Глава 10

— Можно я ненадолго выйду?

— Разумеется, нет.

— Почему? Я же только на минутку.

Сонха собирался лишь взглянуть. Просто съездить, лично оценить наверняка уродливую рожу этого малолетнего ученика, выкорчевать его номер из телефона Ким Джингёна — и сразу назад. А если останется время, затащить Джингёна в какой-нибудь тёмный глухой угол. Впиться поцелуем. Жадно кусать, сосать и грызть его загривок, а потом исцелять оставленные раны своим языком. Переключиться на плечи — снова кусать, снова зализывать…

— Неизвестно, когда Председатель очнётся. К тому же вам стоит подумать о завтрашнем расписании…

— Понял, — свирепо огрызнулся Мок Сонха и уставился на телефон.

С того самого момента, как он сбросил вызов, Джингён не переставал звонить.

«Распутный ублюдок. Похотливый, неразборчивый, помешанный на мужиках… Твою мать, угораздило же меня вляпаться именно в такого… До одури хочу его увидеть», — мысленно прорычал Сонха, с силой стиснув челюсти.

Переведя телефон в беззвучный режим, он резко поднялся с места.

— Вы куда?

— В душ.

— Зачем? — на лице секретаря Кана буквально отпечаталась вереница вопросительных знаков. Ещё бы, совсем недавно Сонха уже принял душ, ожидаемо перекинулся в огромного чёрного леопарда, и секретарю пришлось заботливо сушить его мокрую шерсть под мощным промышленным вентилятором, чтобы вернуть ему человеческий облик.

— Бесит всё.

Внутри клокотал душный жар. Тело плавилось от раздражения, грозя окончательно выйти из-под контроля.

Точь-в-точь как тогда, во время телефонного разговора с Джингёном, когда на фоне вдруг раздался резкий автомобильный гудок. Ощущение было таким же: перед глазами вспыхнуло багровое зарево, а земля разом ушла из-под ног. Прошиб липкий холодный пот, к горлу подкатила тошнота. Он долго и судорожно хватал ртом воздух, а когда наконец пришёл в себя — уже стоял на четырёх лапах, обернувшись зверем.

Если в таком взвинченном состоянии встать под воду, вероятность трансформации почти стопроцентная. А поскольку Джингёна рядом нет, то и в человека он не перекинется. Зная гиперопекающий характер секретаря Кана, тот ради безопасности тут же выставит его из больницы. То, что нужно.

Не колеблясь ни секунды, Сонха шагнул в ванную комнату и, даже не снимая одежды, выкрутил вентиль душа на максимум.

Спустя совсем немного времени из душевой, тяжело ступая мощными лапами, вышла насквозь промокшая смоляная тень. Секретарь Кан лишь обречённо вздохнул, достал вентилятор и принялся сушить жёсткую чёрную шерсть.

Как Сонха и рассчитывал, даже когда мех полностью высох, человеческий облик к нему не вернулся.

— Что такое? Где-то остался влажный участок? — растерянный секретарь принялся суетливо ощупывать леопарда со всех сторон.

Надо было срочно уходить. Прямо сейчас. Ведь пока он здесь торчит, Джингён наверняка прикидывает, как бы сходить поужинать с тем уродливым дружком.

Волна ревности прокатилась по звериному телу. Выпущенные от напряжения когти со скрежетом царапнули больничный пол.

— Молодой господин, нельзя. У вас же кровь пойдёт.

Сонха недовольно фыркнул и поспешно слизал капли крови с передней лапы. Секретарь Кан снова тяжело выдохнул.

— Пожалуйста, заночуйте сегодня здесь. И не волнуйтесь. Если где-то в подшёрстке осталась влага, за ночь всё точно просохнет.

«Что? В смысле — ты меня не выпустишь?!» — зверь внутри возмущённо вздыбил шерсть на загривке.

— Сегодня я постелю вам во внутренней комнате. Предупрежу персонал больницы, чтобы не заходили, и на всякий случай запру дверь…

Слова «запру дверь» сработали как спусковой крючок — в глазах леопарда полыхнуло золото. Так начался грандиозный переполох с побегом. Который, впрочем, не продлился и минуты — секретарь Кан скрутил его с материнской безжалостностью.

— …Хорошо. Я отвезу вас к Учителю. Но с одним условием, завтра утром вы обязаны вернуться.

Произнося это, секретарь Кан выглядел так, словно постарел лет на десять разом. Он запихивал брыкающегося чёрного леопарда в специальную транспортировочную коробку. Разумеется, этот ящик секретарь приготовил заранее, просчитав все возможные форс-мажоры. В ту секунду Сонха был абсолютно солидарен со своим жестоким дедом: рядом нужно держать именно таких людей — готовых ко всему.

Именно так он и оказался у дверей Ким Джингёна.

— Вылезете?

Услышав этот голос по ту сторону, Сонха едва не выпрыгнул наружу, но колоссальным усилием воли заставил себя остаться на месте.

«Ты хоть представляешь, через какой пиздец я прошёл, чтобы добраться до тебя? И ты думаешь, я вот так просто, по одному слову, выскочу к тебе в руки?» — мысленно фыркнул он.

— Выходить будете?

«Сам как думаешь?!»

Он раздражённо и хлёстко ударил длинным хвостом по стенке. В ответ Джингён просто потянулся внутрь, обхватил тяжёлое кошачье тело руками и попытался вытащить. Изображая жуткое нежелание выходить, Сонха специально расслабил все мышцы, позволив себе тяжёлой меховой массой вытечь сквозь его пальцы.

— Сонха-сси.

Круглые чёрные уши рефлекторно дёрнулись на этот звук. Всякий раз, когда Джингён произносил его имя, внутри рождалось странное щемящее чувство. Точнее сказать… это было чертовски приятно. Настолько, что хотелось заставить его повторять это имя снова и снова, до хрипоты.

— Кажется, мне нужно ненадолго выйти.

Леопард пулей вылетел из коробки, преграждая путь и всем видом выражая яростный протест.

«Блядь. Куда это ты собрался выходить?! В такую темень! На свиданку с мужиком?! Решил, раз я сейчас не человек, а огромная кошка, то можно бегать по другим ублюдкам?!» — глухо зарычал он.

— Пойдёте со мной?

«…Ну, раз ты так умоляешь, ничего не поделаешь», — кот важно дёрнул усами.

Джингён повёл его на крышу, попутно бормоча себе под нос какую-то откровенную чепуху. Шагая след в след по узкой лестнице, Сонха внимательно вслушивался в эту абсолютно бесполезную и скучную болтовню. Вслушивался так, словно это была самая важная вещь на свете.

Вдруг, словно о чём-то вспомнив, Джингён принялся допытываться,, с чего это он вообще полез в душ посреди ночи?

«С чего бы! Всё из-за тебя! Из-за того, что ты собрался жрать с тем ублюдским студентиком!»

Хвост Сонхи в раздражении хлестнул Джингёна по бедру. Тот ойкнул и потёр ушибленное место.

«…Вообще-то, я не планировал бить так сильно», — леопард виновато потупил золотые глаза. Стало немного стыдно, и он мягко обвил кончиком хвоста пострадавшее бедро. Увидев это, Джингён тепло улыбнулся.

На душе у Сонхи моментально потеплело. Звериное эго замурчало.

«По возможности, я бы с удовольствием обвил своим хвостом и другие твои места…» — плотоядно подумал он, бросив мимолётный взгляд между ног Джингёна. Но тут парень снова заговорил.

— Но всё-таки, почему вы это сделали? …Ведь превращаться в больнице так опасно. Неужели вы…

Догадавшись о причине, Джингён уставился на него расширенными от ужаса глазами.

«У меня не было выбора», — мысленно оправдывался Сонха. — «В тот момент, когда секретарь Кан заикнулся о запертой двери, у меня в башке просто выбило пробки».

— Если вам так хотелось приехать, можно было просто сказать... А если бы что-то пошло не так?!

«Да кто ж этого не понимает?! Меня же не выпускали! Блядь, если бы я не примчался, ты бы точно отправился любезничать с тем уродливым придурком!»

— И всё равно, так поступать… ха-а-а...

Джингён нахмурился и устало потёр переносицу. Удивительное зрелище. Какое бы сердитое выражение ни принимало его лицо, Джингён совершенно не выглядел устрашающим. Наоборот, эта напускная строгость лишь ещё сильнее подчёркивала его уютную безобидность.

«Способен ли он вообще когда-нибудь по-настоящему сорваться на крик в гневе?» — лениво размышлял Сонха.

— И всё-таки... почему вы не превращаетесь обратно?

Чёрный леопард лишь неопределённо повёл мощными плечами.

На самом деле он знал ответ. Знал, что стоит ему провести одну ночь в объятиях Джингёна, под его боком, и человеческий облик вернётся.

«Но… что, если всё-таки не вернусь?» — вдруг шевельнулся страх.

— Думаю, если вы поспите одну ночь, то к утру всё пройдёт и вы снова станете прежним, — уверенно произнёс Джингён, заметив промелькнувшую в золотых глазах тревогу.

Ледяной ком в груди Сонхи мгновенно растаял. Впервые проскользнула шальная мысль: даже если он навсегда останется заперт в теле зверя — плевать. Плевать, если Джингён будет рядом.

— Я хочу вам кое-что показать.

Стоя перед самой дверью, ведущей на крышу, Джингён снова улыбнулся своей привычной, донельзя неловкой улыбкой.

«Выглядишь глупо. И как полный дурак... Так почему же твоё лицо с этой самой улыбкой никак не идёт у меня из головы?»

Леопард нетерпеливо дёрнул ухом.

«Ну и что там? Что ты собрался мне показывать?»

— Поднимемся — увидите. Только там ничего особенного... — Джингён смущённо улыбнулся. — В общем, не ждите слишком многого.

«Естественно», — высокомерно подумал Сонха.

У Джингёна априори не было ничего, что могло бы его впечатлить. Человек, живущий в крошечной съёмной студии — ни связей, ни денег. Все те вещи, которые Джингён до сих пор ему протягивал, были по меркам Сонхи абсолютно жалкими.

Еда, к которой он даже не притронулся бы; школьные задачники; нелепая шариковая ручка с кошачьей лапкой на конце; букетик цветов, обёрнутый в дешёвую хрустящую бумагу.

Всё это было мелким. Незначительным и ничтожным. И именно поэтому Сонха предвкушал, какую же невероятно жалкую и трогательную ерунду этот человек подарит ему на этот раз?

Ржавые петли скрипнули, и Джингён распахнул дверь на крышу.

И там…

— Это, конечно, далеко не ваша оранжерея… Но я подумал, что если вам вдруг станет душно в четырёх стенах, то вид на них поможет хоть немного отвлечься…

Там был разбит крошечный цветник. В нём не было ни показной роскоши, ни изысканной красоты. Просто пёстрое собрание самых обыкновенных дешёвых цветов, с невероятной заботой и аккуратностью выстроенных в ровные ряды прямо под открытым небом.

— Я не сам их вырастил. Просто купил цветы в горшках, ха-ха. Оказалось, ухаживать за ними не так-то просто. Несколько штук всё-таки завяли… — нервно усмехнулся Джингён.

Воздух был густо пропитан цветочным ароматом. Тем самым запахом, который Сонха уловил ещё на лестнице. Тогда он не придал этому значения, лениво подумав, что кто-то просто выставил на крышу пару дешёвых горшков... Но это был запах сада.

Сада, который Ким Джингён подготовил специально для него.

— Насчёт ваше оранжереи, — произнёс Джингён, стоя посреди своего крошечного цветника, и обернулся к нему.

И в этот момент Сонха увидел перед собой не бетонную крышу, а тот самый сад из своего прошлого, где он прятался всякий раз, когда хотел исчезнуть.

— Вы говорили, что те цветы посадила ваша мама, но ведь ухаживал за ними Председатель.

«Цветы в этом саду посадила твоя мать. Она очень тобой дорожила».

Дедушка никогда не упоминал отца, но о матери говорил частенько. Каждый раз он монотонно объяснял, как сильно она любила Сонху, как берегла его. Сонха тогда мало что понимал, но послушно кивал.

«Поэтому, Сонха… Запомни только то, что тебя любили. Всё остальное — забудь. Этого достаточно».

Он отчаянно хотел помнить только любовь. Но не помнил вообще ничего. Как и велел дед, он пытался воскресить в памяти это чувство, но стоило лишь подумать о матери, как тело начинала бить странная неконтролируемая дрожь. В такие моменты он сбегал в оранжерею, пряча в зарослях своё уродливое, постыдное звериное тело.

— Председатель наверняка очень дорожит вами. Очень вас любит. Иначе он просто не смог бы вырастить такие прекрасные цветы. Ведь живой сад не цветет без любви.

Логика Джингёна была такой чистой. Всего пара простых слов — и вся тревога, всё многолетнее недоверие просто испарились. Джингён заставил его поверить в то, что его любили тогда, и в то, что его могут любить сейчас. Это было настолько легко, что казалось до смешного абсурдным.

— Поэтому…

В ту секунду, когда их взгляды встретились, Сонха бросился к нему. В голове не осталось ни единой связной мысли. Только один порыв: схватить, прижать к себе и впиться в эти губы. Прямо сейчас. Немедленно.

— Нельзя! Только не так…!

— Нельзя?

— Как... как вы так быстро?..

Воспользовавшись тем, что Джингён от испуга приоткрыл рот, Сонха тут же протолкнул внутрь язык.

«Пожалуйста. Я хочу забрать это себе. Хочу сожрать тебя целиком… Мало. Мне всё ещё мало. Ещё немного, как-нибудь…» — в исступлении думал он.

Он собственнически обхватил Джингёна за затылок, дёрнул на себя и жадно смял его губы. Чувствовал, как чужие податливые губы беспомощно сминаются под его напором. Сонха облизал влажное нёбо, прошёлся языком по ровным, как и сам Джингён, зубам. А затем слегка прикусил нежную плоть на внутренней стороне щеки. Джингён вздрогнул и испуганно глотнул воздух. От этой крошечной беззащитной реакции сердце Сонхи сладко заныло. Чем глубже становился поцелуй, тем сильнее сбивалось дыхание, но, парадоксальным образом, Сонхе казалось, что только сейчас он наконец-то начал дышать по-настоящему.

Когда они неохотно оторвались друг от друга, первым, что увидел Сонха, были вспыхнувшие густым румянцем щёки Джингёна. Затем растерянные глаза, подрагивающие ресницы, переносица. Глядя на всё это, зверь внутри него наконец осознал, чего жаждал на самом деле.

— Ты же сам сказал, что я должен быть в этом облике, — хрипло выдохнул Сонха.

Раз Джингён сказал, что ему нужна человеческая форма, значит, так тому и быть.

И тут с губ, помимо воли, сорвался вопрос:

— Ты тоже… дорожишь мной?

«Правда дорожишь? Поэтому ты продолжаешь учить меня, даже не получая за это денег? Поэтому таскаешь мне всякую жалкую ерунду, даже не слыша "спасибо" в ответ? Поэтому проводишь со мной время, целуешься и сажаешь цветы, чтобы устроить для меня сад?»

Джингён замялся, не в силах ответить сразу — и внутри у Сонхи всё болезненно скрутило. Душу затопил страх, руки мелко задрожали.

«Зря спросил. Не надо было задавать этот блядский вопрос. Уж лучше промолчать, чем услышать, что такое чудовище, как я, невозможно любить…»

— Дорожу, — Джингён крепко сжал его предплечье.

— Сильно?

Даже если это ложь, он до одури хотел её услышать. Так же, как тогда в больничной палате, когда Джингён сказал, что его жуткие звериные глаза сияют, как звёзды на ночном небе.

— Да.

— Насколько сильно?

Сонхе было нужно подтверждение. Снова и снова.

И поэтому он цеплялся за него, вымаливая эти слова, как брошенный котёнок. Если для этого нужно казаться жалким — он с радостью станет жалким. Если это поможет удержать Джингёна рядом, он готов быть самым несчастным ублюдком в мире.

«Я могу вырвать себе глаза, которые тебя пугают. Могу выбить себе клыки. Только, умоляю, не бросай…»

— Сильно. Очень сильно, — Джингён посмотрел на него снизу вверх честным взглядом, давая простой и ясный ответ.

Сонха сгрёб его в охапку, стискивая в объятиях. Казалось, он сейчас умрёт от переполняющих чувств.

Нет, ради этого и умереть было не страшно.

Повалив Джингёна прямо в самый дешёвый, самый жалкий сад из всех, что он когда-либо видел, Сонха принялся жадно целовать его, чувствуя на губах терпкий привкус сырой земли и городской пыли.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— …Ха-а… Ха-а…

Они простояли в тесной прихожей квартиры, безотрывно целуясь добрых десять минут, прежде чем их губы наконец разомкнулись.

— …Вам нужно в душ…

Вместо ответа Мок Сонха грубо раздвинул бёдра Джингёна коленом и тяжело потёрся своим напряжённым членом прямо между его ног.

— Нгх…

— …А если я в душе снова обращусь? — низко пророкотал Сонха.

— Если будем целоваться под водой… всё равно…

— А если обращусь? М-м?

Сонха уткнулся лицом в затылок Джингёна, влажно засасывая и покусывая нежную кожу на загривке.

— Если обращусь, ты позволишь мне сделать это с тобой? — прошептал он.

От этого вопроса Джингён в панике замотал головой.

— Значит, продолжим прямо так.

Ладонь скользнула под футболку Джингёна, а твёрдый ствол сквозь ткань штанов с нажимом тёрся о пах. Сонха покрывал влажными дразнящими поцелуями его шею, медленно оглаживая спину свободной рукой.

— Ах…

Кожу Джингёна пробрал колючий озноб. Сонха ощупывал его так, словно слепой, пытающийся запомнить форму предмета до мельчайших деталей. Пальцы медленно спустились по линии позвоночника и уверенно скользнули между ягодиц. От этого откровенного прикосновения Джингён вздрогнул всем телом.

— Что такое? — хрипло спросил Сонха.

— Н-ничего, — дрогнувшим голосом ответил Джингён.

