Глава 14

— Учитель.

Услышав сквозь сон зовущий его голос, Ким Джингён невнятно промычал что-то в ответ и поморщился.

— ...Ты спал?

— Да...

Сидя в стеклянном саду, Мок Сонха прочитал все дневники, которые оставил после себя дедушка. Он читал их строчка за строчкой, не пропуская ни единого слова — то и дело утирая слезы, а порой до боли искусывая губы. Все это время Ким Джингён молча сидел рядом, терпеливо дожидаясь, пока тот закончит.

В дом они вернулись уже глубокой ночью. Вместе легли в постель, но сквозь дрему Ким Джингён видел, как Мок Сонха сидит в одиночестве за столом, листает последнюю записную книжку и плачет. Он плакал так горько и безутешно, что Джингёну отчаянно хотелось подойти и обнять его со спины, но он понимал: Сонха намеренно остался один, чтобы дочитать последний дневник деда. Поэтому Джингён просто продолжал неподвижно лежать. Когда Сонха наконец вернулся в кровать, он вплотную прижался своим озябшим телом к Джингёну. Тот, не открывая глаз, нащупал и сжал его ладонь. Так он снова провалился в сон.

— ...Сколько время?

— Час ночи.

— Ложитесь скорее спать.

Джингён потянул его за руку к себе.

— Учитель. У меня есть просьба.

Услышав слово «просьба», Джингён потер глаза.

— Какая?

— Съезди со мной кое-куда.

Джингён первым делом поднялся с постели. Оба они валились с ног от усталости, и Сонха прекрасно это понимал. Если уж он решил разбудить его посреди ночи и попросить сесть за руль, значит, дело действительно не терпит отлагательств.

Бросив короткое «Секунду», Джингён потянулся за верхней одеждой. Переодеваться не требовалось — вечером у него не хватило сил даже на пижаму, так что он уснул прямо в том, в чем был.

— Куда нужно ехать?

Сонха молча протянул ему газетную вырезку. Под статьей с описанием места той самой аварии был приклеен стикер с адресом.

— Сюда? Но зачем?

— Хочу кое-что проверить.

Сонха передал ему заранее приготовленные ключи от машины, а Джингён сунул в карман бумажник с телефоном и накинул куртку.

— А как же секретарь Кан?

— Я хочу съездить только вдвоем с тобой.

Глаза Сонхи все еще были красными и опухшими от слез. Джингён осторожно коснулся кожи под его веками.

— ...Может, сначала приложите что-нибудь холодное?

— Ты в зеркало не смотрелся, да? У тебя лицо опухло еще сильнее.

— ...

«Все такой же несносный наглый кошак».

Сонха перехватил ладонь Джингёна, опустил ее и крепко переплел их пальцы. Стараясь никого не разбудить, они тихо выскользнули из особняка.

Навигатор показывал меньше двух часов пути. Предрассветные трассы были совершенно пустыми, поэтому они добрались до места даже на полчаса раньше расчетного времени.

Припарковав машину на пустыре у обочины, они вышли наружу. Сонха пристально вглядывался в дорогу, сверяя ее с фотографией из газетной вырезки.

— Удалось... что-нибудь вспомнить?

— Нет. Вообще ничего.

— ...

«Так я и думал. Жизнь ведь не роман и не кино — с чего бы памяти внезапно вернуться от одного только вида места аварии?»

— Эй, ты ведь сейчас подумал: «Так я и знал», да?

— А? ...Вовсе нет.

— Только попробуй огреть меня чем-нибудь по затылку исподтишка — живым не уйдешь.

— Да с какой стати мне это делать?

— Ну, обычно после такого память и возвращается.

— ...Ха-ха.

Слабо усмехнувшись, Джингён побрел следом за ним.

— Мне сказали, меня нашли где-то вон там.

— Где именно?

— Если спуститься с дороги, будет фруктовый сад, а рядом с ним — теплицы. Я был там.

Джингён сразу понял, что перед уходом Сонха уже успел переговорить с секретарем Каном. Ну конечно, такой человек ни за что не пропустил бы их ночную вылазку. И раз он даже не вышел проводить их в прихожую, значит, такова была воля самого Сонхи.

— В теплицах?

— Угу. Пойдем посмотрим.

Сонха потянул его за руку. Ладонь у него была большой и широкой. Крепко сжав ее в ответ, Джингён долго шел вместе с ним вдоль межей рисовых полей.

Однако в конце пути их ждали вовсе не фруктовый сад и не парники. На том месте, где когда-то стояли теплицы, теперь возвышался мотель, сияющий кричащими неоновыми вывесками.

— ...Этот мотель стоял здесь и тогда?

