Глава 12

Порт Сонду на острове Канхвадо. На рассвете, укутанная густым морским туманом, гавань казалась зловещей. Широкие илистые отмели безмолвно дремали под блеклым утренним небом, а тяжелый, пропитанный солью запах моря густым шлейфом висел над водой. Ржавые цепи, истертые покрышки, обрывки сетей в водорослях — весь этот хлам, хаотично разбросанный по волнорезу, лишь усиливал гнетущее чувство заброшенности.

— Фу, ну и вонь… — зажав нос, скривилась Мо Сонён, жена Чо Джунсока.

В воздухе стоял тошнотворный смрад: въевшийся запах гнилого ила мешался с тухлой рыбной требухой и едким мазутом, сочащимся из трюмов старых лодок. Для женщины, которая привыкла к роскоши и кичилась своей утонченностью, это место было настоящим филиалом ада. Если она и ела сашими, то исключительно в премиальных японских ресторанах Сеула. В подобных грязных портах ей бывать не доводилось.

С каждым порывом влажного морского ветра зловоние все глубже въедалось в ноздри. В конце концов Мо Сонён не выдержала — ее шумно и надсадно вырвало. Она смотрела по сторонам с таким отвращением, будто ее заставили барахтаться в выгребной яме.

— Дорогая, ты как? Совсем плохо? Боже, как же мне жаль. Я бы с радостью забрал твои страдания себе, — запричитал Чо Джунсок, бережно и суетливо поглаживая жену по спине.

— Цирк устроили… — недовольно процедил стоявший неподалеку Чо Тэсок.

В его глазах суетливое поведение младшего брата и невестки выглядело нелепым фарсом. Ладно еще эта фифа — пусть и росла в тепличных условиях, но блевать от простой рыбной вони? Однако младший братец раздражал его куда сильнее. Жил на две семьи, чуть не вылетел в трубу из-за развода, а теперь, посмотри-ка, строит из себя преданного муженька! Тошнит смотреть. Его жена, Сон Хваён, наблюдала за этой сценой с таким же нескрываемым презрением.

— Милый, — Сонён снова сглотнула подступившую тошноту. — Сколько еще нам тут торчать? Меня мутит… Голова раскалывается. Еще минута в этой дыре, и я точно умру.

Она капризно заныла, постукивая себя по груди.

— Ну-у, даже не знаю… — протянул Джунсок, воровато косясь на старшего брата.

Тэсок уже набрал в грудь воздуха, чтобы рявкнуть на них, как вдруг…

— Здоро́во бывали.

Из густого тумана вынырнул мужчина средних лет. Его потрепанный вид не оставлял сомнений: перед ними настоящий морской волк. Поняв, что это и есть капитан лодки, которую они зафрахтовали, Тэсок всем своим видом продемонстрировал крайнее возмущение.

— Какого черта так долго? Для нас время — деньги! Вы считаете нормальным заставлять таких людей ждать?

— Ну, звиняйте. Ночью малость миловался с женушкой, вот все силы и вышли. Утром еле зенки продрал, — капитан нагло ухмыльнулся.

Услышав столь бесстыдное оправдание, жена Джунсока брезгливо сморщилась:

— Господи, какая пошлятина…

Капитан фыркнул и не остался в долгу:

— Да неужто? Ой-ёй-ёй. Раз вы у нас такие благородные, то в посудину к пошлому деревенщине вам путь заказан. Ну, добирайтесь тогда сами, как знаете!

На остров Амджадо, куда им нужно было попасть, пассажирские паромы не ходили. Единственный способ добраться туда — нанять частную лодку. Но проблема заключалась в том, что найти судно, идущее к Амджадо, было практически невозможно. Этот капитан тоже ни за что бы не согласился, если бы не личная просьба паксу. Ну и, конечно, если бы не весьма щедрая плата за рейс.

Капитан развернулся, всем своим видом показывая, что реально готов уйти. Лицо Тэсока исказилось от гнева. Зная скверный характер старшего брата, который скорее пустит в ход кулаки, чем станет перед кем-то извиняться, Джунсок спешно бросился наперерез рыбаку.

— Простите нас! Моя жена ляпнула не подумав. Не сердитесь, умоляю, отвезите нас! Прошу вас!

Всю жизнь проведя в тени вспыльчивого брата, Джунсок достиг совершенства в искусстве подлизываться. Капитан, немного смягчившись от этих извинений, презрительно хмыкнул и снова повернулся к пирсу.

— Ждите тут.

Он запрыгнул на борт своей потрепанной посудины и ловко откинул брезент на носу.

Спустя мгновение раздался оглушительный грохот! К-р-р-рах! Лодка содрогнулась, выплевывая клубы дыма. Под глухой скрежет ржавого металла из моторного отсека вырвался удушливый запах перегоревшего масла и тяжелой сырости.

В считаные секунды закончив подготовку к отплытию, капитан отвязал швартовы, бросил их на палубу и гаркнул:

— Залезайте!

Лишь спустя три часа изматывающего пути лодка наконец причалила к пристани Амджадо.

Тэсок сошел на берег первым. Лицо у него было белым как мел — морская болезнь вымотала его без остатка. К удушливой вони мазута и дохлой рыбы прибавилась еще одна напасть: за час до прибытия поднялись жуткие волны. В такую качку не облеваться было бы чудом.

Сон Хваён и супруги Чо, сползшие с лодки следом, выглядели ничуть не лучше. Мо Сонён, которая всю дорогу то рыдала, то выворачивала желудок за борт, даже на ногах стоять не могла. Судя по ее землистому лицу, она готова была рухнуть в обморок прямо на доски причала.

— Ой-ёй, здрасьте вам! — радушно поприветствовала их дожидавшаяся на пристани женщина средних лет.

Это был человек, которого паксу специально отправил встретить городских гостей, чтобы те не заблудились.

— У нас туточки волны-то ого-го какие, натерпелись, поди! Эк вас уморило. Покушать-то еще не успели, небось?

Женщина говорила с таким сильным, тягучим провинциальным говором, что семейство Чо на пару секунд зависло, пытаясь перевести ее речь на нормальный язык, и уставилось на нее стеклянными глазами.

— Обойдемся, — запоздало отмахнулся Тэсок.

Из-за раннего выезда во рту у них с утра маковой росинки не было, но из-за чудовищной качки мысль о еде вызывала лишь новые приступы тошноты. А Мо Сонён при одном только слове «покушать» снова согнулась пополам в сухих спазмах.

Проводница сочувственно поцокала языком:

— Ох-ти, ну ладненько. Опосля покушаете. Идемте-ка за мной, провожу вас прямиком к Учителю.

Она махнула рукой и резво зашагала в противоположную от пристани сторону. Семейство Чо, еле перебирая ватными ногами, поплелось следом.

Десять минут на дребезжащей машине, затем еще пять пешком — и они вышли на просторный пустырь посреди деревни, где возвышалось огромное священное дерево Тансан. Место гудело, как растревоженный улей: всюду суетились помощники, перешептывались зеваки.

А в самом центре этого хаоса возвышался паксу.

С повязанной на лбу красной лентой, он, словно полководец перед решающей битвой, раздавал резкие команды:

— Эй, вы там ослепли?! Это что за грязь в чаше?! Вы мне духов прогневать удумали?! Я сколько раз повторял: ритуал требует абсолютной чистоты и уважения! А ну, вымыть до блеска и вернуть на место! Эй, Ли! Тряпка сейчас улетит к чертям собачьим! Перевяжи нормально!

В центре площадки уже возвышался грандиозный жертвенный алтарь. Огромные куски сырого мяса, с которых еще капала свежая кровь; свиная голова с выпученными мертвыми глазами; яркие подношения из злаков и фруктов; мутно-белый макколи в идеальных чашах… Вся эта снедь предназначалась духам.

— Бр-р… — Сон Хваён, наблюдавшая за приготовлениями, вдруг поежилась и нервно растерла предплечья.

Возможно, все дело в том, что этот обряд предназначался для причинения страшного вреда живому человеку. Ритуал еще даже не начался, а по коже уже табунами бегали мурашки. И особенно пугало это древнее дерево… Пятицветные ленты, привязанные к его ветвям, яростно хлестали друг о друга на ветру, издавая жуткий, завывающий звук, похожий на предсмертный плач дикого зверя.