«…Да не может быть».

Джингён послушно закрыл глаза, отвечая на очередной глубокий поцелуй. Рука, массирующая ягодицы, снова вернулась к самому чувствительному и скрытому месту, настойчиво потирая вход.

— Постойте, — побледневший Джингён судорожно перехватил запястье Сонхи. — Почему вы всё время трогаете… там…

— Я знаю, что делать.

— О-откуда?

— Учитель мне этого не объяснял, поэтому пришлось заниматься самообразованием.

С этими словами Сонха развернул Джингёна лицом к стене. А затем одним движением стянул с него брюки вместе с бельём. Пока шокированный парень стоял столбом, не в силах пошевелиться от такого напора, Сонха опустился сзади него на колени.

— Можно теперь перейти от теории к практике? — усмехнулся Сонха снизу.

— Что? К чему…!

Джингён подавился собственным голосом. Его разум просто отключился — он даже в самых диких фантазиях не мог представить себе подобного. Внезапно между ягодиц скользнул горячий, шершавый, по-звериному жёсткий язык. Джингёна словно ошпарило кипятком; он резко вывернулся и в панике вцепился в густые волосы Сонхи.

— Н-нет, не надо! — отчаянно вскрикнул он.

— Не надо? — Сонха вскинул голову.

— Да! Такое… ни за что…

Сонха поднялся на ноги. Не дав Джингёну и опомниться, он легко подхватил его на руки, донёс до кровати и небрежно бросил на матрас. И только сейчас, лёжа на спине, Джингён в полной мере разглядел чужой член. Огромный, болезненно налитый кровью ствол стоял так жёстко, что почти касался живота.

Раньше всё их «взаимодействие» сводилось лишь к банальному трению друг о друга. Да, Джингён и тогда поражался его пугающим габаритам, но член Сонхи ещё никогда не выглядел настолько угрожающе.

Ведь теперь Мок Сонха точно знал, куда именно его нужно вставлять. И это было явно не трение о живот.

— Сонха-сси. Давайте просто словами…

— Словами? — переспросил Мок Сонха, стягивая с Джингёна остатки одежды и небрежно отшвыривая их на пол.

— Вы так внезапно… Это слишком неожиданно…

— Значит, сначала нужно объяснить словами? — Сонха навис над ним, опираясь руками по обе стороны от его тела. — Я хочу заняться с тобой коитусом. Не просто тереться друг о друга, а полноценный секс с проникновением и эякуляцией.

Все слова, срывающиеся с губ Мок Сонхи, были точными, сухими анатомическими терминами. В них не было ни капли пошлости. И всё же кровь так резко прилила к ушам Ким Джингёна, что они загорелись огнём.

— Конец, — отчеканил Сонха.

Закончив «инструктаж», он обхватил лодыжки Джингёна и безапелляционно раздвинул его ноги. Глядя на выставленный напоказ пах, он облизнулся — точь-в-точь как крупный хищник перед долгожданной трапезой.

«Меня сожрут».

Но прежде чем Джингён успел хоть как-то отреагировать на затопивший разум ужас, Сонха сделал первый ход.

Да, Джингён давно осознал, что ему нравятся мужчины. Да, объект его неразделённой любви был парнем. Да, он вегда фоном думал: «Если я когда-нибудь с кем-то и начну встречаться, то это точно будет мужчина».

Но он мог поклясться, что ни разу, ни единого грёбаного раза в жизни не представлял себе настолько пугающе реальную сцену: горячий мужской язык, касающийся его там.

— Н-нет, нельзя. Там… ах!

Большой шершавый язык принялся настойчиво вылизывать узкий вход. У животных вылизывание несло множество смыслов: привязанность, подчинение, демонстрация мирных намерений.

Но у Сонхи всё было иначе.

Язык вылизывал дырочку, властно раздвигая складки. Цель этого действа была предельно простой и ясной. Совокупление.

— Ах, нгх… подождите, умоляю… ах!

Джингён потянулся дрожащими руками к его плечам, отчаянно пытаясь оттолкнуть, но чем сильнее он упирался, тем свирепее двигался язык Сонхи. С каждым прикосновением жёсткой поверхности к нежной плоти низ живота заливало жутким обжигающим чувством.

— Сонха… пожалуйста…

Голова шла кругом, дыхание перехватывало. Сильный язык с силой раздвинул колечко мышц и проник внутрь.

— Хннгх…

От ощущения проникновения чужого языка, ощущения, как тот бесстыдно оскверняет его тело, перед глазами вспыхнула белая.

Острые клыки легонько покусывали и оттягивали припухшие края.

Вязкие, влажные звуки — звуки того, как Сонха жадно сосёт и прикусывает плоть — эхом отдавались в тишине спальни. Пальцы на ногах Джингёна судорожно сжались. Шок был настолько велик, что он не мог выдавить ни звука. Жгучий стыд и наслаждение сплелись воедино, безжалостно перекрывая кислород.

В голове билась только одна мысль: надо бежать. Его пятки заскользили по простыням в жалкой попытке вырваться. Но огромные ладони намертво впились в талию Джингёна. А затем язык резко и глубоко толкнулся внутрь.

— …!

Проникнув до самого предела, он принялся агрессивно вылизывать внутренние стенки. Скребущая волна удовольствия ударила в голову, растеклась по венам и снова стянулась тугим узлом. Лишь спустя какое-то время Джингён с ужасом осознал, что кончил.

— Хннх… нгх…

Увидев испачканные собственной спермой простыни и бёдра, блестящие от чужой слюны, Джингён не выдержал и разрыдался.

— …Почему?..

Сонха, только что довольно улыбавшийся — словно хищник, насладившийся сытной трапезой — при виде его слёз вздрогнул и застыл от шока.

— Что случилось? Я… сделал что-то не так? — растерянно спросил он, сжимая его плечо.

Джингён уткнулся лицом в подушку, давясь судорожными всхлипами.

— Разве это делают не так?

Сонха принялся обеспокоенно поглаживать его лодыжку.

Смотреть на чужих людей, да ещё и на трахающихся мужиков, было отвратительно. Но ради Джингёна он подавил тошноту и усердно зубрил эту науку по видео. И теперь, когда Джингён вдруг расплакался, Сонха был в полном замешательстве.

— А как тогда надо? — Сонха лёг сверху, почти полностью накрывая собой чужое тело.

— …Просто не делайте этого.

— В смысле не сосать, а сразу вставить?

Джингён панически вскинул голову и замотал ей. Слёзы, скопившиеся в покрасневших глазах, покатились по щекам. Сонха тупо уставился на его заплаканное лицо.

— И вставлять… не надо. Ничего этого…

Мозг того отказывался понимать. Джингён же сам разбил для него цветник. Сам сказал, что ухаживают за цветами только ради того, кем сильно дорожат. Он же ясно сказал, что дорожит им, и сам ответил на поцелуй. Что именно в этой логической цепочке он упустил?

— Почему нельзя-то?

Услышав этот искренне непонимающий тон, Джингён вытер слёзы тыльной стороной ладони.

— …Я хочу вас кое о чём спросить.

— О чём?

— Сонха-сси, что вы на самом деле ко мне чувствуете?

Джингён изо всех сил постарался задать этот вопрос ровно. Он постоянно крутился в голове. Да, Джингён знал, что Сонха относится к нему по-особенному и слушается его, но сейчас было жизненно необходимо расставить все точки над «i».

— Я хочу с тобой совокупляться, — прямолинейно ответил Сонха, глядя в его влажные глаза. — Хочу быть рядом с тобой. Хочу трогать тебя. Постоянно.

— Я не про то, чего вы хотите. Я про то, что вы обо мне думаете…

— Ты ведёшь себя как дурак.

— …

— Глупый, вечно всего пугаешься. Хрен пойми, из-за чего ревёшь. Распутный, похотливый от макушки до пят, блядь, помешанный на мужиках…

Чем дольше он говорил, тем больше это походило на откровенные оскорбления. Джингён настолько опешил от этой тирады, что мог лишь с приоткрытым ртом пялиться на него.

— Но я думаю только о тебе, — Сонха мягко провёл большим пальцем по его влажному глазу, стирая слезу. Затем осторожно поцеловал крошечную родинку, едва заметную из-за ресниц. — Сначала я вспоминал твой голос. То, как ты объяснял мне задачи.

В те душные ночи, когда из-за выходок деда душа не находила покоя, стоило Сонхе закрыть глаза, как в ушах начинал звучать спокойный голос репетитора, монотонно объясняющего математику. Сперва это бесило, но потом этот голос стал его спасительным лекарством от бессонницы.

— Потом я стал вспоминать твои руки, — Сонха переплёл их пальцы и прижался к ним губами. — После того, как я потёрся о твою ладонь, я больше ни о чём думать не мог. Мне снились форма твоих ногтей, их цвет…

Однажды ему действительно приснились руки Джингёна. В этом сне Джингён сидел за столом и решал задачу, а Сонха просто заворожённо смотрел, как его пальцы сжимают карандаш. Ничего пошлого не происходило, но проснулся он от того, что член болезненно пульсировал, а бельё было насквозь мокрым. Как он потом вычитал в книгах — это называлось поллюцией.

— Твой запах у основания шеи. Цвет твоего члена. Твой позвоночник.

Сонха описывал свои чувства, перечисляя детали, на которые обычный человек вряд ли обратил бы внимание — так мог говорить только хищник, запоминающий свою пару.

— Мне нравится всё, чему ты меня учишь, — парень наклонился и невесомо поцеловал Джингёна в лоб, а затем в бровь. — Мне нравится, как то, что ты мне даёшь, заполняет меня изнутри… Поэтому в конце концов…

Золотые глаза, неотрывно следящие за лицом Джингёна, в этот миг напоминали бездонную золотящуюся океанскую впадину. От одного лишь этого взгляда грудную клетку сдавило так, что сложно было сделать даже вздох.

— Я хочу, чтобы весь мой мир состоял только из тебя.

Вполне возможно, что за свою жизнь Джингён ещё услышит от кого-то слова «ты мне нравишься» или «я тебя люблю».

Но такого до дрожи искреннего и отчаянного признания он больше не услышит никогда.

Джингёр медленно приоткрыл крышку коробки.

На него посмотрел кот.

И этот кот был жив.

— Я… тебя…

Не дав Сонхе договорить, Джингён порывисто обнял его за шею и отчаянно впился в его губы. Слегка опешивший, тот замер на долю секунды, а затем жадно раскрыл рот, углубляя поцелуй.

Сквозь влажные и тягучие звуки прорывалось сбитое, горячее дыхание. Крепко прижимая к себе Джингёна, Сонха вновь потёрся о него пахом. Широкая головка члена настойчиво ткнулась в скользкое от слюны отверстие, силой раздвигая узкий проход.

— Нгх…

Джингён судорожно вцепился в предплечья Сонхи и крупно задрожал. Видя, как тот трясётся от страха, хотя это ещё даже близко не было проникновением, Сонха резко помрачнел.

— …Тебе страшно?

— А… да. Немного… уф.

И всё же Сонха качнул бёдрами вперёд, растягивая его ещё шире. Джингён до крови закусил нижнюю губу, давя стон. От этого чужеродного и пугающего чувства растяжения на глазах выступили слёзы.

— Я сделаю это, — хрипло выдохнул Сонха.

— Ч-что?

— Если хочешь, я вырву себе глаза. Вырву клыки. Только… умоляю, не бойся меня.

Этот парень с самыми красивыми золотыми глазами в мире выворачивал перед ним душу, обнажая свою, до жестокости отчаянную любовь. Джингён замотал головой.

— Дело не в этом… Я…

Он сглотнул, собираясь с духом.

— …У меня это впервые.

— Что впервые?

— Это… то, что мы сейчас делаем…

Сонха посмотрел на него с выражением абсолютного непонимания.

«Я думал, что момента более стыдного, чем когда я как резаный орал, что мне нравятся мужчины, в моей жизни уже не будет…» — мысленно взвыл Джингён.

— Ну… я имею в виду… секс… — его голос сорвался на жалкий, едва различимый шёпот.

— Что? — переспросил Сонха. Дрожащие губы едва сумели сложиться в слова, выдыхая их мимолётным шёпотом.

Он не мог не услышать. Этот хищник был способен расслышать сердцебиение человека через бетонную стену, если бы только захотел.

— …У меня этого никогда не было.

Джингён выдал правду прямо в лоб. Надо было признаться с самого начала. Уж лучше так, чем позволить ему считать себя распутным и похотливым извращенцем.

Только тогда информация, казалось, наконец дошла до мозга Сонхи.

— Впервые, — тихо пробормотал он, расплывшись в слабой улыбке.

«Слава богу. Кажется, он не злится, что я его обманывал…» — с облегчением подумал Джингён.

— …!

Но в следующую же секунду тупой и безжалостный толчок распорол его нутро. Джингён судорожно дёрнулся, давясь собственным криком.

— Сон…

Но не успел он даже произнести чужое имя, как тот снова с яростной силой вколотил бёдра вперёд.

— Нгх…!

Бёдра Джингёна затряслись в неконтролируемой дрожи. Принять внутрь мужской член оказалось актом куда более жестоким и свирепым, чем он мог себе представить в самых смелых фантазиях. В тот миг, когда шершавый, каменный ствол до предела растянул тесное отверстие и вторгся внутрь, Джингён забыл, как дышать. Всякий раз, когда он приоткрывал рот, силясь глотнуть воздуха, парень вбивался в него с такой мощью, что выбивал весь кислород из лёгких.

— Тебе вовсе не нужно было этого делать, — процедил Мок Сонха. — Не обязательно притворяться девственником… мне плевать на твоё прошлое… блядь.

Сонха с рычанием подался вперёд, всаживая член на всю длину. Мышцы его ягодиц резко напряглись, очерчивая идеальный, жёсткий рельеф.

— Нет, я правда… Хннгх…

Сонха вжал Джингёна в себя так тесно, что между ними не осталось ни капли свободного пространства, и протолкнулся до самого основания. Растянутое до абсолютного предела кольцо мышц послушно обхватило гигантский член, жадно втягивая его в себя.

— Впервые, блядь.

В золотых глазах полыхнул жуткий пронзительный свет — казалось, в них заплясали искры пламени. Сонха говорил сквозь плотно сжатые челюсти, силясь обуздать затапливающую его дикую жажду.

— Да ты трахаешься так, что с ума сойти можно…

— Сонха-сси, я серьёзно… ах!

Вместо ответа Мок Сонха зарылся лицом в загривок Джингёна. Словно зверь, голодавший трое суток и наконец дорвавшийся до свежего мяса, он кусал, сосал и царапал зубами нежную кожу на шее. И всё это время его бёдра не прекращали вбиваться в податливое тело.

— Ах… нгх, ах…

Истерзанное нутро раз за разом заглатывало и выпускало чужой ствол, наполняя комнату влажными непристойными хлюпаньями. Джингён чувствовал, что сходит с ума. Ощущение того, как шершавая, колючая плоть безжалостно скребёт по внутренним стенкам, простреливало от паха до самой макушки. Перед глазами вспыхивали белые пятна. Накатывающий, как цунами, оргазмический шок придавил всё его тело к постели.

— Ах, хнн… нгх!

— …Блядь.

Сонха вытянул свой неимоверно разбухший член почти до конца, лишь затем чтобы со всей дури всадить его обратно. Внутренние стенки тут же судорожно сократились, намертво впиваясь в горячую плоть.

Он солгал. Ему было далеко не «плевать». От одной лишь мысли, что какой-то другой ублюдок мог видеть Джингёна таким, Сонху прожигало изнутри. Едкая ревность выжгла пищевод, спалила желудок и внутренности, а то первобытное чувство, что осталось после, захватило абсолютный контроль над его телом.

— Хнн… ах… ах!

Сквозь красивые губы Джингёна прорывались рваные, истерзанные похотью стоны. В уголках покрасневших от жара глаз скопились слёзы. Ногти пальцев, мёртвой хваткой вцепившихся в плечи Сонхи, налились тёмно-багровым от прилившей крови.

Каждое ощущение, которое дарил ему Джингён, было настолько болезненно-острым, что сводило с ума. Желудок скрутило, зрение поплыло.

— Если ты… — внезапно удлинившиеся, острые как бритвы когти с треском распороли простыню. Во мраке блеснули прорезавшиеся хищные клыки.

— …!

Джингён не поверил своим глазам, заметив на чужой голове круглые чёрные уши и метнувшийся из-за спины хвост. Да, он уже видел, как тот обращается в леопарда, но чтобы звериные черты так явно проступали прямо сквозь человеческий облик — такое было впервые.

— Если ты ещё хоть раз потрахаешься с кем-то другим…

Очередной безжалостный толчок вырвал у Джингёна сдавленный стон, заставив жмуриться. То ли ему от страха показалось, то ли член внутри него действительно стал ещё более шершавым и колючим.

— Я перекинусь в зверя и выебу тебя прямо на глазах у этого ублюдка.

— Что за…

— Выебу напоказ… чтобы все видели… что такой, как ты…

Тяжёлое дыхание смешалось с низким вибрирующим рычанием. И в этот самый момент всё изменилось. Внутри внезапно возникло странное распирающее давление. Казалось, внутри что-то заклинило. Джингён в панике вцепился в предплечья Сонхи.

— Сонха-сси, подождите, что-то не так… внезапно… Ах!

Но Сонха лишь жадно впился в его губы. Острые клыки безжалостно прикусывали нежную слизистую и язык, а длинный чёрный хвост собственнически обвил бёдра, не давая пошевелиться.

Член, глубоко застрявший внутри, пульсировал и раздувался. Ощущение того, что они физически сцепились, запертые друг в друге, вызвало у Джингёна панику — он разрыдался, беспомощно цепляясь за чужие плечи.

— Хнн… ах, ха… Сонха-сси, мне странно… пожалуйста…

Все его жалобные мольбы бесследно тонули в ненасытной звериной пасти. Набухшая головка упрямо скребла и била по скрытому внутри выступающему бугорку. Чудовищный коктейль из животного ужаса и парализующего наслаждения бил Джингёна наотмашь.

