Глава 13Часть 1

По меткому, хоть и грубому выражению Мок Сонхи, после «охуенно дикого секса» Ким Джингён провалился в беспамятство на несколько долгих часов и лишь теперь с трудом приходил в себя.

Телефон в гостиничном номере, естественно, разрывался от непрекращающихся звонков. Они должны были сразу вернуться в особняк, и раз двое парней, обещавших «всего лишь немного передохнуть», так и не появились, секретарь Кан наверняка уже сгорал от нервного напряжения, в красках представляя себе худшее.

— Мы сейчас не выйдем.

Несмотря на то, что на том конце провода секретарь буквально рвал и метал, Мок Сонха невозмутимо бросил в трубку лишь эту короткую фразу, после чего безжалостно выдернул телефонный шнур из розетки.

— Думаешь, это нормально? — с тревогой в голосе спросил Ким Джингён.

Однако ноги его совершенно не держали — он не мог сделать и шагу, поэтому язык не поворачивался предложить прямо сейчас поехать в особняк. Заикнись он об этом, и Сонха тут же подхватит его на руки или закинет на спину, чтобы отнести в машину. А уж такую картину ни секретарь Кан, ни председатель Чхве точно не оставят без внимания.

— Ну, поворчат немного, подумаешь, — небрежно отмахнулся Сонха.

Отбросив замолкший аппарат в сторону, он собственнически сгреб Джингёна в охапку, прижимая к себе.

— Угх…

Джингён болезненно сморщился и тихо простонал. Стоило телу хоть немного сдвинуться, как внизу вспыхивала тянущая боль, напоминая о недавнем безумии.

— Больно? — Сонха тут же отстранился, и на его лице наконец-то промелькнуло подобие вины.

— Сонха. Знаешь… Я бы хотел, чтобы в будущем мы этого… больше не делали.

— Что? Я опять где-то облажался? Был жалок? Блять. Тебе же тоже было хорошо, ты же сам постоянно кончал, разве нет?! — Сонха вмиг побледнел, в панике вываливая на него бесконечный поток вопросов.

Джингён устало покачал головой.

— Я не говорю, что мы не должны делать это…

«При разговоре с ним лучше вообще избегать расплывчатых местоимений и называть вещи своими именами», — подумал он с обреченным вздохом и прямо уточнил:

— Я не про секс. Секс — это хоро… вполне нормально. Я про ту часть, когда ты не можешь из меня вытащить.

— Почему?

— Потому что больно, — твердо отчеканил Джингён. — Это слишком тяжело и дискомфортно. А главное…

На самом деле было просто до одури страшно. Это пугающее чувство, когда чужой член внутри вдруг раздувается, намертво сцепляясь и блокируясь внутри него — к такому невозможно было привыкнуть, сколько бы раз ты через это ни прошел. Вдобавок ко всему, каждый раз, когда форма его члена менялась, Сонха, искренне считая, что этим успокаивает, жарко шептал ему на ухо: «Не бойся, ты не забеременеешь». И именно от этих слов Джингён готов был лезть на стену. Даже прекрасно осознавая, что вероятность мужской беременности стремится к абсолютному нулю, этот леденящий душу вопрос «А вдруг?..» никак не шел из головы.

— Главное что? — нетерпеливо переспросил Сонха, требовательно уставившись на него снизу вверх.

Джингён не мог заставить себя сказать вслух: «Я боюсь залететь от такого ублюдка, как ты», поэтому лишь неловко замялся.

— …В общем, больше мы так не делаем.

— Но я же не могу это контролировать… — торчащие на его макушке круглые звериные уши жалко поникли.

Нет. Как бы очаровательно это ни выглядело — нет значит нет. Джингён заставил себя не поддаваться на эти уловки и непреклонно произнес:

— Можешь, если постараешься. Просто вытаскивай его до того, как он начнет меняться.

— Блять, да как ты себе это представляешь?! — возмущенно рявкнул Сонха. — У тебя внутри так горячо, скользко и так охуенно туго сжимает! И ты предлагаешь мне на самом пике просто взять и вытащить из тебя член?!

«Неужели интернет способен до такой степени испортить человека?» — мысленно взмолился Джингён, призывая на помощь всё свое терпение. Вздохнув, он попытался объяснить это разъяренному Сонхе как можно доходчивее:

— Половой акт должен приносить удовольствие обоим участникам. Ты сам говорил, что мы делаем это не ради зачатия, а значит, в этой физиологической сцепке нет никакой реальной необходимости.

— ...

— Пообещай мне. Иначе я больше вообще не буду с тобой спать.

Осознав, что Сонха упрямо молчит, Джингён нажал сильнее:

— Ты можешь пообещать?

— Я… постараюсь.

«Что ж, выдавить из него хотя бы обещание "постараться" — это уже маленькая победа», — подумал Джингён с тяжелым вздохом.

Почувствовав его смирение, Сонха тут же крепко обхватил его со спины, зарываясь лицом в изгиб шеи и ласково потираясь носом о плечо.

— Слушай… Это точно был твой первый раз? — вдруг раздался недовольный голос прямо над его ухом.

— С чего такие вопросы?

«Разве мы уже не закрыли тему наличия у меня опыта?» — мысленно возмутился Джингён.

— Просто ты слишком хорош в этом… — невнятно пробормотал Сонха.

Джингён лишь недоверчиво хмыкнул. Ему не с кем было сравнивать, да и объективных критериев он не знал, но мог поклясться собственной жизнью: ничего умелого или техничного в его действиях во время секса не было и в помине.

— Если ты соврал мне просто ради того, чтобы сделать приятно, то так и скажи…

— Хочешь, чтобы это оказалось ложью? — спокойно парировал Джингён.

— Блять, нет! Нихуя подобного! — Сонха в ярости сжал кулаки и зарычал так, словно сама мысль об этом физически вызывала у него омерзение. — Если я только найду ублюдка, который трогал тебя до меня, я перегрызу ему глотку! И тому, кто посмеет тронуть тебя после, — тоже!

Вынеся смертный приговор всем гипотетическим конкурентам как в прошлом, так и в будущем, он долго не мог успокоиться, раздраженно рыча и подрагивая от ревности.

«Что же мне с ним делать дальше?»

Джингён с ужасом представил их совместное будущее, но быстро отбросил эти мысли. Сейчас важнее было просто поспать и восстановить силы, чтобы тело снова начало его слушаться.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Проснувшись после недолгого дневного сна и почувствовав, что может более-менее сносно передвигаться, Джингён наивно решил, что самое страшное позади.

Какое же это было непростительное заблуждение.

— Да. Секретарь Кан мне уже в общих чертах всё доложил.

Стоя перед суровым стариком в инвалидном кресле, Джингён всерьез подумал, что остаться запертым в железной клетке вместе с разъяренным леопардом в терминале аэропорта было бы в сотни раз безопаснее.

— Сказал, что вы заехали кое-куда по дороге, потому что вам нужно было «срочно поговорить».

— Ах, это…

— Видимо, накопилось много тем для обсуждения. Мы ждали вас довольно долго.

Председатель Чхве медленно окинул их с ног до головы. Сонха, стоявший рядом, предупреждающе сжал ладонь Джингёна. Он переплел их пальцы силой, прямо перед тем, как войти в кабинет деда, наплевав на все отчаянные протесты.

— Дедушка. Я…

— Я еще не закончил. Как ты смеешь перебивать старших? — в изрезанном морщинами лице старика мелькнула подлинная властная ярость.

Сонха тут же захлопнул рот, поджав губы.

«Если посмотреть на него сейчас, кажется, что манерам его все-таки обучали».

Джингён искоса взглянул на притихшего Сонху, но, тут же поймав на себе ледяной взгляд Председателя, поспешно отвел глаза.

— Так что? Все свои разговоры закончили? — спросил старик, теперь буравя взглядом одного лишь Джингёна.

— …Да, — стараясь звучать как можно спокойнее, ответил тот. — Мы во всем разобрались.

— Вот как.

Старик тяжело замолчал, и в кабинете повисла гнетущая тишина. Сердце Джингёна забилось где-то в горле. В суматохе он совершенно забыл, с кем именно имеет дело. Его точно закопают заживо где-нибудь на заднем дворе. Ну, или если крупно повезет — закопают уже мертвым.

— Говорят, Сонха отправился в аэропорт на поиски Учителя Кима и устроил там дикое представление.

— Не дикое представление, дедушка, а…

— А тебе я велел молчать.

Челюсти Сонхи тут же сомкнулись.

— Послушаем, что скажет Учитель Ким.

— Сонха… господин Сонха действительно приехал за мной в аэропорт. А то, что он внезапно обратился… это… он не специально, просто из-за внезапного стресса…

Джингёну нужно было преподнести ситуацию максимально мягко, сгладить острые углы и скрыть масштаб катастрофы. Но пока он лихорадочно подбирал в голове нужные слова, стоящий рядом Сонха бесцеремонно встрял:

— Я сделал это специально.

Джингён в ужасе округлил глаза, вскинув голову к Сонхе.

— Дедушка, я специально обратился, — упрямо продолжил тот. — Чтобы не дать Учителю улететь.

— …

Председатель Чхве молча уставился на внука. Его пронзительные, хищно поблескивающие глаза излучали настолько свирепую и давящую ауру, что от одного лишь взгляда кровь стыла в жилах, а тело пробирала дрожь.

— Я боялся, что он бросит меня и сбежит, — не отступал Сонха.

— И ради этого ты устроил этот цирк прямо посреди аэропорта, нашпигованного камерами?

— Да.

Оказавшись зажатым в тисках этого противостояния двух настоящих хищников, Джингён физически не мог нормально вдохнуть.

— Прекрасно зная о последствиях в случае, если что-то пойдет не так?

— Да? — Сонха отвечал четко и уверенно, не отводя глаз и прямо глядя в лицо своему жестокому деду, Чхве Доджуну. — А еще мы с Учителем теперь встречаемся. И в этот раз всё по-настоящему.

Джингён с содроганием вспомнил, что подобное заявление уже однажды звучало в этих стенах. Тогда у него было лишь одно желание — сбежать на край света.

К слову, сейчас желание ничуть не изменилось.

«…Господи, как же страшно», — промелькнула обреченная мысль.

— Встречаетесь? — переспросил старик.

— Да. И я буду жить вместе с Учителем, — уверенно заявил Сонха.

— Со мной?! — вскинулся Джингён, от неожиданности округлив глаза.

В ответ на это Сонха искренне удивился:

— А ты собирался жить отдельно?

— Но мы же... мы это еще даже не обсуждали!

— А что тут обсуждать? Ты сам сказал, что берешь за меня ответственность и будешь воспитывать. Значит, должен всегда быть рядом.

— И все равно, такие вещи нужно...

— Хватит с вас обоих.

Властный голос Председателя Чхве разом оборвал эту нелепую перепалку новоиспеченных любовников.

— Сонха. Сначала ты. Рассказывай, что произошло.

