловко вытянул тележку из ряда и ледяным тоном осадил бубнящего за спиной Ча Джэ И:

— Это не свидание.

— Разве?

— Представь себе, нет.

— А зачем мы тогда вообще приперлись?

— Я же сказал: идем за продуктами.

Их совместное проживание в отеле длилось уже неделю. Понятное дело, в люксовых номерах со всеми мыслимыми удобствами жаловаться было не на что. Да и сам быт с Ча Джэ И оказался на удивление сносным: если не считать совместного сна, их личное пространство было четко разделено. Днем Соль Вон уходил в свою мастерскую, а по вечерам Джэ И запирался в кабинете с делами. Наверное, именно благодаря тому, что они не мозолили друг другу глаза круглыми сутками, шаман так быстро привык к этой странной рутине.

Проблема крылась в другом — в еде. Просидев целую неделю на ресторанных харчах и доставке, Соль Вон начал откровенно лезть на стену. За плечами у него было восемь лет самостоятельной жизни. Пусть он и не был шеф-поваром со звездой Мишлен, но состряпать приличную домашнюю еду мог без труда. А учитывая, что в обеденной зоне была шикарно оборудованная кухня, грех было этим не воспользоваться.

— А не лучше ли вместо того, чтобы пялиться на прилавки, полюбоваться мной? — Ча Джэ И придвинулся вплотную, состроив донельзя надутую мину.

Звучало как шутка, но этот психопат говорил абсолютно серьезно. Уже усвоив, что спорить себе дороже, Соль Вон просто проигнорировал его и покатил тележку вглубь торгового зала. Джэ И, сунув руки в карманы, послушно потащился следом.

И, конечно же, он не остался без внимания. На Ча Джэ И, вырядившемся сегодня в очередную рубашку такой кричащей расцветки, что от нее начинали слезиться глаза, пялились все кому не лень. Впрочем, дело было не только в одежде — его экзотическое лицо, по которому было сложно с ходу определить национальность, совершенно не вписывалось в декорации продуктового магазина. Окончательно добивало картину наличие Чва Шика и У Шика. Эти двое, затянутые в глухие черные костюмы, мрачными тенями следовали за боссом на расстоянии пяти шагов. Какое счастье, что был будний день. Сунься они сюда в выходные, Соль Вон сгорел бы со стыда и точно разогнал бы всю эту свиту к чертовой матери. А скорее всего — просто никуда бы не пошел.

Они остановились в овощном отделе. Соль Вон взвешивал в обеих руках баклажаны, придирчиво сравнивая их упругость и цены.

— Я баклажаны не ем, — внезапно влез Джэ И. — И, для справки, огурцы с болгарским перцем тоже терпеть не могу.

Соль Вон раздраженно посмотрел на него:

— Это еще почему? Они же полезные.

— Невкусные. И текстура мерзкая.

«Что за капризный ребенок…» — мысленно застонал шаман. Ему до дрожи в руках захотелось щелкнуть этого избалованного ублюдка по носу. У Соль Вона никогда не было детей, но в эту секунду он кристально ясно осознал, что чувствуют родители, чьи чада воротят нос от еды.

— Ну и не ешьте. Я их беру для себя.

И, словно бросая вызов, он демонстративно швырнул баклажан в тележку. Между бровей Джэ И залегла глубокая складка. Соль Вону было плевать: он уже мысленно составил меню и теперь методично собирал нужные ингредиенты, перемещаясь от стеллажа к стеллажу.

Миновав ряды с зеленью и морепродуктами, они вырулили к напиткам. Вдруг в тележку с легким стуком приземлилось то, что Соль Вон точно не выбирал. Он опустил взгляд: ягодное вино покпунджа и бутылка соджу.

— Это еще что?

— Глаза разуй. Бухло.

— Я спрашиваю, нахрена нам алкоголь?

— Издеваешься? Пить, конечно. А для чего еще его… А, стой, придумал.

Джэ И хищно, с явным намеком изогнул губы в улыбке. Соль Вон понятия не имел, какая именно извращенная мысль только что пронеслась в этой больной голове, но по выражению лица безошибочно понял: лучше ему не знать. Он поспешно отвел взгляд и с удвоенной силой сделал вид, что страшно увлечен выбором соков.

Но, как оказалось, бутылки были лишь началом. Дальше Ча Джэ И принялся швырять в корзину всё, за что цеплялся глаз. Ладно еще снеки под выпивку или фрукты — это можно было понять. Но среди продуктов быстро начали расти горы совершенно неуместного барахла: леденцы на палочке, банановое молоко, игрушечные танки и пластиковые автоматы. Причем, схватив автомат, этот оружейный барон на полном серьезе подозвал Чва Шика с У Шиком, чтобы устроить экспертную дискуссию о его характеристиках.

Допустим. Закроем глаза и спишем это на профессиональную деформацию. Но на кой черт он вцепился в плюшевую собаку размером с собственное предплечье и теперь таскал ее под мышкой?!

Не выдержав этого цирка, Соль Вон процедил:

— Вы можете хоть немного думать головой, прежде чем брать всё подряд?

— Я? Думать над этим? Зачем? — совершенно искренне, с ноткой непонимания переспросил Джэ И.

А ведь и правда. Перед ним стоял человек, который при желании мог купить не этот кусок пластика, а весь торговый центр целиком, просто от скуки. В очередной раз жестоко столкнувшись с пропастью в их финансовых статусах, Соль Вон проглотил нотации и заткнулся.

Тележка моментально заполнилась с верхом. Когда место закончилось, Чва Шик безропотно прикатил вторую. Корзину, которую изначально вез Соль Вон, тоже конфисковал У Шик.

Симбиоз вдумчивых покупок шамана и импульсивного шопоголизма Ча Джэ И вылился в чек длиной с хороший шарф. Расплачивался, разумеется, Джэ И. А вот округлять глаза и седеть от итоговой суммы, выбитой на ленте, выпало Соль Вону.

Возвращение в отель и разбор пакетов сожрали больше часа. Соль Вон вымотался как собака, но понимал: если сейчас присядет — больше не встанет. Поэтому он сразу пошел на кухню, чтобы заняться готовкой.

— Помочь? — Джэ И тут же нарисовался рядом, путаясь под ногами.