И Мок Сонху тоже.

— Хнн… блядь.

Тот и сам терял рассудок от впервые испытанной эйфории. Мощная волна экстаза прошила всё его тело. Перед глазами плясали белые пятна, грозя обмороком.

— Ах, а-а-ах…!

Первым кончил Джингён. Узкое отверстие, которому, казалось, уже физически некуда было сжиматься, зашлось в судорожных спазмах, до боли стискивая пульсирующий ствол. Сонха низко зарычал; на его напряжённых скулах выступили желваки. В золотых глазах полыхнуло дикое пламя. Мощный толчок — и он с силой влил в нутро Джингёна обжигающую сперму. И это был не конец. Сонха вколотил бёдра ещё несколько раз, и с каждым толчком внутрь выплёскивались огромные объёмы густого семени, полностью заливая стенки.

— Ха-а… Ха-а…

Даже излившись, Мок Сонха ещё долго и тяжело хватал ртом воздух. Точь-в-точь как зверь, завершивший изнурительную охоту. А затем его взгляд упал на тихо всхлипывающего Джингёна.

— Чего ты плачешь? — хрипло спросил он.

Джингён поднял на него полные слёз глаза и еле слышно выдавил:

— …Вытащите его.

Поняв, что именно от него требуют вытащить, Сонха лишь медленно моргнул.

— Не могу.

— Что?

— Он не вытаскивается.

Джингён ошарашенно опустил взгляд вниз. Во время секса он действительно почувствовал что-то странное — будто внутри защелкнулся замок. Да, у него всё было впервые, но это чувство было настолько ненормальным, что в мозгу тогда промелькнула паническая мысль: «Разве так вообще должно быть?» Конечно, последующая серия яростных толчков мигом вышибла из головы все рациональные размышления, но факт оставался фактом.

— То есть как? Почему он не вытаскивается?! — абсурдность ситуации была настолько велика, что слёзы высохли сами собой.

— Я же говорил. Наш секс — это стопроцентная вероятность беременности.

— …

Джингён вспомнил эти слова. Тогда он наивно полагал, что речь идёт о банальной статистике или теории вероятности, но уж точно не о физиологической особенности строения.

— Но ведь сцепляются только псовые… А вы, Сонха-сси — из семейства кошачьих, — едва ворочая языком, выдавил Джингён, выуживая из памяти обрывки статьи из научного журнала. Это было короткое эссе о разнице совокупления у одиночных кошачьих и стайных псовых с точки зрения эволюции.

— Это же совершенно антинаучно.

По какому именно эволюционному пути развивались гены Мок Сонхи, оставалось загадкой, но в рамки здравого смысла Джингёна происходящее категорически не вписывалось.

— А то, что человек превращается в леопарда — это, блядь, научно? Какого хера ты требуешь реализма именно от моего члена?

— …

Крыть было нечем. Существо, нависшее прямо над ним, являло собой ходячее опровержение всей современной биологии.

«И всё-таки… не слишком ли это жёстко?» — мысленно взвыл Джингён.

Пока хаотичные мысли роились в голове, его взгляд снова зацепился за чёрные пушистые уши на чужой макушке.

— А с этим-то что…

Сонха непонимающе моргнул, а затем шевельнул ухом:

— А, ты про это?

— Почему они появились?

— Да я сам без понятия, почему это вылезло.

Круглые леопардовые ушки беспокойно дёрнулись. А затем Сонха вдруг о чём-то задумался, и его лицо резко помрачнело.

— Мне нельзя быть в таком виде?

— А…

Да, изначально условие звучало как «секс только в человеческом облике», но сейчас Джингён сам растерялся. Где вообще пролегает эта граница?

Лицо Сонхм оставалось бесстрастным, но пушистые ушки виновато поникли. Джингён тяжело вздохнул.

— Ладно. Только уши и хвост. Больше ничего звериного, договорились? Остальное… Ах!

Услышав это, обрадованный Сонха крепко стиснул его в объятиях. От столь резкого движения огромный, всё ещё сцепленный с ним член глубоко и тяжело мазнул по внутренним стенкам.

— Учитель.

В этом низком зове вибрировал такой густой и обжигающий жар, что Джингён просто не мог этого не заметить.

«…Как же это мило. Безумно красивый мужик, да ещё и с кошачьими ушками — разве это не удар ниже пояса?»

Джингён постарался ответить максимально невозмутимо:

— Да.

Сонха перехватил его руки, заставляя обнять себя за талию, затем напряг бёдра и вжался в него до упора, углубляя их раскалённую сцепку.

«…!»

Влажный, непристойный звук трения разорвал тишину, когда их намертво сцепленные тела подались навстречу друг другу.

— Ах, нгх…

— Ты же не забеременеешь?

— …Нгх… Что?

— Похоже, он не выйдет до самого конца дня, — пробормотал Сонха, не отрывая потемневшего взгляда от низа живота Джингёна.

Хотя Джингён прекрасно знал, что между мужчинами такого быть не может, его разум побелел от ужаса. Смысла взывать к логике не было — его партнер был ходячим разрушителем всех законов биологии.

«А что, если правда забеременею? Почему-то кажется, что с ним это вполне возможно… Нет. Я же обычный человек, вероятность нулевая, но… он же накончал прямо внутрь…»

— Не забеременеешь. Ведь так? — словно ища подтверждения, снова хрипло спросил Сонха, тяжело вколачивая член.

Чем сильнее он вбивался, тем больше Джингён вздрагивал, содрогаясь от накатывающего страха.

— Нгх, Сонха-сси, для начала вытащите, ах…!

— Понял. Сначала вытащу…

Восприняв слово «вытащу» в совершенно ином, извращенном смысле, тот принялся двигать бедрами как одержимый. Придавленный большим телом хищника, член Джингёна дёрнулся и начал наливаться кровью. Стоило Сонхе заметить чужое возбуждение, как глаза хищно блеснули золотом.

Огромная ладонь плотно обхватила член Джингёна. Теперь с каждым глубоким толчком бедер Сонха ритмично двигал рукой вверх-вниз, даруя невыносимую двойную стимуляцию.

— Нгх, хнн… ах, ах! Сонха-сси, рука… ах, помедлен… а-ах!

Джингён с криком излился прямо в руку Сонхи, и почти сразу же тот мощно кончил глубоко в внуьрь. Но даже после эякуляции раздувшийся внутри член ни на миллиметр не опал.

— …Вытащите… — жалобно простонал Джингён.

— Я же сказал, не вытаскивается... Ах, Учитель…

Тело Мок Сонхи снова пришло в движение. После этого воспоминания Джингёна обрывались, превратившись в сплошное смазанное пятно.

Он бесчисленное количество раз плакал, умолял прекратить, цеплялся за широкие плечи — и снова терял сознание. А когда открывал глаза, его тело всё так же сотрясалось от толчков, и он кончал снова и снова.

— Пожалуйста… я больше не могу. Там… всё слишком распухло… — всхлипнул он.

Из-за шершавой поверхности члена, который входил в него десятки и сотни раз, нежные внутренние стенки раскалились и мучительно отекли.

— Позже я тебя вылечу, — хрипло прошептал Сонха, по очереди покрывая поцелуями обмякшие щеки, нос и влажные от слез глаза Джингёна. — Я всё там вылижу…

Сонха взял пальцы Джингёна в рот и принялся влажно их посасывать; одновременно с этим его длинный пушистый хвост ласково терся о другую руку. От этого зрелища — словно огромный грозный котёнок ластится и выпрашивает ласку — сердце Джингёна дрогнуло, и он сдался, обреченно кивнув.

Выдохнув раскаленный воздух, Сонха вновь раздвинул его ноги. А затем начал вбиваться в него с такой неистовой скоростью, что всё предыдущее показалось лишь прелюдией.

— Ах, нгх, умоляю… ах… хнн…

— Учитель.

Сонха одержимо покрывал поцелуями безвольно раскачивающееся тело Джингёна, хрипло повторяя: «Учитель, Учитель».

Когда Джингён измученно сладко застонал, Сонха крепко сжал его в объятиях. И словно давая клятву, исступленно забормотал:

— Я буду хорошо с тобой обращаться.

— …

— Буду заботиться о тебе… постоянно… ещё больше, ещё лучше…

Джингён хотел было прокричать, что «больше» и «лучше» просто физически невозможно, но разум окончательно затопило белым шумом. От ощущения того, как его насаживают всё глубже и глубже, он лишь вслепую комкал простыни, едва хватая ртом воздух. Сонха выкрикнул его имя и навалился всем своим огромным весом. Безумные, неконтролируемые толчки всё продолжались и продолжались.

Джингён рыдал навзрыд, и сквозь слезы в его голове билась лишь одна абсурдная мысль: «Какое счастье, что тот студент-неудачник из квартиры напротив недавно съехал…»

— Учитель…

На этом моменте — когда Сонха в очередной раз подмял его под себя — воспоминания окончательно оборвались.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Дин-дон.

Звонок в дверь и громкий настойчивый стук раздались почти одновременно.

«Кого там принесло с утра пораньше? Ко мне некому приходить…» — сонно подумал Джингён.

Дин-дон. Дин-дон. Дин-дон-дин-дон-дин-дон.

Поскольку ответа не было, звонок начал надрываться непрерывной трелью. Джингён с трудом разлепил опухшие глаза — и его сердце ушло в пятки. Рядом с ним на кровати дрых огромный черный зверь.

«Какого черта он опять в таком виде?..»

— Учитель Ким! Вы внутри?! Вы ведь там? Точно там! — сквозь картонную дверь раздался громовой голос секретаря Кана.

Окончательно запаниковав, Джингён принялся изо всех сил трясти спящую пушистую тушу.

— Вставайте. Быстрее, ну же!

Черный леопард сонно заморгал, сфокусировал взгляд на Джингёне и ласково лизнул его костяшки шершавым языком. Джингён, понизив голос до панического шипения, затараторил:

— Сейчас не время нежиться! Быстро превращайтесь обратно!

— …

По его звериной морде ясно читалось: «О чем ты вообще?». Но тут леопард опустил взгляд, увидел свои мощные черные лапы — и сам шарахнулся от удивления.

— Почему вы снова в таком виде?! Когда успели?! …Только не говорите, что мы делали это, когда вы были таким?! — лицо Джингёна приобрело пепельно-синюшный оттенок.

Последние часы совершенно выпали из памяти. Из-за намертво застрявшего члена, который не вынимался ни при каких обстоятельствах, они трахались до потери пульса несколько часов подряд.

Член Мок Сонхи был огромным. Не просто большим, а пугающе и ненормально огромным. Вдобавок ко всему, он раздулся так сильно, что каждый толчок ощущался, словно внутренности безжалостно избивают кулаком. И хуже всего то, что большая головка безостановочно терлась о самую чувствительную точку.

Под конец Джингён просто рыдал и молил о пощаде.

«Нгх, вытащите… Пожалуйста, а? Мне странно… Кажется, у меня там всё порвется… Хнык…»

Было плевать, что он старше, плевать на гордость. Он просто ревел белугой, цепляясь за Мок Сонху, и как заведенный твердил: «Вытащите». А потом отрубился.

Но если… если пока он был в отключке, этот маньяк сношал его в зверином теле…

Увидев, как из лица Джингёна стремительно уходит кровь, Сонха энергично замотал массивной головой.

— Слава бо…

«Да ни хрена не слава богу!»

Джингён судорожно вцепился в переднюю лапу леопарда.

— Быстро превращайтесь! Ну же!

— Что вы там делаете?! Младший господин ведь там?! Господин! Только не говорите мне, что вы до сих пор в этом виде! Вы же не забыли про сегодняшнее расписание?! — голос секретаря Кана за дверью приобретал всё более угрожающие нотки.

Джингён в панике оглядел себя, потом перевел взгляд на растрепанного зверя. Даже человек с интеллектом хлебушка, увидев эту картину, мгновенно понял бы, чем они тут занимались.

Секретарь Кан сдувал с Мок Сонхи пылинки. Их отношения выходили далеко за рамки «работник-работодатель». Только Кан смел называть его «Младшим господином». Однажды Джингён осторожно поинтересовался причиной, и Кан с невозмутимым лицом ответил: «Потому что он маленький и милый». Да, в глазах сурового секретаря этот смертоносный хищник был крошечным очаровательным котенком.

«И если этот человек узнает, что я сотворил с его "котенком" всякие непотребства… меня точно убьют. Закопают, утопят, кремируют — применят все способы расправы разом».

— С-секундочку! — истошно крикнул Джингён в сторону двери и снова повернулся к леопарду. — Почему вы не превращаетесь?!

Черный леопард изогнул длинный хвост в форме идеального вопросительного знака.

«…Да что с ним такое? Как он вообще делает такие милые штуки? Стоп, не время умиляться!»

— Просто сделайте это так же, как тогда на крыше!

Леопард послушно зажмурил золотые глаза и напряг всё тело. Но, кроме забавно подрагивающих длинных усов на морде, не произошло ровным счетом ничего.

— Господин! Младший господин! Вы там?! Только не говорите мне…

— О-он сейчас принимает душ! — отчаянно соврал Джингён.

Зная взрывной характер секретаря Кана, если они продолжат в том же духе, он просто снесет хлипкую дверь с петель.

«Как он превратился в прошлый раз? На крыше он точно сказал…»

И тут Джингёна осенило.

— Е-если вы превратитесь обратно, я вас поцелую!

— …!

Сонные полуприкрытые глаза зверя мгновенно распахнулись.

— Просто в таком виде я не могу этого сделать…

— Куда именно и сколько раз? — раздался низкий мужской голос.

Мок Сонха, неведомым образом в ту же секунду обернувшийся человеком, навис над ним, придвинув лицо вплотную.

— Получилось! — сам не осознавая, что делает, Джингён радостно вскрикнул.

— Что там у вас получилось?! Что?! — тут же отозвался Кан тоном, не предвещающим ничего хорошего.

— Б-быстро одевайтесь и выходите. Умоляю, скорее! — Джингён принялся отпихивать тяжелое тело от себя.

— Ты так и не ответил, куда и сколько раз?! — возмущенно рявкнул Сонха.

Джингён поспешно подался вперед и звонко чмокнул его в щеку.

— Всё, довольны?!

— Блядь, чем тут быть довольн…

— Где моя одежда? Боже, моя одежда…

Джингён схватил первую попавшуюся футболку и суетливо натянул ее через голову. Наспех прикрыв наготу, он вскочил с кровати и принялся лихорадочно озираться.

— Вашу одежду я тоже сейчас найду, подождите секунду.

И в этот самый момент между бедер Джингёна вытекло нечто густое и белесое. Занятый паническими поисками, он даже не заметил этого, продолжая метаться по комнате. Мок Сонха молча, не отрывая потемневшего взгляда, проследил, как тягучая сперма стекает по стройной обнаженной ноге, а затем медленно поднялся с кровати.

— Ее нет. Я пришел без нее.

— Ах, точно… Тогда…

Не дав ему договорить, Сонха подошел вплотную к двери и низким голосом бросил:

— Выйду через тридцать минут.

— Господин! Вы вернулись. Но…

— Тридцать минут. Жди.

Услышав этот угрожающий тон, секретарь Кан моментально притих.

— …Тогда я буду ждать в машине.

Шаги за дверью стихли вдали. Джингён судорожно выдохнул, чувствуя, как плечи опадают от облегчения.

— Вам нужно просто умыться, и можете идти…

— …

Мок Сонха проигнорировал его слова. С пугающе непроницаемым лицом он медленно шагнул к Джингёну.

«Почему он вдруг стал таким злым?»

Но прежде чем Джингён успел озвучить свой вопрос, Сонха опустился перед ним на колени и мертвой хваткой стиснул его лодыжку. А затем решительно уткнулся лицом между его бедер и влажно слизнул густую каплю.

— Ч-что вы… делаете?..

— Лечу.

— А? Нет, не нужно. Вам же выходить через полчаса… А-ах!

Мок Сонха резко перехватил Джингёна за лодыжку и одним рывком уложил его на спину. От этого резкого движения бедра парня безвольно раздвинулись, полностью открывая вид на пах.

В ту же секунду, как золотые глаза Сонхи опустились на покрасневшую плоть, сплошь перемазанную его же собственной спермой, в них вспыхнуло тяжелое чувство собственничества.

— Сонха-сси… — едва выдохнул Джингён.

Но Сонха лишь приоткрыл рот и, не говоря ни слова, жадно припал к его чувствительному отверстию, начав вылизывать.

— …!

Джингён поперхнулся воздухом и в панике зажал рот обеими ладонями. Да, он слышал, как за дверью стихают тяжелые шаги секретаря Кана, но от страха быть застигнутым врасплох не смел издать ни единого звука.

— Вчера я так торопился, что толком и не разглядел… — хрипло пробормотал Сонха. Оторвавшись от влажного колчечка, он звонко чмокнул его и добавил: — Учитель, а ты знаешь, что эта твоя дырочка выглядит до безумия развратно?

«Нет. Не знаю. И знать не хочу, сейчас вообще не до этого…»

— Не переживай. Я возьму всё на себя и тщательно вылижу тебя прямо до самого основания, — пообещал Сонха.

И снова опустил голову ему между ног. Почувствовав, как чужой язык бесцеремонно вторгается внутрь, Джингён судорожно сглотнул рвущийся наружу крик. Под невинным предлогом «лечения» хищник нагло вторгался в его отверстие; влажно развратное чавканье эхом отдавалось в ушах, пока язык исследовал каждый миллиметр внутренних стенок. Большой язык раздвигал их с таким напором, что это «лечение» ничем не отличалось от полноценного проникновения.

— …Ах… нн-гх.

С губ всё же сорвался жалкий прерывистый стон. Окончательно сгорая от стыда, Джингён вслепую нащупал подушку, накрыл ею пылающее лицо и до боли в пальцах вцепился в ткань зубами.

«Я должен умереть. Я точно умру от стыда... А-ах, ну почему я не умер еще тогда?»

Пока он тонул в пучине бесконечного самобичевания под подушкой, Сонха наконец оторвался от его паха.