Получив право слова, Сонха расправил широкие плечи, выпрямился и, не отводя упрямого взгляда от деда, заговорил:

— Я влюбился в Учителя. Наши чувства оказались взаимны, и мы уже переспали.

— Ты с ума сошел?! — в ужасе выдохнул Джингён, судорожно дернув Сонху за рукав. Он попытался его заткнуть, но остановить этот словесный поток было уже невозможно.

— Мы совершили поступок, за который нужно нести ответственность, и я готов за него отвечать. Дедушка, ты сам всегда говорил: человек должен отвечать за свои дела. Только тогда он может называться человеком.

— Да. Я так говорил, — ответил Председатель Чхве с абсолютно непроницаемым лицом, по которому невозможно было прочесть ни единой мысли.

— Он мне нравится, — продолжил Сонха, крепко переплетая свои пальцы с пальцами Джингёна и демонстративно приподнимая их сцепленные руки. — Никто, кроме Учителя, мне не нужен. Других для меня не существует.

Это было абсолютно прямолинейное, детское в своей искренности признание, без капли фальши. Лицо стоявшего рядом Джингёна вспыхнуло так, словно его окатили кипятком.

— Вот как. Мнение моего внука мне понятно. А что думает Учитель Ким?

— ...Простите?

— Я хочу услышать, что об этом думает Учитель Ким.

— Ах, я...

Допрос начался.

В ту самую секунду, как он переступил порог этого особняка, Джингён вспомнил то, о чем так легкомысленно забыл — с каким чудовищно влиятельным человеком имеет дело. Ему до дрожи в коленях хотелось сбежать. Но это была та гора, на которую рано или поздно пришлось бы взобраться.

— Я тоже... люблю господина Сонху.

Сглотнув вставший в горле ком, Джингён собрал волю в кулак и медленно произнес слова, которые до этого сотню раз прокручивал в голове.

— И... и поэтому мы решили начать встречаться. Безусловно, учитывая мою должность репетитора, это может выглядеть неподобающе. Из-за специфического положения господина Сонхи я и сам долго и мучительно сомневался... К тому же, у него практически не было возможности общаться с другими людьми, поэтому я думал, что с моей стороны будет неправильно пользоваться этим... Я много над этим размышлял...

И это было чистой правдой.

Не обратись Сонха в огромного леопарда, не вонзи он когти в его плечи в отчаянной попытке удержать — Джингён бы точно сбежал. Он всегда стремился делать только правильный выбор. Выполнял лишь то, что от него требовалось, и избегал любых ошибок. Впервые в жизни он шагнул в такую пугающую неизвестность, сделав настолько безрассудный и рискованный шаг.

Легко не будет. Мало того, что они оба мужчины, так его партнер еще и далеко не обычный человек. Неизвестно, в какой момент и при каких обстоятельствах он вновь обернется диким зверем, и какие еще метаморфозы ждут его в будущем.

И всё же...

— ...я стал жадным. — Джингён крепче сжал теплую ладонь Сонхи. — У меня появилось эгоистичное желание остаться рядом с ним.

Он вцепился в этот, возможно, в корне неверный вариант ответа — и на другом конце этого отчаянного порыва был Сонха.

Он по-настоящему полюбил его. Этого заносчивого, лишенного манер, не знающего субординации зверя. Парня, которому катастрофически не хватало здравого смысла и социальных навыков. Который всегда пер напролом. Но Джингён видел, как отчаянно и искренне тот старался ради своего дедушки, и это трогало до глубины души.

Пусть другие не замечали, но он знал, сколько часов пота и крови вложено в эти старания. Знал о том долгом и мучительном времени, когда Сонха, осознавая, что дедушка ненавидит в нем звериную сущность, всё равно безропотно ждал его одобрения. Знал о тех тоскливых днях, когда под проливным дождем он одиноко лежал в саду, безнадежно ожидая, что кто-нибудь позовет его по имени.

Вряд ли их совместное будущее будет гладким и безоблачным. Но, несмотря ни на что, Джингён хотел быть с ним рядом.

— Жадным, значит, — задумчиво пробормотал Председатель Чхве.

Джингён в панике вздрогнул и замахал свободной рукой:

— Я ни в коем случае не имею в виду какую-то корысть! У меня нет никаких скрытых мотивов, просто я хочу быть рядом...

— Достаточно.

Старик резко оборвал его на полуслове. По спине Джингёна пробежала дрожь, а на коже выступил липкий пот. Пусть он не до конца понимал, что именно пошло не так, но был уверен в одном: он с треском провалил предоставленную Председателем возможность оправдаться.

— Нанял человека, чтобы учил ребенка уму-разуму, а он занимается совершенно бесполезными вещами, — старик с неудовольствием скривился и кивнул в сторону двери. — Свободен. Можешь выйти.

— Господин Председатель, я...

— Учитель. Выйди, подожди снаружи.

Сонха прервал его попытку объясниться и мягко разжал их сплетенные пальцы. Джингён растерянно моргнул, подняв на него непонимающий взгляд.

— Я поговорю с дедушкой и приду. Подожди меня немного.

— ...Хорошо.

У Джингёна не оставалось иного выбора, кроме как покинуть кабинет. Дежуривший за дверью секретарь Кан коротко бросил: «Следуйте за мной», и Джингёну пришлось, понурив голову, поплестись за его широкой спиной.

«О чем они собираются говорить? Не надо было мне тогда так отвечать... А что, если он всё неправильно понял и сделает странные выводы?»

Голова шла кругом от роящихся мыслей. Пока Джингён лихорадочно соображал, не стоит ли прямо сейчас вернуться и забрать свои слова назад, внезапно осознал, что они идут по совершенно незнакомому коридору.

— Эм... Секретарь Кан?

— Да?

— А куда мы, собственно, идем?

Это точно была не та часть дома, где находились привычные гостиная или библиотека Сонхи.

— Туда, где нет людей.

— ...

Джингён как вкопанный застыл на месте.

Он вспомнил еще одну крайне важную деталь. Гора, на которую нужно было взобраться, была не одна. И если Председатель Чхве был неприступным пиком Тхэбэксан, то секретарь Кан являлся суровым хребтом Собэксан. Кажется, его высота около 1400 метров? Идеальная высота, чтобы сорваться вниз и разбиться насмерть.

Заметив, что шаги позади стихли, секретарь Кан обернулся. Его лицо было непроницаемым.

— Что вы делаете? Надеюсь, вы не заставите меня снова вас ждать?

— ...Нет.

Чувствуя за собой немалую вину, Джингён без лишних слов продолжил путь. Они свернули в левом конце коридора, поднялись по узкой лестнице на второй этаж, и лишь остановившись перед просторной дверью, секретарь Кан потянул на себя ручку.

— Проходите.

— ...А что это за место?

— Моя комната.

Желание заходить туда отпало окончательно. Переминаясь с ноги на ногу, Джингён с опаской переступил порог. Дверь за его спиной захлопнулась с каким-то откровенно пугающим щелчком. От неожиданности он вздрогнул и рефлекторно вцепился в дверную ручку. Дернул ее раз, другой, но тяжелая створка не поддалась ни на миллиметр.

— П-почему она не открывается? Знаете, кажется, дверь заперта... — дрожащим голосом пробормотал Джингён.

Но секретарь Кан, казалось, даже не услышал его. Он молча прошел вглубь комнаты. Достал из небольшого холодильника яблоко, неторопливо натянул на левую руку прозрачную полиэтиленовую перчатку, взял нож для фруктов и принялся методично срезать кожуру.

— Секретарь Кан, послушайте...

— Наш молодой господин...

Под тихий хруст яблочная кожура кольцом за кольцом, опускалась на дно тарелки, словно змея, сворачивающаяся в клубок.

— Вы ведь в курсе, что он любит яблоки?

— Д-да. Знаю.

Сонха никогда не был привередлив в еде. Он просто ел то, что мог переварить его желудок. Но то, что из всех фруктов он отдавал предпочтение именно яблокам — об этом Джингён уже слышал раньше.

— Место, где впервые нашли молодого господина — это тепличный комплекс.

— Что?

— Рядом с теплицами был яблоневый сад. Думаю, именно поэтому запах яблок на подсознательном уровне приносит ему чувство безопасности и покоя.

— Эм... понятно.

Он слышал об этом впервые.

«Впервые нашли»? Что вообще значит это «нашли»?

— Когда молодой господин только появился в этом доме, я очень за него переживал. Он был не просто крошечным, он был до ужаса истощенным. Таким худым, что я всегда держал окна плотно закрытыми — боялся, что его просто сдует порывом ветра.

— Настолько худым? — удивленно переспросил Джингён.

Учитывая нынешнее телосложение Сонхи, представлявшее собой литую гору мускулов, в эти слова верилось с огромным трудом. Секретарь Кан всю жизнь сдувал с него пылинки и воспитывал как собственное дитя, так что Джингён резонно предположил, что в этой истории изрядная доля отцовского преувеличения.

— Да. Его нашли примерно через пять дней после аварии, и до того самого момента он не брал в рот ни крошки.

Секретарь Кан методично дочистил яблоко, аккуратно разрезал его пополам и вырезал сердцевину. Джингён растерянно заморгал, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия.

— После какой... аварии? О чем вы говорите?

— Автокатастрофа. Родители погибли на месте, выжил только молодой господин.

— Сонха ничего об этом...

— Не рассказывал, потому что не помнит, — сухо перебил секретарь.

Сложив ровные дольки на тарелку, Кан Ыйчхоль невозмутимо взял второе яблоко.

— У молодого господина нет воспоминаний о жизни до аварии.

«Я не помню ничего до пяти лет. В том числе и своих родителей».

Тогда тогда эти слова от Сонхи, он решил, что тот просто забыл раннее детство, как и многие другие дети. В в страшном сне не могло привидеться, что точкой отсчета этой амнезии стала жуткая трагедия, унесшая жизни его родителей.

— После того как его привезли в этот дом, он еще долго отказывался от еды. Ни врачи, ни ветеринары не могли этого понять. По их словам, после такой длительной голодовки он должен был сходить с ума при одном только виде пищи.

Тонкая лента яблочной кожуры продолжала равномерно опускаться на тарелку.

— Чуть позже мы поняли: молодой господин ест только то, что дает ему лично Председатель. Мне было невыносимо жаль этого крошечного, истощенного ребенка. Я постоянно пытался приносить ему еду тайком, но он к ней даже не притрагивался.

Очистив второе яблоко, секретарь Кан отложил кожуру, разрезал фрукт и снова принялся филигранно ровнять дольки.

— Пока он рос, я не находил себе места от беспокойства. Он был вот та-а-акусеньким, — мужчина развел пальцы, показывая размер. — Я всё думал, ему же нужно хорошо питаться.

Каждый раз, когда секретарь Кан произносил слово «такусеньким», он пугающе и резко взмахивал зажатым в руке острым ножом. Джингён то и дело сглатывал, рефлекторно вжимаясь в плечи.

— Но, к счастью, он перестал перебирать едой и начал быстро расти. Кажется, еще вчера он был вот такусеньким...