Супруги Чо, которых притащили сюда чуть ли не силком, испытывали схожие чувства. В отличие от своего слепо верующего во всю эту мистику брата, Джунсок всегда считал шаманов и их пляски с бубном обычным шарлатанством. Но едва его нога ступила на этот остров, он физически ощутил гнетущую, нездоровую ауру.

А теперь, глядя на залитый кровью алтарь, его окончательно накрыло липкое, тошнотворное предчувствие.

«Кажется, мы сунулись туда, куда лезть категорически не стоило», — с ужасом подумал он.

Именно в этот момент паксу, заметив процессию Чо Тэсока, отделился от суетящейся толпы и направился к ним.

— Добрались-таки, — хрипло поприветствовал он.

— Да. Но разве мы не должны начать прямо сейчас? — Тэсок не скрывал раздражения.

Ему велели приехать спозаранку, и он был абсолютно уверен, что всё уже готово. Паксу лишь бесстыдно пожал плечами.

— Как видишь, еще не всё. Дело-то предстоит нешуточное, масштабное. Подготовиться надо на совесть, так что придется обождать.

— И долго нам тут торчать? Подготовка вообще движется? — процедил Тэсок.

— А то ж. Погодка выдалась что надо — хмурая, ни лучика солнца. Алтарь почти собран. Осталось только дождаться, когда Великая шаманка возьмется за дело, и всё пойдет как по маслу.

— А вы? Разве не вы будете проводить ритуал?

— Я буду лишь призывать духов, — отмахнулся паксу. — На роль главной шаманки силенок у меня маловато будет.

— Тогда где же эта ваша…

— А вон, легка на помине.

Паксу кивнул куда-то за спину Тэсока. Тот резко обернулся и увидел женщину. На ней были шаманские одежды — куда более роскошные и зловещие, чем у самого паксу.

Она двигалась странной, дерганой походкой, но вдруг резко замерла. Её взгляд медленно, словно ощупывая, скользнул по каждому из прибывших. В расфокусированных глазах мерцал жуткий, нечеловеческий блеск. Её зрачки были неестественно, пугающе огромными — настолько, что казалось, будто перед ними стоит не человек из плоти и крови, а нечто иное, лишь нацепившее человеческую оболочку.

Стоило этому взгляду скреститься с их собственным, как супруги Чо вздрагивали. Мо Сонён, самая пугливая из всей компании, уже готова была разрыдаться от ужаса. От шаманки исходила настолько давящая, тяжелая аура, что дышать становилось трудно.

Ихва — Великая шаманка этого ритуала — разомкнула губы:

— Яблоко от яблони… Каков отец, таков и выродок. Впрочем, и я не лучше.

Тэсок гневно нахмурился, мгновенно уловив оскорбление.

— И вам, и мне на роду написано барахтаться в грязной луже собственных грехов, — продолжила она. — Так что… добро пожаловать.

Её ярко-красные губы растянулись в жуткой ухмылке, уголки рта поползли вверх, едва ли не до ушей. Тэсок тяжело сглотнул вязкую слюну. Позвоночник сковало ледяным холодом.

«Она другая». Паксу тоже казался человеком пугающим, но эта женщина… в ней было нечто поистине хтоническое. Она смотрела так, словно видела их насквозь: все их грязные тайны, пороки усопшего отца и даже мрачные секреты предков, о которых не догадывался сам Тэсок.

В следующее мгновение Ихва перевела тяжелый взгляд на паксу.

— Посадить кодок не выйдет. Будем бить напрямую в цель.

Кодок — древний ритуал черной магии, при котором смертоносное проклятие, хёнсал, запечатывается в кувшине. Обычно такой сосуд подбрасывают в место, где жертва пустила корни, где проводит больше всего времени. Но у их нынешней мишени не было подобного уязвимого места. Да и даже если бы было, Тэсок ни за что не смог бы подобраться достаточно близко, чтобы подкинуть кувшин. Оставался лишь один выход — направить проклятие напрямую через пространство.

— Сдюжим ли? — с сомнением протянул паксу.

— Придется. Духи шепчут, что сегодняшняя ночь идеально для этого подходит. Начнем на закате.

«Плыть три часа на вонючем корыте только для того, чтобы снова ждать?!» Внутри Тэсока моментально вспыхнуло раздражение, но он так и не осмелился открыть рот. Животный, первобытный страх подсказывал ему, что в присутствии этой шаманки лучше держать язык за зубами. Ладно еще паксу — тот был явно старше. Но эта дрянь, которая выглядела ровесницей Тэсока, а то и младше, с ходу начала «тыкать» ему, оскорблять, а он даже не посмел возмутиться.

— И ещё… Одной туши будет мало. Потребуется как минимум три, — бросила Ихва.

Паксу, прекрасно понимая, о чем идет речь, покорно кивнул.

— А то ж. Разве одной хватит, чтоб затушить такое железное пламя? Не изволь беспокоиться, я всё подготовил.

За плечами паксу был не один и не два подобных ритуала. Он провел их сотни, если не больше. Ему не нужно было ничего разжевывать — он нутром чуял, что именно и в каких количествах потребуется Великой шаманке.

— Вот и славно.

Холодно усмехнувшись, Ихва круто развернулась. Её черные одеяния взметнулись в воздухе. Тэсок оцепенело смотрел ей вслед. Лишь когда её силуэт полностью растворился в толпе, он обрел дар речи и повернулся к паксу.

— О чем это вы? Чего нужно три штуки? — хрипло выдавил он.

Ответ паксу заставил кровь застыть в жилах:

— Живых жертв.

Тэсок перестал дышать. Его и без того бледное лицо исказила маска неподдельного, первобытного ужаса.

* * *

Рука, сжимающая кисть, едва заметно дрогнула.

Всё из-за странного… нет, отвратительного чувства тревоги, которое въедалось прямо под ногти. От этого мерзкого ощущения по коже бежали мурашки — словно под нее медленно заползало какое-то многоногое насекомое.

— …

Соль Вон пустым взглядом смотрел на незаконченную картину, когда у него вдруг нервно дернулось нижнее веко.

«С чего бы это?»

По правде говоря, с самого утра на душе скребли кошки. Состояние было препаршивым. Конечно, у каждого бывают дни, когда всё валится из рук и нет сил без всякой на то причины, но сейчас всё ощущалось иначе. И списать это на последствия синбёна, который жестко накрыл его три дня назад, тоже не получалось. Каждый обнаженный нерв в теле звенел от напряжения, крича об опасности — это походило на первобытный ужас, который испытываешь, когда в твою спину направлена чужая жажда крови.

Обычно такое предчувствие было напрямую связано с его синги. Врожденный духовный дар бил тревогу, посылая отчаянные сигналы, но разум пока отказывался их расшифровывать. Да, именно так он себя и чувствовал.

Взгляд Соль Вона напряженно заметался по мастерской. Он пытался понять, не пробралось ли внутрь нечто скверное — злобный дух или концентрат чужого проклятия. И хотя он расставил по углам защитные талисманы, абсолютной гарантией они не служили. Слишком мощную темную энергию бумажки бы просто не выдержали.

К счастью, вокруг стояла мертвая тишина. Никаких зловещих теней или постороннего присутствия. Но легче от этого почему-то не становилось.

Концентрация, которую он с таким трудом удерживал, разлетелась вдребезги. Соль Вон отложил кисть и принялся устало разминать затекшую шею. В этот самый момент экран телефона засветился от нового сообщения.

[ ㅠㅠ ]

[ Тут скукотища ]

[ Хочу в Корею ]

Это был Ча Джэ И, который позавчера улетел в Сингапур по делам. До самой посадки на рейс он всем своим видом демонстрировал крайнее недовольство, канюча: «А мне обязательно лететь? Разве одного Чун Шика там не хватит?», но в итоге его всё равно туда утащили. И вот со вчерашнего дня этот маньяк при каждой удобной возможности рассылал отчеты о своих «невыносимых страданиях».

Прочитав это, Соль Вон невольно фыркнул. Он на секунду задумался, не зная, как реагировать на это ребячество, и в итоге кое-как набрал короткий ответ.

[ Держитесь там. ]

Для него это был максимум поддержки, которую он мог из себя выдавить, но реакция Ча Джэ И оказалась ожидаемо кислой.