«Закончил?»

Джингён боязливо высунул нос из-под укрытия. Сонха сидел рядом и с невозмутимым видом кому-то звонил… с телефона самого Джингёна.

— Да. Это я.

«Дурной знак. Почему он выглядит еще более злым, чем пару минут назад?»

— Я выйду через сорок пять… нет, через пятьдесят пять минут.

— …?!

Быстро сбросив вызов, Сонха небрежно отшвырнул мобильник в сторону.

— Учитель, ты сам меня спровоцировал, — хрипло выдохнул он и навис над Джингёном всем своим огромным телом.

Глядя, как свирепый хищник, полностью готовый к трапезе, хищно скалится и тянется к нему, Джингён обреченно зажмурился.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Опять рамён? Ты вообще головой не думаешь?!

От рявкнувшего в трубке голоса Джингён невольно втянул голову в плечи. Сонха просто спросил, пообедал ли он. Джингён ответил, что перекусил в студенческой столовой. А когда тот стал допытываться про меню, лишь честно признался.

— А что, нельзя? — робко возразил он.

— Это же вредно для здоровья! Надо есть нормальную пищу. Ты что, таких элементарных вещей не знаешь?

— …У меня просто нет аппетита.

Не было ни аппетита, ни времени.

Безобидное вылизывание под предлогом «лечения» быстро переросло в нечто куда более откровенное, и в итоге Сонха соизволил покинуть его крошечную студию не через обещанные пятьдесят пять минут, а спустя долгих полтора часа. Всё это бесконечное время он только и делал, что сосал, жадно вылизывал, покусывал, чавкал и глубоко проникал языком в разгоряченную плоть Джингёна. О том, что от переизбытка сексуального удовольствия может буквально потемнеть в глазах и закружиться голова, Джингён на собственной шкуре узнал лишь сегодня утром.

«…И лучше бы я этого никогда не знал».

— И почему это у тебя нет аппетита?

— …….

«А ты сам подумай. Сначала всю ночь подвергаться такому изощренному насилию, а потом, едва открыв глаза, получить добавку в том же духе. Удивительно, как у меня вообще кусок в горло лезет», — мысленно огрызнулся Джингён.

— Где-то болит? Ты сейчас где? Я немедленно пришлю за тобой машину… нет, я сам приеду!

— А-а нет! Ничего у меня не болит, — торопливо открестился Джингён.

Зная параноидальную зацикленность Сонхи на его здоровье, он поспешил погасить панику в зародыше.

— Я просто… немного устал, вот и всё.

— Это потому, что мы всю ночь трахались?

От столь беззастенчиво прямолинейного вопроса кончики ушей Джингёна мгновенно вспыхнули. Судорожно зажав динамик ладонью, он пугливо огляделся и юркнул в самый безлюдный угол коридора.

— Н-нельзя же так открыто об этом говорить! — зашипел он в трубку.

— А как мне тогда спрашивать? Совокупление? Половой акт? Сексуальные действия?

Джингён тихо застонал, в отчаянии взъерошив волосы на затылке.

— …Просто вообще не спрашивайте.

— И почему же? Учитель, ну просвети меня.

От этого чертова слова «учитель» сердце Джингёна ошпарило кипятком. Перед глазами невольно вспыхнули кадры прошлой ночи: то, как Сонха вколачивался в него, безостановочно и хрипло выдыхая это самое «учитель».

— Я просто… не выспался, поэтому и устал.

— Из-за секса?

— …….

Джингён лишь страдальчески зажмурился и помассировал пальцами переносицу.

— Да ты вроде отлично спал.

Джингёну до зубовного скрежета хотелось заорать: «А ты уверен, что это вообще можно назвать сном?!» После безумно остервенелого секса он просто отключался от истощения. А когда с трудом разлеплял веки, то обнаруживал, что Сонха всё ещё нависает сверху, бесперебойно двигая бедрами. От жестокого ощущения, как его нутро выворачивают наизнанку, Джингён снова кончал, рыдал, умолял о пощаде, опять терял сознание — и так по замкнутому кругу.

— …Я? — только и смог выдавить он из себя.

— Ага. Ты даже не шелохнулся, когда я под утро наконец-то из тебя вытащил. Спал как убитый.

«Обычные люди называют это не "спал как убитый", а "лежал в глубоком обмороке"».

— Настолько сильно вымотался? Хочешь, я приеду за тобой?

— Нет, не нужно. Со мной всё в порядке. Да и лекции еще не закончились.

— Тебе что, прямо жизненно необходимо торчать на парах в такой день?

— …А что делать? Мне нужно как-то компенсировать средний балл, вариантов нет.

— Что еще за средний балл?

— Оценки за промежуточные экзамены. Я их с треском провалил.

Джингён набрал в грудь воздуха, чтобы объяснить причину, но вовремя прикусил язык. Он ни за что на свете не смог бы признаться вслух, что полностью провалил тесты только потому, что накануне Сонха «исцеляюще» вылизывал ему бедра, начисто лишив способности здраво соображать. В конце концов, тогда этот леопард руководствовался исключительно благими намерениями.

— …Просто билеты попались слишком сложные, — глухо соврал он.

— Ха-ха-ха! — из динамика внезапно раздался искренний раскатистый смех. От этой неожиданной веселости Джингён растерянно заморгал.

— Ну, если уж тебе было сложно, значит, и для всех остальных эти вопросы оказались неподъемными. Разве не логично? Ты ведь самый умный человек из всех, кого я знаю.

«…Ошибаешься. Знал бы ты, сколько непроходимо идиотских поступков я совершаю каждый день, тут же взял бы свои слова обратно. Вот, например, прямо сейчас. От твоей похвалы так защемило в груди, что я от волнения слишком сильно сжал картонный стаканчик, и теперь кофе течет прямо по пальцам…»

Джингён тяжело вздохнул, кое-как стряхнул липкие капли с руки и залпом допил остывший напиток.

— Во сколько заканчиваются твои лекции?

— Чуть позже шести.

— Хм-м, как-то впритык получается.

— Правда, вам не нужно за мной приезжать. Мы договорились после пар ненадолго встретиться с ребятами с моего курса.

— Эй, — тон Сонхи тут же упал на октаву, наполнившись опасной угрозой.

Пальцы Джингёна дрогнули, и пустой стаканчик с глухим стуком выскользнул из рук.

— Что еще за ребята? Там случайно нет того ублюдка, которого ты репетировал? А парни там есть? Хоть один уродливый придурок среди них затесался? Конечно же есть. Для тебя ведь, блять, весь мир во вкусе.

Джингён мученически выдохнул. Наклонившись, он подобрал смятый картон и зашвырнул его в урну. Прижав телефон плечом к уху, он неторопливо выудил из кармана носовой платок, вытер липкие пальцы и лишь затем подчеркнуто спокойным тоном произнес:

— Мы собираемся исключительно из-за группового проекта. И вообще-то, я…

Он воровато огляделся по сторонам, глубоко вдохнул и скороговоркой выпалил в трубку:

— Мневообщетоккрасивыемужчинынравятся!

— Ах, значит, тебе любой мужик сгодится?!

«Вот же ублюдок непонятливый», — мысленно взвыл Джингён.

— Я уже понял, что ты до дохера любишь мужиков, но… давай ты уже перестанешь на них засматриваться? Я… я сам всё для тебя сделаю. Буду вести себя хорошо, — последняя фраза прозвучала неожиданно тихо, с едва уловимой и такой несвойственной Сонхе неуверенностью.

Джингён растерянно потер ладонью пылающую щеку. Он не понимал, что ему делать с этим огромным, диким, но таким невыносимо живым котом, который ураганом носился вокруг него, сметая все границы.

— …Председателю уже лучше? — неуверенно пробормотал Джингён, поспешив перевести опасную тему.

— Ага. К счастью, вчера он был сильно накачан обезболивающими, проспал не просыпаясь всю ночь и даже не заметил, что я сбежал из дома. Стоп, раз я сбежал не из дома, а из больницы, это считается как «сбежал из палаты»? Палато-побег? — пробормотал Сонха, на ходу выдумывая нелепые неологизмы.

— Какое облегчение…

— Какое еще облегчение? Мы с ним только что разругались в пух и прах.

— Что? Но почему?

— Дед заявил, что выписывается.

— Выписывается?! А… врачи разве разрешили?

— Да конечно не разрешили! Блядь! — от бессильной ярости Сонха грязно выругался.

Джингён вздрогнул от резкого звука и обеспокоенно вцепился в телефон.

— Прости. Просто как вспомню этот разговор, аж накрывает. Пиздец как бесит.

— …Но почему он вдруг принял такое решение? — предельно осторожно поинтересовался Джингён.

Насколько он успел узнать Председателя Чхве, этот жесткий и прагматичный старик никогда не стал бы упрямиться на пустом месте, без веской на то причины.

«Кажется, я понимаю, к чему всё идёт», — с горечью подумал Джингён. Для пациента на пороге смерти, тем более с онкологией, конечная остановка всегда была лишь одна. Хоспис.

— Учитель, может, ты с ним поговоришь? Ты же умеешь убеждать. — голос Сонхи звучал растерянно и напряженно. — Даже ты ведь понимаешь, что это неправильно, да? Разве я не прав?

— У Председателя ведь много денег? — тихо спросил Джингён.

— Что? К чему вдруг эти разговоры о деньгах? Много. А что? Тебе нужны деньги? — Сонха спросил это с таким собственническим напором, будто готов был сию же секунду перевести астрономическую сумму, стоило лишь назвать номер счета.

— Нет, я не об этом… — Джингён покачал головой, хотя собеседник не мог этого видеть. — Разве он не сможет нанять необходимых врачей прямо на дом?

— …Он так и сказал, но…

— И всё нужное медицинское оборудование тоже наверняка установят.

— Но больница в любом случае лучше! Разве можно сравнивать троих личных врачей с целой университетской клиникой?!

«Надо же, обладать таким колоссальным состоянием, чтобы поселить в частном особняке сразу троих врачей…» — пронеслось в голове Джингёна.

— Больница, конечно, лучше. Но того, чего на самом деле хочет Председатель, там нет.

— И чего же?

— Времени.

На том конце провода повисла тяжелая тишина.

— Времени, которое он мог бы провести дома, рядом со своим внуком, — мягко пояснил Джингён. — Ни одна, даже самая дорогая и престижная клиника в мире не сможет ему этого дать.

Даже если бы Сонха находился в палате двадцать четыре часа в сутки, это всё равно не заменило бы родных стен. К тому же, учитывая специфическую природу этого леопарда, дом был единственным местом, где они оба могли бы провести эти последние дни в покое и безопасности.

— …Может, это из-за меня дедушка не может нормально лечиться в больнице? — в голосе Сонхи проскользнула неожиданно болезненная уязвимость.

— Нет. Дело совсем не в этом… Просто он хочет побыть с вами подольше. В комфорте и уюте.

— Но для этого нужно продолжать лечение! Чтобы он выздоровел, поправился…

Перед внутренним взором Джингёна всплыло лицо Председателя Чхве. Иссушенная кожа, из которой смерть уже выпила почти все жизненные соки, и глубоко запавшие пустые глаза. Если бы вероятность его выздоровления можно было выразить в цифрах, она стремилась бы к абсолютному нулю.

— …Я и сам понимаю. Несу какую-то чушь, — горько усмехнулся Сонха.

— Вовсе нет. Это совершенно естественное беспокойство за близкого человека.

— А как бы поступил ты, Учитель? Позволил бы ему выписаться?

«А как бы поступил я?»

Джингён прекрасно осознавал свой сухой аналитический склад ума. Собрать данные, пропустить через логический фильтр, выдать оптимальный результат. Пациент безнадежен. Он хочет провести остаток дней в покое рядом с внуком. Дома ему обеспечат уход не хуже больничного.

И тем не менее…

— Я бы тоже был против его выписки, — тихо ответил он.

Это была ничтожно малая надежда. Но цепляться за нее — в природе вещей. Каким бы холодным и рациональным ни был человек, перед лицом любви к близкому он неизбежно становится слабым и уязвимым.

— Правда?! Ты тоже так думаешь?! Я прямо сейчас пойду к старику и… — тут же воодушевился Сонха.

— Но это лишь моё мнение, — поспешно осадил его Джингён. — А я не на вашем месте. И самое главное в этой ситуации — это воля его самого.

— В смысле, вача?

— …Я имею в виду его желание. Намерения, — вздохнул Джингён.

— А, это… да я так и понял.

«Вот же оболтус. Кажется, он в последнее время вообще забросил учебу», — мысленно упрекнул его Джингён, потирая лоб.

— В любом случае, вам двоим нужно просто спокойно поговорить.

Джингён не знал всех тонкостей их непростых отношений, но то, что старик искренне дорожил Сонхой — было неоспоримым фактом. Как и то, что своё стремительно тающее время он хотел посвятить именно внуку.

— …Хорошо. Я попробую поговорить с ним еще раз, — ответил Сонха совсем обиженным голосом.

— Какой послушный котик, — Джингён едва сдержал легкую теплую улыбку. Но, бросив случайный взгляд на часы, тут же в панике схватил рюкзак.

— Мне пора бежать на пару! Я перезвоню позже.

— Эй! — стоило ему попытаться сбросить вызов, как Сонха отчаянно окликнул его.

— Да?

— …Не перенапрягайся. Если станет плохо — сразу иди домой.

— Понял.

— И еще кое-что, — Сонха сделал короткую паузу, прежде чем продолжить. — …Я знаю, что после того, как с тобой переспят, ты обычно обрываешь все связи и больше не встречаешься с этими людьми.

— …….

«Опять он за свое. Что за чушь он несет?» — у Джингёна нервно дернулся глаз.

— Но ведь я с самого начала был исключением. Я не в твоем вкусе, да и не совсем человек… Так что… — Сонха неловко прокашлялся и быстро закончил: — Пусть я и дальше буду этим исключением. Продолжай со мной встречаться.

— Ну разумеется… — пробормотал Джингён.

Осознание того, что он сам, своими же руками, слепил себе образ беспринципного кобеля и распутника, заставило его тяжело вздохнуть.

— Увидимся позже. Я приеду к вам в больницу.

— Нет, я сам приеду к тебе домой ночью. Секретарь Кан сейчас не в духе, сказал, что если увидит тебя — закопает заживо.

— …Понял. Тогда спишемся.

Джингён торопливо сбросил вызов и снова посмотрел на экран. До начала лекции оставалось меньше пяти минут. Издав страдальческий стон, он сорвался с места и помчался по коридору со всех ног.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Стоило Джингёну написать, что они поужинали и теперь перемещаются в другое заведение, как тут же прилетел лаконичный ответ:

[Мок Сонха]

Пришли фото-доказательство.

«Фото-доказательство?»

Джингёну никогда прежде не приходилось ни перед кем отчитываться. Немного растерявшись, он просто сфотографировал закуски на столе и отправил снимок.

[Мок Сонха]

Не еды. Твое фото.

«Моё… фото?»

Помявшись пару секунд, Джингён улучил момент, когда никто из однокурсников на него не смотрел, и сфотографировал свою руку, опирающуюся на край стола.

[Мок Сонха]

С лицом!

Джингён глубоко вздохнул, собрался с духом и быстро щелкнул неловкое селфи. Едва сообщение получило статус «прочитано», Сонха тут же выстрелил ответом:

[Мок Сонха]

И не свети своими развратными руками перед всеми подряд.

— …….

Видимо, в кадр случайно попала часть его кисти. Джингён опустил взгляд и внимательно уставился на свои пальцы. Как ни крути, это была самая обычная, ничем не примечательная мужская рука…

«Да что, черт возьми, в ней такого?!»

— Оппа! — кто-то радостно окликнул его со спины и дружески хлопнул по плечу.

Джингён подавился воздухом, едва сдержав болезненный стон:

— Ук!..

Это была Ли Сына, девушка с его потока. Она обошла стул и посмотрела на него с игривой улыбкой.

— Я же легонько. Больно, что ли?

— Нет-нет, что ты. Ха-ха, — натянуто рассмеялся он.

На самом деле тело ломило так, будто по нему проехался каток. Синяков и ссадин, конечно, не осталось — спасибо целительной слюне леопарда, — но после того, как он всю ночь метался под огромным хищником, который был выше его на целую голову и безжалостно вколачивался в его нутро, такая ломота в мышцах была вполне естественным результатом.

— А почему ты так разглядываешь свои руки? Испачкался? — спросила она, опуская сумку и усаживаясь рядом.

— Да нет. Просто, — Джингён поспешно спрятал руки под стол.

— Рано ты сегодня. Ребята жаловались, что ты в последнее время вечно занят, вообще не поймать.

— Да, зашиваюсь немного с репетиторством, — ответил Джингён.

Привычным жестом он положил перед ней палочки и ложку, а затем налил стакан воды. Сына благодарно улыбнулась и взяла палочки.

— Оппа, а ты вообще в порядке? Ты какой-то бледный, — заметила она.

— А, просто не выспался. Наверное, из-за усталости.

— И чем же ты занимался, раз не спал? — небрежно бросила Сына, подхватывая кусочек закуски. Это был классический, ничего не значащий светский треп в стиле «ты уже поел?».

Но для Джингёна, чья прошлая ночь была наполнена событиями поистине катастрофических масштабов, этот вопрос прозвучал как гром среди ясного неба. Он просто физически не мог отшутиться с невозмутимым лицом.

— А, ну… это… так уж вышло… — его лицо вспыхнуло предательским румянцем. Заметив, как он заикается, Сына подозрительно прищурилась.

— Ого. Звучит очень подозрительно.

— Просто пей, — Джингён торопливо плеснул соджу ей в стопку, пытаясь замять тему.

В этот момент телефон на столе коротко завибрировал. Джингён мгновенно разблокировал экран.

[Мок Сонха]

— Спрячь руки в карманы.

«Руки карманы? А… руки в карманы».

Получив подряд два сообщения, ревностно контролирующих его конечности, Джингён тяжело вздохнул, чувствуя, как у него закипает мозг от попыток понять логику этого собственника.