Сделав особый акцент на этом слове в очередной раз, секретарь Кан вдруг сменил тон на ледяной.

— И вот этот самый молодой господин... внезапно вообще перестал есть.

Джингён мгновенно понял, о каком именно периоде идет речь. За то время, что они не общались, Сонха действительно пугающе похудел.

— И меня так сильно вывело из себя, — процедил секретарь.

Скорость, с которой мелькал нож в его руках, резко возросла. Джингён затравленно покосился на запертую дверь вычисляя в уме, с какой скоростью ему нужно рвануть, чтобы спасти свою жизнь?

— Я столько сил вложил, чтобы вырастить его из такусенького комочка в того, кем он стал сейчас! А из-за того, что он так долго голодал, даже его черная, всегда блестящая шерсть стала тусклой и ломкой.

Секретарь Кан вскинул голову и сверкнул на Джингёна яростным взглядом.

— Если бы вы, доведя молодого господина до такого состояния, сами при этом жили припеваючи... я бы пошел на любые крайности, лишь бы сделать вашу жизнь невыносимой.

Ловко подцепив дольку яблока на острие ножа, он протянул ее прямо к лицу побелевшего Джингёна.

— Какое счастье, что вы тоже выглядели абсолютно несчастным.

— ...

«Какое счастье, что я отказался от еды и только и делал, что лежал и рыдал! Как же я всё правильно сделал! Слава богу, что я так упивался своими соплями, что у меня даже первая цифра на весах поменялась!» — мысленно возликовал Джингён, до смерти перепуганный, но внезапно испытавший глубочайшую благодарность к собственному жалкому состоянию.

Секретарь Кан еще настойчивее пододвинул нож с яблоком.

— Угощайтесь.

— С-спасибо...

Джингён дрожащими руками аккуратно снял дольку с лезвия. И принялся откусывать микроскопическими кусочками, не сводя настороженного взгляда с мужчины.

— Место для захоронения уже выбрали?

Джингён подавился и глухо закашлялся.

— П-простите, что?

«Мне же послышалось? Он же точно сказал "место для захоронения"?»

— Я говорю, где вас закопать? Место.

— ...Меня... закопают? — едва выдавил из себя Джингён, так и застыв с надкусанным яблоком в руке. И обречённо подумал:

«Ну вот, всё-таки пришел мой конец».

— Вы же сами сказали, что позже вас похоронят. Вместе с ним, — секретарь Кан закинул в рот оставшуюся половину яблока прямо с кожурой и громко захрустел

— П-позже... это когда?

— Ну, не знаю. Когда молодой господин умрет?

«Ах, слава богу. Он просто говорит о совместных похоронах в далеком будущем» — облегченно выдохнул Джингён. — «...Стоп. А слава ли богу?»

— А, ну и, разумеется, если настанет день, когда шерсть нашего молодого господина снова потеряет свой блеск, вы тоже будете закопаны. Если у вас нет особых предпочтений, я сам подыщу какое-нибудь милое солнечное местечко на склоне. И даже посажу сверху яблоньку.

Секретарь Кан дружелюбно улыбнулся и с хрустом откусил яблоко прямо с лезвия ножа.

И только в этот момент до Джингёна дошел истинный смысл этих слов:

«Слушай сюда, гейский ублюдок. Если ты заставишь нашего маленького драгоценного господина проронить хоть слезинку, я зарою тебя заживо».

Джингён судорожно втянул воздух и торопливо опустил голову, боясь даже пикнуть.

— И учтите, в современном мире каждый шаг человека фиксируется. Вас всё равно поймают. Если, конечно, вы не уйдете жить в горы, не построите себе землянку и не начнете питаться кореньями да сырой рыбой.

«Он что... сейчас так любезно дал мне инструкцию, как правильно сбежать и не попасться?» — с нервным трепетом подумал Джингён.

— Вы меня поняли?

— Да!

Джингён отчаянно закивал. В ту же секунду с громким грохотом дверь распахнулась, и в комнату ввалился Мок Сонха.

— Вы чего тут заперлись? Чем вы вдвоем занимаетесь? — подозрительно прищурился он.

— Просто немного побеседовали, — невозмутимо отозвался секретарь.

— О чем?

— О яблоках.

Секретарь Кан мастерски уложил свою долгую изощренную угрозу расправы в одно короткое предложение.

— Серьезно? — Сонха перевел недоверчивый взгляд на Джингёна.

— ...Да.

«В широком смысле — да, о яблоках. О том, что если ты умрешь, меня закопают заживо и посадят сверху яблоневое дерево...»

— И с чего бы вдруг разговоры о яблоках?

— Вот, угощайтесь, — секретарь Кан плавно пододвинул тарелку с идеально нарезанными фруктами.

— Не хочу.

— Это Учитель Ким почистил. Специально для вас, молодой господин.

— А? ...А, да! — Джингён тут же активно закивал, наткнувшись на убийственный взгляд секретаря. — Ешьте.

Стоило Джингёну произнести это короткое слово, как Сонха без малейших колебаний подцепил дольку и отправил ее в рот. Секретарь Кан с непроницаемым лицом наблюдал за этой сценой.

— Ты тоже ешь, — Сонха подвинул тарелку обратно к Джингёну.

— А я уже ем. Вот.

Джингён приподнял руку, показывая зажатую в пальцах надкусанную дольку. Увидев её, Сонха не сдержал тихого смешка.

— Это что такое? Ты реально это укусил? Почему у тебя такой крошечный рот? А ну, открой. Дай посмотрю, насколько широко он вообще открывается.

Сонха игриво ухватил его за подбородок, но Джингён поспешно отдернул голову — он только что поймал на себе очередной свирепый взгляд секретаря.

— Не надо.

— Почему?

— ...Испачкаешь меня яблочным соком.

Сонха опустил взгляд на свои влажные от сока пальцы. Понюхал их, а затем вдруг наклонился, утыкаясь носом в самый изгиб шеи Джингёна.

— Ну и что? От тебя всё равно пахнет точно так же.

Горячее дыхание щекотало кожу, а кончик носа дразняще скользнул по линии шеи. Лицо Джингёна вспыхнуло и стало пунцовым — точь-в-точь как самое спелое наливное яблоко.

— Эй, а ты сейчас и правда похож на яблоко! Ха-ха-ха! — весело рассмеялся Сонха.

За всем этим безобразием продолжал наблюдать секретарь Кан. Его лицо, до этого просто непроницаемое, начало стремительно и мрачно искажаться.

Секретарь Кан прошёл огонь, воду и медные трубы. Он привык безоговорочно доверять своей интуиции. Особенно той её части, что предчувствовала неприятности.

Когда Мок Сонха только заявил, что собирается нанять Учителя Кима, Кан Ыйчхоль был в замешательстве.

— Зачем тащить в дом гея, который открыто заявляет о том, что ему нравятся мужчины?

— Если опустить этот момент, в нем нет ничего раздражающего, — небрежно бросил Сонха, подписывая контракт.

И это было правдой. Если вычеркнуть строчку «очень любит мужчин», Ким Джингён был идеальным, словно сшитым на заказ репетитором для молодого господина.

Спокойный умиротворяющий голос, блестящее образование, приличный опыт преподавания. А главное — мягкий и податливый характер. Стоило чуть-чуть надавить и припугнуть, как он тут же сжимался в комочек. Секретарь Кан терпеть не мог наглых выскочек, которые только и умеют, что сотрясать воздух.

Глядя, как этот перепуганный до смерти, трясущийся репетитор послушно семенит за ним следом, Кан Ыйчхоль тогда рассудил:

«По крайней мере, этот трус не сделает ничего такого, что могло бы навредить молодому господину».

Однако на то, чтобы в корне пересмотреть это мнение, ему потребовалось всего несколько дней.

— А-а-а!!!

Услышав истошный крик из сада, он выскочил наружу и застал потрясающую картину: упавший в воду и обернувшийся леопардом молодой господин стоял, придавив барахтающегося Джингёна тяжелыми передними лапами.

«Твою ж мать. Какой пиздец» — подумал тогда Кан Ыйчхоль, устало потирая виски.

Пока он лихорадочно соображал, как теперь заткнуть этому репетитору рот и обеспечить секретность, леопард схватил Джингёна зубами за шкирку и, волоком протащив по траве, бросил прямо к ногам секретаря.

Длинный пятнистый хвост нетерпеливо хлестнул Джингёна по бедру.

«Помой его».

Секретарь Кан понимал молодого господина с одного взгляда, поэтому лишь молча кивнул. Он затащил Джингёна в ванную, включил ледяной душ, чтобы привести его в чувства, и велел отмываться.

— П-послушайте! Вы хоть понимаете, что я только что видел?! Нужно срочно вызывать полицию! Эта тварь только что...

Секретарь Кан просто перевел струю воды прямо ему в лицо. Получив освежающий запал прямо в лицо, Джингён зафыркал, отплевываясь и судорожно стирая капли с глаз.

— Мойтесь. Поговорим позже, — холодно отчеканил Кан Ыйчхоль.

С этими словами он вышел, оставив репетитора в ванной. Он не переживал, телефон у бедолаги забрали с самого начала, так что звонить в полицию ему было не с чего.

«Где мне теперь искать нового репетитора?» — с тяжелым вздохом подумал тогда Кан.

Критерии, по которым Мок Сонха отбирал преподавателей, были даже не то чтобы строгими — они были просто непостижимыми для обычного человека.

Первое правило. Чистый запах.

Поскольку занятия проходили в тесном контакте, Сонха не подпускал к себе никого, чей запах хоть немного его раздражал. Скольких именитых профессоров, которых они нанимали с таким трудом, он вышвырнул за дверь с порога просто потому, что от них «как-то не так воняло».

Второе правило. Приятный голос, не режущий слух.

И это, разумеется, определялось исключительно его личными, весьма специфическими стандартами. Слишком высокие голоса он ненавидел, слишком низкие — тоже. Резонирующий тембр раздражал, малейшая гнусавость вызывала отторжение, а уж нечеткая дикция и вовсе приводила в бешенство.

Когда же доведенный до отчаяния секретарь Кан взмолился назвать хотя бы приемлемый уровень в децибелах, чтобы голос «не резал слух», Мок Сонха невозмутимо выдал: от десяти до ста двадцати. Оказавшись в этом абсурдном диапазоне — где-то между едва уловимым шелестом листьев и оглушительным воем сирены скорой помощи — Кан Ыйчхолю оставалось лишь мысленно рвать на себе волосы.

Но даже если кандидат чудом проходил это звуковое испытание, следом возникало третье, не менее издевательское условие: «человек, чьи черты лица не доставляют глазам дискомфорта».

— И как же, позвольте узнать, выглядят черты лица, доставляющие этот самый дискомфорт? — сухо поинтересовался тогда секретарь.

— В зеркало посмотри, — без тени улыбки отрезал Сонха.