Соль Вон с сомнением покосился на него, но от помощи не отказался. Честно говоря, он совсем не ожидал подобного порыва и даже почувствовал легкий укол благодарности.

Увы, благодарность испарилась через пять минут.

Краем глаза Соль Вон уловил движение и обернулся ровно в тот момент, когда Джэ И, делая вид, что разбирает овощи, невозмутимо отправлял свежие огурцы и болгарский перец прямиком в мусорное ведро.

Гнев затопил шамана с головой.

— Ты что творишь?! Нахрена нормальные продукты выкидывать?! Совсем больной?! — заорал он во всю мощь своих легких.

От яростного крика Соль Вона, который к тому же размахивал зажатым в руке здоровенным кухонным ножом, Джэ И натурально вздрогнул. Он не проронил ни слова, лишь забегал глазами из стороны в сторону, явно опешив от такого напора. Похоже, за всю свою жизнь он впервые столкнулся с подобным унижением.

— Пошел вон отсюда! — рявкнул Соль Вон, указывая ножом на дверь.

С неловким выражением лица Джэ И послушно ретировался из столовой. Глядя в его удаляющуюся спину, Соль Вон мстительно подумал, что прямо сейчас этот грозный босс мафии подозрительно напоминает побитую псину, поджавшую хвост.

Как бы там ни было, избавившись от диверсанта, Соль Вон смог спокойно закончить готовку.

За ужином, попробовав тушеные свиные ребрышки и домашние закуски, Ча Джэ И выдал следующую рецензию:

— А вкусно. Даже лучше, чем у моего старика, а он, между прочим, мечтал стать поваром. Может, тебе профессию сменить?

И хотя к закускам с огурцами и перцем этот гурман так и не притронулся, в целом ел он с аппетитом и на похвалу не скупился. Соль Вону это польстило настолько, что он уже начал прикидывать в уме, чем бы таким накормить его завтра.

Оставшийся вечер они провели вместе в гостиной. Джэ И, разумеется, не упустил случая устроиться с максимальным комфортом: он нагло улегся головой прямо на бедра Соль Вона и уткнулся в планшет, решая какие-то рабочие вопросы. Соль Вон же включил телевизор, залипнув на канал National Geographic.

Какое-то время они сидели в тишине, пока Джэ И вдруг не решил докопаться:

— Вот мне чисто из спортивного интереса любопытно: ты это смотришь, потому что тебе реально интересно?

— Да.

Вообще-то, Соль Вону всегда больше нравились передачи про животных, чем фильмы с людьми. Всякие загадки вселенной и тайны природы тоже шли на ура.

— Да уж, вкусы у тебя, конечно… м-да.

Джэ И не стал договаривать, но его завуалированное «твой вкус — полное дерьмо» дошло до адресата предельно ясно. Соль Вон обиженно скривил губы.

— Если вас что-то бесит, шли бы вы работать в кабинет.

— Не-а. Не хочу.

— А вам так лежать не неудобно?

— Вообще ни разу. У нашего Хан Соль Вон-сси в ногах нет ни грамма мышц, поэтому они мягкие, как зефирка. Отличная подушка. Правда, когда ты шевелишься, кости немного впиваются. Было бы идеально, если бы ты набрал пару кило.

Это прозвучало как оскорбление, изящно замаскированное под комплимент.

— Вообще-то, мне дико неудобно, — процедил Соль Вон.

— Ничего, потерпишь. Человеку, которому ты так нравишься, срочно понадобились твои колени в качестве подушки.

— …

«Чуть что — сразу эта песня».

Соль Вон одарил его долгим, полным отвращения взглядом. В ответ Джэ И лишь бесстыдно шевельнул губами, беззвучно произнося: «Ну и что ты мне сделаешь?». Растеряв на этом все остатки боевого духа, шаман обреченно усмехнулся и вновь перевел взгляд на экран телевизора.

Документальный фильм об амфибиях как раз перешел к сюжету об огромных жабах. Под умиротворяющую фоновую музыку на плазме мелькали кадры: вот тростниковая жаба расправляется со змеей, а вот — радужная жаба, считавшаяся вымершей, но обнаруженная вновь. Дикторский голос размеренно зачитывал научные факты.

Но в какое-то мгновение…

— М-м?

Изображение вдруг пошло горизонтальной рябью. Экран замигал, издавая мерзкое электрическое шипение.

«Сломался, что ли?» — недоуменно нахмурился Соль Вон. Полосы исчезли так же резко, как и появились. Картинка снова стала четкой.

Вот только что-то было не так. На экране по-прежнему показывали жабу… но теперь в ее бугристую плоть были воткнуты десятки игл. Тварь едва дышала, слабо раздувая бока. Ни диктора, ни музыки, ни субтитров. Из телевизора в мертвой тишине транслировалось лишь это жуткое, безмолвное зрелище.

Кадр резко сменился. На этот раз в центре внимания оказался человек. Точнее, спина сидящей женщины, облаченной в черный ханбок. Нет, Соль Вон не мог ошибиться. Как ни крути… это были черные шаманские одежды — мубок.

— Какого… — растерянно сорвалось с его губ.

И в это самое мгновение женщина на экране резко повернула голову.

— …!

От леденящего ужаса Соль Вон судорожно втянул воздух, поперхнувшись вдохом. Он не успел разглядеть ее лица. Стоило ему лишь моргнуть — и всё исчезло. Телевизор вновь показывал обычную документалку.

Дикторский голос на английском продолжал размеренно бубнить про земноводных. Вот только…

Дзынь. Дзынь. Дзынь…!

Этот зловещий, режущий слух звон шаманских колокольчиков…

Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш…

И жуткий, нечеловеческий шепот, змеиным шипением вползающий прямо в мозг. Поначалу он напоминал лишь сдавленное дыхание, но с каждой секундой слова становились всё отчетливее:

…оголодавшийдухобожествоогромнойпастьювтенискрывающеесясожридосытажизньчтоприноситтебесегоднятвойслужительидаруйкончикаммоихпальцевсвоюхладнуюотраву…

— Кх!

Нарастающие галлюцинации ударили по вискам раскалывающей болью. Казалось, барабанные перепонки сейчас просто взорвутся. Соль Вон мучительно застонал, изо всех сил зажимая уши ладонями.