— Что там? — Сына с любопытством подалась вперед.

— Слушай… мои руки… они как-то странно выглядят? — осторожно спросил он. Джингён физически не мог произнести вслух слова вроде «развратно» или «пошло», поэтому выбрал самый нейтральный синоним.

— Нет. Обычные руки.

— Вот и я о том же, правда?

— А что, кто-то придрался к твоим рукам? Сказали, что они странные?

— Ха-ха… — Джингён нервно рассмеялся, потирая шею.

«Ну слава богу. Значит, в глазах нормальных людей это всё-таки просто руки», — с облегчением выдохнул он про себя, и пока пытался скрыть неловкость за смехом, Сына слегка нахмурилась.

— Джингён-оппа, тебя что, кто-то обижает? Только скажи, я ему устрою!

— Спасибо за поддержку, хотя бы на словах.

— Но оппа, серьезно. Ты сегодня выглядишь совсем нездоровым. У тебя точно ничего не болит?

Если честно, Джингён чувствовал себя скверно еще с самого утра, когда едва волочил ноги на первую пару после вчерашнего безумия. Сонхе он бросил небрежную отговорку про банальный недосып. Однако после обеда, когда он рванул по коридору как ошпаренный, чтобы не опоздать на лекцию после их телефонного разговора, к ломоте в мышцах добавилась еще и неприятная тошнота в желудке.

— Ничего, всё в порядке. Думаю, если пойду домой и хорошенько высплюсь, мне станет лучше.

— Тогда возвращайся сегодня пораньше, оппа. Всё равно мы обсудили проект ещё в первом заведении, — заметила Ли Сына.

И она была абсолютно права. С тех пор, как они переместились в бар, разговоры вертелись исключительно вокруг повседневных пустяков. Джингён и сам подумывал улучить момент и незаметно слинять.

— Наверное, так и сделаю.

— Какое ещё «так и сделаю»? Хён, ты куда это собрался? — один из младшекурсников цепко ухватил привставшего Джингёна за рукав.

— Хочу сегодня пойти домой пораньше.

— Хён, не уходи! Мы и так тебя в последнее время почти не видим.

— Точно, сонбэ! Посиди с нами ещё хотя бы немного.

Со всех сторон посыпались уговоры, и Джингён предсказуемо сдался. Его главным достоинством было мягкое и доброе сердце. А главным недостатком — то, что эта мягкость порой граничила с абсолютным неумением отказывать.

— Ладно, раз уж мы так давно не собирались, — с лёгким вздохом он опустился обратно на стул.

Вокруг тут же возобновился шумный гвалт: обсуждали лекции, чьи-то отношения, домашних питомцев и скандалы со знаменитостями — темы сменялись одна за другой с головокружительной скоростью. Джингён тихонько потягивал воду из стакана, мысленно просчитывая новый тайминг для побега.

— Оппа, а ты всё ещё отказываешься ходить на свидания вслепую?

— А?

— Я вроде слышала раньше, что ты отклоняешь все предложения. Стало интересно, изменилось ли что-нибудь, — пояснила Сына.

— Да, всё по-прежнему, — неловко улыбнувшись, кивнул Джингён.

— А почему? Ждёшь естественной встречи, предначертанной судьбой, или что-то в этом роде?

— Да нет же, у нашего хёна просто невероятно высокие стандарты! Ты что, не знала? — встрял кто-то из парней. — Ещё до того, как хён ушёл в армию, была же та... как её? Из скульптурного, ну, безумно популярная девушка. Такая высокая, чисто модель.

— Дай ещё подсказку, — потребовали за столом.

Внезапно пьяный разговор превратился в игру «угадай кто».

— Ну, у неё глаза ещё немного раскосые, вот так, и волосы досюда доходили, — парень попытался изобразить внешность на себе.

— Чон Сеён!

— В точку! Чон Сеён. Аж отлегло, а то я чуть не помер, пытаясь вспомнить.

— Говорят, Чон Сеён сейчас и вправду работает моделью. А она тут при чём?

— При том, что она призналась Джингён-хёну в любви, а он её отшил!

Взгляды всех присутствующих мгновенно скрестились на Джингёне. Тот лишь ниже опустил голову, нервно потирая влажные стенки стакана с водой.

— Оппа, ты серьёзно отказал Чон Сеён?! Богине факультета скульптуры?!

— А-ха-ха… — Джингён выдавил из себя совсем уж деревянный смешок.

— С ума сойти! Да я бы на твоём месте согласилась с ней встречаться, даже будучи девушкой! — возмутилась одна из студенток.

— Можно подумать, она бы стала с тобой встречаться, — подкололи её в ответ.

— Я образно говорю! Нет, ну правда, оппа, о чём ты вообще думал, когда отверг такую девушку?

«О том, что она — богиня, а мне нужны боги?» — тоскливо подумал Джингён.

Разумеется, сказать такое вслух он не мог, поэтому лишь молча проглотил слова и сделал большой глоток ледяной воды.

— И что, она влюбилась в тебя с первого взгляда?

— Вы где-то пересеклись? Или ходили на одни и те же лекции?

Внезапно всплывшая история о признании местной «богини» сделала Джингёна центром всеобщего внимания. Он был готов сквозь землю провалиться от смущения. На самом деле, за эти годы нельзя сказать, что девушки совсем не проявляли к нему интереса. Среди них были хорошие, очень красивые и по-настоящему классные. Но с каждым новым признанием он лишь всё отчётливее осознавал один непреложный факт: девушки его в романтическом плане абсолютно не привлекают. Из-за этого Джингён всегда чувствовал вину. Казалось, будто он непреднамеренно обманывает тех, кому нравится.

— Да я уже и не помню толком, — тихо соврал он.

Конечно же, он помнил. Они несколько раз сталкивались в библиотеке. Однажды она случайно опрокинула стаканчик с кофе, залив и свою одежду, и конспекты. Девушка в панике застыла, не зная, что делать — всё-таки вокруг стояла библиотечная тишина. Джингён тогда просто подошёл к ближайшему диспенсеру, вытянул охапку бумажных полотенец и молча вытер пол, а потом протянул ей свой чистый носовой платок.

— Вы в порядке?

— А... д-да.

— Я здесь всё уберу. Идите лучше застирайте пятна на одежде.

— ...Простите. И спасибо вам огромное.

Тогда девушка в спешке умчалась в туалет. Учитывая, что на её белоснежной блузке красовалось огромное кофейное пятно, Джингён прекрасно понимал причину смущения и просто молча закончил уборку. А спустя какое-то время она подошла к нему с тем самым постиранным платком и прямо призналась, что хотела бы с ним встречаться.

Причина, по которой Джингён так хорошо её запомнил, была до смешного простой. Она действительно была ослепительно красива. Прозвище «богиня» подходило ей на все сто процентов. И всё же, несмотря на её невероятную внешность, сердце Джингёна тогда даже не дрогнуло. Именно в тот момент он окончательно и бесповоротно убедился в том, что его интересуют только мужчины.

— Не помнишь?! — изумлённо переспросили за столом.

— Бред какой-то. Такую внешность невозможно забыть, если у тебя нет деменции.

— Давайте закроем тему. Дела давно минувших дней, да и вообще — сплетничать за её спиной просто невежливо, — решительно отрезал Джингён. От одной мысли, что из-за него чужое имя сейчас так полощут, становилось тошно.

— Вау. Оппа, где у тебя вообще глаза находятся? С такими запросами я теперь даже заикаться боюсь про свидания вслепую.

«Пусть уж лучше так. Пусть все считают меня заносчивым придурком с задранной планкой, чем узнают правду».

В этот момент в его памяти невольно всплыл образ Мок Сонхи, который, наоборот, с пеной у рта доказывал, что у Джингёна запредельно низкие стандарты и ему подавай кого угодно.

«И как мне вообще разрушить это его идиотское заблуждение?»

Джингён молча сделал очередной глоток воды. Как ни странно, от влаги тошнота только усилилась, к горлу подкатил тяжёлый неприятный ком. Как раз в этот момент официант принёс заказанный Сыной острый суп с морепродуктами — хэмультан. Запах специй и рыбы ударил в нос. Студенты радостно загалдели, разбирая ложки.

— Оппа, а ты не будешь? — Ли Сына протянула ему чистую ложку.

Джингён хотел было вежливо отказаться, но в ту же секунду мощный спазм скрутил желудок. Ему едва хватило времени, чтобы намертво зажать рот ладонью, сдерживая резкий позыв к рвоте.

— Ты в порядке?! — испуганно ахнула Сына, заметив, как стремительно его лицо побледнело, став почти пепельным.

Джингён судорожно замахал свободной рукой, подскочил с места и пулей вылетел из-за стола. Он влетел в туалет бара, захлопнул за собой дверцу свободной кабинки и, рухнув на колени перед унитазом, выблевал всё содержимое желудка.

— У-уук...

Даже после того, как он нажал на смыв, желудок снова свело болезненной судорогой. Вцепившись побелевшими пальцами в ободок фаянса, Джингён продолжил мучительно содрогаться. Только после третьего спазма приступ наконец отступил. Прополоскав рот холодной водой у раковины и умыв пылающее лицо, он на ватных ногах вернулся к столику.

— Оппа, тебе правда нормально? На тебе просто лица нет!

— Хён, у тебя что-то болит?

Ребята смотрели на него с искренней тревогой. Джингён слабо покачал головой.

— Всё в порядке. Просто что-то желудок расстроился.

— Тебе нужно срочно ехать домой, — безапелляционно заявила Сына, поспешно подавая ему рюкзак.

— Простите, ребята. Я, пожалуй, пойду, — хрипло извинился Джингён.

— Хён, я помогу поймать такси! — тут же вскочил со своего места О Намсок.

— Да ладно, не стоит беспокоиться. Я в состоянии дойти сам, — попытался отшутиться Джингён, вяло похлопав младшекурсника по плечу.

— Ничего страшного, я всё равно собирался выйти покурить. Пойдёмте, — не слушая возражений, Намсок увязался следом.

Когда на выходе Джингён остановился у кассы и полностью оплатил счёт за их столик, Намсок поражённо присвистнул.

— Хён, зачем ты всё оплатил?! Мы же договаривались сегодня разделить счёт поровну!

— Считай это извинением. Всё-таки мы собрались ради проекта, а я так рано сбегаю.

И хотя разговоры о проекте благополучно закончились ещё в первой кафешке, чувство неловкости от своего внезапного ухода Джингёна не покидало. Спускаясь по лестнице на улицу, Намсок продолжал обеспокоенно коситься на бледного старшего.

— Ты уверен, что справишься? Тут за углом есть аптека, может, сбегать за таблетками?

— Не нужно. У меня рядом с домом тоже есть аптека.

— Тебя ведь вырвало, да? Несварение?

— Похоже на то. Хотя я толком и не ел ничего, — Джингён слабо улыбнулся, поудобнее перехватывая лямку рюкзака. За весь сегодняшний день у него во рту и крошки не было — только наспех заваренный в обед рамён да половинка куска хлеба, которую он машинально сжевал во время собрания группы.

— А может, это токсикоз? Хотя, вряд ли же ты беременный, ха-ха.

Намсок ляпнул это просто так, пытаясь разрядить обстановку дурацкой шуткой. Но в ту же секунду лицо Джингёна стало белее больничной простыни. Кровь отлила от щёк, а сердце пропустило пугающе долгий удар.

— О, вон такси едет! Ты ведь не будешь вызывать по приложению, так поедешь?

— …А? Д-да… — голос Джингёна дрогнул.

— Сюда! Подъезжает!

Намсок активно замахал рукой, и таксист, включив поворотник, плавно припарковался у тротуара.

— Хён, возвращайся благополучно!

— …А. Да? Да.

Намсок услужливо распахнул заднюю дверцу, и Джингён плюхнулся на сиденье в состоянии абсолютной прострации.

— Как доберёшься — напиши!

— …А. Ага. Хорошо.

Дверь с глухим стуком захлопнулась.

— Куда едем? — деловито поинтересовался водитель.

Джингён на автомате продиктовал адрес своей съёмной студии и откинулся на спинку сиденья.

«Хотя, вряд ли же ты беременный… Вряд ли беременный… Беременный…» — слова младшекурсника пульсировали в висках.

— Нет! — неожиданно для самого себя в голос выкрикнул Джингён.

— А? Что «нет»? — таксист от неожиданности вздрогнул и уставился на пассажира через зеркало заднего вида.

— А, ничего! П-простите, ради бога. Просто я немного перебрал… — судорожно забормотал Джингён, вжимаясь в сиденье.

— Молодо-зелено, видимо, хорошо погуляли, — цокнул языком водитель и вновь сосредоточился на дороге, плавно крутя руль.

Джингён обхватил своё бледное, покрытое холодной испариной лицо дрожащими ладонями.

«Нет. Не может быть. Это просто бред. Как такое вообще возможно?.. За один день?! Да, я живу в мире, где огромный леопард превращается в человека, но всё же… Ха-ха-ха…»

Желудок вновь предательски скрутило.

«…А-ах. Меня сейчас стошнит».

— В-водитель… Машину… остановите… И вот. Возьмите деньги.

Джингён лихорадочно запустил руку в карман, выудил оттуда первые попавшиеся купюры и всучил их таксисту. Поняв, что дело пахнет катастрофой, водитель мгновенно врубил аварийку и резко затормозил у обочины.

Джингён пулей выскочил из салона и, согнувшись пополам, судорожно изверг из себя жалкие остатки содержимого желудка.

Поскольку он уже выблевал всё подчистую ещё в баре, теперь выходила лишь прозрачная желчь с горьковатой слюной. Но спазмы не прекращались. Желудок продолжал выворачиваться наизнанку, а перед глазами плыли и кружились огни ночного города.

— Парень, ты там в порядке? — окликнул его таксист, высунувшись из окна.

— ...Да, всё нормально. Можете ехать.

— Точно справишься?

— Да. Тут недалеко, я просто пройдусь пешком.

— Ну, дело твое. Бывай.

У таксиста явно не нашлось лишнего милосердия для пассажира, которого в любую секунду могло вырвать прямо в салоне, поэтому он без лишних слов нажал на газ и уехал.

Джингён мертвой хваткой вцепился в ствол придорожного дерева и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять головокружение, и только потом поднял голову. Добрев до ближайшей скамейки, он тяжело опустился на неё и дрожащими руками выудил из кармана телефон.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Уже дома Джингён вымыл руки над раковиной и насухо вытер их полотенцем. На краю фаянса лежал тест на беременность с ещё закрытым колпачком. Перед тем как начать, он дважды от начала и до конца перечитал инструкцию. Писали, что точный результат появится примерно через три-пять минут.

Джингён пустым взглядом уставился на пластиковую палочку, тяжело вздыхая. Его с головой накрыло глубокое чувство собственного ничтожества.

— Какой же я жалкий... — с горечью выдохнул он. Побледнеть до смерти от одной дурацкой шутки младшекурсника и на полном серьезе пойти в аптеку за тестом...

«Это же бред. Мужчины не могут забеременеть. Тем более, мы переспали только вчера ночью... Хотя оплодотворение вполне возможно за сутки. Да нет же, между мужчинами оплодотворение физически невозможно!

...Но, с другой стороны, люди тоже не превращаются в леопардов, а это происходит».

Джингён добрых полчаса нервно топтался перед аптекой, прежде чем заставил себя зайти внутрь и купить эту чертову штуку. Вернувшись домой, он еще долго терзался сомнениями, сидя перед закрытой упаковкой. Казалось, что, разорвав фольгу, он перейдет черту, за которой уже не будет возврата к нормальной жизни.

Но после того, как его в очередной раз скрутило от подкатившей тошноты и вырвало в унитаз, Джингён дрожащими пальцами всё-таки вскрыл тест.

Разум кричал, что это абсолютно невозможно, но где-то в глубине души мерзким червячком копошилась паника. А вдруг?

С момента появления Мок Сонхи вся парадигма его жизни треснула по швам. Раньше он ни за что не поверил бы в вещи, не поддающиеся научному объяснению, но теперь в его картину мира закрались сомнения.

Чем ближе подходило указанное в инструкции время, тем сильнее колотилось сердце. К горлу снова подкатил противный ком, а по спине покатился холодный пот.

«А если там две полоски? Что мне делать, если там реально будут две полоски? Всю жизнь прожил в одиночестве, переспал ровно один раз, и сразу залетел?..»

От абсурдности собственных мыслей Джингён невольно издал сдавленный смешок.

— Ха-ха... — сорвалось с его губ.

«Так вот как люди втягиваются в секты».

— ...Я что, совсем свихнулся?

— Кто свихнулся?

От внезапно раздавшегося за спиной голоса Джингён едва не подпрыгнул и в ужасе обернулся. В дверном проеме ванной, слегка склонив голову набок, стоял безупречно одетый Мок Сонха и внимательно на него смотрел.

— Хиик! — издав сдавленный писк, Джингён молниеносно спрятал руки за спину.

— Что там у тебя? — прищурился тот.

— Н-ничего! Абсолютно ничего.

«Господи, это прозвучало так фальшиво и неестественно. Он ни за что не поверит».

— Вот как? — Сонха пожал плечами и слегка развернулся, делая вид, что теряет интерес.

«Он поверил? ...Неужели у меня внезапно открылся актерский талант?»

Но его нелепые иллюзии разбились вдребезги о длинную руку, метнувшуюся к нему со скоростью молнии.

— ...!

Запаниковавший Джингён попытался выхватить тест обратно, но было поздно — Сонха уже с интересом разглядывал маленькое окошко с результатом.

— На ковид? — нахмурился Сонха.

— Н-нет... Там... две полоски? — замирая от ужаса, пискнул Джингён.

— Нет. Одна.

«Ну разумеется. Кто бы сомневался. И зачем только я купил эту дрянь, чтобы убедиться в очевидном... Убейте меня кто-нибудь».

— И что это тогда? — Сонха повертел пластик в пальцах.