Сглотнув оскорбление, секретарь Кан покорно вписал в свою мысленную картотеку переведенное на человеческий язык требование: «приятная, опрятная наружность».

И, разумеется, ко всему этому безумию прилагалось обязательное требование — блестящие навыки преподавания.

Так вот, этот студент, найденный через десятые руки по рекомендации знакомых, каким-то немыслимым образом умудрился пройти все пункты.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Обычно собеседования у Мок Сонхи длились от силы секунд десять. Уловил неприятный запах еще издали — пошел вон. Слишком громко шаркаешь подошвами — свободен. Не понравилось лицо при первом же зрительном контакте — за дверь. И никого совершенно не волновало, сколько нервов, пота и крови пролил Кан Ыйчхоль за кулисами, чтобы просто организовать эти жалкие десять секунд. Он терпел, убеждая себя, что всё это делается исключительно ради блага молодого господина, и продолжал упрямо искать кандидатов.

Не успел он в полной мере насладиться пьянящим чувством свободы от этого адского кадрового труда, как мысль о том, что всё придется начинать заново, отозвалась в висках пульсирующей головной болью.

И вдруг...

— Отправь корзину цветов в дом его родителей. И обязательно сделай фотоотчет о доставке.

Это было первое, что произнес Мок Сонха, выйдя из ванной и насухо вытирая мокрые волосы полотенцем. Секретарь Кан ясно понимал скрытый, леденящий душу смысл этого приказа — «цветы с фотоотчетом».

«Сделай красивое фото для шантажа... Но почему? Какого черта? Разве этот парень — не отработанный материал? Неужели он собирается подобрать то, что сам же выбросил, и использовать снова?» — в смятении думал тогда Кан.

Вероятно, заметив, как над непроницаемым лицом помощника повис целый рой немых вопросов, Сонха небрежно пояснил:

— Мне лень искать нового учителя. Да и времени нет.

Это звучало логично и убедительно. В конце концов, вся эта затея с репетиторством изначально затевалась лишь ради того, чтобы пустить пыль в глаза Председателю. Не задавая лишних вопросов, секретарь Кан оперативно организовал доставку «шантажной» корзины цветов и составил жесткий, не оставляющий лазеек контракт о неразглашении.

Так удалось благополучно замять первый инцидент.

Однако Ким Джингён, казавшийся тихим и абсолютно безвредным, на удивление часто влипал в мелкие неприятности. И каждый раз секретарь Кан внутренне готовился: «Ну всё, теперь его точно вышвырнут».

В тот день, когда в доме репетитора случился пожар и он заявился на занятие в безразмерной казенной пижаме из чимчильбана, Кан был готов поспорить на свою зарплату: это его последний рабочий день.

Мок Сонха испытывал физическое отвращение к одежде общественного пользования — будь то робы из сауны или прокатная форма в спортзале. Он жаловался, что сколько эту дрянь ни стирай, в ткань намертво въедается мерзкий коктейль из чужих запахов, от которого буквально «гниет нос».

Но, вопреки всем ожиданиям, Сонха небрежно пропустил этот вопиющий факт мимо носа. Более того, он и впредь продолжал сквозь пальцы смотреть на мелкие косяки Ким Джингёна.

«Неужели он настолько гениальный преподаватель?» — с искренним недоумением думал Кан.

Под предлогом подачи закусок он несколько раз проскальзывал в кабинет, чтобы понаблюдать за процессом. Да, парень был прилежным, объяснял дотошно и системно. Но его навыки и близко не стояли с мастерством тех элитных лекторов, чьи услуги обходились в миллионы вон за час.

«...Значит, всё-таки дело в том, что от него чисто пахнет, голос не раздражает слух, а на лицо можно смотреть без содрогания?» — мысленно резюмировал Кан Ыйчхоль, пытаясь найти хоть какую-то логику. Он искоса бросил задумчивый взгляд на ведущего урок Джингёна. И в эту самую секунду столкнулся глазами с Мок Сонхой.

Взгляд молодого господина, вертящего в пальцах карандаш, вдруг стал до странности острым.

— Чего застыл? На выход, — холодно процедил он.

— Слушаюсь. Если что-то понадобится — зовите.

Секретарь Кан аккуратно притворил за собой дверь.

«Наверное, ему просто не нравится, когда отвлекают от занятий. И в кого только он уродился таким старательным?» — благодушно подумал Кан Ыйчхоль. Он усилием воли подавил противно шевелящееся в груди дурное предчувствие, надев на себя плотные шоры родительской гордости.

Увы, на этом череда необъяснимых событий только начиналась.

— Будете проводить уроки на улице?! Вы в своем уме? — не выдержал как-то Кан.

Этот хлюпик Ким Джингён вдруг ни с того ни с сего выдал абсолютно самоубийственное заявление: он, видите ли, собирается выводить молодого господина в люди для занятий.

— В наше время многие занимаются в обычных кофейнях или специализированных стади-кафе... — робко проблеял Джингён.

— Вы собираетесь вытащить молодого господина на улицу?! Я вас спрашиваю, вы в себе?!

— ...Я клянусь, что мы ни за что не выйдем в дождливые дни. Я буду маниакально сверяться с прогнозом погоды!

— Вытащить его наружу? Да у вас явно поехала крыша!

Для Кана сейчас было критически важно определить уровень психической вменяемости собеседника. Если тот спятил, его нужно было немедленно увольнять от греха подальше.

До смерти перепуганный Джингён, вжав голову в плечи, пискнул едва слышным, дрожащим голосом:

— Н-но... нельзя же вечно держать его взаперти...

«Ах вот оно что... Неужели этот идиот решил вытащить его на свет божий из-за тех соплей про "изоляцию" и "жестокое обращение", которые он тогда нес?» — мрачно подумал Кан с заледеневшим лицом. — «Совершенно не поддающийся логике кусок идиота. Стоит тут, дрожит как осиновый лист от одного моего тона, но при этом умудряется толкать такие дерзкие идеи».

Но что совершенно не укладывалось в голове, так это реакция самого Мок Сонхи. Кан был абсолютно уверен, что Сонха с отвращением отвергнет эту затею, но тот вдруг взял и согласился на выездные занятия.

Но почему?

Какого черта?

С какой вообще стати?!

Но не успел секретарь Кан переварить эти вопросы, как грянул настоящий, феерический кошмар.

— Мы с Учителем встречаемся. Так что я не собираюсь жениться ни на какой женщине.

Спустя пару дней молодой господин, крепко сжимая руку Джингёна, вломился в больничную палату Председателя и хладнокровно сбросил эту бомбу. Кан Ыйчхоль тогда посчитал это дешевым спектаклем — нелепой уловкой, чтобы откосить от навязанных дедом свиданий вслепую. Их план удался наполовину: они успешно довели Председателя до белого каления и были с позором выставлены за дверь.

— Я прекрасно понимаю ваше нежелание ходить на смотрины, но я не могу потворствовать столь наглому обману Председателя, — строго отчитал их тогда Кан.

Но Мок Сонха, даже не моргнув глазом, упрямо продолжал настаивать, что у них всё по-настоящему.

«Вы двое? Встречаетесь? Да вы хоть понимаете, насколько это абсурдно звучит?» — мысленно фыркнул секретарь, а вслух произнес:

— Если бы между вами действительно искрило, я бы не мог этого не заметить. А если искры есть, но я их в упор не вижу... ну, значит, придется вырвать глаза. И, разумеется, не мои, а ваши, Учитель Ким.

— Ох... Н-но почему мои-то?! — побледнев, пискнул Джингён.

Глядя, как репетитор в ужасе вжимает голову в плечи и рефлекторно прикрывает глаза ладонями от столь банальной и пустяковой угрозы, Кан Ыйчхоль лишь усмехнулся: «Ну вот, я же говорил. С такой-то кроличьей душонкой — и крутить роман с хищником?»

Но именно в этот момент...

Раздался тихий и искренний смешок. Секретарь Кан медленно повернул голову.

«Молодой господин только что... засмеялся? Глядя на это жалкое зрелище?»

На дне души шевельнулась едва заметная мутная взвесь сомнения, но она тут же растворилась без следа. Пусть этот Ким Джингён хоть трижды заядлый гей, переспавший с половиной Сеула, но ведь перед ним — сам молодой господин. Никакие романтические отношения между ними физически немыслимы.

— Я всегда желал молодому господину только лучшего и хотел, чтобы он сделал правильный выбор. Мои убеждения не изменились. И я искренне надеюсь, что вы оба впредь будете делать исключительно правильные выборы, — многозначительно произнес Кан.

С тех пор эти двое, старательно изображая бурную страсть, стали выходить в свет, демонстративно держась за руки. Разумеется, всё это было лишь нелепым прикрытием: они «ходили на свидания», чтобы поучиться на берегу Хангана, позубрить учебники в парке или порешать тесты в кофейне.

Когда они отключили телефоны и растворились в толпе парка аттракционов, секретарь всё же немного вышел из себя. Но даже тогда он успокоил себя тем, что это вполне в духе молодого господина, тот наверняка просчитал, что отчет об их «побеге» ляжет на стол Председателю, и специально создал компрометирующую ситуацию для убедительности.

По крайней мере, Кан так думал.

Нет, он отчаянно заставлял себя в это верить.

Эта железобетонная уверенность дала трещину на следующий день после того, как они сбежали из больницы. Когда двое беглецов, не отвечавших на звонки, наконец соизволили появиться, Кан встретил их раздраженным выговором:

— И чем же таким важным вы занимались, что до сих пор даже не поели?

От одной мысли, что молодой господин голодал, у Кана внутри всё закипело. В тот момент лицо Ким Джингёна приобрело цвет застиранного больничного белья — он буквально посинел от ужаса. И ведь секретарь Кан даже не угрожал ему расправой! Он не озвучивал свое искреннее, идущее от самого сердца желание отрубить этому паршивцу все десять пальцев за то, что тот посмел утащить драгоценного наследника на ночевку неизвестно куда.

«Так с чего бы ему впадать в такую панику? ...Неужели он и правда что-то натворил?»

— И чем же вы были так заняты, что не нашли ни секунды даже взглянуть на телефон? — просто и холодно уточнил Кан.

От этой небрежно брошенной фразы Джингён побледнел еще сильнее, выглядя так, словно его сейчас хватит удар.

— Э-то... ну... видите ли...

— Мы учились, — сухо отрезал молодой господин.

В его немигающем зверином взгляде мелькнул холодный хищный блеск. После этого они оба сослались на усталость и поспешно скрылись в комнате.

«Между ними абсолютно точно что-то произошло».

То, о чем секретарь Кан не имел ни малейшего понятия.

Начиная с того самого дня источник подозрений забил ледяным ключом, не пересыхая ни на минуту. И стоило только снять розовые очки и взглянуть на ситуацию через призму недоверия, как всплыли десятки тревожных звоночков. Младший господин демонстрировал совершенно ненормальную, болезненную одержимость своим репетитором, злясь и ревнуя по любому поводу.

Где он упустил момент? Когда всё свернуло не туда? Неужели всё началось после того самого побега из больницы?