Только тогда Ча Джэ И, почуяв неладное, оторвал взгляд от планшета.

— Ты чего?

В ту же секунду жуткий шепот оборвался, словно его и не было. Но вместо него по позвоночнику ледяными иглами пополз потусторонний холод.

— Х-ха… — Соль Вон содрогнулся, со свистом выталкивая воздух, и бессильно уронил голову. Руки, судорожно сжимавшие уши, плетьми упали вдоль тела.

— Ха-а… Ха…

«Что это сейчас было? Неужели опять… очередной приступ синбёна?»

Но списать произошедшее на обычную галлюцинацию было сложно. Видение оказалось до омерзения четким, материальным. Особенно та жаба… Исколотая десятками игл, едва цепляющаяся за жизнь плоть вызывала липкое, тошнотворное чувство.

Жаба. Иглы. Женщина в шаманских одеждах. И этот грязный шепот проклятия… Чем больше он прокручивал это в голове, тем сильнее его трясло от пробирающего до костей холода. Первобытный, иррациональный ужас сжимал горло стальной хваткой.

Глядя на мертвенно-бледного, задыхающегося от паники шамана, Ча Джэ И мгновенно отбросил свою расслабленность. Его лицо заледенело. Он резко сел и крепко сжал вздрагивающие плечи Соль Вона.

— Хан Соль Вон-сси. Посмотри на меня.

— У-хх… Х-ха…

— Соль Вон-сси? Милый?

— Х-х… ха-а…

— Соль Вон-а. Глаза на меня, я сказал.

Властный, но обволакивающий голос заставил Соль Вона сфокусироваться. Он с трудом поднял покрасневшие глаза на Ча Джэ И. Тот свел брови к переносице, требуя ответа.

— Вот так. Смотри на меня и говори. Какого хрена сейчас произошло? М? Что случилось?

Соль Вон разомкнул дрожащие губы, с трудом выдавливая из себя сиплый шепот:

— Там… только что… какая-то жуть… На экране… прямо в телевизоре…

— В телевизоре?

Шаман прерывисто кивнул. Джэ И тут же перевел тяжелый взгляд на плазму. Стоило ему увидеть картинку, как выражение его лица стало… весьма своеобразным.

— Ага, странно, не то слово. И нахрена они в таких мельчайших подробностях показывают, как жабы трахаются?

— …А?

Абсурдность заявления заставила Соль Вона часто-часто заморгать. Джэ И просто ткнул пальцем в сторону телевизора. Шаман повернул голову, и его лицо вытянулось в немом ступоре. На огромной плазме и впрямь во всех деталях транслировался процесс спаривания двух здоровенных жаб.

— Как-то слишком порнографично для передачи с рейтингом «для всех», не находишь? Хочешь, накатаю на них жалобу?

— …

— Поверь, у меня хватит ресурсов подорвать к херам эту телекомпанию.

Звучало как откровенный бред, но Хэппи произнес это с таким непроницаемо-серьезным лицом, что угроза выглядела пугающе реалистичной. Казалось, он и впрямь готов прямо сейчас набрать номер телеканала и устроить им разнос. Как бы там ни было, это странное, нелепое утешение сработало безотказно.

Соль Вон вдруг издал нервный смешок, больше похожий на рваный выдох, и потер лоб ладонью. И этот нелепый документальный порнофильм про амфибий, и абсурдные угрозы Ча Джэ И — всё это каким-то чудом смыло липкую пелену панического страха.

— Полегчало?

— …Да.

Фу-у-ух.

Соль Вон сделал глубокий вдох, и его лицо заметно расслабилось. Вот только тело продолжало бить дрожь. Ужас отступил, но могильный холод, сковавший внутренности, никак не желал уходить.

В следующую секунду горячая ладонь Джэ И легла ему на щеку. В месте соприкосновения под кожу мгновенно хлынул спасительный, обжигающий жар.

Соль Вон инстинктивно, словно ища спасения, потерся щекой о чужую руку. Глаза Джэ И хищно сузились. В его взгляде промелькнуло собственническое удовлетворение — так смотрят на наконец-то прирученного дикого уличного кота.

Хэппи с силой потянул его за плечи, прижимая к своей груди. В этот раз Соль Вон даже не подумал сопротивляться. Он просто покорно уткнулся в чужое плечо и закрыл глаза.

Ему было тепло.

Настолько обжигающе тепло, что ни липкому страху, ни могильному холоду больше не осталось места в его теле.

— Хх! — Затылок внезапно прострелило острой болью.

Соль Вон, который и без того лежал без сна, мучаясь от бессонницы, схватился за голову и глухо застонал.

— Угх…

Было больно. Резкая, колющая боль, словно под кожу вогнали раскаленную иглу.

«Значит, это и вправду было знамение».

Судя по тому, что ощущения точь-в-точь напоминали приступы синбёна, так оно и было. Похоже, в этот раз ломка обещала быть особенно жестокой. Одного звона шаманских колокольчиков оказалось недостаточно — ему послали предупреждение в виде той жуткой галлюцинации.

«Но всё же… Жаба, исколотая иглами…»

— Блядь… — сквозь зубы выплюнул Соль Вон, чувствуя мерзкий, липкий осадок, оставшийся после видения.

А затем вдруг замер, пораженный внезапной догадкой.

— …Иглы?

Да. Иглы.

Всё дело было в тех иглах, что торчали из бугристого тела жабы в его видении.

— Иглы… Иглы… — как заведенный, беззвучно шептал он одно и то же слово.

У каждого его приступа был один неизменный симптом. Ощущение, будто тело пронзают сотни острейших игл. От макушки до кончиков пальцев всё горело и ныло от адской боли. Совершенно невыносимо, словно кто-то с маниакальной настойчивостью всаживал в него острые предметы.

И та жаба на экране выглядела точно так же. Истыканная десятками игл. Прямо как он сам…

Но почему именно жаба?

Стоило задаться этим вопросом, как ответ пришел сам собой. Из-за яда.

У жаб, как правило, есть ядовитые железы. А значит, они идеально подходят в качестве инструмента для проклятий и ритуала кодок. Если та женщина в черном ханбоке, которую он узрел своим духовным зрением, действительно была шаманкой, то проткнутая иглами жаба служила для неё сосудом, проводником темной магии.