Джингён бросился на него, отчаянно пытаясь вырвать предмет до того, как этот леопард поймет, что держит в руках. Он должен был защитить хотя бы остатки своего человеческого достоинства! Но разница в росте и силе была катастрофической. Сонха одной рукой играючи обездвижил Джингёна, прижав его к себе, а второй поднес тест к глазам, вчитываясь в английский текст.

— Check fast... Что еще проверить быстро...

Джингён всё же извернулся и в отчаянии выхватил пластик из чужих рук, но было слишком поздно — Сонха уже осознал ситуацию.

— Ты...

— Э-это... просто вы тогда сами сказали нечто подобное... Вот я и купил на всякий случай! Я прекрасно знаю, что это невозможно! Я всё понимаю! Но ведь то, что человек превращается в леопарда, тоже невозможно, а вдруг есть шанс одна десятая процента... — сбивчиво затараторил Джингён. От стыда и нервного напряжения он даже не мог поднять на Сонху взгляд.

На глаза наворачивались слезы унижения. Холодный пот лил градом, а желудок снова сжался в тугой болезненный узел.

— Меня еще с обеда тошнит... — едва слышно простонал он.

Джингён дернулся в сторону раковины и снова надсадно закашлялся в попытках исторгнуть сожержимое желудка.

Сонха мгновенно оказался рядом, поддерживая его за плечи.

— Ты в порядке?! Что с тобой?!

— Ук...

Желудок был абсолютно пуст, поэтому наружу выходила лишь горькая желчь. Ноги Джингёна окончательно подкосились, и он мешком осел на холодный кафель. Даже собственные волосы, насквозь промокшие от холодного пота, казались ему сейчас неподъемно тяжелыми.

— Эй! Учитель! Эй!

«...Разве "эй" и "учитель" вообще сочетаются в одном предложении?»

Это была его последняя связная мысль. Глядя сквозь мутную пелену на искаженное тревогой красивое лицо Сонхи, он хотел возмутиться вслух, но вместо этого просто провалился во тьму.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Это острое несварение желудка, — безапелляционно заявил профессор, снимая стетоскоп.

— Несварение? И от этого падают в обморок?! — возмущенно рыкнул Сонха.

— Плюс крайнее физическое истощение организма.

— И от этого тоже падают в обморок?!

— Да. Человеческое тело — механизм невероятно выносливый, но в то же время на удивление хрупкий, — заметил врач, поднимаясь с пола крошечной студии. — У пациента были признаки обезвоживания, но я поставил капельницу, так что скоро он придет в норму. Первое время соблюдайте диету. Избегайте стрессов. И никаких физических нагрузок.

Выслушивать банальные рекомендации, которые мог бы дать любой терапевт в районной поликлинике, от уважаемого профессора университетской клиники... Ситуация была настолько нелепой и постыдной, что Джингён всё это время лежал, накрыв пылающее лицо подушкой и крепко зажмурившись.

— Может, нужна операция? — с абсолютно серьезным и мрачным лицом спросил Сонха.

Профессор даже не нашелся, что ответить на такую дикость, и лишь устало повторил:

— У него просто встал желудок.

— Вот я и спрашиваю, почему его не нужно резать?

— ...Зачем мне вскрывать совершенно здоровый живот?

— З-зачем вообще резать мой живот... — глухо пробормотал Джингён из-под подушки.

— Чтобы открыть и своими глазами проверить, точно ли там всё в порядке!

«Он что, больной на всю голову?» — мысленно взвыл Джингён.

— Животы людям просто так не вскрывают, — вздохнул профессор. — Следите, чтобы он принимал выписанные лекарства, и дайте ему отдохнуть.

— ...Прошу прощения за беспокойство, — подал слабый голос Джингён.

— Доктор, — Сонха окликнул врача у самых дверей.

— Да?

— Он ведь точно не беременный?

Повисла тяжелая пауза.

— ...Да. Как я уже говорил ранее, клянусь своей медицинской лицензией, абсолютно точно нет. Мужчины не могут забеременеть. Никогда.

Пальцы Джингёна до дрожи впились в ткань наволочки.

«Я хочу умереть. Я должен был умереть еще до того, как пошел в аптеку за этим тестом. Если бы я только умер вовремя, ни мне, ни этому бедному профессору не пришлось бы испытывать такие душевные муки».

— Что ж, тогда я пойду.

Врач поспешно покинул квартирку. Даже услышав щелчок закрывшейся входной двери, Джингён не осмелился высунуть нос из-под своего укрытия.

Сонха рывком сдернул с него подушку и отшвырнул её в сторону. Их взгляды встретились.

— ...Я же говорил, что просто переел и желудок встал, — пробормотал Джингён, пытаясь оправдаться.

К счастью, рухнув в обморок на полу ванной, он довольно быстро пришел в себя. Едва разлепив глаза, он увидел совершенно бледного Сонху, который уже набирал номер секретаря Кана, чтобы поднять на уши лучшую клинику. Джингёну пришлось собрать последние крохи сил, чтобы вырвать у него телефон и отговорить.

Он твердил, что это просто несварение! Банальное несварение! И он ни за что не поедет в больницу! Джингён до сих пор с содроганием помнил осуждающие взгляды врачей, когда однажды его привезли по скорой из-за симуляции. Если бы его притащили туда снова из-за обычного застоя желудка, презрению медиков не было бы предела.

— Разве при несварении лица бывают настолько белыми?! — рявкнул Сонха.

— Это просто...

— Давай поедем в больницу прямо сейчас! Сделаем МРТ, рентген, сдадим кровь на анализы, и заодно...

Джингён слабо перехватил его широкую ладонь.

— Я правда в порядке. Просто очень устал и слишком сильно переволновался.

Это был его первый раз. До вчерашнего дня он понятия не имел, что принимать в себя мужчину — это настолько больно и изматывающе. Тем более, когда партнёр настолько... специфический, а обстоятельства экстремальные. Они занимались сексом всю ночь напролет, практически не разъединяясь. Неудивительно, что теперь у него болела каждая клеточка тела.

Сонха опустил взгляд на бледные пальцы Джингёна, сжимающие его ладонь, и молча опустился на пол рядом с кроватью.

— Точно всё нормально? — его голос дрогнул, растеряв всю прежнюю свирепость.

— Да.

Джингён чувствовал себя бесконечно виноватым за то, что ради такой ерунды они выдернули профессора из такой важной клиники. А то, как Сонха со смертельной серьезностью допытывался про беременность, и вовсе заставило сгорать со стыда.

«...Хотя я сам вырыл себе эту могилу».

— Меня просто весь день немного тошнило, а потом я, видимо, слишком перенапрягся, когда бежал.

— Если тошнит — надо лежать дома и отдыхать! Зачем было так надрываться?! Ты что, идиот?!

— ...Прости.

— Да за что ты постоянно извиняешься...

Сонха осекся и с силой прикусил губу. Какое-то время он лишь тяжело дышал, пытаясь подавить рвущуюся наружу ярость — то ли на Джингёна, то ли на самого себя. А затем крепко сжал ладонь Джингёна в своей.

— Никаких других симптомов? Точно? — мрачно навис над ним Сонха.

— Да. Просто тошнило, вот и вырвало. Наверное, я слишком быстро проглотил тот рамён, хаха, — слабо улыбнувшись, Джингён выдавил из себя тихий смешок.

— Я сожгу к хуям весь этот ебучий рамён.

«Кажется, в обозримом будущем есть рамён в присутствии Мок Сонхи будет физически невозможно», — обречённо подумал Джингён.

— Сначала докапаем это, а потом поговорим, — безапелляционно отрезал тот.

— …Хорошо.

Сонха замолчал, свирепо сверля взглядом капли физраствора, падающие в трубку капельницы. Как только пакет опустел, он тут же рявкнул на дежурную медсестру, чтобы та вытащила иглу. И лишь когда ему вручили пакет с выписанными лекарствами и весь медицинский персонал испарился из крошечной студии, Джингён наконец смог облегченно выдохнуть. Тяжелый камень спал с души.

— Будешь пить таблетки?

— Да.

Сонха послушно принес стакан воды, разорвал бумажный пакетик и бережно высыпал капсулы прямо на ладонь Джингёну.

— Спасибо.

Джингён закинул таблетки в рот и запил водой. Почувствовав, как одна из капсул неприятно царапнула горло, он хотел было сделать еще глоток, как вдруг…

— Прости.

От столь внезапного, совершенно нехарактерного для этого дикого кота извинения глаза Джингёна округлились.

— Это всё из-за меня.

«О чем ты вообще? Ты же буквально только что обвинил во всем рамён и собирался предать его огню», — мысленно возмутился Джингён, застыв со стаканом в руке.

Сонха опустился перед ним на колени. С силой сжав кулаки, он глухо выдавил:

— Это потому, что я пиздецки хуево трахаюсь. Вот ты и заболел.

Джингён едва не выплюнул воду прямо ему в лицо. Кое-как проглотив жидкость, он зашелся хриплым кашлем.

— Ч-что вы сказали?!

— Я понимал, что надо остановиться, но мне было слишком охуенно. Внутри тебя всё было таким влажным и скользким, но с каждым толчком твои стенки так плотно обхватывали мой член, что он чуть не взорвался…

— ……!

Задохнувшись от ужаса и стыда, Джингён панически захлопнул рот Сонхи своей ладонью.

— Н-не говорите таких вещей!

Сонха скосил глаза на дрожащие пальцы, прижатые к его губам. А затем медленно, немигающим взглядом хищника посмотрел прямо в чужие. Джингён почувствовал кожей, как обжигающе горячее дыхание щекочет его ладонь, и торопливо одернул руку.

— Но это же правда, — невозмутимо констатировал Сонха.

«Вот же паршивый котяра», — в отчаянии подумал Джингён.

Всего несколько недель назад его познания в сексе ограничивались книжкой «Половое созревание и прекрасный секс», и он на полном серьезе заявлял, что «этим», занимаются через пупок. А теперь?

Джингён сокрушенно вздохнул, глядя на сидящего перед ним мужчину, который, казалось, вырос и заматерел буквально на глазах.

— В любом случае, это не из-за вас, Сонха-сси.

— Да нет же. Это из-за того, что я всё делал неправильно.

— Ну…

Если бы кто-то спросил Джингёна, было ли ему приятно спать с Мок Сонхой, он бы ответил «да». Обнимать человека, который тебе нравится, целовать его и вместе достигать разрядки — это оказался невероятный, сносящий крышу опыт, превосходящий любые фантазии. Но если бы спросили, было ли ему приятно всё время, ответ был бы отрицательным.

Во-первых, это было больно. Член Сонхи был просто пугающе огромным, его поверхность — шершавой, и вдобавок ко всему, по какому-то непостижимому звериному механизму, прямо во время акта тот разбух, намертво сцепив их тела. Когда Сонха безжалостно вколачивался в него всей своей мощью, Джингёну казалось, будто его внутренности избивают кувалдой. И на этом пытка не закончилась. Из-за трансформировавшегося органа Сонха банально не мог из него выйти. Всю ночь, намертво скованные друг с другом, они раз за разом скатывались в бездну оргазмов.

Только прошлой ночью Джингён на собственной шкуре усвоил страшный урок: когда удовольствия становится слишком много, оно превращается в изощренную пытку. Он чувствовал такое перенасыщение, что немели кончики пальцев на ногах, а бедра безостановочно тряслись в крупной дрожи. Ближе к утру его тело стало настолько гиперчувствительным, что он кончал только от того, что Сонха просто кусал и посасывал его кожу.

— Дело не в том, что вы делали что-то неправильно… — попытался смягчить удар Джингён.

У него самого не было ни малейшего опыта, чтобы судить об уровне секса. Но назвать вчерашний опыт «успешным» язык не поворачивался. Всего было слишком много. Слишком много первобытной силы, пугающей выносливости и… габаритов.

Пока Джингён замялся, тщетно пытаясь подобрать деликатные слова, Сонха низко опустил голову.

— Я был слишком неуклюжим?

— Нет. Вовсе не в этом дело…

Просто неуклюжими были они оба.

— Отвратительно? Ужасно? Это было похоже на мусор? — Сонха вскинул на него взгляд, полный такой отчаянной, жалобной мольбы, что у Джингёна сжалось сердце.

Он торопливо замотал головой.

— Нет, ну что вы, абсолютно нет!

— …Я исправлюсь.

Сонха судорожно схватил руку Джингёна, прижался к ней лбом и, уткнувшись в его ладонь, глухо пообещал:

— Я буду стараться. В следующий раз я всё сделаю гораздо лучше…

«Нет. Не надо. Пожалуйста, только не надо стараться еще сильнее. Вообще ничего больше не делай», — Джингён вновь побледнел как полотно.

Он уже открыл рот, чтобы отчаянно запротестовать, но тут…

— …Только не болей, — искренне прошептал Сонха, раскрывая всю свою обнажённую суть. — И не умирай.

Джингён знал, чего этот огромный хищник боится больше всего на свете. Потерять тех немногих, кто стал ему дорог. Мягко высвободив руку, Джингён зарылся пальцами в густые, черные волосы Сонхи, ласково поглаживая его по голове.

— Все люди… однажды умирают.

— ……!

Сонха вздрогнул и резко вскинул голову.

— И все люди иногда болеют.

— Ты…

— Я не могу пообещать вам, что никогда не заболею и никогда не умру. Это была бы ложь. А какой смысл давать обещания, которые заведомо не сможешь сдержать?

Сонха смотрел на него взглядом, полным полнейшего недоумения. Джингён лишь слабо улыбнулся и продолжил:

— Но я обещаю, что не буду серьезно болеть... В этот раз просто вышло небольшое исключение.

Вообще-то за всю свою жизнь он даже простужался считаные разы. И то, чтобы его рвало от несварения желудка — такое случилось с ним впервые.

«…Из-за чего я и сотворил величайшую глупость тысячелетия, купив тот проклятый тест», — мысленно упрекнул он себя.

— Так что не нужно так сильно переж… Ук!

Сонха внезапно рванулся вперед, буквально запрыгнув в его объятия. Джингён охнул от выбитого из легких воздуха, сдавленный тяжестью огромного тела, но послушно обвил руками его широкую спину, сделав вид, что так и должно быть.

— …Как мне не переживать? — прохрипел Сонха. Мышцы на его руках, обвивших спину Джингёна, напряглись. — Ты с виду такой умный, а на деле — сплошное недоразумение. У тебя на лице написано «идеальная жертва для мошенников»... Еще и мужиков любишь до одури.

— …….

— Ты ведь за меня тоже переживаешь.

— …Да. Во многих смыслах, очень переживаю.

«Если честно, связав свою жизнь с кем-то вроде тебя, я начинаю всерьез переживать за свое будущее», — подумал Джингён, меланхолично глядя в потолок.

— Поэтому… блять. Постарайся по возможности не умирать.

— Да. Я постараюсь.

Сонха стиснул его еще крепче, глубже зарываясь лицом в его грудь. Джингён ничего не сказал, лишь мерно, успокаивающе гладил его по спине и волосам. Они просидели так довольно долго. Джингён чувствовал, как горячее дыхание щекочет кожу сквозь тонкую ткань футболки прямо в районе живота.

«Наверное, пора бы уже отстраниться», — подумал он и осторожно положил ладони на широкие плечи Сонхи.

— Эм, послушайте…

— …Я ничего не буду делать, — хрипло отозвался Сонха. Слегка отстранившись, он посмотрел на Джингёна снизу вверх потемневшими глазами и добавил: — Я не нападаю на больных.

Только в этот момент до Джингёна дошло. Он опустил взгляд и с ужасом осознал, что в развилке его бедер, прямо сквозь ткань брюк Сонхи, ощутимо пульсирует твердая тяжелая выпуклость. Желудок Джингёна сделал кульбит.

— А, кстати, как там Председатель? — он поспешно сменил тему, молясь, чтобы голос не дрогнул.

— Завтра после обеда его выписывают.

— Он возвращается домой?

— Ага.

Значит, эти двое всё-таки пришли к компромиссу. Джингён мысленно перебрал подходящие слова, прежде чем продолжить:

— Теперь вы будете видеться гораздо чаще.

Он не мог сказать «какое облегчение» или «как здорово». Никто не питал иллюзий относительно того, почему пациента с терминальной стадией рака отпускают из больницы домой.

— Наверное, будем грызться каждый день. Он тот еще ворчун, — скривился Сонха и начал перечислять: — «Когда жуешь, закрывай рот», «Не стучи ложкой по тарелке», «Когда старшие что-то дают, бери двумя руками».

— …А Председатель не учил вас, что к старшим нужно обращаться на «вы» и использовать уважительную речь?

— Не-а.

— …….

Джингён так и знал, но услышать подтверждение было всё равно шокирующе. Видя, с какой непробиваемой легкостью Сонха «тыкает» всем подряд, не обращая внимания на статус и возраст, Джингён часто задавался вопросом, где он вообще набрался таких манер?

А, оказывается, его вообще ничему не учили.

— Мне тоже надо так говорить? — вдруг спросил Сонха.

— Да, — кивнул Джингён.

— И с тобой тоже?

— …Вообще-то, по правилам этикета — да.

— Тогда с этого момента я буду обращаться к тебе на «вы»?

— Нет, не нужно.

Какой в этом смысл, если до сегодняшнего дня они прекрасно обходились неформальным общением.

— Просто впредь, пожалуйста, используйте вежливую речь с теми, кто старше вас. Например, с тем профессором, который недавно ушел.

— Понял, — Сонха послушно кивнул, вновь утыкаясь лицом в живот Джингёна. Помолчав секунду, он спросил: — Что-то еще?

— А?

— Скажи, если мне нужно исправить в себе что-то еще.

— Если замечу, обязательно скажу.

Сонха кивнул. Затем, словно вспомнив о чем-то важном, он резко вскинул голову.

— Можно я сегодня останусь ночевать у тебя?

— А вам разве не нужно возвращаться в больницу?

— Мне нужно быть там только к завтрашнему утру. Дед всё равно выгнал меня, приказал идти спать домой. Да и вероятность дождя сегодня ночью больше тридцати процентов.

Последний аргумент был железным. В дождь леопард рисковал бесконтрольно перекинуться. Джингён не смог найти ни одной веской причины, чтобы выставить его за дверь.