Нет. Стоило Кану немного порыться в памяти, как он с ужасом осознал, что дурные предзнаменования маячили перед глазами гораздо раньше.

— Слушай. От него ведь пахнет яблоками, да? — задумчиво пробормотал как-то Сонха, прилежно корпевший над домашним заданием от Джингёна.

— Простите? Вы о ком?

— Об Учителе.

— Ах вот как. Да?

Секретарь Кан тогда не придал этому ни малейшего значения, списав всё на то, что репетитор перед занятием просто перекусил яблоком.

— Ага, сладковатый запах яблок. А когда он смущается и краснеет... сам весь становится похож на спелое яблоко.

— ...Вот как.

«Вам взрослый, отслуживший в армии мужик с щетиной кажется наливным яблочком просто потому, что у него щеки порозовели? Молодой господин, вы вообще в адеквате?!» — истошно закричал внутренний голос Кан Ыйчхоля.

Но снаружи он, как и всегда, сохранил железную невозмутимость.

— Мне так хочется его надкусить... Нельзя ведь, да? — Мок Сонха поднял голову. В его по-звериному вертикальных зрачках плескалось искреннее любопытство хищника.

— Разумеется, нельзя. Он же умрет.

— Хм-м... И то верно.

Если бы Кан тогда ответил жестче? Если бы вбил в голову подопечного железобетонный запрет, если бы категорично заявил, что такое недопустимо ни при каких обстоятельствах... Изменило бы это хоть что-нибудь?

— ...Пожалуйста, хватит надо мной издеваться.

Смущенный голос Джингёна, чье лицо вновь пошло красными пятнами, вырвал секретаря из тяжелых воспоминаний.

Кан Ыйчхоль сглотнул подкатывающую тошноту от мигрени и едва слышно вздохнул. И тут его взгляд упал на плотный бумажный конверт, лежавший прямо под локтем молодого господина.

— А это что такое, молодой господин? — сухо осведомился он.

— А, точно! — Сонха хлопнул себя по лбу, словно только что вспомнил, и небрежно пихнул конверт в сторону Джингёна. — Дедушка велел передать это тебе.

— Мне? Что это?

— Контракт. И счет за возмещение нанесенного ущерба.

Джингён торопливо вскрыл плотный конверт, вытащил внушительную стопку листов и начал лихорадочно перелистывать страницы, вчитываясь в сухие юридические термины.

— ...Что это такое?

Слова были те же самые, но тон изменился до неузнаваемости, наполнившись ужасом.

— Я же только что сказал: это новый контракт и...

— Да нет же, я не об этом! ...Вот здесь, эта сумма... В ней нет ошибки?! — Джингён ткнул дрожащим пальцем в строчку с итоговым размером компенсации, и голос его сорвался на жалкий писк.

— А, ты про цифры. Дед просил передать, что он великодушно простил тебе копейки и округлил сумму.

— Мне кажется, здесь случайно напечатали пару лишних нулей... — побелевшими губами прошептал Джингён.

Сонха перегнулся через стол, всмотрелся в документ и спокойно начал считать:

— Да нет, всё точно. Один, два, три... ровно десять нулей, всё верно.

Мок Сонха недовольно цокнул языком, наклонился и принялся заботливо собирать упавшие бумаги.

— Всё ещё кружится голова? Хочешь пойти прилечь и отдохнуть?

В ответ повисла оглушительная тишина.

— Эй. Учитель.

Мок Сонха помахал широкой ладонью прямо перед застывшим лицом Джингёна. Не дождавшись никакой реакции, он снова раздраженно цокнул языком и легонько щелкнул его пальцем по лбу.

— В этом вообще есть хоть какой-то смысл? — слабо выдохнул Джингён, наконец-то придя в себя и подняв ошарашенный взгляд.

— В чем?

— Ты видел эту сумму? Больше десяти миллиардов*… Откуда вообще могли взяться такие цифры?!

10 000 000 000 вон, то это ~ 490 000 000 руб. на 25.06.2026.

— А, ты об этом. Это сумма, которую мы с тобой должны выплатить вместе. Просто дели ее пополам, — на удивление бодро, почти жизнерадостно отозвался Сонха.

— Да даже если поделить пополам! Я в жизни не смогу за это расплатиться, даже если умру и перерожусь! — Джингён побледнел так, что казалось, сольется с белой бумагой.

— Ты читай дальше. Это же контракт. Сторона «Б» — это ты. А сторона «А» — я.

Джингён дрожащими руками перехватил листы и принялся лихорадочно вчитываться в условия погашения этого астрономического долга.

— «…Ким Джингён, именуемый в дальнейшем Сторона Б, берет на себя ответственность за поступление Мок Сонхи, именуемого Стороной А, в университет. В дальнейшем Сторона Б обязуется содействовать всем образовательным процессам Стороны А для его успешной адаптации в обществе. Вся образовательная деятельность оплачивается по часовой ставке и продолжается до тех пор, пока Сторона А не изъявит желания расторгнуть настоящий договор. Погашение долга осуществляется методом аннуитетных платежей сроком на 70 лет с применением максимальной процентной ставки, предусмотренной законом».

Если перевести длинную вереницу мелких пунктов, следовавших далее, на человеческий язык: в мягкой форме это означало, что Джингён будет долгие годы сидеть рядом с Сонхой, давая ему высокооплачиваемые уроки и занимаясь его социализацией. Если же говорить грубо и прямо — этот контракт делал его бесправным рабом ровно до тех пор, пока Мок Сонха сам не соизволит его отпустить. И, разумеется, даже после расторжения контракта долг никуда не исчезал.

— Как вообще могла набежать такая сумма...

— Подробная смета ущерба прикреплена на следующей странице, — обманчиво ласковым тоном пояснил Сонха, заботливо помогая ему перевернуть лист.

Джингён послушно глянул в текст, и его глаза едва не выкатились из орбит.

— Один леопард стоит настолько дорого?!

— Ну, импорт животного, получение разрешения для зоопарка, содержание вольера и инфраструктуры — вот всё и вылилось в такую сумму.

— ...И с какой стати это должен оплачивать я?

— Потому что мы достали его и использовали из-за тебя?

– .......

«Да это всё из-за ТЕБЯ!»

Не смея произнести эти слова вслух в присутствии секретаря Кана, Джингён лишь метнул в Сонху убийственный, полный отчаяния взгляд.

— Какая, однако, дорогая у вас вышла интрижка.

Секретарь Кан, всё это время стоявший позади со скрещенными на груди руками и хладнокровно заглядывавший в контракт через плечо Джингёна, не упустил случая вставить свое веское слово.

— Нет, погодите... Это же... полный абсурд!

— Какой же это абсурд? Всё абсолютно закономерно. Вы оба взрослые люди и должны нести ответственность за свои поступки. Разве в аэропорту вы не заявили четко и ясно, что берете всю ответственность на себя? У меня есть диктофонная запись. И, разумеется, записи с камер наблюдения аэропорта тоже при мне.

Секретарь Кан невозмутимо извлек из кармана смартфон и покачал им в воздухе.

— Под ответственностью я имел в виду правовую! В смысле, я думал, что просто сяду в тюрьму!

— В какую еще тюрьму ты собрался?! Блять! В место, которое просто кишит мужиками?! Кого ты там радовать собрался?! — Сонха вскинулся, свирепо скаля зубы, а его глаза хищно сузились.

— ...Да кто вообще в своем уме хочет идти в тюрьму?

— Мне плевать. Нет. Ты никуда не пойдешь. Блять. Будешь сидеть рядом со мной и репетиторствовать до конца своих дней.

В глазах Сонхи полыхнули опасные золотистые искры собственничества.

— Как я могу быть репетитором всю жизнь? Мне же нужно строить карьеру, искать нормальную работу!

— Ты на следующую страницу смотрел? Твоя ставка — 200 тысяч вон* в час. И зарплата будет индексироваться каждый год с учетом инфляции. Посмотри сюда. У тебя же хорошо с математикой? Если будешь приклеен ко мне 24 часа в сутки, заработаешь с лихвой, чтобы перекрыть ежемесячный платеж. А если я поступлю в университет — получишь щедрый бонус. Это всяко лучше, чем горбатиться в какой-нибудь компании.

200 000 вон = ~9 800р на июнь 2026.

Только теперь секретарь Кан осознал, почему молодой господин с таким сияющи и довольным лицом всучил своему любовнику счет на несколько десятков миллиардов вон.

Очевидно, он заключил с Председателем сделку.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Сонха обратился в аэропорту? Причем преднамеренно? — задал вопрос Председатель Чхве, тяжело отложив книгу в сторону.

Ранее он уже получил краткую сводку по телефону, поэтому, стоило секретарю Кану вернуться из аэропорта в особняк, как он прямиком направился к Председателю с докладом.

— Да.

— Зачем?

Председатель не стал интересоваться самочувствием внука, сразу перейдя к мотивам его поступка. Это было абсолютно в его духе. Увидев, что секретарь докладывает с таким ледяным спокойствием, старик сразу понял, что с Сонхой всё в полном порядке.

— …Полагаю, он намеревался предотвратить отлет Учителя Кима.

Кан Ыйчхоль догадывался, что молодой господин выкинет какой-нибудь фортель. Но он и в страшном сне не мог представить, что тот перекинется в огромного леопарда прямо на глазах у сотен зевак и в буквальном смысле перепрыгнет через зону таможенного контроля, лишь бы добраться до Джингёна.

— И что, предотвратил?

— Простите? — от столь неожиданного вопроса невозмутимый секретарь невольно растерялся.

— Ты сказал, он хотел остановить вылет Учителя Кима. Так он его остановил или нет?

— Да… остановил полностью.

— Хорошо. Уж если устраивать такой цирк, результаты должны того стоить. Итак, где сейчас Сонха?

Оценив катастрофические масштабы инцидента, секретарь Кан лишь устало сжал виски пальцами. Он выстроил в голове четкий алгоритм устранения последствий и начал обзванивать нужных людей. И, конечно, потратив астрономические суммы на затыкание ртов и удаление улик, наконец затолкал обоих виновников в подготовленный фургон.

Лишь по дороге в особняк он успел кратко проинформировать Председателя.

Проблема заключалась в том, что по пути эта парочка заявила, будто им нужно «кое-что срочно обсудить», выскочила у отеля и с тех пор не подавала никаких признаков жизни.

— Молодой господин… сказал, что им с Учителем нужно кое-о-чем поговорить.

— Как закончат, пусть немедленно едут домой.

— …Боюсь, я не знаю, когда они закончат.

— Не могут же они болтать весь день напролет. Скажи им, чтобы закруглялись и оба живо явились в особняк.

В том-то и крылась главная беда: «закругляться» в ближайшее время они явно не планировали.