Но даже так — почему?

Зачем его духовное зрение решило показать ему это?

«Эй, парень! Никакая у тебя не шаманская болезнь. Да, проблема есть, и немаленькая. Но не суждено тебе божество принять, не такая у тебя судьба. Связь-то сильная, конечно… Но всё равно, нет, не твое это. Так моя Госпожа Небесная Дева говорит».

В памяти Соль Вона вдруг яркой вспышкой пронеслись слова гадалки, к которой он заглянул прошлой зимой. Кажется, её называли Бодхисаттвой Небесной Девы — шаманка, совсем недавно прошедшая обряд инициации. Тогда он просто поднял её на смех, решив, что она обыкновенная шарлатанка, несущая псевдомистический бред от незнания. Но сейчас…

— …Да быть того не может.

Бесконечная мысленная жвачка породила в душе зерно сомнения.

Если та шаманка сказала правду… Если это изматывающее состояние — вовсе не шаманская болезнь…

— А-ах!

Очередной укол боли безжалостно разорвал цепь его размышлений. На этот раз раскаленная игла вонзилась прямо в висок. Соль Вон застонал громче прежнего и судорожно заметался на простынях. От этого движения веки спящего рядом Ча Джэ И дрогнули.

Он приоткрыл глаза и спросил глухим, одурманенным сном голосом:

— Чего тебе? Что стряслось?

Соль Вон хотел сказать: «Ничего страшного, не бери в голову, спи дальше». Но животный страх перед болью, которая могла накатить с новой силой в любую секунду, сковал горло. Он лишь рвано, загнанно дышал.

Почувствовав неладное, Джэ И приоткрыл один глаз. Оценив прерывистое дыхание и бледный вид шамана, он недовольно цокнул языком.

— Иди сюда.

Одним резким, почти хищным движением Ча Джэ И сгреб его в охапку и притянул к себе, накрывая своим телом. Застигнутый врасплох, Соль Вон опешил. Но, оказавшись в кольце чужих рук, вырываться не стал.

— Баю-баюшки-баю, мой милый… Давай уже спать… Спи крепко…

Сонным, тягучим голосом Джэ И затянул колыбельную. Из-за полудремы он безбожно фальшивил, и звучало это до крайности нелепо, но Соль Вону было не до смеха. Напротив, он замер и прислушался.

Это невнятное, больше похожее на бред бормотание длилось недолго. Джэ И попросту снова отрубился. Сквозь его чуть приоткрытые губы со свистом вырывалось ровное, глубокое дыхание. То ли у этого человека начисто отсутствовала совесть и тревоги, то ли просто организм такой, но спал Ча Джэ И всегда так сладко, словно младенец.

Было ли дело в этом обжигающем жаре, который теперь обволакивал всё его тело? Или в этих сильных руках, в которых он чувствовал себя в абсолютной, непробиваемой безопасности? Как бы там ни было, хаотичные вспышки боли начали постепенно утихать, а веки Соль Вона отяжелели и стали медленно смыкаться.

«Всё будет хорошо».

Одурманенный тем смутным, но глубоким чувством покоя, которое дарило одно лишь присутствие Ча Джэ И, Соль Вон наконец погрузился в сон.

* * *

К несчастью, обрушившиеся на него прошлой ночью кошмарные видения и голоса оказались верным предзнаменованием. Пробудившись утром от фантомного звона шаманских колокольчиков, Соль Вон с ужасом осознал: сегодня — самое позднее завтра — ломка начнется в полную силу.

И потому он предупредил Ча Джэ И.

— Кажется, скоро начнется.

Они сидели за завтраком. Стоило Соль Вону, вяло ковырявшемуся в салате, тихо обронить эту фразу, как взгляд Ча Джэ И мгновенно впился в него. Хэппи неспешно дожевал тост, проглотил и лишь мгновение спустя соизволил ответить:

— Что начнется? …А, эта твоя шаманская болезнь или как ее там?

Соль Вон кивнул. Лицо его было искажено отчаянной тревогой и страхом.

— Значит, сегодня придется накормить тебя хуем?

Ча Джэ И, еще со вчерашнего вечера приметивший нарастающую панику Соль Вона, бросил это так легкомысленно, словно речь шла о пустяке. Соль Вон невольно поморщился от грубости, но отказаться не посмел.

— Так ты из-за этого со вчерашнего дня трясешься?

— Да…

По правде говоря, сейчас он и сам сомневался. Действительно ли это синбён, или у подступающей агонии иная причина?.. Но чем бы ни была эта дрянь, адская боль придет неизбежно.

Вот только…

— То-то я смотрю. И чего ты так паникуешь? Я же рядом.

Верно. У него есть Ча Джэ И. Человек, способный выжечь эту чудовищную пытку первобытным наслаждением, находился на расстоянии вытянутой руки.

А значит, все будет хорошо.

Ему не избежать приступа, но он хотя бы сможет его пережить.

Фу-ух… Соль Вон с долгим, прерывистым выдохом попытался вытолкнуть из себя густую, удушливую тревогу. Заставил себя хоть немного успокоиться.

Глубокая ночь. Полночь.

— Х-х… Ха… У-ух… Ах…

Из груди Соль Вона вырвался мучительный стон.

Ча Джэ И, который на всякий случай не ложился и наблюдал за ним, раздраженно цыкнул языком. Измотанный дневной паникой Соль Вон забылся тяжелым сном совсем недавно. Минут десять назад он начал жалко поскуливать, а теперь метался в откровенной агонии — это было очевидно с первого взгляда.

Соль Вон упрямо называл это синбёном, но, если начистоту, в глазах Ча Джэ И происходящее больше смахивало на банальную наркотическую ломку. Тревога и панический страх, галлюцинации — зрительные и слуховые, — ледяной озноб, сменяющийся проливным потом… Классический набор абстинентного синдрома. Хэппи не стал тыкать в это носом, но вообще-то, если присмотреться, у Соль Вона и в обычные дни частенько подрагивали руки. Тоже очень показательный симптом. Каким бы «нейтрализатором» он там ни закидывался, наркота есть наркота. Не бывает такого, чтобы она не оставила последствий.