— Хорошо, — обреченно вздохнул он, поднимая руки в жесте капитуляции.

В ту же секунду Сонха стянул с себя водолазку и небрежно отшвырнул её в сторону.

— Ч-что вы делаете?! — отшатнулся Джингён, во все глаза глядя на выпирающие мышцы.

— Раздеваюсь.

— Но зачем раздеваться…

— Чтобы было удобно спать.

Если вдуматься, Сонха действительно всегда спал либо в одних боксерах, либо в свободных пижамных штанах.

— Тебе неудобно спать рядом со мной? — невинно поинтересовался Сонха, щелкая пряжкой ремня на брюках.

Джингён поспешно отвернулся, заливаясь краской.

— Нет, всё нормально.

Дождавшись ответа, Сонха преспокойно продолжил разоблачаться. А затем подошел к постели и с невозмутимым видом улегся.

— Учитель, ложись.

— .......

«Вот же засада…» — мысленно застонал Джингён.

Он щелкнул выключателем, погрузив комнату во тьму, и демонстративно расстелил постель прямо на полу. Он знал, что Сонха терпеть не может спать внизу, поэтому это был тактический ход. Однако тот тут же бесшумно соскользнул с матраса и улегся рядом, вплотную прижавшись к телу Джингёна.

— …Отодвиньтесь, пожалуйста.

— Зачем?

— Вам нужно спать с комфортом.

— А мне так комфортно, — хрипло отозвался Сонха, утыкаясь носом прямо в беззащитную шею Джингёна. Он с шумом втянул воздух и крепко сгреб его в охапку.

— …Я ведь еще даже душ не принял.

После того, как его так жестко вывернуло наизнанку, Джингёну едва хватило сил почистить зубы. До душа он так и не добрался.

— Знаю. От тебя пахнет потом.

— Тогда я пойду ополоснусь…

Джингён дернулся было встать, но тяжелая рука Сонхи властно легла ему на грудь, впечатывая обратно в пол.

— Ничего страшного... Твой запах мне нравится, — пробормотал Сонха, непрерывно и жарко потираясь кончиком носа о чувствительную кожу на шее.

Казалось, вибрация его низкого голоса проникает прямо под кожу. Под тонкой простыней Джингён нервно поджал пальцы на ногах.

— Странно… Твой запах всегда казался мне приятным. Даже каким-то… возбуждающим.

Стопа Сонхи скользнула по лодыжке Джингёна, потираясь о неё. Волна обжигающего жара мгновенно поднялась от ступней вверх по телу. То, что упиралось Джингёну прямо в бедро сквозь ткань брюк, стремительно наливалось твердостью — горячи тяжелый член набухал с каждой секундой.

«Надо оттолкнуть его. Но как, черт возьми, мне его оттолкнуть?!» — запаниковал Джингён.

— Учитель.

Пока Джингён лихорадочно соображал, Сонха тихо окликнул его в темноте.

— …Да?

— Можно я перекинусь?

«Разве он может делать это по своему желанию? И с чего вдруг? Прямо сейчас?»

Рой вопросов пронесся в голове, но Джингён всё же неуверенно кивнул.

— Прости. Просто я совсем не уверен, что смогу держать руки при себе, — виновато пробормотал тот.

И в то же мгновение его крупное тело, плавно перетекая в иную форму, обернулось огромным черным леопардом. Джингён ошеломленно моргнул. Он видел эту метаморфозу уже несколько раз, но привыкнуть к этому завораживающему зрелищу было невозможно.

— Вы в порядке? — осторожно нарушил тишину Джингён.

Не поняв сути вопроса, леопард лишь вопросительно склонил массивную голову набок.

— Вам же завтра утром возвращаться в больницу, как вы…

Договорить он не успел. Тяжелая мягкая лапа бесцеремонно легла Джингёну прямо на губы, затыкая его.

«Опять будешь шантажировать меня поцелуями, чтобы превратиться обратно?»

Джингён тяжело вздохнул сквозь шерсть и обреченно кивнул.

— Ладно. Давайте просто спать.

Джингён откинулся на подушку. Огромный зверь тут же по-хозяйски закинул на него переднюю часть туловища, удовлетворенно и плавно покачивая длинным хвостом из стороны в сторону.

— Сонха-сси, — собравшись с духом, Джингён тихонько позвал его.

Круглые уши леопарда тут же повернулись на звук.

— …Можно мне потрогать ваш хвост?

Не успел он договорить, как толстый тяжелый хвост с глухим стуком упал прямо ему на ладонь. Джингён начал осторожно перебирать гладкую шерсть. Признаться честно, он мечтал об этом с того самого момента, как увидел, что леопард зажимает его в зубах, чтобы писать ручкой.

— Он оказался гораздо более…

В темноте золотые глаза зверя вспыхнули ярким фосфоресцирующим светом, словно тот с нетерпением ждал продолжения.

— …упругим, чем я думал. И плотным прямо до самого кончика, кости так четко прощупываются, — бормотал Джингён, увлеченно скользя пальцами по позвонкам хвоста, изучая их строение.

Вдруг в груди зверя зародилось низкое вибрирующее рычание.

— Ой! — Джингён испуганно отдернул руку, выпустив хвост. — Простите! Я сделал вам больно?

Леопард отрицательно мотнул головой и настойчиво впихнул свой хвост обратно в ладонь Джингёна.

— Тогда почему вы зарычали…

Джингён машинально опустил взгляд вниз и увидел то, чего видеть категорически не следовало.

— Ох… — он резко втянул воздух сквозь зубы.

«Хвост у леопардов — это что, эрогенная зона?! Предупреждать же надо! …А, стоп, он же не может говорить в таком виде».

Джингён застыл, не смея ни погладить лежащий в руке хвост, ни отшвырнуть его прочь. Он лишь нервно рассмеялся, неловко удерживая эту пикантную часть тела.

— Вам, наверное, жарко. Можете немного отодвинуться, — пискнул он.

Словно в насмешку, черный леопард еще теснее вжался в него всем своим мускулистым телом и громко замурлыкал.

«Я ничего не видел. Мои глаза чисты, я вообще ничего не видел».

Джингён поспешно отвернулся лицом к стене и сдавленно продолжил:

— Лежать вот так… всё равно что обнимать гигантскую плюшевую игрушку.

«Да. Это просто игрушка. Огромная плюшевая игрушка, у которой болтаются ярко выраженные мужские причиндалы». — Джингён изо всех сил пытался загипнотизировать сам себя.

Но стоило лишь подумать об этом, как шершавый язык влажно и длинно прошелся по его ключице. Словно зверь протестовал: где ты видел такие плюшевые игрушки?

— Ах, — Джингён невольно выдохнул.

Эта реакция явно пришлась леопарду по вкусу — он принялся жадно и ритмично вылизывать обнажившуюся кожу.

— Перестаньте… нн-гх…

Шершавый язык, терзавший ключицу, начал неумолимо спускаться ниже. Морда зверя уже нагло забиралась под воротник футболки. Осознав, насколько опасный оборот принимает это вылизывание, Джингён обеими руками в панике обхватил тяжелую голову кота и отпихнул.

— Нельзя! Я сказал, нельзя! Прекратите!

От такого резкого отпора леопард замер, и его и без того круглые глаза расширились до размеров блюдец, полные искреннего непонимания. Джингён прекрасно помнил, что внутри этого зверя сидит взрослый мужчина Мок Сонха. И всё же, глядя на эту растерянную морду, он почувствовал острый укол совести — словно ни за что отругал ничего не понимающего домашнего питомца.

— …Просто не делайте так, — уже мягче произнес Джингён, отпуская пушистую голову. — Я лягу спать на кровати. А вы, Сонха-сси, оставайтесь здесь, на полу.

— …….

Хвост леопарда горестно и тяжело рухнул вниз.

— …Ладно, тогда вы спите на кровати.

Но зверь аккуратно прихватил зубами край его рукава и пару раз жалобно потянул на себя.

«Не уходи».

Джингён готов был поклясться, что явственно слышит этот умоляющий голос в своей голове.

«Нет. Если я сейчас снова проявлю слабость…»

— Раз не хотите, наверх поднимусь я.

Джингён заставил себя проигнорировать этот жалобный жест, забрался на матрас и демонстративно отвернулся к стене, натягивая одеяло. Из-за спины донесся тихий, тоскливый скулеж.

«Я ничего не слышу. Совершенно ничего не слышу. Я абсолютно глух».

Он до боли зажмурился и натянул простыню на самую макушку. Сколько прошло времени? Десять минут? Двадцать? Когда в комнате воцарилась абсолютная тишина, Джингён осторожно приоткрыл один глаз.

«Неужели уснул?»

Он медленно стянул простыню с лица и с опаской обернулся через плечо.

— ……!

Сколько людей на планете могут похвастаться тем, что посреди ночи на них в упор таращится гигантский дикий хищник? Леопард бесшумно сидел на полу прямо у изголовья кровати, положив массивные лапы на край матраса. Джингён схватился за бешено колотящееся сердце и едва выдавил из себя:

— И почему вы… сидите там…

Зверь понуро опустил морду и настойчиво ткнулся влажным носом прямо в раскрытую ладонь Джингёна. Ошибиться в значении этого жеста было невозможно. Сдавшись, Джингён начал медленно поглаживать бархатные щеки хищника.

— Вы ведь больше не будете распускать… язык?

Поникшие уши леопарда мгновенно торчком встали вверх. Зверь активно закивал головой. Джингён обреченно вздохнул.

«Грешен. Ох, как же я грешен за то, что влюбился в это пушистое создание».

— Ложитесь спать. Вам завтра рано вставать.

Но леопард снова ухватил зубами подол его футболки и потянул вниз.

«Спи рядом со мной».

«…Да, я по-настоящему великий грешник!»

Капитулировав, Джингён переполз обратно вниз. Словно только этого и дожидаясь, леопард тут же навалился на него сверху всем своим весом, придавливая к полу. В этой тяжести читалась железная воля: «Больше я не дам тебе сдвинуться ни на сантиметр».

Джингён издал многострадальный стон и приложил ладонь ко лбу. Леопард тут же обеспокоенно вскинул голову.

«Болит?»

— Нет. Просто… предчувствую, что моя дальнейшая жизнь будет полна страданий.

Голова леопарда с непониманием умилительно склонилась набок.

«…Как дикий смертоносный хищник может быть настолько очаровательным?»

Джингён обхватил тяжелую пушистую голову и мягко прижал её обратно к своей груди.

— Спите. Если еще хоть раз шевельнетесь с непристойными намерениями — я немедленно вернусь на кровать.

Зверь дернулся было кивнуть в знак согласия, но, видимо, осознав, что это тоже расценится как движение, замер как вкопанный. Так они пролежали еще какое-то время. Вскоре за окном послышался глухой монотонный шум — по стеклу забарабанили капли.

— О, дождь пошел… А ведь вероятность осадков была всего тридцать процентов.

«Всё-таки у Председателя потрясающая интуиция», — мелькнуло в голове у Джингёна. Он опустил взгляд на огромного черного кота, мирно свернувшегося в его объятиях.

— С вами точно всё в порядке?

Зверь не пошевелился, лишь кончиком хвоста отчетливо нарисовал в воздухе ровный круг. Знак согласия.

«Он ведь сможет завтра превратиться обратно в человека?» — запоздало заволновался Джингён.

Словно прочитав его мысли, леопард мягкой подушечкой лапы легонько стукнул его по губам.

«Не переживай».

— …Спокойной ночи, — прошептал Джингён, окончательно закрывая глаза.

В густой темноте комнаты был виден лишь мерно покачивающийся кончик хвоста. Внезапно в памяти всплыл образ из прошлого: черная пантера, одиноко лежащая в стеклянной оранжерее и отрешенно смотрящая на залитые дождем цветы.

«В дождливые дни он старался не выходить из дома. Поэтому к нему выходил я», — вспомнил он слова секретаря Кана.

Джингён представил, как этот одинокий котёнок год за годом коротал бесконечные дождливые ночи в полном одиночестве. Сердце дрогнуло. Он поднял руку и принялся медленно гладить леопарда по широкой спине. Тот удивленно дернул ушами, но, почувствовав мерное тепло ласкающей руки, вскоре расслабил шею и блаженно прикрыл золотые глаза.

Джингён продолжал плавно двигать рукой по шерсти. И как раз в тот момент, когда он поймал себя на мысли о том, насколько шелковиста и приятна та на ощупь, в груди зверя зародилось глубокое мурлыканье.

Джингён не знал, видел ли Сонха сны, находясь в звериной форме, но искренне молился, чтобы хотя бы этой ночью ему приснилось что-то светлое и теплое.

В тесной комнатушке остались лишь мерный шум дождя за окном и умиротворенное дыхание спящего хищника.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

«Интересно, много ли на Земле людей, которые, открыв утром глаза, обнаруживают в своей постели гигантского черного леопарда?»

Джингён с легкой улыбкой наблюдал за спящим зверем. Хищник аккуратно сложил передние лапы и покоил на них массивную голову. При каждом выдохе длинные упругие усы забавно подрагивали.

«Интересно, кошачьи усы боятся щекотки?»

Поддавшись порыву, Джингён осторожно задел пальцем кончик одного из усов. Видимо, почувствовав щекотку, леопард забавно сморщил морду во сне и еще глубже зарылся носом между лап, прячась от назойливых прикосновений.

«…С ним я точно наберусь плохих привычек», — с нежностью подумал Джингён.

Времени до отъезда оставалось в обрез, поэтому Джингён решил, что пора растормошить Сонху. Открыв глаза, леопард сонно огляделся, лениво скосил взгляд на свою переднюю лапу и снова смежил веки.

— Вставайте. Вам же пора возвращаться в больницу.

Джингён снова потряс его за плечо — точнее, за то место, где оно должно было быть у зверя. Леопард широко зевнул, сверкнув клыками, и сладко потянулся, вытягивая спину.

— И в душ вам тоже надо бы сходить…

Стоило Джингёну приподняться с пола, как массивная лапа молниеносным движением сгребла его в охапку, словно плюшевую игрушку. Зверь притянул его обратно, бесцеремонно тычась влажным носом прямо ему в лицо.

— Вы же можете превратиться обратно.

— .......

Джингён знал, что вчера тот совершенно точно перекинулся по собственной воле. Значит, и вернуть человеческий облик тоже был способен.

— Давайте, попробуйте сами. Нужно же тренироваться, чтобы потом… Ах!

Не успел он договорить, как леопард просто навалился на него всем своим тяжеленным телом, утробно зарычал, настойчиво и нетерпеливо тычась мордой прямо в губы Джингёна.

«Поцелуй! Целуй! Целуй меня немедленно!»

Джингёну показалось, что он буквально слышит, как голос Сонхи настойчиво звенит у него в ушах. Деваться было некуда. Он обхватил тяжелую переднюю лапу и вздохнул:

— …Ладно, превращайтесь скорее. Как только станете человеком, я вас поцелую.

Ничего не произошло. Леопард лишь медленно моргнул круглыми золотыми глазами, продолжая пристально смотреть на него.

«Сначала поцелуй».

Невинный звериный взгляд ясно передавал абсолютно конкретное и безапелляционное требование. Сдавшись, Джингён молча указал пальцем сначала на щеку зверя, потом на свои губы.

Тогда леопард пару раз легонько стукнул лапой ему по колену, а затем широко, насколько мог, растопырил пальцы, демонстрируя мягкие подушечки и спрятанные когти.

«Сколько раз?»

«…Мне пора выдавать диплом по специальности "Переводчик с леопардового"», — мысленно усмехнулся Джингён.

— Два раза.

Зверь с невероятно серьезным видом мотнул головой.

— …Три?

Толстый хвост с глухим стуком ударил по полу.

— Пять. И это максимум! Быстро превращайтесь!

Слова едва успели слететь с губ Джингёна, как мужское лицо стремительно нависло над ним, сокращая дистанцию.

— С языком, — хрипло потребовал Сонха.

— …Понял.

— И долго, — добавил он, нежно потеревшись кончиком своего носа о его.

В итоге этим утром, чтобы выпроводить Сонху из дома, Джингёну пришлось отдать лишь один поцелуй из пяти заявленных — но он был таким долгим и откровенным, что полностью исчерпал лимит.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

«Как же я устал…» — подумал Джингён, сидя в библиотеке над раскрытым учебником, и устало потер переносицу.

Несмотря на капельницу и таблетки, желудок всё еще неприятно тянуло, а тело с самого утра казалось тяжелым и ватным.

«Может, на сегодня хватит, и пойти домой?»

Джингён сверился с планом на день: оставалось еще немного до нужного объема. Пока он в нерешительности раздумывал, кто-то легонько постучал костяшками пальцев по его столу.

— Ох.

Это был Го Джинён. Джингён поспешно, но беззвучно поздоровался с ним взглядом.

— Выйдем на пару минут? — одними губами произнес сонбэ, кивнув в сторону выхода.

— Прямо сейчас? — так же беззвучно переспросил Джингён.

Тот утвердительно кивнул.

Джингён нехотя собрал книги и поднялся. Стоило им выйти за стеклянные двери библиотеки на свежий воздух, как сонбэ тут же достал сигарету и зажал её губами.

— Вы же вроде бросили курить? — удивился Джингён.

— Да. Бросал, — коротко бросил Го Джинён, щелкая зажигалкой. Затянувшись, он выпустил густое облако дыма.

Лицо у старшего было каким-то напряженным и слишком мрачным. В груди Джингёна ворохнулось тревожное предчувствие, и он, затаив дыхание, стал ждать.

— Нужно поговорить кое о чем.

— …Да, конечно.

Джингён покорно последовал за ним, пока они не отошли к скамейке в тихом безлюдном уголке кампуса. Го Джинён молча поставил сумку на скамью и продолжил курить, глядя куда-то вдаль.

Младший застыл рядом, перебирая в уме свои недавние поступки.

«Может, я где-то сильно накосячил?» — паниковал он, ожидая, пока сонбэ заговорит первым.