— Нет, — мрачно ответил Мок Сонха, задрав голову и глядя на пестрые огни здания.

— Похоже, его построили совсем недавно, — произнес Ким Джингён, пробив название мотеля в телефоне.

— ...Блядь.

С досадой выругавшись сквозь зубы, Сонха опустил голову.

— Мне сказали, что я просидел взаперти в той теплице несколько дней. Думал, если найду ее, то смогу хоть что-то понять, вот и притащился сюда...

Он нервно зачесал волосы назад и виновато бросил:

— Прости. Из-за меня ты зря...

— Да что вы, все в порядке. Зато прокатились с ветерком, развеялись немного.

— Развеялись, блядь, как же. У самого глаза кровью налились, красные, как у кролика.

— ...

Джингён поспешно потер усталые веки.

— Пошли хоть поспим.

Сонха снова потянул его за руку.

— Э-э, где?

— Как где. В мотеле, разумеется.

— Что? С чего вдруг?

Сонха обернулся к нему, едва сдерживая короткий смешок:

— У меня вообще-то еще траур. Сорок девять дней не прошло, так что трахаться с тобой мне нельзя.

— Ч-что вы несете, когда это я вообще...

— Пошли спать, говорю. Ты же вымотался за рулем.

Сонха потащил залившегося краской Джингёна ко входу. К счастью, мотель работал через терминал самообслуживания, поэтому им удалось подняться в номер, не столкнувшись ни с кем из персонала.

— ...Воняет.

Едва переступив порог комнаты, Сонха брезгливо поморщился.

— Это из-за освежителя воздуха? — спросил Джингён, оглядываясь по сторонам в поисках диффузора, чтобы выставить его за дверь.

— Нет, спермой несет. ...Блядь. Видать, людишки тут трахались как кролики.

Лицо Джингёна вспыхнуло еще ярче прежнего.

— Я... я вроде ничего такого не чувствую...

— Ну еще бы ты почувствовал. Куда уж тебе.

Сонха грузно рухнул на кровать. Джингён принюхался к воздуху в комнате, озадаченно склонил голову набок, а затем подошел к окну и распахнул настежь. В ту же секунду в номер ворвалось оглушительное, просто безумное кваканье лягушек.

— Закрой. Уши вянут.

Вокруг простирались сплошные рисовые поля, поэтому лягушачий хор гремел на всю округу. Джингён поспешно захлопнул створку.

— Вы точно в порядке? Может, поищем другое место? — обеспокоенно спросил он.

Вместо ответа Сонха ухватил его за руку, рывком притянул к себе на постель и уткнулся носом ему в изгиб шеи.

— ...Нормально.

Он сделал еще несколько глубоких вдохов, втягивая его запах. От горячего дыхания у Джингёна сладко защекотало где-то в самых кончиках пальцев ног. Он осторожно повернулся и устроился рядом с Сонхой.

— Выключить свет?

— Угу.

Стоило щелкнуть выключателем у изголовья, как все лампы в номере разом погасли. И тут же в темноте на потолке мягким светом проступили флуоресцентные наклейки, изображающие мужские и женские силуэты в самых разных позах для секса.

— ...Ну и вкус у них, блядь...

— ...

Глядя на этот дизайнерский изыск, от которого буквально слезились глаза, Джингён тоже тяжело вздохнул.

— Эй.

— ...Да?

— Спасибо.

— А? За что?

— Просто. За все.

Не открывая глаз, Мок Сонха продолжил:

— Если бы не ты, я бы так и сгнил взаперти в том саду.

— Сонха...

Сонха повернулся на бок, подперев голову рукой.

— Валялся бы там без дела и просто ждал смерти.

— Как хорошо, что теперь у вас появилось столько дел, — с легкой улыбкой ответил Джингён.

— Как только сниму траур, я тебя просто затрахаю.

— ...Сонха-сси.

— Запру тебя и буду трахать сутками напролет. Залью тебе полное брюхо спермы, искусаю и вылижу каждый твой палец от ступней до ладоней, буду сосать твои соски и трахать твою дырочку...

— П-прекратите!

Джингён в панике зажал ему рот ладонью. Сонха тут же провел влажным языком между его пальцев, отчего тот как ошпаренный отдернул руку.

— Эй. Учитель.

— ...

«Тоже мне, „Эй, учитель“. Ну до чего же наглый и невоспитанный...»

— Ты мне нравишься.

От столь внезапного признания только что вспыхнувшее раздражение мгновенно улетучилось.

— Правда, безумно нравишься.

Подложив руку под голову, Сонха смотрел на Джингёна, без утайки выплескивая все, что было на душе.