[ И всё? ]

[ А как же «я соскучился»? ]

[ А «возвращайтесь скорее»? ]

Поразившись такой наглости — этот придурок прямым текстом диктовал, что именно хочет услышать, — Соль Вон обреченно покачал головой. Но вместо привычного возмущения в мыслях пронеслось лишь спокойное: «В его репертуаре». Кажется, он сам не заметил, как успел прикипеть к этой абсурдной манере общения.

И, если уж начистоту, не только к общению. К жизни в номере отеля он тоже порядком привык. Если, конечно, не считать того факта, что им приходилось делить одну кровать на двоих. Впрочем, это вызывало скорее не дискомфорт, а какую-то… неловкость? Скорее всего, после того как их тела тесно сплелись воедино, Соль Вон просто не мог перестать остро реагировать на Хэппи в сексуальном плане.

К тому же, засыпая, он всегда старался отодвинуться как можно дальше, на самый край матраса, но по утрам неизменно обнаруживал себя прилипшим к горячему телу Ча Джэ И. Это не на шутку сбивало с толку. Хэппи же нагло гнул свою линию: «Это ты первый ко мне жмешься». Поначалу Соль Вон возмущенно отнекивался, но со временем его уверенность пошатнулась. А как иначе? Судя по тому, на чьей половине кровати они в итоге просыпались, было очевидно: Соль Вон действительно сам скатывался в объятия этого человека. Оттого и каждое утро начиналось со жгучего чувства стыда.

Вот почему он был абсолютно уверен, что прошлой ночью будет спать сном младенца. Ведь Ча Джэ И рядом не было. Никакой паранойи, никакого напряжения — лежи да расслабляйся.

Но, как ни странно, спокойствия он так и не ощутил. Напротив, всё стало только хуже. Он кожей чувствовал пустующее место рядом с собой. Ему не хватало этого обжигающего, подавляющего тепла… А проснувшись утром в полном одиночестве, он и вовсе поежился от зыбкой, сосущей пустоты.

«Может, всё дело в этом?» — внезапно пронзила его мысль.

Что, если то мерзкое чувство тревоги, терзающее его с самого рассвета, было вызвано именно отсутствием Ча Джэ И?

Если быть до конца честным, пришлось признать очевидное. Сам того не ведая, он начал находить в присутствии этого безумца странное чувство абсолютной безопасности. Теперь его пугало не присутствие Ча Джэ И, а, как это ни парадоксально, его отсутствие.

Поэтому, сделав вид, что просто подыгрывает его дурачествам, Соль Вон напечатал то, что чувствовал на самом деле.

[ Возвращайтесь скорее. ]

Отметка о прочтении появилась мгновенно. Следом прилетел ответ:

[ Ок ]

[ Вечером буду ]

[ Мойся и жди, милый ㅋ ]

— Значит, сегодня…

В его тихом вздохе отчетливо слышалось облегчение. Кто бы мог подумать, что фраза «вечером буду» вызовет у него такую радость. Чувство было донельзя непривычным, но… чертовски приятным.

[ Во сколько планируете быть? ]

[ Не скажу ]

[ Почему? ]

[ Неизвестность разжигает любопытство ]

[ Готов поспорить, теперь ты будешь ждать меня еще сильнее, а? ]

— Псих. Ни дня без выебонов, — тихо выдохнул Соль Вон.

Хотя он и привык к замашкам Ча Джэ И, который порой вел себя как капризный, избалованный ублюдок, долгие переписки с ним всё равно выматывали. Не видя смысла продолжать этот фарс, Соль Вон проигнорировал сообщение и отложил телефон.

Сам того не заметив, он успокоился — мерзкое чувство тревоги и холод под кожей исчезли без следа.

Он снова взял кисть. Захотелось поскорее закончить работу и вернуться в отель до захода солнца.

В номер, куда должен был вернуться Ча Джэ И. В пространство, до краев пропитанное его раскаленной янской энергетикой — великим пламенем. Туда, куда не посмеет сунуться ни один мстительный дух, ни одно проклятие.

И хотя картина продвинулась не так сильно, как он планировал, Соль Вон пораньше свернул все принадлежности и вышел из мастерской. Передвигаться по городу до наступления сумерек было банально безопаснее. К тому же… все его мысли были заняты Ча Джэ И, который мог нагрянуть в любую минуту.

Небо, раскинувшееся над высотками, было затянуто хмурой пеленой. Духота и тяжелые, набрякшие влагой облака красноречиво напоминали: в город пришло настоящее, удушливое лето.

Соль Вон взглянул на часы. Четыре часа дня. В последнее время дороги вставали намертво уже к половине пятого, поэтому следовало поторопиться.

Остановка междугороднего автобуса находилась далековато, и он ускорил шаг, в спешке забыв даже надеть наушники. К счастью, стоило ему подойти, как к тротуару подошел нужный автобус — идеальный тайминг. Плюхнувшись на сиденье, Соль Вон нарочито прикрыл глаза, отгораживаясь от внешнего мира.

Миновав три остановки, автобус выехал на шоссе. До Сеула оставалось минут сорок пять. Пока они ехали, серое небо за окном сгустилось, наливаясь тяжелым свинцом. Казалось, вот-вот хлынет ливень.

Он вышел на остановке неподалеку от отеля. Немного пройдя, Соль Вон оказался у пешеходного перехода перед широким проспектом. В час пик серый город гудел: люди, спешащие с работы, стекались к перекресткам. Соль Вон затерялся в толпе, бездумно дожидаясь зеленого сигнала.

Вскоре светофор переключился. Толпа единым потоком хлынула на проезжую часть. И Соль Вон, ни о чем не думая, двинулся вместе со всеми, подхваченный общим ритмом.

Но вдруг.

— А?

Он был где-то на середине пути, когда краем глаза уловил нечто странное. Если быть точным, его взгляд выцепил из монохромной толпы абсолютно инородный, кричащий цвет.

Это было красное шаманское одеяние. В него была облачена женщина, которая мгновение назад проскользнула мимо него.

Да, это был мубок. И высокий белый колпак на голове тоже не оставлял сомнений — в таком по улицам не ходят. Более того, в руках она сжимала нечто пугающее. Синджанкаль — ритуальный нож духовного генерала. Со спины эта фигура была воплощением шаманки, проводящей обряд.

Самый центр Сеула. Толпа людей в строгих костюмах и повседневной одежде. И среди них — шаманка, которая выглядела до одури неуместно. Но что было самым жутким — никто вокруг не обращал на неё внимания. Ни единого удивленного взгляда. Причина могла быть только одна: её никто не видел.

Его шаг замедлился сам собой, а затем он и вовсе замер посреди дороги. Соль Вон пустым взглядом смотрел ей вслед.

Би-и-и-ип!

— …!

Оглушительный гудок машины разорвал воздух, словно возмущаясь его оцепенению.

Соль Вон вздрогнул, выныривая из транса. Только сейчас он заметил, что загорелся красный свет, и сорвался на бег.

Оказавшись на тротуаре, он обернулся. Женщина… нет, шаманка никуда не исчезла.

Он мог бы отвернуться. Мог бы просто пойти дальше в отель, сделав вид, что ничего не было. И всё же, словно загипнотизированный, Соль Вон покорно пошел за ней.

Сколько он так шел? В какой-то момент оглушающий шум проспекта исчез. Растворилась и людская толпа. Плотный лес небоскребов, привычный для столицы, сменился глухими, безлюдными переулками. Шаманка ни разу не обернулась и не замедлила шаг, уводя его всё глубже.

Странно.

Опасно.

В тот самый миг, когда интуиция начала срываться на крик, он почувствовал запах. Резкий, пронзительный запах соли и йода. Это был запах морского бриза — того, чего просто не могло быть в центре Сеула. Он не мог его спутать. Это был запах, который он вдыхал каждый день, живя на родном острове.

Как только он осознал это, вдоль позвоночника пробежал липкий, ледяной холодок.

Дальше идти нельзя.

Подчинившись инстинкту, Соль Вон наконец остановился как вкопанный. Шаманка тоже замерла.

И в ту же секунду мир вокруг изменился.