— Джингён-а. Не знаю, в курсе ли ты, но я вообще-то отношусь к самому концепту романтических отношений исключительно положительно, — наконец медленно начал он.

«В курсе ли я? Да на этом кампусе нет ни одного человека, который не знал бы, что вы фанатик любви!» — мысленно воскликнул Джингён.

Его легендарная «Теория романтики на крови» передавалась из уст в уста каждому новому потоку первокурсников. Студенты шутили, что Го Джинён живет ради любви, а если когда-нибудь и умрет, то либо за любовь, либо во время свидания, либо от рук очередной пассии.

— И мне абсолютно плевать, с кем эти отношения — с парнем или с девушкой.

— А, понятно.

В тот раз, когда Джинён случайно узнал о его походе в отель с Мок Сонхой, Джингён буквально позеленел от ужаса. Он и представить себе не мог, что его застукают за подобным с мужчиной, да еще и старшекурсник с его факультета. Но, вопреки всем страхам, Джинён отреагировал на удивление спокойно. Его отношение к младшему ни капли не изменилось, он даже без лишних вопросов предоставил им свою квартиру.

— Для меня главное правило: двое — это всегда лучше, чем один, — он сделал еще одну глубокую затяжку и медленно, выдохнул дым через нос. — …Но вот трое — это уже явный перебор.

С этими словами он сунул руку в карман куртки, достал свернутую фотографию и протянул Джингёну. Тот растерянно взял её, еще не понимая, к чему клонит сонбэ.

— Когда я увидел его в первый раз, то засомневался. Мало ли, обознался. Но, согласись, у него слишком… приметная внешность, чтобы спутать с кем-то другим. Так что я понял, что зрение меня не обманывает.

Джингён опустил взгляд на снимок и замер.

— Это закрытый лаунж для членов клуба, я там хорошо знаком с менеджером. Описал ему приметы и попросил маякнуть, если этот парень появится снова. Пару дней назад мне позвонили.

Пальцы Джингёна бессознательно поглаживали глянцевый край фотографии.

— Я специально приехал и сфотографировал сам, чтобы не быть голословным. Фото распечатал, а цифровой исходник на телефоне сразу удалил, на всякий случай.

Сонбэ был прав. Мужчину на фото было невозможно ни с кем спутать — такая внешность не встречается в толпе каждый день. Джингён смотрел на Мок Сонху, который сидел за столиком, а рядом с ним, бок о бок, находилась какая-то девушка.

— Лично я видел его там дважды. И оба раза — с разными девушками.

— …Вот как.

Джингён лишь отстраненно кивнул, не выдав никаких эмоций.

— Когда мы виделись в прошлый раз, мне показалось, что вы всё еще вместе. Не похоже было, что вы расстались. Поэтому я решил, что должен тебе сказать.

В памяти тут же всплыл их недавний разговор и подозрительное выражение лица старшего:

«А, тот самый парень? Вы всё еще встречаетесь?»

— Прости, если лезу не в свое дело, — глухо добавил Джинён, выпуская в небо очередную струйку дыма.

— Нет, что вы. Спасибо вам. Это, наверное, было нелегко сказать… Еще и фотографию сделали.

— Да брось. Я всё равно часто заезжаю туда выпить кофе, так что мне было не сложно.

Джингён аккуратно сложил снимок и убрал его в карман куртки.

— Я угощу вас выпивкой как-нибудь в следующий раз.

— Забей. Из-за такой ерунды еще проставляться. Но если захочешь просто выпить и поговорить — звони.

— Обязательно. Спасибо. Мне, пожалуй, пора идти.

— А, да. Домой пойдешь? — Го Джинён машинально потянулся за сумкой.

— Нет. У меня еще осталось немного по учебе, хочу доделать.

— Чего? Ты сейчас пойдешь учиться?!

— Да.

— …А, ну ладно, — явно сбитый с толку этой невозмутимостью, Джинён неловко поднялся со скамейки.

— Я напишу вам позже.

— Угу.

Джингён вежливо поклонился и пошел обратно в библиотеку. Сев за стол, он снова раскрыл учебник, пытаясь сосредоточиться на учёбе, но строчки плыли перед глазами. И лишь ближе к полуночи экран его телефона засветился.

[Мок Сонха]

Ты где?

Это был он.

[Джингён]

В университетской библиотеке.

[Мок Сонха]

Ты с ума сошел? Чего ты там торчишь до сих пор? Выходи, я сейчас подъеду к главным воротам. Буду через 10 минут.

Джингён не стал спорить — просто молча закрыл книгу и убрал её в рюкзак. Пока он спускался по темной аллее к выходу из кампуса, телефон в кармане продолжал непрерывно и настойчиво вибрировать.

[Мок Сонха]

Давай встретимся ненадолго.

Мне нужно тебе кое-что сказать.

И кое-что показать.

Джингён пробежал глазами по сообщениям и коротко набрал: «Хорошо».

А затем, выйдя за ворота, он сразу увидел его.

— Эй! — Сонха высоко поднял руку, окликая своего учителя.

Го Джинён был прав: такую ошеломительную внешность невозможно было не заметить даже в кромешной темноте. Джингён покрепче перехватил лямки рюкзака и ускорил шаг.

— Давно ждете?

— Да нет, только подъехал.

— Как дела у Председателя?

— Выписали, он уже дома. Как только порог переступил, сразу начал читать нотации. Я думал, у меня крыша поедет, честное слово, — усмехнулся Сонха, расслабленно шагая рядом.

Они шли по пустынной ночной улице, но редкие прохожие, попадавшиеся навстречу, до единого оборачивались, провожая Сонху взглядом. Джингён спрятал руки в карманы. Кончики пальцев наткнулись на плотную бумагу фотографии. От этого прикосновения руки почему-то онемели, и он несколько раз судорожно сжал и разжал кулаки, пытаясь вернуть чувствительность.

— Что-то случилось? — вдруг спросил Сонха, искоса взглянув на него.

— А?

— Ты сегодня какой-то подозрительно тихий.

— …Просто немного устал.

— И какого черта ты тогда торчал в библиотеке до такой глубокой ночи, если устал? Мог бы просто отдыхать дома.

— И то верно, — безжизненно согласился Джингён.

Его равнодушный тон заставил Сонху резко остановиться.

— Тебе плохо? Где-то болит? — он протянул руку и прижал широкую, прохладную ладонь к чужому лбу. — Поедем в больницу?

— Не нужно, — ответил Джингён, отводя руку от своего лица.

Сонха нахмурился и крепко перехватил его запястье, затем открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг осекся. Его пристальный взгляд был устремлён только на пальцы Джингён. А затем, не говоря ни слова, резко потянул его за собой. Затащил в подъезд ближайшего здания и втолкнул на полутемную пожарную лестницу.

— Зачем вы…

Не дав ему договорить, Сонха жадно и отчаянно накрыл его губы своими, всё так же крепко удерживая за запястье. Поцелуй вышел глубоким, уверенным и властным, но в то же время удивительно нежным. Свободной рукой он лихорадочно перебирал пальцы Джингёна, словно пытаясь передать им свое тепло.

Джингён смотрел на человека, который был выше него на целую голову. Сейчас, закрыв глаза, Сонха отдавался этому моменту с такой искренностью, что сердце предательски сжалось. Потому Джингёну не оставалось ничего, кроме как медленно опустить ресницы и ответить.

Ему до сих пор казалось невероятным, что простое касание губ, смешение горячего дыхания и сама эта близость могут быть настолько одуряюще сладкими.

Когда этот бесконечно долгий поцелуй наконец оборвался, Мок Сонха крепко прижал Джингёна к себе, тяжело подался вперед, уткнувшись лбом ему в плечо, и судорожно выдохнул.

— …Осталось еще три раза, — тихо пробормотал Джингён.

Сонха глухо отозвался:

— Нет.

— И почему же?

— В этот раз инициатором был я. Так что не считается.

— Где вы вообще видели такие правила?

— Прямо здесь, — бессовестно заявил Сонха, ласково потираясь лбом о плечо Джингёна. — Ты же обещал, что не будешь болеть.

— …Я и не болею.

— Тогда почему ты всё время такой вялый? — пробормотал тот, поочередно целуя его длинные пальцы.

Джингён в ответ лишь промолчал, слабо улыбнувшись.

— Сегодня мне придется ночевать дома. Остаться у тебя не выйдет.

— Я знаю.

— Думаю, в ближайшее время так будет постоянно.

Председателя Чхве только-только выписали, так что это было вполне ожидаемо. Джингён лишь покорно кивнул.

— Поедешь на машине? Секретарь Кан ехал за нами, он должен быть где-то поблизости.

— Нет, не нужно. Я поеду на автобусе.

— Хорошо. Тогда я провожу тебя до остановки.

Выйдя из здания, они неспешно побрели по улице. На ходу их руки несколько раз неосторожно соприкоснулись, и Джингён торопливо спрятал ладони в карманы куртки.

К горлу подкатил колючий ком, перехватывая дыхание.

— …Вы ведь писали, что нам нужно о чем-то поговорить? — наконец нарушил тишину чтобы.

— А, точно.

Он так и замер в ожидании. Какими бы ни были эти слова, отчаянно хотелось, чтобы Сонха произнес их первым. Но тот вдруг с невероятно самодовольным видом выудил что-то из кармана и показал ему.

— Смотри.

Это был шоколадный батончик. Следы зубов выдавали, что от него откусили ровно один кусочек.

— И что это?

— Ты же сам мне его дал. Не помнишь?

— А…

В памяти тут же всплыл тот день в больничном парке, когда Сонха бесцеремонно забрал у него эту шоколадку. Джингён тогда был абсолютно уверен, что он к ней даже не притронется.

— Я откусил кусочек.

— …….

Не зная, как на это реагировать, Джингён лишь растерянно переводил взгляд с надкушенного шоколада на чужое лицо.

— Говорю же, я его съел. То, что ты мне дал.

Сонха смотрел на него горящими золотистыми глазами и легонько покачивал шоколадкой в воздухе, словно огромный хищник, отчаянно напрашивающийся на похвалу.

— …Разве вы не отказываетесь от любой еды, которую дают вам другие люди?

— Отказываюсь, — Сонха слегка нахмурился и серьезно добавил: — Потому что это опасно.

Джингёну было сложно понять внутренние законы этого зверя, для которого чужое угощение приравнивалось к смертельной угрозе, но он всё же молча кивнул.

— Но мне показалось, что то, что даешь ты, я смогу съесть. Я попробовал, и всё оказалось в порядке.

По роковому стечению обстоятельств, в тот дождливый день в машине — сразу после того, как Джингён его угостил — у Сонхи случился приступ бесконтрольной трансформации. С тех пор предлагать ему еду стало невыносимо тяжело.

— Пожалуйста, не заставляйте себя, — глухо произнес он.

— Я и не заставляю. Если это от тебя, я могу это есть. — Сонха произнес эти слова с таким нажимом, словно давал клятву самому себе. — Думаю, я смогу съесть всё, что ты предложишь. Что угодно. Поэтому…

Сонха пристально посмотрел Джингёну в глаза. От этого тяжелого пронзительного взгляда сердце предательски забилось о ребра. Джингён поспешно опустил голову, уставившись на асфальт.

Стало так тепло и хорошо от этих слов... И от этого невыносимо себя жаль.

— Потренируй меня, — внезапно выдал Сонха, останавливаясь перед пешеходным переходом. — Если ты продолжишь помогать мне тренироваться…

— Сонха-сси.

— А?

— Вы ходили на смотрины?

От столь внезапного вопроса глаза Сонхи слегка расширились, но ответил он совершенно спокойно, будничным, ничего не значащим тоном:

— Да. А что? Я же говорил тебе в прошлый раз. Я пообещал дедушке, что сделаю это.

— …Ах да. Вы говорили.

Перед глазами Джингёна тут же всплыла та ночь, когда Сонха ждал его у дверей студии. Тогда он и признался, что пообещал Председателю сходить на свидание.

«А что ответил ему я?» — мысленно усмехнулся Джингён. Кажется, он тогда сказал, что рад, раз Сонха выбрал лучший для себя вариант. А Сонха ответил, что поступит так, как велит ему Учитель.

Получая вводную информацию, Мок Сонха воспринимал её как четкую команду к действию. Никакого критического осмысления или внутренних фильтров у него попросту не было. Джингён давно понял, что механизмы мышления этого парня слегка сломаны, и даже пользовался этим на их занятиях… Он ведь знал обо всем с самого начала.

Всё происходящее было глубокой могилой, которую он вырыл себе собственными руками.

— К чему вдруг эти вопросы? — нахмурился Сонха.

— …Да так, ни к чему.

Замурованная со всех сторон могила оказалась слишком глубокой. Казалось, закричи Джингён сейчас во весь голос — ни единого звука не вырвется наружу.

— Даже если я женюсь, ничего не изменится, — небрежно бросил Сонха.

Когда-то Джингён искренне желал, чтобы Сонха женился и прожил нормальную счастливую жизнь. Ему с самого начала было ясно, что в этой картине будущего для него самого нет места. И всё же… на какое-то мимолетное мгновение он позволил себе возжелать большего.

И сейчас, когда Сонха с такой легкостью произнес эти слова, Джингён почувствовал, как его постыдную жадность безжалостно выставили напоказ. Словно на него, абсолютно обнаженного, вылили ушат ледяной воды. Пальцы в кармане с такой силой сжали спрятанную фотографию, что плотная бумага жалобно хрустнула. Этот смятый обрывок картона был точной копией его собственного жалкого сердца, забывшего свое место.

— Я собираюсь и дальше… — начал было Сонха, но тут светофор переключился, и он нетерпеливо потянул Джингёна за собой: — Пошли.

Широкая горячая ладонь обхватила чужую руку. Сонхе всегда было плевать на чужие взгляды — он привык идти напролом. Вцепиться в желаемое и безоговорочно присвоить его себе было для него столь же естественно, как дышать.

А Джингён просто оказался на расстоянии вытянутой руки. Он был полезен, поэтому Сонха подобрал его. В этом не было ничего особенного. Он был не целью, а всего лишь удобным инструментом.

— Ну же, пошли, — поторопил тот.

Кожу там, где переплелись их пальцы, жгло раскаленным железом. И Джингёну это нравилось. С каждым таким прикосновением любовь лишь глубже проникала в вены. Рядом с Сонхой, просто сжимая его ладонь, он чувствовал себя так, будто стоит посреди бескрайнего цветочного поля. Все до предела обостренные чувства фокусировались лишь на одном этому леопарде.

Но с каждым новым шагом это упоение наливалось тяжестью. Время словно замедлило ход, отягощенное невидимыми гирями. Пространство исказилось, а секунды растянулись в бесконечность.

И в эти трещины искаженной реальности хлынуло невыносимое отчаяние.

За ту короткую секунду, пока их пальцы были сплетены, Джингён осознал, насколько глубоко и безнадежно увяз в своих чувствах. И это озарение не принесло ничего, кроме рвущей душу агонии.

Джингён резко вырвал свою руку.

— Ты чего… — опешил Сонха.

— …Я так не смогу.

— Что?

— Тренируйтесь с кем-нибудь другим. Я… я больше не могу…

Голос жалко дрогнул, сломавшись от подступивших слез. Он еще сильнее впился ногтями в спрятанную в кармане фотографию.

— Какую еще чушь ты несешь? — рыкнул Сонха, снова перехватывая его за запястье.

Зеленый сигнал светофора тревожно замигал, а цифры на таймере начали стремительно таять.

— Да что с тобой такое?.. Ладно. Ладно, я понял, но давай хотя бы перейдем дорогу…

Сонха с силой потянул его на себя, но Джингён яростно вырвал руку. Он не хотел больше никаких касаний. Слишком хорошо знал, насколько беззащитен перед этим парнем, поэтому бежал от его обжигающего тепла, как от чумы.

— Эй! — в ярости рявкнул Сонха.

Светофор для пешеходов переключился на красный, и по дороге стремительно хлынул поток машин. Ослепленный слезами, Джингён попятился назад, не глядя ступая на проезжую часть.

Резкий гудок автомобильного клаксона разорвал ночной воздух. В ту же долю секунды Сонха рывком сгреб Джингёна в охапку, увлекая его за собой на спасительный тротуар.

— Ты совсем спятил?! Блять, ты же только что... — сорванным голосом прохрипел тот.

Машина, едва не сбившая Джингёна, пронеслась мимо, обдав их ледяным ветром. Истеричный вой гудка еще долго висел в воздухе, постепенно отдаляясь.

По бледному лбу Мок Сонхи скатилась крупная капля холодного пота. Золотистые радужки лихорадочно дрогнули, а зрачки сузились в тонкие вертикальные щели. Дыхание сорвалось, превратившись в тяжелое прерывистое рычание. Первобытный ужас от мысли, что он едва не потерял свою драгоценную «зону безопасности», спровоцировал неконтролируемый сбой в теле.

Побелевшими от напряжения пальцами он мертвой хваткой вцепился в чужие плечи — словно боялся, что тот исчезнет, стоит лишь на секунду ослабить руки.

Боковым зрением Джингён заметил, как распахнулась дверца припаркованного неподалеку черного автомобиля, и оттуда пулей выскочил секретарь Кан, в панике бросившись к ним наперерез.

А потому Джингён высвободился из чужих дрожащих рук и медленно поднялся с холодного асфальта.

— ...Я не хочу больше быть рядом с вами, — глухо произнес он.

— Что?.. Ты...

Джингён молча стянул с себя верхнюю рубашку и набросил её на голову тяжело дышащего парня. Ткань надежно скрыла от посторонних глаз и жуткое нечеловеческое свечение золотых глаз, и пугающие признаки начавшейся трансформации.

— Не звоните мне. И не ищите.

Развернувшись, Джингён шагнул на дорогу — прямо под запрещающий красный сигнал светофора.

— Эй! — отчаянный, полный боли звериный рык ударил в спину.

Но Джингён даже не обернулся. Он сорвался с места и побежал прочь, глотая обжигающие слезы.

Кот Шрёдингера в той злополучной коробке оказался жив.

Но хозяином этого дикого кота оказался вовсе не он.