Он протянул руку и коснулся лба Соль Вона. Жара не было. Напротив — кожа остыла, сделавшись ледяной, как кусок промерзшего мрамора. Впрочем, стоит его как следует поласкать, и он снова вскипит в мгновение ока.

Джэ И уже собирался убрать руку, когда Соль Вон вдруг судорожно вцепился в нее. Отчаянно цеплялся, умоляя о прикосновении.

Губы Ча Джэ И изогнулись в кривой ухмылке. Ему, конечно, не слишком нравилось, что этот порыв продиктован отнюдь не сексуальным желанием, но как бы то ни было — смотреть на то, как Соль Вон пресмыкается и цепляется за него, было чертовски приятно.

— Понял-понял. Сейчас засуну в тебя свой член.

Уж прости, Соль Вон, но Ча Джэ И ждал этого момента с превеликим удовольствием. В последнее время он постоянно держал парня при себе, но не трогал: Соль Вон все еще шарахался от секса. У Хэппи уже начало копиться глухое раздражение от неудовлетворенности, так что этот приступ случился как нельзя кстати.

Джэ И одним рывком сдернул мешающее одеяло и швырнул его на пол. Затем навис сверху, расстегнул пуговицы на пижаме Соль Вона и развел полы ткани в стороны. Лишь тогда Соль Вон мутно приоткрыл глаза. В его расфокусированном взгляде не читалось ни малейших признаков сопротивления.

Ча Джэ И прижался губами к посиневшим губам Соль Вона. Тот приоткрыл рот, словно только этого и ждал. Язык Джэ И бесцеремонно вторгся за линию зубов, по-хозяйски исследуя чужой язык и горячее небо. Соль Вон жалко поскуливал, но изо всех сил пытался сосредоточиться на скользящей во рту чужой плоти.

Внутри быстро становилось горячо. Внизу происходило то же самое. И у Джэ И, и у Соль Вона члены уже налились кровью и теперь призывно терлись друг о друга сквозь ткань. Соль Вон, ведомый инстинктивной жаждой наслаждения, податливо выгнул поясницу. Ни в его лице, ни в движениях не было ни капли отторжения. Он жаждал этого.

Оторвавшись от его губ, Джэ И грубовато сжал щеки Соль Вона и вкрадчиво прошептал:

— И что с тобой делать, милый? Ты ведь так, чего доброго, на мой хуй подсядешь. А, впрочем… Так даже лучше, да.

Озабоченный извращенец всяко лучше наркомана. От одной только фантазии о том, как этот парень корчится в агонии просто от того, что ему до ломки хочется заглотить его член, Хэппи возбуждался до одури. Хотя, если вдуматься, сейчас Соль Вон пресмыкался перед ним почти по той же самой причине.

Чмок. Он со смачным звуком втянул в себя припухшую нижнюю губу Соль Вона. Отпустил его лицо, чуть склонил голову набок и вновь впился в него жадным поцелуем. Соль Вон отпустил руку Джэ И и обвил его за шею, прижимая к себе. Тело двигалось само, полагаясь на вбитый в него опыт.

«Не зря учил».

Самодовольно усмехнувшись про себя, Хэппи продолжил ненасытно исследовать каждый дюйм чужого рта. В тишине комнаты раздавались лишь влажные, непристойные звуки сплетающихся языков.

Хлюп, чмок. Плотный, горячий язык Джэ И проникал так глубоко, что почти доставал до горла. Почувствовав, как ледяная концентрация боли начинает понемногу рассеиваться, Соль Вон шире раскрыл рот, уже сам активно и отчаянно ища чужой язык.

Но этого было мало.

Организм кричал о том, что жалких поцелуев недостаточно.

Соль Вон потерся стояком о низ живота Ча Джэ И. Это была неприкрытая, отчаянная мольба прикоснуться и там. Хэппи с готовностью принял эту игру. То ли тело Соль Вона уже хорошо запомнило прошлый опыт, то ли боль сорвала тормоза, но сейчас он вел себя куда смелее обычного.

— Понял-понял. Сейчас я обглодаю тебя до косточек.

Джэ И приподнялся и стянул через голову рубашку, швырнув ее в сторону. Тугие, рельефные мышцы на его теле напряглись, выдавая крайнюю степень возбуждения.

Он запустил руку в штаны Соль Вона и грубо сжал его член.

— А-ах!

Соль Вон выгнул шею, громко застонав. Их губы разомкнулись, потянув за собой тонкую ниточку слюны. Но Ча Джэ И, словно голодный хищник, тут же последовал за ним и вновь грубо накрыл его припухший рот своим. Его рука при этом продолжала ритмично дрочить зажатый в кулаке член.

— М-м, н-нг… Ах…

Ча Джэ И буквально пожирал каждый стон Соль Вона, слизывая и проглатывая его слюну. От нехватки кислорода голова пошла кругом. Лишь когда задыхающийся Соль Вон не выдержал и отчаянно заколотил кулаками по его спине, Хэппи соизволил прервать поцелуй. Но только для того, чтобы спуститься ниже и присосаться к соску. Маленький бугорок безжалостно сминался губами Джэ И. А в тот момент, когда он слегка прикусил затвердевшую плоть зубами…

— А-ах!

Из члена Соль Вона резким толчком выплеснулась густая смазка. Рука Ча Джэ И мгновенно стала мокрой — то, что нужно, чтобы дрочить еще интенсивнее.

Он принялся грубо растирать головку ладонью. Бедра Соль Вона затряслись. Он подался тазом вверх, непроизвольно толкаясь в пустоту, словно пытаясь проникнуть в кого-то. Совсем скоро из него выплеснулась густая, вязкая сперма.

— Вау. Ты что, только что посмел об меня трахаться?

С усмешкой бросил Ча Джэ И.

Заявление было в корне нелепым, но сил возмущаться не оставалось. Соль Вон дрожал, охваченный послевкусием оргазма. На какое-то мгновение показалось, что адская боль бесследно растворилась.

— Что ж, тогда теперь моя очередь.

Тихо посмеиваясь, Ча Джэ И выпрямился и одним движением стянул штаны вместе с бельем. Его эрегированный член вырвался на свободу, с глухим хлопком ударившись о живот. При виде этого в глазах Соль Вона мелькнул неподдельный страх. У него уже был опыт, и он прекрасно помнил, насколько невыносимо тяжело принимать в себя это орудие пыток.