Грандиозный алтарь, на котором возвышалась свиная голова с вытаращенными мертвыми глазами. Огромное священное дерево Тансан позади него. Разноцветные ленты, неистово хлопающие на ветру. Разбросанные по циновке ритуальные инструменты. И живые свиньи, привязанные в стороне…

Сомнений не оставалось: перед ним развернулся шаманский обряд.

— Какого… — сорвалось с его губ. В тихом голосе смешались страх и полное непонимание.

Словно услышав этот шепот, шаманка медленно повернула голову.

И только тогда Соль Вон понял. Он видел её не в первый раз. Это была их третья встреча.

Впервые она привиделась ему в коридоре у мастерской. Во второй раз — три дня назад, в отражении выключенного телевизора. И оба раза её появление предшествовало приступам изматывающего синбёна.

Губы под тенью белого колпака изогнулись. Она улыбнулась, глядя прямо на него — словно точно знала, что он стоит здесь и смотрит на неё.

Неожиданно с языка сорвалось слово, не успев даже сформироваться в голове:

— Мам…

Мама. Не успев договорить, Соль Вон в ужасе зажал рот рукой.

Он попятился, спотыкаясь на невидимых кочках. А шаманка просто стояла и молча смотрела на него.

Он не знал, что означает это видение.

Не знал, ради чего был воздвигнут этот алтарь.

И уж тем более не знал, что эта шаманка пытается ему сказать.

Но он точно знал одно — это смертельно опасно.

Медленно разорвав зрительный контакт, Соль Вон резко развернулся и побежал. Он бежал так быстро, как только мог. В спину ему неслись жуткий шелест цветных лент и отчаянный визг связанных свиней.

Чем дальше он убегал, тем тоньше становилась грань между видением и реальностью. Вязкий запах моря медленно испарялся, уступая место едкому бензиновому смраду. Шум большого города снова обрушился на уши.

И вот, когда он свернул за угол и вылетел на дорогу…

Скр-р-р-р!

Прямо перед ним, взвизгнув тормозами, резко остановился курьер на мопеде. Ещё шаг — и они бы столкнулись на полном ходу.

— Эй, ты, блядь, совсем ополоумел?! Какого хера под колеса бросаешься?! Жить надоело, мудак?! — заорал курьер в шлеме, тыча в него пальцем.

Только услышав эту отборную ругань, Соль Вон осознал, что вернулся в реальность.

— П-простите… ха-а… простите меня… — задыхаясь, прохрипел он.

Футболка на спине насквозь промокла от холодного пота. Легкие горели огнем от гипервентиляции. Обессилевшее тело качнулось в сторону и тяжело привалилось к холодной бетонной стене. Ноги подкосились, и Соль Вон, судорожно хватая ртом воздух, осел на асфальт.

Курьер, брезгливо сплюнув себе под ноги, газанул и скрылся за поворотом. Люди на улице бросали на осевшего парня косые, непонимающие взгляды, но Соль Вону было всё равно. Ещё долго он сидел не в силах даже пошевелиться.

— …

Ихва, полностью закончившая приготовления и уже направлявшаяся к алтарю, вдруг резко замерла и уставилась в пустоту.

Деревенские зеваки, паксу и семейство Чо с недоумением смотрели на Великую шаманку, которая словно вросла в землю и долго стояла, не шевеля ни единым мускулом.

Спустя целую вечность паксу, потеряв остатки терпения, осторожно подошел к Ихве и окликнул её.

— Да что с тобой такое?

Великая шаманка не ответила. Не моргая, она напряженно всматривалась во что-то невидимое прямо перед собой. Поняв, что её сознание сейчас блуждает где-то далеко за гранью материального мира, паксу замолчал и покорно стал ждать.

Сколько так прошло времени? Минута? Десять?

Ярко-красные губы Ихвы медленно растянулись в жуткой ухмылке.

— Ну вот, наконец-то и ты прозрел…

От этой зловещей, потусторонней улыбки у паксу нервно дрогнули мешки под глазами. Только после этого Ихва медленно моргнула и, даже не взглянув на старика, уверенно зашагала к алтарю.

Дзинь. Дзинь.

Ритуальный нож синджанкаль в её руках тихо звякнул кольцами. Словно колокол, возвещающий о начале жестокого, кровавого пира.

Хрусь. Хрусь.

Свернувшись в клубок на диване, Соль Вон исступленно грыз ногти. Такого с ним еще не бывало. Он никогда прежде не испытывал настолько парализующего, разъедающего изнутри страха — такого, что доводил до нервного самокалечения. Пальцы были изжеваны до крови. С тех пор как он вернулся в отель, прошло уже больше двух часов, но он так и сидел в уличной одежде, даже не попытавшись пойти в душ.

Ча Джэ И всё еще не вернулся.

Соль Вон отчаянно хотел, чтобы он был здесь. Прямо сейчас. Пусть издевается, пусть творит что угодно, только бы был рядом. Но его не было. Соль Вон прекрасно понимал: этот номер — самое безопасное место в мире. И всё же паника не отступала.

Всё из-за того проклятого видения. Обряд, раскинувшийся посреди Сеула. Свиная голова. И эта шаманка, которую он по какой-то необъяснимой, пугающей причине едва не назвал матерью…

Мать. Откуда вообще взялось это слово на его языке?

Ему всегда говорили, что она умерла при родах. Он никогда не видел ни одной её фотографии, даже не представлял, какие у неё были черты лица.

Так почему… почему тогда?

— Ха-а, блядь…

На душе было до одури мерзко. Как бы это описать? Это было похоже на коктейль из двух несовместимых, полярных эмоций: он отчаянно хотел узнать правду и одновременно до дрожи боялся её услышать.

Чем больше он думал об этом, тем сильнее запутывался клубок его мыслей. Зацепок не было, только слепая паника и прогрессирующая паранойя. Не выдержав, Соль Вон схватил телефон и написал Ча Джэ И. Всего один вопрос: «Когда вы приедете?»

Но прошел уже час, а ответа не было. Сообщение даже не прочитали. Наверное, занят делами или всё еще в дороге.

«А вдруг он сегодня вообще не приедет?»

Впервые в жизни Соль Вону стало невыносимо некомфортно от того, что он абсолютно ничего не знал о планах Ча Джэ И. Где он сейчас? Что делает? Едет ли он вообще сюда? Соль Вон хотел знать хотя бы это.

И тут…

Пик-пик.

Отчетливый звук разблокировки электронного замка резанул по ушам.

Соль Вон резко вскинул голову. Дверь распахнулась, и на пороге появился человек, которого он так отчаянно ждал.

— Приве-е-ет, милый. Я вернулся, — пропел Ча Джэ И.

Вместе с его издевательски-бодрым тоном в комнату ворвалась мощная, густая волна раскаленной янской энергии. От одного лишь присутствия этого человека Соль Вона накрыло такой волной облегчения и долгожданного спокойствия, что он вскочил с дивана и, словно во сне, шагнул ему навстречу.

Увидев его, Ча Джэ И недовольно нахмурился.

— Это еще что? Ты почему в таком виде?

Его цепкий взгляд пробежался по взъерошенным волосам и остановился на изгрызенных в кровь пальцах.

— Неужто опять твоя шаманская хворь, или как её там, накатила?

Соль Вон с пустым, потерянным выражением лица медленно покачал головой. Его пересохшие губы слабо дрогнули.

— Нет… Я просто… видел кое-что. Это было так… неправильно…

Ча Джэ И удивленно изогнул бровь. На его лице читалось явное: «Опять у него какие-то закидоны». И его можно было понять. В трезвом уме Хан Соль Вон всегда вел себя колюче, сухо и отстраненно. Да, по ночам, когда его накрывало ломкой, он сам лез на рожон и вжимался в чужое тело, но стоило ему прийти в себя, как он тут же натягивал маску безразличия и возводил глухую стену. В прошлый раз он позволил себе слабину только потому, что был на грани.

А сейчас? Никакой шаманской ломки. Разгар дня. И всё же он выглядит так, словно готов рассыпаться на куски. Это было совершенно не в его характере.

Но, какова бы ни была причина, Ча Джэ И был в полном восторге. Колючий Хан Соль Вон — это, конечно, весело, но сломленный, уязвимый Хан Соль Вон — куда интереснее. Такой он становится покорным.

Усмехнувшись, Ча Джэ И широко развел руки в стороны.

— Понял. Тебе нужно вот это, да? — с издевкой бросил он.