Мок Сонха, под предлогом жизненно важного разговора, строго-настрого запретил секретарю приближаться к номеру и стучать в дверь, пока он сам не соизволит позвонить. Когда ошарашенный Кан спросил, сколько же времени им понадобится, Сонха бросил возмутительное: «Дня три-четыре?» Только подперев дверь ногой, секретарю удалось выбить из обезумевшего от гормонов хищника обещание, что он заберет их на следующий день.

— Где он? — сурово спросил старик, быстро осознав, что внука в доме нет.

«Стоит ли мне говорить упрямому консервативному старику, которому и так осталось жить всего ничего, что его внук заперся в гостинице с мужиком?».

— Ыйчхоль, — тихо, но с нажимом произнес Председатель.

— Да. Он остановился в отеле "P" недалеко от аэропорта Инчхон, президентский люкс 1708.

Правильно это было или нет — не имело значения. Для Кан Ыйчхоля слова Председателя всегда были непреложным законом. Услышав ответ, старик погрузился в тяжелое гнетущее молчание.

— Сонха еще слишком молод и глуп… Он совершенно не понимает, что действительно важно…

Губы Председателя болезненно задрожали. Секретарь Кан покорно сцепил руки за спиной, готовясь к неминуемому взрыву ярости.

— Вызови ко мне адвоката Кима и директора Юна.

— Простите? Обоих? Прямо сейчас?

Адвокат Ким был главой крупной юридической фирмы, обслуживающей особняк, а директор Юн — личным налоговым консультантом семьи.

— С каких пор ты стал задавать так много вопросов, когда я отдаю приказ?

— Виноват. Немедленно свяжусь с ними.

Кан почтительно поклонился, вышел из кабинета и вызвал нужных людей. Тогда он решил, что Председатель просто занимается какими-то срочными корпоративными делами. Кто же знал, что этим «срочным делом» окажется юридический капкан, намертво сковывающий Ким Джингёна.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Выходит… чтобы расплатиться с долгами, мне нужно 70 лет сидеть рядом с тобой 24 часа в сутки? — прохрипел Джингён, чье лицо теперь напоминало посмертную маску. Истинный замысел этого контракта наконец-то дошел до него.

— Ну да. Тебе даже не обязательно всё это время вести уроки. Просто будь рядом. Видишь, здесь есть специальный пункт? В таком случае почасовая ставка будет немного снижена, — заботливо ткнул пальцем в нужную строчку Сонха.

Джингён, сжимая в побелевших пальцах проклятую бумагу, пошатнулся и без сил рухнул на стул.

— Это же полнейший бред… — как заведенный, бормотал он себе под нос, безостановочно перелистывая страницы контракта и сметы.

Но натура прилежного отличника взяла свое: он досконально, строчка за строчкой, изучил всю эту пухлую стопку от первой страницы до последней, вчитываясь даже в напечатанные микроскопическим шрифтом сноски. Проглотив весь объем информации, Джингён с тихим стоном рухнул лицом на стол.

— Учитель. Распишись, — ничуть не смутившись его отчаянием, Сонха настойчиво впихнул ему ручку, склоняя к подписанию рабского договора.

— А… как ты сам собираешься это выплачивать? — глухо донеслось от стола. В смете ущерб был скрупулезно поделен ровно пополам.

— Я-то? А я уже всё погасил.

Джингён резко вскинул голову:

— Что?! Как?! Откуда у тебя такие деньги?!

— Из наследства.

— Деньги, полученные при жизни наследодателя, классифицируются как дарение, — педантично поправил его сбоку секретарь Кан.

— Ну, там же еще доля от материнского наследства.

— Ах, действительно. Приношу свои извинения, запамятовал. В таком случае будет юридически грамотно сказать: за счет подаренных и унаследованных средств.

Джингён переводил ошарашенный, полный горькой обиды взгляд с невозмутимого секретаря на безмятежного Сонху. Казалось, что его только что обвели вокруг пальца самым наглым и циничным образом.

— Так ты подписываешь или нет? — Сонха силой вложил ручку в ладонь Джингёна.

— …Не буду.

— Что? Почему? Ты же сам обещал, что мы будем похоронены вместе! Ты что, не дочитал до самого конца? Там на последней странице есть отдельный пункт про выбор места для нашей общей могилы!

— Я читал.

— Тогда почему не подписываешь?!

— Да кто в здравом уме прописывает такие вещи в юридических контрактах?! Я, безусловно, возмещу нанесенный ущерб до последней копейки. Но… оформлять это таким варварским способом — это уже ни в какие ворота.

— И что тут не так? — золотистые глаза вмиг потемнели, тяжелея от гнева.

— Как ни крути, но связывать романтические отношения условиями жесткого контракта — перспектива не из приятных. Даже если намерения самые чистые, такой подход невольно создает ощущение грубого принуждения.

Внезапно встрявший секретарь Кан неожиданно встал на сторону Джингёна. Сонха угрожающе нахмурился и свирепо на него зыркнул. Джингён, хоть и был ошеломлен тем, что этот страшный человек вдруг решил его поддержать, всё же робко кивнул:

— С-спасибо.

— Ну что вы, не за что. Однако я восхищен вашей стойкостью. Решиться на такой отчаянный шаг — это заслуживает уважения.

— А? — Джингён непонимающе заморгал.

С его длинной шеей и огромными, испуганно распахнутыми глазами, он сейчас донельзя напоминал наивного олененка за секунду до того, как хищник вцепится ему в глотку.

— Вы уже прикинули в уме? Шесть миллиардов двести миллионов вон. Аннуитетные платежи. Семьдесят лет. Умножьте всё это на процентную ставку, указанную в контракте.

— Что?

— Посчитайте, — ласково предложил Кан, пододвигая к нему чистый лист бумаги и запасную ручку. — Я ведь предупреждал вас тогда. Содержание леопарда обходится очень дорого.

«Надо было отпускать его на волю, пока была такая возможность».

Бросив эту фразу, секретарь Кан подцепил с тарелки последний кусочек яблока, закинул его в рот и хладнокровно покинул комнату.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Мн-н… ха… ах.

Резко впечатанный спиной в стену, Джингён прерывисто выдохнул и судорожно вцепился пальцами в широкие плечи Сонхи. Даже во время поцелуя тот не закрывал глаз, неотрывно и жадно пялясь на раскрасневшееся лицо, пока язык вторгался внутрь, влажно и горячо сплетаясь с чужим. Сонха грубо прижался пахом к бедрам Джингёна, недвусмысленно потираясь твердеющей плотью и продолжая жадно целовать его.

Лишь когда Джингён начал задыхаться, Сонха нехотя разорвал поцелуй.

— Ха-а… Ха…

Опухшие и покрасневшие губы Джингёна влажно блестели от слюны. При виде этой картины Сонха сглотнул и прорычал тихое: «Блять». Обуреваемый собственническими инстинктами, он нарочито грубо прикусил его нижнюю губу, оттягивая ее зубами.

— Ах… — Джингён болезненно сморщился.

Услышав стон, Сонха тут же смягчился и принялся успокаивающе зализывать укушенное место шершавым языком. И повторил это садистски-нежное действие несколько раз подряд. Джингён прекрасно понимал: этот укус был своего рода протестом против его упрямства.

— …Сонха.

— Характер у тебя — просто дрянь.

— .......

Всю свою жизнь Ким Джингён был образцом приличия. Никто и никогда не упрекал его в скверном характере, поэтому сейчас он просто потерял дар речи, совершенно не представляя, как реагировать на столь абсурдное обвинение.

— Ты уверен, что у тебя до меня никого не было? Раз так виртуозно умеешь играть с человеческими чувствами.

— Не было у меня никого.

— Как же, блять. Верю, — процедил Сонха и мстительно цапнул Джингёна за самый кончик носа.

Джингён потер укушенное место, на котором явно остался след от зубов, и поднял на него возмущенный, полный обиды взгляд. Но Мок Сонха уже развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты.

— Ха-а-а…

Джингён перевел потухший взгляд на небрежно брошенный на столе контракт и испустил долгий, полный безнадежности вздох.

После инцидента в аэропорту пришлось временно обосноваться в особняке. У него элементарно не было ни сил, ни средств искать новое жилье. Да и Мок Сонха ни за что на свете не позволил бы ему уйти.

Напряжение, искрившееся между ними, можно было резать ножом. Воздух в комнате казался густым и тяжелым. Ким Джингён так и не поставил свою подпись на контракте, который то и дело подсовывал ему Сонха. При малейшей возможности тот настойчиво требовал подписи, но Джингён, сжимая губы, упрямо мотал головой.

Каждый раз Сонха свирепел. Джингён до смерти пугался, вздрагивая от его низких рыков, но ни за что не отступал от своего. С каждым новым отказом взгляд Сонхи становился всё темнее — он смотрел на него так, словно готов был сожрать живьем. А стоило им случайно встретиться взглядами, как Сонха тут же бросался на него, безжалостно впиваясь в губы и обрушивая град поцелуев. Однажды они целовались стоя больше часа, пока у Джингёна не подкосились ноги.

Недавний поцелуй начался точно так же.

Джингён рефлекторно дотронулся до горящих, припухших губ и засунул злополучный контракт в ящик стола. Там уже скопилась целая стопка таких же неподписанных бумаг. С каждой новой распечаткой сумма ежедневного процента неумолимо росла.

«Упрямый, невыносимый ублюдок», — подумал Джингён.

Он потер пульсирующие виски, отчаянно пытаясь сообразить, как вырваться из этой сюрреалистичной ловушки.

— ...

Джингён взял бумажник и всё же покинул комнату. Он спросил у прислуги, где сейчас находится молодой господин, и тут же направился в кабинет — Сонха обнаружился лежащим на диване и в одиночестве читающем книгу. Он явно услышал шаги и понял, кто вошел, но даже не соизволил повернуть голову.

— Сонха-сси.

Джингён тихо позвал его, но ответом стал лишь сухой шелест переворачиваемой страницы. Всем своим напряженным телом тот демонстрировал вселенскую обиду.

— Я ненадолго выйду.

— Что?

Сонха резко отшвырнул книгу и рывком сел на диване, впившись в Джингёна потемневшими глазами.

— Схожу в книжный. Хочу подобрать пособия для твоих занятий.

— Куда ты собрался? Нужна книга — просто закажи, доставят же! — прорычал он.

— Мне больше нравится выбирать их вживую.

По правде говоря, Джингёну просто хотелось глотнуть свежего воздуха. От удушающей атмосферы дома становилось тесно в собственной коже. Но про книги он не соврал, пролистывать и проверять сборники задач лично было его давней, въевшейся привычкой.

— Тогда я с тобой, — торопливо бросил Сонха, уже вскакивая и озираясь в поисках куртки.

— Вам же нельзя выходить.

— ...

На самом деле, огромные иски за причиненный ущерб не были для Сонхи никаким наказанием. Вычесть сумму компенсации из его необъятного состояния — всё равно что унести пару песчинок с пляжа. Настоящее наказание крылось в другом.

За то, что он посреди аэропорта намеренно обернулся леопардом, дед посадил его под домашний арест на целый месяц. Раньше Сонха бы лишь усмехнулся на такой запрет. Но сейчас, когда ему приходилось собственными глазами смотреть, как Джингён уходит куда-то один, этот арест превратился в изощренную пытку.