И все же он жаждал этого.

Словно подтверждая его желание, дырочка нетерпеливо пульсировала, сжимаясь и разжимаясь.

— Ишь как извелся, извращенец.

С издевкой протянул Ча Джэ И. Он стянул с Соль Вона штаны, обхватил его под коленями и широко развел ему ноги. Трепещущий вход предстал перед его взглядом во всей своей откровенности.

— Блядь, охуеть…

Выдохнул он с искренним восхищением и поскреб ногтем складочки. Стоило его пальцам, все еще скользким от чужой спермы, погладить колечко мышц, как то мгновенно приобрело непристойный, влажный блеск.

— Х-х-м…

Джэ И не спешил входить, лишь дразняще ласкал его, отчего Соль Вон мучительно застонал. Эйфория от оргазма постепенно угасала, и острая, колющая боль вновь начала заявлять о себе. В панике от того, что ломка возвращается, Соль Вон поспешил поторопить его.

— Б-быстрее… Пожалуйста, быстрее…

— Быстрее что?

— В-вставь в меня…

— Что вставить?

«Ведь знает же, но специально издевается».

Соль Вон закусил губу, свирепо зыркнув на него. В ответ Ча Джэ И лишь ухмыльнулся и грубо, на всю длину всадил в него палец.

— Ах!

Мышцы еще не расслабились, и горячее нутро с трудом приняло даже один палец. Почувствовав, как туго сжимаются стенки, Ча Джэ И хищно облизал пересохшие губы. Он толкнулся пару раз и убрал руку. Вместо этого он растянул вход большими пальцами и пустил тягучую слюну прямо внутрь. На тумбочке у кровати стояла смазка, но ему до одури хотелось увлажнить эту дырку именно своей слюной.

Пальцы снова вторглись в тесное нутро. На этот раз сразу два. Он бесцеремонно трахал податливые стенки. Дырочка туго натянулась, обхватывая пальцы. Бледно-розовый цвет красноречиво выдавал нехватку опыта. Блядь, как же это было пошло. Хэппи даже предвкушал, во что превратится это место со временем. И даже если от грубой ебли оно растянется и станет выглядеть неприглядно, для него оно все равно останется чертовски аппетитным.

— Не переживай, милый. Я хорошенько постараюсь и быстренько превращу это место в послушную пизденку, — прошептал он, безжалостно раздвигая вход.

Вскоре количество пальцев увеличилось до трех, а затем и до четырех. С этого момента Ча Джэ И перешел в наступление: он начал жестко и ритмично вдалбливать пальцы, намеренно давя на простату. А когда его большой палец с силой нажал на промежность, Соль Вон буквально зашелся от удовольствия.

— А-а-ах! Ах! А-ан!

Из вновь напрягшегося члена ударил фонтан. Струя спермы взметнулась так высоко, что забрызгала подбородок Ча Джэ И. Свободной рукой Хэппи смахнул липкие капли. А затем слизал их с пальцев, пробуя на вкус.

— А ничего так. В следующий раз кончишь мне в рот?

Будь Соль Вон в здравом уме, он бы непременно обматерил этого сумасшедшего ублюдка. Но сейчас он мог лишь судорожно глотать ртом воздух.

Рука, которая так яростно месила его нутро, доводя до струйного оргазма, наконец выскользнула наружу. Джэ И обхватил свой член и медленно провел головкой по промежности и входу Соль Вона. При каждом прикосновении плотно сжатые мышцы сокращались, словно умоляя прекратить дразнить и войти уже по-настоящему. И тут, без всякого предупреждения, массивная головка с силой надавила на влажное отверстие.

— Ха-а-ах!..

Соль Вон со стоном выгнулся дугой. Низкий, хриплый выдох Ча Джэ И растворился в воздухе.

До предела налившийся член начал медленно, раздвигая тесную плоть, погружаться внутрь.

— А-ах!

Оглушительный жар пополам с болью ударил прямо в голову. Соль Вон с силой впился ногтями в спину Ча Джэ И. Его дырка, вторя этому спазму, обхватила вторгающийся член.

— Ху-у… Я так прямо сейчас кончу.

Может, из-за того, что он не расслабил его ртом, как следует? Сжимало так, что темнело в глазах. Одно неверное движение — и он спустит еще до того, как войдет на всю длину. Ча Джэ И пришлось собрать в кулак все крохи своего отсутствующего терпения, чтобы удержать оргазм.

— Ха-а, ха…

Член, безжалостно раздвигающий его внутренности, на мгновение замер. Соль Вон часто и прерывисто дышал, пытаясь привыкнуть к распирающему чувству. Низ живота сводило от тягучего напряжения, а затылок покалывало от возбуждения. И это было всё. Тому пробирающему до костей шаманскому холоду, похожему на пытку иглами, здесь просто не осталось места.

— В-всё, ты весь воше… А-ах!

Чувствуя предельную натянутость, спросил он, но Ча Джэ И внезапно и жестко толкнулся бедрами. Удар отозвался глухим эхом в самом животе Соль Вона.

— Да нет, — невозмутимо ответил Джэ И. — Я только кончик вставил.

Низ живота уже казался забитым до отказа, а этот ублюдок смеет говорить про «кончик»? Затуманенный взгляд Соль Вона мигом прояснился.

— Не… не может бы… Ах!

Хэппи одним резким движением вынул член наружу. Головка прошлась по чувствительным стенкам, вызвав острую, жгучую вспышку удовольствия. Стон Соль Вона сорвался на крик. Выскользнувший ствол тут же вошел обратно. Твердая головка смяла податливые стенки и за один сокрушительный толчок вбилась в него снова.

— …!

Соль Вон дернулся всем телом, издав беззвучный крик. От пережитого шока его конечности забила дрожь. Ощущение было таким мощным, что волосы на затылке встали дыбом. Ча Джэ И впился поцелуем в его широко раскрытый рот, проталкивая язык глубоко внутрь, и тут же начал трахать его короткими, безжалостными толчками.

— М-м! М-м-м! М-м!