Приглашение в объятия. Прямой приказ: «Иди сюда».

В любой другой день Соль Вон бы брезгливо скривился. Проигнорировал бы и сбежал на другой конец комнаты. Но только не сегодня. Запнувшись на мгновение, Соль Вон сделал шаг вперед. Затем еще один.

Он подошел вплотную, шагнул в распахнутые руки и тяжело уронил голову на широкую грудь Ча Джэ И.

— …

Хэппи сам расставил руки, но явно не ожидал, что Соль Вон действительно добровольно в них шагнет. От неожиданности он даже опешил на долю секунды — по его спине пробежала нервная дрожь.

Но это продлилось лишь мгновение. В следующее мгновение на губах Ча Джэ И расцвела хищная, торжествующая улыбка.

Он крепко обвил руками спину Соль Вона, прижимая его к себе, и тихо, почти мурлыча, произнес:

— Похоже, ошейник тебе больше не понадобится.

Всё это время в дверях неподвижно стояли Чва Шик, Чун Шик и У Шик, увешанные бумажными пакетами. Они молча наблюдали за этой сценой. За тем самым моментом, который стал неоспоримым доказательством: Ча Джэ И всё-таки заполучил Хана Соль Вона. Капкан, расставленный Хэппи, окончательно захлопнулся.

— Ого, — с нескрываемым любопытством протянул один.

— М-да… — со сложным выражением лица выдохнул второй.

— … — а третий лишь молча, с явным неодобрением, отвел тяжелый взгляд.

* * *

Тем временем на острове Амджадо. Десять часов вечера.

Соль Вон, отправившийся в постель первым, неподвижно смотрел на уже ставший привычным потолок. Свет он гасить не стал — Ча Джэ И еще не вернулся в спальню. Никакой сонливости не было и в помине, разум оставался кристально ясным... А главное, недавнее шаманское видение, хвагён, всё никак не шло из головы. «Не хочу об этом думать», — мысленно твердил он себе, но наваждение отпускало с трудом.

Пока Ча Джэ И был рядом, ничего подобного не происходило. Притащенные им шмотки и побрякушки, которые он гордо обозвал «подарками», настолько выбили Соль Вона из колеи, что на пережевывание жутких образов из прошлого попросту не оставалось времени.

В добром десятке пухлых пакетов лежали вещи, которые Соль Вон не надел бы, даже если бы ему за это приплатили. То же самое касалось браслетов, часов и прочих аксессуаров. Всё это сверкало и пестрело до такой степени, что, казалось, еще немного — и вытечет глаз.

Заставив своих людей аккуратно, как на витрине, разложить это барахло на столе в гостиной, Джэ И начал тыкать в него пальцем, заставляя Соль Вона всё примерять. Тот поначалу вообще не воспринимал этот парад абсурда на свой счет, а когда до него дошло, пришел в неподдельный ужас. Соль Вон отчаянно открещивался, уверяя, что ему ничего не нужно, на что Джэ И лишь обиженно выпятил губы и заворчал:

«И вот так ты плюешь на мои искренние чувства? Я, между прочим, выкроил время в своем плотном графике, думал о тебе, Хан Соль Вон-сси, выбирал... Мне сейчас обидеться или как?»

И тут же добавил, что у него, видите ли, совершенно нет иммунитета к душевным ранам. Мол, слишком редко его обижали. А потому, если его ранить, он и сам не знает, какую пиздецовую хуйню может вытворить. Это была более чем прозрачная угроза: заткнись и делай, что велено.

Деваться было некуда. Соль Вону пришлось перемерить около двадцати нарядов и десяток побрякушек. Казалось бы, просто переодевания, но как же это, черт возьми, выматывало...

Но больше всего бесило то, что из всей этой горы тряпья не нашлось ни единой годной вещи. Соль Вону они и так казались отвратительными, но реакция импровизированного жюри в лице Чва Шика, Чун Шика и У Шика подкупала своей болезненной искренностью. Их лица каждый раз, когда он выходил в новом наряде, говорили сами за себя... Парни даже из вежливости не могли выдавить из себя: «Вам идет». В конце концов Чун Шик не выдержал и в открытую упрекнул босса: «Я же вам сколько раз говорил, что этот стиль ему не подойдет».

На что Ча Джэ И лишь нёс какую-то несусветную чушь — мол, его вкус еще никогда так не подводил, и Хан Соль Вон-сси вообще первый человек в мире, который заставил его испытать подобную растерянность.

Как бы там ни было, всученные в ультимативном порядке шмотки в итоге осели в шкафу Соль Вона. Каждая тряпка стоила десятки, а то и сотни тысяч вон — не выкинешь же на помойку, пришлось брать. Отдать обратно Джэ И тоже не вышло бы: даже на глаз было видно, что они совершенно не совпадают в габаритах. Так что Соль Вон решил пока их припрятать, а потом, как выдастся случай, просто загнать кому-нибудь с рук.

— И что у него за ублюдский вкус? — пробормотал вслух Соль Вон.

Вспомнив недавнюю примерку, он снова внутренне содрогнулся, но вдруг осознал одну вещь: жуткие фантомы, еще недавно мучившие его, бесследно растворились. Да. Стоило Ча Джэ И оказаться рядом, стоило лишь подумать о нём, как все мрачные, гнетущие мысли исчезали. В голове просто не оставалось для них щелочки.

То же самое произошло, когда Джэ И только вернулся, и Соль Вон сам подошел и уткнулся в него. Необъяснимое напряжение, сковывавшее тело и разум, тогда растаяло в одно мгновение.

— Пламя... — тихо сорвалось с губ.

Свирепое, упрямое пламя, твердое, как раскаленный кусок металла. Великое пламя, способное дотла спалить весь этот мир.

«Неужели он и есть то самое пламя, о котором говорила бабушка? — подумал Соль Вон. — Поэтому меня так инстинктивно к нему тянет, хоть я и понимаю всю опасность?»

Внезапно ему стало до одури интересно, чем сейчас занят Ча Джэ И. Вернее, он и так примерно знал. Наверняка торчит в кабинете и работает. Знал, но... всё равно хотел увидеть.

Не в силах совладать с внезапным порывом, Соль Вон резко сел. Спустив ноги с кровати, он не раздумывая направился к выходу из комнаты. Но стоило ему подойти к двери и взяться за ручку...

— Ой!

Он даже не успел толкнуть створку — дверь распахнулась сама. Потеряв равновесие, Соль Вон по инерции полетел вперед. К счастью, он не встретился носом с полом: его вовремя перехватило крепкое, мускулистое тело.

— Ого, мамочки, — протянул поймавший его Ча Джэ И.

Разумеется, в его голосе не было ни капли настоящего испуга. Одно сплошное издевательство. Цепляясь за руки Джэ И, Соль Вон поднял голову. Их взгляды встретились.

— И чего выскочил? — поинтересовался тот. — Собрался куда?

Можно было соврать, что пошел на кухню за водой. Да вообще любую отговорку придумать, это не составило бы труда. Но Соль Вон молчал, не отрывая взгляда от лица напротив. Он просто смотрел на мужчину, который заставил его совершить этот совершенно нетипичный, импульсивный ночной поступок. На мужчину, в чье пекло хотелось броситься с головой, прекрасно осознавая всю смертельную опасность.

— Странно. И почему это Хан Соль Вон-сси сегодня ведет себя так податливо? — с подозрением прищурился Ча Джэ И.

Его недоумение можно было понять: человек, который вечно отбивался и только и искал повода сбежать, вдруг сам прыгнул в руки и притих.

— В чем дело? Кошмар приснился?

— ...Нет.

— А может, ты меня так клеишь?

— ...

По правде сказать, Соль Вон и сам запутался. Он не понимал, что значит это внезапное желание узнать, чем занимается Джэ И, и уж тем более этот порыв пойти и проверить. Не понимал, почему чужие руки, крепко держащие его за талию, вдруг показались такими... желанными.

Видя, что Соль Вон не спешит ни соглашаться, ни отнекиваться, Джэ И криво усмехнулся.

— Ты только посмотри. Как ни крути, а ты явно ко мне подкатываешь. Чего, опять хуй понадобился?

От такой пошлой, бьющей в лоб прямолинейности Соль Вон невольно поморщился.

— Да я...