— Я быстро схожу один и вернусь.

— Я тоже иду. Жди здесь, ни с места.

— Куда вы? — опешил Джингён.

— К деду. Выбью разрешение.

Сонха по-кошачьи легко перемахнул через диван и помчался в сторону покоев Председателя Чхве.

«В такие моменты он ведет себя как сущий ребенок», — с легкой улыбкой подумал Джингён, глядя ему вслед.

Вскоре из комнаты Председателя донеслись яростные крики.

— Так нечестно! Да я лучше штраф в двойном размере заплачу! Мне нужно выйти всего один раз. Один! Всего один разик!

— Хватит нести чушь! Сиди дома и думай над своим поведением! — гремел в ответ старческий голос.

— Да если бы сидение взаперти помогало, я бы давно просветлел! Я и так раньше всё время торчал дома, нельзя это засчитать в счет наказания?!

Дед и внук продолжали истошно переругиваться. Под этот аккомпанемент Джингён тихонько накинул куртку и выскользнул в прихожую.

— Машина уже подана, — бесшумно возникший из ниоткуда секретарь Кан последовал за ним до самых дверей.

— Не нужно. Тут на автобусе совсем недалеко. Я доеду сам, — вежливо отказался Джингён. Ему отчаянно хотелось пройтись в одиночестве, подставить лицо прохладному ветру и хоть немного проветрить гудящую от мыслей голову.

— Хорошо. Счастливого пути.

Джингён внутренне сжался, ожидая очередной колкости или нотации, но секретарь Кан неожиданно легко отступил в сторону. Однако, когда Джингён наклонился, чтобы зашнуровать ботинки, тот распахнул перед ним дверь и негромко, с пугающе мягкой интонацией произнес:

— Нет в мире страны, более пригодной для жизни, чем Южная Корея.

— А? — Джингён удивленно распахнул глаза, ошарашенный этим внезапным приступом патриотизма.

— Куда бы вы ни пошли, везде установлены камеры видеонаблюдения. Это ведь так безопасно.

— ...

«Если ты, паршивец, снова вздумаешь сбежать, я найду тебя по камерам, переломаю все конечности и силком притащу к ногам молодого господина».

Истинный смысл этих слов холодной дрожью пробежался по позвоночнику. Джингён мгновенно всё понял и торопливо выпалил:

— Я не сбегу. Честное слово, только куплю книги и сразу назад!

— А разве я вас в чем-то обвинял? Хорошей прогулки, — секретарь Кан вежливо улыбнулся и шире распахнул дверь.

Скомкано поклонившись, Джингён пулей вылетел за порог. Но не успел он сделать и пары шагов по дорожке, как кто-то тяжело дыша подбежал сзади и мертвой хваткой вцепился ему в предплечье.

— Не уходи.

Это был Сонха. Он выскочил на улицу в одних носках, даже не успев обуться.

— Я только куплю книги и вернусь.

— Я иду с тобой.

«Куда ты пойдешь? Я же только что прекрасно слышал, как тебя отчитывал Председатель», — мысленно вздохнул Джингён.

— Останься дома. Я скоро приду.

— Во сколько?

Голос Сонхи становился откровенно жалким, и Джингён сверился с экраном телефона.

— Думаю, часа через два.

— Меня не устраивает «думаю». Точное время.

Пальцы, сжимающие его руку, дрогнули и сжались сильнее.

— В четыре. Я буду дома к четырем, — Джингён назвал время с запасом, учитывая, что сейчас было только полвторого.

— В два.

— Пока я доеду до книжного, уже будет два.

— Два тридцать.

— В два тридцать я только выберу книги и подойду к кассе.

— Три.

— Я вернусь к половине четвертого, — твердо пообещал Джингён.

Сонха резко дернул его на себя, сгреб в охапку и, уткнувшись носом в изгиб шеи, глубоко втянул его запах. Так долго и тяжело, словно пытался напитаться им впрок. Наконец, чуть отстранившись, он склонил голову набок и посмотрел на Джингёна снизу вверх.

— Учитель...

— ...

Когда их взгляды пересеклись, сердце Джингёна ухнуло куда-то в пятки. Лицо Сонхи было прекрасным, прекрасным до жестокости, до невыносимой боли в груди. Густые, непомерно длинные ресницы отбрасывали мягкие тени на его глаза. И в обличии леопарда, и в человеческом теле эти ресницы были настолько невероятными, что, глядя только на глаза, хотелось с восхищением выдохнуть: «Какой красивый...». Но четкая линия прямого носа, упрямые губы и резкий контур челюсти делали его лицо невероятно мужественным. В итоге в голове путались все слова: красивый, великолепный, потрясающий, завораживающий... Целый водоворот роскошных эпитетов, ни один из которых не мог описать его полностью.

— А до трех двадцати никак нельзя? — тихо спросил Сонха, гипнотизируя его взглядом.

— ...Хорошо, — выдохнул сдавшийся Джингён в шаге от фразы «Я никуда не пойду».

Он поспешно взял себя в руки, с трудом отцепил от себя не желающего отпускать его Сонху и, наконец, покинул территорию особняка.

Добравшись до книжного магазина, Джингён тщательно выбрал задачники, справочники и прихватил пару книг для себя. Тонкий аромат свежей типографской краски и шелест страниц подействовали как успокоительное. Стало чуточку легче. Когда наваливалась депрессия или мысли путались в клубок, прогулка среди книжных стеллажей всегда помогала навести порядок в голове.

В конце концов, Джингён действительно устроил огромные проблемы. За хаос в аэропорту нужно было платить, это справедливо. От астрономической суммы долга у него уже несколько дней раскалывалась голова, но нужно было взять себя в руки и составить хоть какой-то план. Раз уж он взял академический отпуск, то в свободное время продолжит заниматься с Сонхой, а параллельно найдет подработку. А что касается грабительских процентов — нужно будет еще раз попытаться поговорить с Председателем...

Только благодаря этой ситуации Джингён с ужасом узнал, что максимальная разрешенная законом процентная ставка составляет целых 20%. Чтобы погасить долг в 6,2 миллиарда вон под такие проценты даже с рассрочкой на 70 лет, ему придется ежемесячно выплачивать около 130 миллионов вон. Когда Джингён гордо заявил, что не будет подписывать контракт, а сам заработает и вернет долг, секретарь Кан лишь криво усмехнулся. И теперь было ясно, почему.

В памяти всплыло донельзя довольное лицо Сонхи, когда тот протягивал ему бумаги. Пальцы Джингёна дрогнули, и он нечаянно смял страницу книги, которую держал в руках.

— Ах...

«Я же ее еще не оплатил, нельзя так», — мысленно одернул он себя.

Джингён торопливо разгладил обложку ладонью и положил томик поверх стопки выбранных книг. Ну вот, почти всё готово. Можно взять стаканчик ледяного американо и потихоньку возвращаться.

Перехватив тяжелую стопку обеими руками, он подошел к кассе и встал в очередь.

— Вам нужен пакет? — дежурно улыбнулась кассирша.

— Нет, спасибо, не нужно.

Джингён аккуратно сложил покупки в свою сумку и забрал чек. Закинув потяжелевшую поклажу на плечо, он уже направился к выходу, как вдруг взгляд зацепился за красочную кулинарную книгу в разделе домашней выпечки. На глянцевой обложке красовались пышные блинчики, щедро украшенные клубникой и черникой.

При виде этих ягод в голове Джингёна вспыхнуло зловещее предчувствие.

Клубника. Австралия... Ферма.

«Кажется, я забыл что-то очень, очень важное...»

— А-а-а-а-а!

Отчаянный вопль вырвался из его горла прямо посреди книжного. Джингён в ужасе схватился за голову и осел на корточки.

Он забыл. Начисто, абсолютно забыл.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Прости меня!

Стоило двери открыться, как Джингён, примчавшийся к дому Со Саниля, рухнул на колени прямо в прихожей.

— Прости, умоляю. Я виноват! У меня просто нет оправданий, это полностью, на все сто процентов моя вина.

Из-за всей этой сумасшедшей кутерьмы он совершенно забыл про своего лучшего друга. Про друга, который купил ему билет до Австралии и договорился с дядей, чтобы обеспечить Джингёна жильем и работой на клубничной ферме.

— ...

— Саниль-а... Я правда облажался. Я даже не прошу прощения, я такая скотина...

Стоило увидеть ту фотографию с клубничными блинчиками, Джингён в панике бросился к сотруднику магазина, умоляя одолжить телефон. Со Саниль имел привычку игнорировать незнакомые номера, поэтому Джингён стоял ни жив ни мертв, отчаянно молясь: «Пожалуйста, возьми трубку... Только возьми...»

— Алло.

Услышав хрипловатый голос Саниля на другом конце провода, Джингён чуть не разрыдался. Дрожащим от волнения голосом он выдохнул:

— Саниль-а....

— Кто... Ким Джингён?! Ты Ким Джингён?!

— Д-да, это я...

— Твою ж мать! Ты где сейчас находишься?! В Корее?! Хотя код 02... Ясно, что в Корее! Тебя похитили?! Ты там с кем?!

— Нет, я один...

— Ты жив вообще?! С тобой точно всё в порядке?!

— ...Угу.

— Ага. Ну тогда сдохни.

В трубке раздались короткие гудки.

Поблагодарив сотрудницу книжного и вернув телефон, Джингён пулей выскочил на улицу, поймал такси и помчался к дому друга. И вот теперь, едва прозвенел звонок и щелкнул замок, Джингён бухнулся на колени, изображая смертельное раскаяние.

Прямо ему в голову прилетел тяжелый кроссовок. Удар грязной подошвы по макушке оказался на удивление болезненным, но Джингён покорно стерпел боль.

— Прости меня.

— Я же сказал тебе сдохнуть, какого хера ты приперся?

— Правда, прости… У меня были обстоятельства… Мне так жаль.

— Обстоятельства? Блядь, исчезнуть без следа и ни разу не позвонить — не знаю, что это за дерьмовые обстоятельства, но слушать я их не собираюсь. Проваливай. Ублюдок.

На этот раз в лицо Джингёну полетел тапок. Он даже не попытался увернуться.

— Ах ты ж мудак, да ты хоть знаешь, как я тебя искал, когда ты вот так испарился?! — заорал Со Саниль. На его шее вздулись вены, а голос срывался от мата. — Когда сказали, что ты не прилетел в Австралию, я заставил дядю искать тебя там по всему аэропорту… Сука, кусок ты дерьма!

Кроссовок, туфля, второй тапок.

Обувь летела в него одна за другой, больно ударяя по плечам и груди. Но Джингён не смел даже поднять голову. Было настолько стыдно, что хотелось провалиться сквозь землю. Оправданий его поступку просто не существовало.

— Я думал, ты… блядь.