Их тела, сплетенные без единого зазора, сотрясались от первобытного ритма. Кожа в местах соприкосновения горела огнем. Живот Соль Вона сладко ныл, а зажатый между их разгоряченными телами член невыносимо пылал. От давящего распирания Соль Вон не мог даже нормально вдохнуть.

И именно в этот момент…

— Угх!

Дикая боль, пронзившая макушку, заставила Соль Вона распахнуть глаза. И это было не все. Его челюсти рефлекторно сжались, до крови прокусив язык Ча Джэ И.

Ча Джэ И поморщился и отстранился. А Соль Вон тут же обхватил голову обеими руками и заскулил от мучительной агонии.

— Агх! Ах! Больно, ах…! Х-хык!

Было больно. Невыносимо больно. Словно кто-то с размаху вбивал ему в череп ржавый гвоздь. Эта чудовищная боль в одночасье сожрала все то густое, одурманивающее наслаждение, что еще секунду назад расцветало внизу живота.

Ча Джэ И остановился. Замер, перестав двигать бедрами, и провел пальцем по прокушенному языку. На коже остался красный след от крови.

— Ха, — вырвался из его груди сухой, раздраженный смешок.

— Надо же, пустил кровь?

В его светлых глазах мелькнул странный блеск. Взгляд метнулся вниз, безжалостно вонзаясь в скорчившегося от боли Соль Вона. Какое-то время Ча Джэ И молча наблюдал за ним, а затем, грубо перехватив мечущиеся руки парня, приказал:

— Эй.

— У-у… Н-нг! Больно… как же больно…

— Смотри на меня. Кому говорю, на меня смотри.

Но Соль Вон, не в силах вынырнуть из омута агонии, лишь отчаянно мотал головой, глухой к властным приказам. В конце концов Джэ И сжал его подбородок, силой фиксируя лицо.

Бесполезно. Соль Вон всё глубже увязал в пучине мучительной боли, не замечая ничего вокруг.

— Ишь ты…

Ча Джэ И криво усмехнулся. Ему категорически не нравилось, что внимание Соль Вона, который находился прямо под ним, поглощено чем-то другим. В следующее мгновение его рука скользнула ниже, безжалостно смыкаясь на тонкой шее. Не отрывая от искаженного лица Соль Вона холодного, цепкого взгляда, Джэ И начал медленно, неумолимо сжимать пальцы.

— Кх… Гх… Х-х!

Дыхательное горло сдавило. Соль Вон захрипел, судорожно впиваясь ногтями в тыльную сторону ладони Ча Джэ И. Глаза начали закатываться, сквозь стиснутые зубы потекла слюна, но Джэ И и не думал ослаблять удушающую хватку. Вместо этого он прошептал — до жути ласковым тоном:

— Вот так. Это ведь куда мучительнее, правда? Так что сосредоточься на мне, милый, хорошо?

Толчок!

Ча Джэ И с силой ударил бедрами.

— М-м! А-ах!

— Ха-а…!

Толчок! Толчок! Толчок!..

Безжалостный член пробивал его внутренности, пока горло сковывала мертвая хватка. Из глаз брызнули неконтролируемые физиологические слезы. Нехватка кислорода и свирепые проникновения, грозящие разорвать его нутро на куски, обрушили на Соль Вона лавину первобытного, кристально чистого ужаса.

Ему казалось, что он вот-вот сломается. Нет, он натурально умрет. Самый сильный человеческий страх всегда рождается перед лицом прямой угрозы жизни. Именно такой страх сейчас парализовал Соль Вона. Ему было настолько жутко, что мистическая боль от синбёна моментально отступила на задний план, став совершенно неважной.

— Х-х! Гх! У-угх! М-м!

Все нервные окончания Соль Вона теперь были сфокусированы исключительно на боли и ужасе, которые дарил ему Ча Джэ И. Именно этого Хэппи и добивался.

Лишь когда от нехватки кислорода глаза Соль Вона окончательно закатились, а тело достигло предела, рука Ча Джэ И резко отпустила его шею. Безжалостные толчки, нацеленные на причинение боли, а не удовольствия, тоже прекратились.

— Кха! Кха-кха! Угх!

Соль Вон судорожно вцепился в собственное горло обеими руками, разрывающееся от хриплого кашля. Ча Джэ И вновь властно перехватил его подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза, и скомандовал:

— Умница. А теперь дыши медленно.

— Кха! Кх… Фу-ух… Ха-а… Ху-у…

Повинуясь приказу, Соль Вон из последних сил попытался выровнять сбитое дыхание. Как только парень немного пришел в себя, Джэ И с громким чмоком втянул его губы в поцелуй, словно поощряя послушание.

— Молодец. Вот так это и работает. Ты должен принимать только те чувства, которые даю тебе я. Потому что прямо сейчас в тебя вбиваюсь я. Только то, что делаю с тобой я — реально. Все остальное — иллюзия. Понял?

— Угх…

— Я спросил: ты понял?

Всхлипнув, Соль Вон послушно закивал. Ча Джэ И отпустил его лицо и, в качестве очередной похвалы, ласково погладил его по щеке тыльной стороной ладони. И хотя это была та самая рука, которая еще минуту назад безжалостно его душила, Соль Вон почувствовал странное спокойствие. Он сам не заметил, как доверчиво потерся щекой о чужую ладонь.

При виде этого под глазом Ча Джэ И дрогнул мускул.

В то же мгновение…

— А-а-ан…!

Из груди Соль Вона вырвался сладкий стон. Ча Джэ И внезапно, с сокрушительной силой вогнал в него свой член. Это совершенно отличалось от тех толчков, что приносили лишь боль. Теперь в этом движении крылась чистая, пробирающая до костей волна удовольствия.

— Х-х-м…

Горячее нутро вновь растянулось, принимая его на всю длину. Головка жестко впечаталась в простату.

— Может, мне сегодня пробить тебя до той самой кишки, а?

Прошептал Джэ И, оставив снаружи не больше фаланги от самого основания. Соль Вон, даже не соображая, на что именно соглашается, начал отчаянно кивать. Сейчас ему было абсолютно плевать, что с ним сделают.

Словно проверяя его решимость, Джэ И перехватил лодыжки Соль Вона и задрал его ноги высоко в воздух. А затем, навалившись всем своим весом, рухнул сверху вниз — с такой силой, что раздался громкий, влажный шлепок от столкновения тел.