Он хотел возразить, сказать, что всё совсем не так. Но Ча Джэ И вдруг бесцеремонно схватил его за подбородок и дернул вниз, силой заставляя кивнуть. А затем, изогнув губы в издевательской улыбке, глумливо протянул:

— Ах, вот оно что? Ну, логично, что у тебя там зудит. В прошлый-то раз я тебя знатно прошил, а? Понравилось, как я в тебе ковырялся?

Ладонь у Джэ И была настолько огромной, что сдавила Соль Вону нижнюю часть лица вместе с губами, лишая возможности вымолвить хоть слово. Оставалось только бросать ледяные взгляды. Впрочем, этот безмолвный протест не возымел никакого эффекта: Ча Джэ И уже всё для себя решил и был абсолютно уверен, что стоит ему лишь чуть-чуть надавить — и Соль Вон сдастся.

— Не хочешь — как хочешь, — хмыкнул Джэ И, отпуская его подбородок.

И тон, и выражение его лица были убийственно безмятежными. Будто ему, в сущности, вообще плевать.

— Но, может... всё-таки хочешь? — тут же добил он.

В этом расслабленном вопросе сквозила абсолютная, железобетонная уверенность в себе.

— ...

Соль Вон замялся. Он ведь ни о каком сексе и не помышлял. Нужно было твердо сказать «нет», но... он не хотел говорить «нет». От этой наглой, откровенной провокации не возникало ни малейшего отторжения, даже наоборот — внизу живота сладко и тяжело затянуло.

— Так что, не хочешь?

Джэ И всё прекрасно понял по его глазам, но специально переспросил. До чего же бесячая рожа. Соль Вон сердито зыркнул на него и в тот самый момент, когда Джэ И уже открыл рот, чтобы выдать очередную пошлость, мстительно вскинул руку и залепил ему рот ладонью.

От такой дерзости глаза Ча Джэ И удивленно распахнулись. Но лишь на мгновение. Следом они сузились в хищные полумесяцы, и он улыбнулся — глазами, не губами. Высунув язык, он медленно, со смаком лизнул прижатую к его рту ладонь. От внезапного влажного прикосновения рука Соль Вона дрогнула и поспешно отдернулась.

Между губами Джэ И и ладонью Соль Вона натянулась и тут же порвалась тонкая нить слюны. Облизнувшись, Ча Джэ И наклонился ближе и прошептал:

— Хочешь, научу кое-чему полезному?

От внезапно оказавшегося совсем рядом лица Джэ И напряженный Соль Вон часто заморгал.

— Если хочешь как следует заткнуть мне рот, делай вот так.

В следующее мгновение Ча Джэ И впился в его губы. Язык бесцеремонно вторгся в приоткрытый от неожиданности рот Соль Вона. Джэ И целовал жадно, грубо, вытягивая и переплетаясь языками с такой силой, словно собирался выпить не только его слюну, но и саму душу. Соль Вон тихо, загнанно задышал. Он попытался отвернуть лицо, чтобы вдохнуть хоть каплю воздуха, но Джэ И, словно наказывая за неповиновение, упрямо последовал за ним, накрывая губы еще более глубоким, властным поцелуем.

Вдоволь наигравшись, Ча Джэ И нехотя отстранился. Его голос, хриплый и влажный, прозвучал над самым ухом:

— Или когда захочешь меня трахнуть, как сейчас.

Глубокая ночь укрыла остров непроглядной тьмой. Яростные порывы морского ветра и тяжелый рокот волн, разбивающихся о скалы, нагнетали жуткую, давящую атмосферу. Пятицветные ленты, густо намотанные на ветви священного дерева Тансан позади алтаря, бешено трепыхались, издавая зловещий шелест. Казалось, это визжит свиная голова, водруженная на алтарь, таращась в темноту выпученными мертвыми глазами. К отрубленной голове было прикреплено кое-что еще. Фотография Ча Джэ И — мишени, в которую должно было вонзиться смертельное проклятие, — и визитка с его брокерским псевдонимом.

Вокруг места, где всё было готово к ритуалу, небольшими группками толпились местные жители. На их лицах читался благоговейный страх. Ни капли сомнения или неверия — лишь чистый, первобытный ужас.

Семья Чо Тэсока, заказавшая этот обряд, покорно сидела на циновках, как и велел шаман-паксу, напряженно вглядываясь в темноту. Прямо перед алтарем, с идеально прямой спиной, в позе лотоса замерла Ихва. Паксу, музыканты и помощники разместились чуть поодаль.

— Да когда они уже начнут?

В тягучей тишине Мо Сонён, чье лицо кривилось от недовольства с самой той минуты, как ей пришлось сесть на землю, раздраженно прошипела в сторону Чо Джунсока. Паксу, услышав это, наставил на нее барабанную палочку и строго прикрикнул: «А ну, тихо!». Чо Тэсок тут же прожег брата и невестку свирепым взглядом. Мо Сонён мгновенно заткнулась и вжала голову в плечи. В ее увлажнившихся глазах кипела смесь обиды и унижения. Чо Джунсок, старательно изображая из себя любящего мужа и чувствуя себя виноватым, начал поглаживать жену по плечу, пытаясь успокоить.

Прошло еще немало времени.

Ихва, до этого сидевшая неподвижно, как каменное изваяние, вдруг начала странно, неестественно изгибать шею. Но это было не всё. Из ее приоткрытого рта полились жуткие, искаженные звуки. Сначала это был звонкий детский смех. Но вскоре он перешел в истеричный, срывающийся на визг женский плач. Затем раздался хриплый, булькающий кашель умирающего старика, а после — скулеж забитого, насмерть перепуганного животного. Зрелище было абсолютно, до одури ненормальным.

Лица зрителей исказились от ужаса. Чо Тэсок, сидевший ближе всех, почувствовал, как небывалый, ледяной холод пробирает его до самых костей, и задрожал всем телом.

Лишь паксу оставался невозмутимым. Он слишком хорошо знал, что означают эти гротескные конвульсии Ихвы.

Одержимость. Дух сошел.

Спустя мгновение Ихва резко распахнула глаза. Плотно сжав губы, она уставилась на крону дерева Тансан. Ее взгляд, казалось, прошивал пространство насквозь. На долю секунды повисла мертвая тишина, изливая такое колоссальное давление, что поглотила все звуки вокруг.

Внезапно Ихва резко повернула голову и метнула взгляд на паксу. Тот, словно только этого и ждал, начал зачитывать молитву, призывающую божество:

— В год Огненной Лошади, в пятый месяц... Великая Ким Ихва...

Губы снова слились воедино. Соль Вон не отталкивал, а Ча Джэ И жестко, властно наступал.

Тун-тун-тун-тун, тун-тун-тун-тун!

Естественным образом пятясь, Соль Вон упал спиной на кровать. Джэ И навис над ним, скользнув языком по губам, и его лицо исказила порочная, темная улыбка.

— Молю всех духов и божеств спуститься с небес...

Зажав Соль Вона между бедрами, Ча Джэ И скрестил руки, стянул с себя футболку и отшвырнул ее в сторону. В свете ламп предстало безупречно сложенное тело, будто высеченное рукой одержимого скульптора. Даже редкие, мелкие шрамы на гладкой коже казались не изъяном, а продуманным штрихом, призванным добавить этой идеальной скульптуре первобытной дикости.

Соль Вон завороженно скользил взглядом по этому монолитному, непробиваемому телу.

— Да разлетятся их души и дух, да оборвется их век до срока, ниспошли им смерть без шанса на жизнь...

Ча Джэ И расстегнул пряжку брюк. Твердый, налитый кровью член вырвался наружу, словно изголодавшийся зверь. Соль Вон впервые в трезвом уме видел эту угрожающую, пульсирующую плоть так близко. В его глазах мелькнул страх. Но отступать было некуда. Да и желания отступать тоже не было.

— Да вселится в них злая звезда, да прилепится к ним злой дух...

Огромная рука обхватила эрегированный ствол и сделала несколько резких движений. Вскоре густая белая сперма выплеснулась наружу, влажно забрызгав живот Соль Вона от пупка и ниже. Собственный член Соль Вона, всё еще запертый в брюках, тоже болезненно набух.

— Да будут они стерты с лица земли в семь дней... Молю...