Саниль рванулся вперед, вцепился Джингёну в грудки и рывком поставил его на ноги. Тяжело втягивая воздух, он уставился на друга потемневшим взглядом и процедил сквозь зубы:

— Я думал, ты умер…

Только сейчас Джингён заметил, что глаза Саниля покраснели и болезненно блестят. Грудь сдавило от невыносимого чувства вины.

— …я думал, ты забился куда-то, наглотался таблеток и помер. Я столько раз бегал в полицию…

— …прости меня.

И Джингён понимал: у друга были все основания для такого страха. Ведь перед самым отлетом Саниль собственными глазами видел, как Джингён почти перестал есть, как таял на глазах, окончательно теряя рассудок и волю к жизни.

— Еще не поздно. Иди и сдохни. Уебок.

Саниль с силой отшвырнул Джингёна от себя, развернулся, шагнул в свою комнату и с грохотом захлопнул дверь.

Сидевшая всё это время на диване Чон Аён молча наблюдала за сценой. Она спокойно проглотила последнюю ложку мороженого и наконец подала голос:

— Пойми его. Когда ты пропал со связи, он тут чуть с ума не сошел. Уж лучше бы ты и дальше сидел в своей комнате и страдал фигней, чем вот так — отправили парня в Австралию, а он без вести пропал.

— …прошу прощения.

Джингён искренне извинился и перед ней. Во-первых, Чон Аён любезно одолжила ему жилплощадь, а во-вторых, именно ей наверняка пришлось всё это время утешать и приводить в чувства обезумевшего от тревоги Саниля.

— Он парень простой, скоро остынет. Просто умоляй о прощении. И купи ему мяса.

— Думаешь, кусок мяса всё решит?! Нуна, скажи ему, пусть проваливает! — донесся из-за закрытой двери яростный вопль Саниля.

Аён лишь усмехнулась с выражением лица «ну я же говорила» и пожала плечами. Джингён прикрыл входную дверь, молча собрал разбросанную по всей прихожей обувь, аккуратно расставил ее и сел на диван, покорно ожидая, когда друг соизволит выйти.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Ха-а… Ха-а…

Джингён несся вперед так, что легкие горели, а дыхание застревало в горле. Взглянув на часы, он похолодел: время давно перевалило за десять вечера.

«Я труп. Мне точно конец».

Саниль всегда тяжело отходил от гнева. Будь это обычная ссора, он бы давно отшутился, заставив Джингёна купить ему говядины раз двадцать или потребовав элитного мраморного мяса, но в тот вечер он даже не открыл дверь. Прождав на диване битый час, Джингён нерешительно постучал:

— Саниль-а. Если ты не хочешь меня видеть, я сегодня уйду. Позже я сам свяжусь с тобой…

И в этот момент дверь с треском распахнулась.

— Ублюдок. Подождал какой-то жалкий час и уже сваливаешь? Ни капли преданности, кусок ты дерьма.

Будучи спортсменом, Саниль всегда отличался грубоватым лексиконом. Но в присутствии Джингёна обычно сдерживался и не крыл всех многоэтажным матом, как это было принято у него в команде.

— Конченый мудак. И я, блядь, тоже долбоеб, раз так переживал за такого куска идиота, как ты!

Но в этот раз тормоза сорвало окончательно.

— Прости, что заставил волноваться.

— Не волновался я за тебя, придурок!

Глядя на это противоречивое зрелище, Аён лишь цокнула языком. В итоге, благодаря её миротворческому вмешательству, вся троица оказалась в ближайшей мясной забегаловке. Они ели говядину, пили соджу и мирились. И хотя на протяжении всего ужина Саниль продолжал изрыгать ругательства, а Джингён — бесконечно извиняться, атмосфера постепенно потеплела.

Но возникла другая проблема.

«…да почему он не берет трубку. Как же тревожно».

Даже во время еды Джингён, одолжив телефон Саниля, раз за разом звонил Мок Сонхе и оставлял сообщения. Ответа не было.

(18:30) Встретился с Санилем, мы сейчас ужинаем. Постараюсь приехать как можно скорее. Извини.

(19:15) Ты злишься? Прости пожалуйста.

(19:45) Буду к 8. Прости.

(20:30) Мне правда очень жаль. Разговор затянулся. Я так сильно виноват перед Санилем, что сейчас просто обязан его выслушать. Как приеду домой, всё тебе объясню. Буду немного после девяти.

В перерывах между сообщениями он пытался звонить. Но Сонха хранил молчание. Когда Саниль узнал, что Джингён до сих пор не обзавелся собственным телефоном, он просто всучил ему свой.

— Ладно. Забирай. И что ты теперь будешь делать?

— Верну завтра рано утром. Спасибо.

— До девяти утра, мудак. Опоздаешь — можешь просто сдохнуть вместе с этим мобильником.

Джингён без устали благодарил друга. Всю дорогу до дома он не выпускал аппарат из рук, набирая номер Сонхи, но под конец в трубке звучал лишь холодный голос автоответчика, сообщающий, что абонент выключен.

Едва такси остановилось, Джингён пулей вылетел из салона и побежал к особняку. Задыхаясь, он взлетел по склону и ударил по кнопке звонка. Щелкнул интерком, и ворота тут же поползли в сторону.

Секретарь Кан уже ждал его у входа в сад. Лицо его было непроницаемым.

— Прошу прощения. Я опоздал, — выдохнул Джингён, пытаясь унять колотящееся сердце.

— Да. Я вижу.

— …Сонха-сси…

— Молодой господин находится в стеклянной оранжерее.

— Спасибо.

Джингён сорвался с места, но вдруг замер, осознав страшную мысль.

— Неужели он сейчас…

— Да, — коротко подтвердил секретарь.

«Ах… Вот почему он не брал телефон».

Джингён сглотнул. Он бегом преодолел расстояние до стеклянной оранжереи и потянул на себя тяжелую дверь. Влажный воздух ударил в лицо. В самом дальнем углу, сливаясь с тенями, неподвижно лежало огромное черное тело.

— Сонха-сси.

Джингён тихо позвал его, но зверь даже ухом не повел. Ни единая шерстинка не дрогнула.

«Он очень, очень сильно злится».

Поставив сумку на скамейку, Джингён медленно приблизился к черной пантере.

— Прости меня. Я всё объясню… Нет, неважно, какие у меня были причины, я в любом случае виноват.

Джингён опустился перед зверем на одно колено. За сегодняшний день ему приходилось преклонять колени уже дважды. Кто бы мог подумать, что наступит день, когда придется так много и унизительно каяться в своих грехах.

— Прости, — шепнул он и мягко провел ладонью по шелковистой спине пантеры.

Черный хвост взвился в воздух и ударил Джингёна по руке.

«Убери руки».

Джингён неловко улыбнулся и, потирая саднящую тыльную сторону ладони, посмотрел на распластавшегося по полу зверя.

— Ты поужинал?

Пантера тяжело вздохнула и уткнула голову между передними лапами. Жест красноречиво говорил: «Я не хочу с тобой разговаривать». Очевидно, обида была глубокой.

— …я совершил огромную ошибку по отношению к Санилю, — Джингён решил выложить всё как есть, без утайки. — Дядя Саниля живет в Австралии, и мы договорились, что я ненадолго остановлюсь у него. Билет на самолет тоже купил Саниль. Но так как я не сел в тот самолет, он, похоже, сходил с ума от беспокойства.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Когда время прибытия рейса давно прошло, а Джингён так и не появился, дядя позвонил племяннику в Корею:

— Слушай, твой друг точно собирался прилететь?

— Конечно. Я сам посадил его на автобус до аэропорта.

— Но его здесь нет. Вышел последний пассажир с рейса, я прождал еще целый час. У него нет никакого номера, по которому можно дозвониться?

Даже тогда Саниль отнесся к этому легкомысленно: решил, что его топографически кретинистый друг просто заблудился в огромном терминале. Он попросил дядю вернуться домой и подождать, уверенный, что Джингён вот-вот найдет способ позвонить.

Но в тот день звонка так и не поступило. Прошли сутки, затем вторые.

Почувствовав, что дело дрянь, Саниль оборвал телефоны авиакомпании, пытаясь выяснить, покинул ли его друг страну. В ответ его раз за разом отшивали: «Согласно закону о защите персональных данных и авиационной безопасности, мы не имеем права предоставлять такую информацию».

— Может, он прилетел, засмотрелся на коал или кенгуру и просто забыл о времени? Этот придурок же обожает животных. Точно, так и есть.

Саниль нервно грыз ногти, цепляясь за эту хрупкую надежду, пока Чон Аён не взяла его за шиворот и не спустила с небес на землю.

— В таких случаях вообще-то звонят в полицию!

Саниль пулей помчался в участок. Он битый час объяснял ситуацию, но дежурный лишь развел руками: подать заявление о пропаже совершеннолетнего может только член семьи.

Это сводило с ума. Саниль просто не мог позвонить родителям Джингёна, живущим в деревне и занимающимся фермерством, чтобы сказать: «Знаете, кажется, ваш сын пропал без вести».

Поэтому он ходил в полицию каждый божий день. Твердил им, что друг не выходит на связь с тех пор, как вошел в аэропорт. Умолял помочь. В конце концов, сдавшись под напором его настойчивости, полиция отправила официальный запрос в авиакомпанию, чтобы подтвердить лишь один факт — сел ли Ким Джингён на тот рейс.

— Послушайте, парень. Вообще-то, нам по инструкции так делать категорически запрещено…

— Да, я понимаю! Спасибо вам огромное!

Санилю казалось, что если он просто выяснит, сел Джингён на рейс или нет, проблема так или иначе решится. Дальше в дело вступило бы Министерство иностранных дел. Но оказалось, что Джингён в самолет даже не садился. И с этого момента начался совершенно иной, куда более страшный кошмар.

Саниль попытался позвонить родителям Джингёна под предлогом простых расспросов о делах, но быстро понял: они понятия не имеют, где их сын. На этом этапе психика Саниля окончательно дала трещину.

— Это всё из-за меня. Я зря отправил его в Австралию… Лучше бы оставил сидеть в четырех стенах и реветь под одеялом… А что, если он мертв? — с ужасом бормотал он, обхватывая голову руками.

— Если бы он умер, об этом уже сказали бы в новостях, — спокойно и рассудительно ответила тогда Чон Аён.

— А если просто еще не нашли тело?

— Когда-нибудь найдут. Да и вообще, Джингён не из тех, кто способен на такое.

— Правда же? Этот придурок ни за что бы так легко не расстался с жизнью… Но… а если всё-таки умер?

С того самого дня Саниль начал маниакально скупать газеты, которые сроду не читал. Не пропускал ни одного выпуска девятичасовых новостей. Каждую ночь он напивался соджу и засыпал в слезах, терзая себя мыслью, что это он собственными руками толкнул лучшего друга в могилу.

И тут Джингён вдруг объявляется живым и невредимым.

Выслушивая эту историю, щедро приправленную отборным матом и яростью, на протяжении нескольких часов, Джингён не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей вины перед другом.