— …!

Вошедший по самые яйца член с размаху вторгся в сигмовидную кишку. Соль Вон истошно вскрикнул — звук больше походил на звериный скулеж.

Толчок, толчок, толчок! Шлепки плоти о плоть раздавались оглушительным эхом. Член безостановочно, в диком ритме прошивал его нутро, раз за разом врываясь в глубину кишки. Та первобытная, невыносимая эйфория, которую вколачивал в него Ча Джэ И, выбила из головы Соль Вона последние крохи разума. Его тело буквально плавилось в этом огне.

И теперь Соль Вон, как и приказывал Джэ И, мог сосредоточиться только на тех чувствах, которые даровал ему он. На пугающе мощных и до дрожи обжигающих ощущениях. И больше ни на чем.

* * *

— Снова.

Из куклы полыхнуло жаром.

Ихва замерла. Она перестала творить заклинание и лишь неподвижно смотрела на соломенное чучело, пока её глаза темнели, наливаясь беспросветной тьмой. Прошло совсем немного времени, и кукла, точь-в-точь как в прошлые разы, начала чернеть. С какого боку ни посмотри, выглядела она теперь так, словно побывала в настоящем огне.

Тяжело дыша, Ихва развернулась и выдвинула ящик небольшого туалетного столика, стоявшего позади. После секундного колебания она сосредоточила всю волю на кончиках пальцев и коснулась лица человека на фотографии.

— Агх!

Подушечки пальцев пронзила острая, жалящая боль. Отдернув руку от снимка, она снова повернула голову к кукле. В её взгляде, устремленном на соломенное чучело, теперь застыла ледяная, острая, как иней, решимость.

— О голодные духи, о жаждущие божества, молю вас, внемлите…

Резко встряхнув лежащие на полу шаманские колокольчики, Ихва призвала на помощь злых духов. Она молила дать ей силу: позволить увидеть больше, услышать чётче, почувствовать острее. Тёмное божество, милостивое лишь к своему носителю, снизошло в её тело, как она того и желала. В то же мгновение Ихва, не колеблясь ни секунды, протянула руку и вцепилась в куклу.

— Кхэ-э-э!

Яростная, обжигающая энергия, словно раскаленное железо, хлынула через ладонь, выворачивая всё нутро. Из горла вырвался полный агонии крик, голова неестественно запрокинулась назад. Глаза закатились так, что видны были одни белки, а сквозь спекшиеся губы один за другим вырывались предсмертные стоны.

Её конечности чудовищно исказились, тело содрогалось в конвульсиях, и в этот пограничный миг через открывшийся канал чувств хлынули бесчисленные осколки вечности. В голове, перед глазами, в ушах проносились мириады призрачных образов, сплетенных с самой сутью этой бешеной энергии. Что-то из этого было прошлым, что-то — настоящим, а что-то — грядущим.

И в этом безумном вихре видений, где смешались все времена, она наконец сумела уловить силуэт своего сына.

Она знала, где он.

Силы внезапно оставили её. Тело Ихвы, переломленное в пояснице, рухнуло на пол. Ха-ах, кхе, ха-ах… Сквозь стиснутые зубы вместе со слюной вырывалось хриплое, рваное дыхание.

— Хе-хе…

Но вскоре этот хрип перерос в жуткий, леденящий душу смех. Содрогаясь всем телом, Ихва сквозь смех пробормотала:

— Да… Ты был рядом с этим парнем. Вот ты где. Так вот оно что. Хе-хе, хе-хе-хе-хе… Ха-ха!

Смех становился всё громче и безумнее, в считанные мгновения заполнив всё святилище. Она снова закинула голову и, схватившись за живот, захохотала во всё горло, надрываясь, а из её глаз лились слёзы.

— Ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Смех это был или плач? Никто не осмелился бы дать точный ответ. Этот полный безумия, сверхъестественный вопль оглашал тьму ещё очень долго.

Рассвело.

Паксу, проснувшийся рано утром по многолетней привычке, убрал постель и вышел из комнаты. Он всё ещё гостил в доме старосты. От Ихвы не было вестей уже больше двух недель.

Вчера, не выдержав ожидания, позвонил Чо Тхэ Сок. Спрашивал, когда, чёрт возьми, они проведут обряд. Паксу, конечно, рявкнул в ответ, мол, «я же говорил, что это займет время», и бросил трубку, но на самом деле он и сам понемногу начинал нервничать. На кону стояли сотни миллионов вон. Как ни крути, а терять такой куш было слишком глупо.

«Сегодня же пойду и устрою этой дряни хорошую головомойку», — думал Паксу, выходя на деревянную веранду, как вдруг…

— Мать твоя женщина!

Он аж отпрянул, прижав руку к сердцу от неожиданности. Посреди двора, словно истукан, стоял человек.

Это была Ихва.

— Ты чего? Чего припёрлась вдруг, без предупреждения…

От его духовной дочери, которую он не видел полмесяца, веяло промозглой, гнилостной сыростью. Да и вид у неё был, мягко говоря, неважный. Растрепанные волосы, всклокоченное шаманское одеяние — казалось, она только что пережила жестокую схватку. Паксу сразу понял, чем она занималась всю ночь.

Совершала обряд чёрной магии. Направленный против собственного сына.

— Ты снова взялась за старое? — на лице Паксу, допрашивающего её, читалось явное осуждение.

Ихва не стала оправдываться. Она лишь расплылась в широкой улыбке.

— …!

Улыбка эта была настолько неестественной и пугающей, что по спине пробежал холодок. На человека она сейчас похожа не была. Словно обличье по ошибке приняла какая-то тварь.

Паксу с трудом сглотнул застрявший в горле комок. И тогда Ихва, выглядевшая как сущий выходец из ада… или, точнее, то существо, что вселилось в неё, открыло рот.

Три часа спустя, около десяти утра.

— Да, Чо Тхэ Сок на проводе.

Чо Тхэ Сок, который не спеша собирался на работу, ответил на входящий вызов.

Звонил Паксу. И дело у него было как раз то, которого так ждал Чо: пришло время для обряда.

— Где? Ам… Амджадо?

Через три дня. На острове Амджадо.