Ча Джэ И стянул с Соль Вона одежду, вещь за вещью, и отшвырнул на пол. Он обвел обнаженное тело жадным, полным возбуждения взглядом. Так смотрят на изысканное блюдо перед тем, как сожрать его без остатка.

— Прими это подношение, услышь эту мольбу...

Ноги Соль Вона раздвинулись. Ча Джэ И наклонился и по-хозяйски, бесстыдно прошелся языком по напряженному паху.

— Ах! — Соль Вон запрокинул голову, и с его губ сорвался сто..

Палец грубо вонзился в узкий проход. Вскоре их стало два, затем три. От жгучей боли Соль Вон заплакал. Но Ча Джэ И не собирался его жалеть. Он лишь бесцеремонно, по-звериному жадно растягивал его изнутри, творя всё, что ему вздумается.

«А-а-а-а-а-а-а!»

Одним резким толчком огромный член вошел в растянутое отверстие. Из распахнутого рта Соль Вона вырвался надрывный, полный боли крик.

Дз-з-зинь, дз-з-зинь, дз-з-зинь, дз-з-зинь, дз-з-зинь! — бешено затряслись шаманские бубенцы.

Член, до отказа заполнивший нутро, выскальзывал почти до конца и тут же с размаху вбивался обратно. Движения бедер Ча Джэ И с самого начала были варварски грубыми. Не давая ни секунды на передышку, он вколачивал в него свой член, вкладывая в каждый толчок всю свою силу. Ах! Истерзанные губы Соль Вона непрерывно исторгали рваные стоны.

— Э-ге-гей! Мало! Божество гневается! Подношение скудно! — заходилась в крике одержимая шаманка.

Шлеп! Шлеп! Шлеп! Проникновения становились всё глубже, словно доставая до самой души. А боль неотвратимо переплавлялась в густую, всепоглощающую первобытную похоть. Удовольствие топило в себе всё.

— Несите! Скорее несите! Божество жаждет запаха крови! Божество требует мяса!

— Ха-а! — Соль Вон задыхался, всхлипывая, как загнанный зверек.

Пальцы на ногах судорожно подогнулись, на тонкой шее напряглись голубые венки. Ему казалось, он сейчас сойдет с ума. Казалось, его тело вот-вот рассыплется на куски от этого чудовищного напора. Перед глазами вспыхнула ослепительная белизна, разум плавился. Реальность рассыпалась, оставляя лишь одно — чистую, оглушающую эйфорию абсолютного удовольствия, затапливающую всё сознание.

Вжик!

Ногти Соль Вона полоснули по широкой спине Ча Джэ И, оставляя красные борозды, похожие на ножевые порезы. Джэ И лишь хрипло, довольно рассмеялся. Облизнув пересохшие губы, он вошел в Соль Вона еще глубже, до самого упора. Распахнутая, влажная дырочка и угрожающе налившийся член сомкнулись в идеальном, бесстыдном симбиозе — без единого зазора.

— Сейчас! Режь брюхо, пока оно не испустило дух! Давай!

— А-а-ах!

Это был момент, когда удовольствие пробило свой абсолютный предел. Член Ча Джэ И безжалостно прошил второй сфинктер, вторгаясь в саму сигмовидную кишку, и в этот самый миг внутрь Соль Вона хлынуло нечто обжигающее.

Это был огонь. Невыносимо живое, пугающе плотное, дьявольски горячее пламя, подобное жидкому металлу.

— Снизошло! Божество сошло!

Всепоглощающее пламя растекалось по телу, впитываясь в каждую клеточку.

Тун-тун-тун-тун-тун-тун-тун-тун-тун-тун! — бешено загрохотали шаманские барабаны.

Невообразимый экстаз прошивал насквозь.

Чэнг-чэнг-чэнг-чэнг-чэнг-чэнг-чэнг-чэнг! — пронзительно, оглушающе ударили медные тарелки.

— Ха-а... ха-а... ха-а...

Их плотно сплетенные, влажные от пота тела дышали в унисон, смакуя долгую, дрожащую пульсацию послевкусия. Задыхаясь в этом мареве, Соль Вон первым провалился в темный омут блаженного спокойствия.

Сознание бесконечно долго шло ко дну в глубокой, вязкой трясине. Физическое удовольствие растворилось, и тело поглотило умиротворение, подобное смерти.

Когда он снова открыл глаза, перед ним тянулся бесконечный коридор. Воздух здесь был тяжелым, промозглым и влажным, а тусклые лампы на потолке мигали, грозясь вот-вот погаснуть окончательно.

Стены из голого серого бетона. И больше ничего. В этом пространстве не было ни звуков, ни запахов. Казалось, из него хирургическим путем вырезали все земные ощущения, оставляя лишь звенящее чувство чужеродности. Именно поэтому Соль Вон сразу понял: это сон.

Тяжело вздохнув, он оглянулся назад. Но там клубилась лишь густая, непроницаемая тьма. Она стояла глухой стеной, ясно давая понять: назад дороги нет. За неимением выбора он снова повернулся лицом вперед и зашагал по коридору.

Он шел и шел. Конца этому бетонному мешку не было видно, но остановиться Соль Вон не мог. Какая-то неведомая сила настойчиво толкала его в спину, словно принуждая двигаться дальше.

Сколько он так прошел? В какой-то момент до него начал доноситься гул голосов. Словно десятки людей перешептывались одновременно, сливаясь в неразборчивый белый шум. А еще появился запах. Горьковатый, едкий... до боли знакомый. Он сразу узнал его. Это был запах поминальных благовоний.

Когда терпкий дым почти полностью заполнил легкие, впереди наконец показался конец этого бесконечного коридора. Там виднелся квадратный проем, из которого сочился холодный, искусственный белый свет. Вдоль стены у входа выстроились в ряд траурные венки. «Светлая память покойным». Надпись на траурных лентах не оставляла сомнений: он пришел в похоронный зал.

Похоронный зал... Место, в котором он не хотел бы оказаться даже во сне. И всё же ноги сами несли его вперед, не подчиняясь разуму.

Миновав вход, он оказался в самом зале прощания. Только тогда его шаг наконец-то замедлился и остановился. Взгляд автоматически приковало к центральному алтарю. На нем стоял не один портрет. Их было два.

«Боже мой...»

Увидев фотографии, Соль Вон застыл как вкопанный. Он знал оба этих лица. С одного из траурных портретов на него смотрела старшая сестра Ча Джэ И. А рядом... он знал и ее. Он видел эту женщину в своем шаманском видении — это была мать Ча Джэ И.

Выходит, он оказался на похоронах семьи Ча.

Осознав это, он тут же забегал глазами по залу. И только сейчас заметил крошечную фигурку, стоящую на коленях перед алтарем. Маленький мальчик сидел с идеально прямой спиной, не отрывая взгляда от портретов. На его руке белела повязка главного распорядителя похорон. Поэтому, даже не видя его лица, Соль Вон понял. Он точно знал, кто этот ребенок...

И в этот момент обрывки чужих фраз из толпы стали обретать четкость:

— Так, говоришь, сама сбросилась? А мать от горя следом сиганула?

— Девчонка-то со странностями была. Она же с моим в одной школе училась. Нормальный ребенок был, а потом вдруг началось: то видит кого-то, то голоса слышит...

— Мальчонку только жалко, остался совсем один... Надо же, смерть за смертью! Отец в аварии насмерть разбился, а теперь мать с сестрой вот так разом ушли...

— И куда теперь пацана? Говорят, из родни вообще никого.

— Одному Чо Янсоку теперь раздолье. Он же эту Кан Джэхи на дух не переносил, как бельмо на глазу она ему была. Как напьется, вечно орал, что убьет суку...

— Он же целыми днями по шаманкам бегал, может, и правда за деньги проклятие заказал?

— Да ну, скажешь тоже...

Эти шепотки, отчетливо проступающие сквозь общий гул, складывались в страшную картину гибели семьи Ча Джэ И.

И тогда Соль Вон всё понял. Это были воспоминания самого Ча Джэ И.

Да. Это не бредовые фантазии и не игра подсознания. Мощная шаманская энергия просто взломала архивы чужой памяти, запечатленные в подкорке Джэ И. Духовный резонанс, рожденный их физическим, первобытным слиянием.

«Ты был... таким крохотным».

«Совсем малыш... И уже потерял всё».

На вид ему было от силы лет семь. Запечатленная здесь хроника обнажала тот самый уязвимый момент его жизни, который невозможно было даже вообразить, глядя на нынешнего Ча Джэ И. От вида этой крохотной, бесконечно одинокой фигурки у Соль Вона невыносимо защемило в груди. Мальчик держал спину неестественно прямо, всем своим видом показывая, что он не сломлен, что ему не больно и не грустно. И эта искусственная, отчаянная стойкость острым осколком вонзилась прямо в сердце.

Не в силах больше оставаться в стороне, Соль Вон сделал шаг вперед. И тут...

Внезапно все нервы в его теле взвыли от дикого ужаса.

Инстинктивно почуяв смертельную угрозу, он резко обернулся. Из-за дверного проема, с того самого конца коридора, откуда он только что пришел, нечто стремительно приближалось. Это не было ни тенью, ни дымом. Огромная, бесформенная масса скользила по гладкому бетону, напоминая гигантскую, извивающуюся по земле змею. Вокруг ее плотного туловища, словно ядовитые испарения, клубилось пепельно-серое марево.

Чем ближе подбиралась эта тварь, тем сильнее ощущалась ее холодная, омерзительно-липкая аура. В нос ударил резкий, удушливый смрад гари, мгновенно перебивший запах благовоний. Соль Вон точно знал природу этой змееподобной твари.

Проклятие. Это был агрессивный, пропитанный концентрированной жаждой убийства Хёнсал.

Смертоносная черная масса с бешеной скоростью рванула в погребальный зал. Цель твари была абсолютно ясна — маленький Ча Джэ И, застывший перед алтарем.

— Беги... Скорее беги! — слова вырвались сами, опережая мысли.

Но ребенок не шелохнулся.

— Нет!

Разум ослепительно померк.

Тело сработало на голых рефлексах.

Не теряя ни доли секунды на раздумья, Соль Вон бросился к Ча Джэ И. Схватив сидящего перед алтарем мальчика за худенькие плечи, он изо всех сил рванул его на себя и крепко прижал к груди. Своим телом он полностью, как щитом, укрыл его крохотную фигурку.

И в это же мгновение жуткая волна черного Хёнсала с размаху впечаталась Соль Вону в спину.

— Кх-х!

Его рот широко распахнулся в беззвучном крике от пронзившей всё существо невыносимой боли. С губ сорвался булькающий звук, и фонтаном хлынула густая черная кровь. Казалось, будто в плоть разом вонзились десятки острых ледяных осколков.

Но даже содрогаясь от агонии, Соль Вон не выпустил Ча Джэ И из объятий.

— Кх-хр... кх!

Выхаркивая сгустки черной крови и судорожно задыхаясь, Соль Вон медленно, через силу поднял голову. И увидел две мертвенно-бледные ноги, стоящие прямо на алтаре.

Взгляд скользнул выше по ногам, пока не наткнулся на фигуру шаманки — той самой, которую он сегодня днем видел в своем видении. Теперь ее лицо, до этого скрытое под белым ритуальным колпаком-коккалем, было видно абсолютно четко.

Стоило ему лишь мельком заглянуть в эти налитые кровью, пугающе алые глаза, как он всё понял.

— Значит... это ты.

Он знал, что за тварь сейчас сидит внутри этой женщины. Злое божество, Ёкшин. Тот самый демон, что растерзал душу его бабушки и всё это время изводил его самого шаманской болезнью.

«Неужели этот ублюдок нацелился на Ча Джэ И лишь для того, чтобы выманить меня? Раз я не подчиняюсь, он решил добраться до тех, кто рядом?»

Стоило этой мысли оформиться, как ледяной липкий страх мгновенно испарился, уступив место жгучей ярости. Соль Вон свирепо уставился на злого духа, натянувшего на себя оболочку шаманки, и процедил сквозь зубы:

— Съебись, блядь.

Губы одержимой жутко, неестественно разъехались в стороны.

КИА-А-А-А-А-А-А-А-А-А-АК!

Из зияющей черной пасти вырвался нечеловеческий, пронзительный визг. Пол под ногами заходил ходуном, задрожав от мощных подземных толчков.

Соль Вон еще крепче прижал к себе крохотное тело.

«Должон уберечь, шоб не погасло», — всплыл в памяти деревенский говорок покойной бабушки.

Ради того, чтобы защитить его.

«Даже если для энтого придется сгореть дотла».

Ради того, чтобы это великое пламя никогда не угасло.

В то же самое мгновение...

Ихва, которая с животной жадностью разрывала зубами и пожирала сырые потроха принесенной в жертву свиньи, вдруг резко замерла. Ее черные зрачки остекленели, уставившись куда-то в пустоту.

Паксу, мгновенно уловив неладное, вскинул руку с барабанной палочкой вверх. Музыканты, поняв сигнал, как по команде прервали игру. Ритм шаманских инструментов, на полной скорости летевший к кульминации обряда, оборвался в одну секунду, словно перерезанный ножом. Звенящую пустоту наполнил лишь зловещий вой ночного морского ветра.

Взгляды семьи Чо синхронно скрестились на застывшей Ихве — всех, кроме Мо Сонён, которая к тому времени уже грохнулась в обморок. Лица заказчиков были белее мела от пережитого ужаса.

Ритуал, развернувшийся перед их глазами, оказался поистине варварским. Когда шаманка плясала в безумном трансе — они терпели. Даже когда она в исступлении полосовала свое тело ножами — это еще можно было вынести. Но когда она вонзила копье в живую свинью... всё изменилось. Наблюдать за тем, как животному еще при жизни вспарывают брюхо, голыми руками вырывают скользкие потроха, а затем вгрызаются в них зубами, было выше человеческих сил. Зрелище явно выходило за рамки того, что психика нормального человека способна переварить без последствий.

И теперь эта внезапная, парализующая неподвижность шаманки, словно у марионетки перерезали нити, нагнетала еще большую панику.

Прошло несколько долгих, тягучих секунд.

— Кх-х-х-хо-о-орк!

Из горла неподвижной Ихвы вдруг вырвался омерзительный гортанный хрип. Мгновением позже ее скрутило. Рухнув на четвереньки, она принялась исступленно изрыгать всё содержимое своего желудка.

Бле-е! Кх-у-у-э!

Блюя кровью и желчью, шаманка судорожно выплевывала куски только что сожранных кишок прямо в ритуальный таз. Картина была тошнотворной до дрожи.

Сидевший ближе всех паксу с силой отшвырнул барабанную палочку в сторону и резко вскочил на ноги. Он слишком хорошо понимал, что означает внезапный припадок великой шаманки.

— Соль! Живо тащите соль и сыпьте! Быстро! — в панике завопил он.

Подчиняясь истеричному приказу, помощники бросились рассыпать горсти крупной соли по всей площадке для обряда. Щедро обсыпали солью с ног до головы и сидящую неподалеку семью Чо Тэсока. Это была экстренная мера — отчаянная попытка заблокировать ёксаль (обратный удар).

— Во имя Будды Шакьямуни, спасителя душ, молю, отведи гнев обратного проклятия! О, великие владыки преисподней, Цари Чингван, Тэсан, Пхындын и Тоши..!

Рухнув обратно на циновку, паксу начал яростно бить в барабан, зачитывая мантру для защиты от возвратного удара. Пока шаман судорожно выкрикивал слова священного текста, Ихва всё блевала и блевала. Ее выворачивало наизнанку до тех пор, пока внутри не осталось абсолютно ничего.

Лишь спустя долгое время спазмы наконец прекратились. Перемазанные кровью и рвотой губы женщины жутко разъехались в стороны, обнажая зубы в кривой ухмылке. Увидев этот леденящий душу оскал, паксу оцепенел.

И тогда Ихва... нет, злое божество внутри нее — расхохоталось.

— Хе-хе-х... ха, ха-ха-ха..! ХА-ХА-ХА-ХА! А-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Одержимая заходилась маниакальным, пробирающим до костей хохотом.

Сутра от возвратного удара (역살경) — заклинание (или мантра), которое паксу начитывает, взывая к Будде и Десяти Царям Преисподней (지장보살, 진광대왕, 태산대왕 и др.), чтобы они уберегли присутствующих от гибели из-за откатившегося проклятия.