— Я ведь теперь без тебя не смогу.

— ...Сонха-сси.

— Жалею сейчас. Надо было послушать деда.

— О чем вы?

В темноте Сонха скользил взглядом по чертам лица Джингёна. Тот стал единственным смыслом, который остался в его жизни. И Сонха прекрасно понимал, что с ним станется, если он его потеряет.

— ...Зря я не заставил тебя подписать ту бумагу.

Джингён пока об этом не знал, но председатель Чхве в своем завещании отписал на его имя огромную долю акций. Такого наследства с лихвой хватило бы не только на выплату неустойки, но и на то, чтобы три поколения жили в сплошной роскоши до самой смерти.

— Хотите... я подпишу? — спросил Ким Джингён, хлопая своими большими глазами.

Хоть он решил остаться рядом по доброй воле, стоило почувствовать чужую тревогу, как он тут же без колебаний уступил.

«Слишком уж он мягкотелый. Вот что меня беспокоит».

В памяти всплыли слова, которые дед как-то бросил мимоходом. Что-что, а разбираться в людях дедушка умел безошибочно. Ким Джингён действительно был слишком мягким. Он ни разу не проявил перед ним жесткости. Но Сонха знал и другое: в тот миг, когда этот слабый, податливый человек отказался отступать и дрожащим голосом читал ему вслух дневник, он шел напролом с такой непоколебимой твердостью, какой позавидовал бы любой.

«И таким... таким Ким Джингёна знаю только я...»

Сонха провел пальцами по лицу Джингёна. Изящная линия носа плавно взлетала к кончику и мягко опускалась вниз. Стоило коснуться пухлых губ под ним и слегка помять их подушечкой пальца, как по телу тут же разлился жар. Сонха прекрасно знал, что в темноте комнаты Джингён уже давно неотрывно смотрит только на него.

— ...Сколько там длится этот сорокадевятидневный траур?

— ...Сорок девять дней.

— Блядь.

Выругавшись себе под нос, Сонха перевернулся на спину. Перебирая пальцами ладонь Джингёна, он прикрыл глаза.

Совсем скоро дыхание обоих стало ровным и глубоким.

Кончика носа коснулась мягкая черная шерсть. Прежде чем он успел сообразить, что происходит, по щеке прошелся шершавый язык. Тот медленно, раз за разом вылизывал его лицо с какой-то бесконечной нежностью.

Открыв глаза, он увидел смотрящие на него сверху вниз золотые зрачки.

Это была черная пантера.

Огромный хищник, каких он раньше видел только в книжках или по телевизору, смотрел на него в упор, но страха почему-то совсем не было. Он медленно протянул руку и дотронулся до звериного носа. Черная пантера тут же склонила голову, подставляя морду под ладонь, позволяя гладить себя сколько душе угодно.

Влажный нос, длинные усы, округлые уши.

Он долго трепал зверя по шерсти, пока пантера, заурчав, не подняла голову. Их взгляды встретились. Такие теплые и такие ласковые золотые глаза.

«Сонха».

Этот взгляд звал его по имени. И только тогда ребенок понял, что перед ним — его отец.

Мок Сонха распахнул глаза в темноте. В ушах оглушительно стучало собственное бешено колотящееся сердце. Ресницы намокли. Он небрежно смахнул влагу с уголков глаз.

«Надо же было такому присниться».

Пантера во сне смотрела на него с такой нежностью, с какой не смотрел никто другой. Ему не нужны были чужие подсказки, чтобы понять — это был отец. Золотые, точь-в-точь как у него самого глаза, с обожанием взирающие на свое самое бесценное сокровище.

Веки снова защипало от горячих слез. Сонха и сам не понимал, почему плачет. Он поспешно утер глаза. Если Ким Джингён будет то и дело видеть его ревущим, чего доброго, еще разочаруется и охладеет к нему.

«И все-таки хорошо, что на этот раз я расклеился, пока он спит...»

Сонха повернул голову в сторону — и в ту же секунду рывком подскочил на постели.

Пусто. Ким Джингёна рядом не было.

— Эй.

Он позвал его, надеясь, что тот просто вышел в ванную. Однако вокруг стояла пугающая тишина. Будь Джингён где-то поблизости, Сонха непременно услышал бы знакомый стук его сердца.

— Учитель, — снова окликнул Сонха, но в ответ не раздалось ни звука.

Он проверил время. На часах было уже за четыре утра.

«Куда его понесло в такую рань?»

Сонха хотел было позвонить ему, но тут же вспомнил, что даже не взял из дома телефон. Когда Джингён находился рядом, звонить кому-либо еще просто не было нужды.

— ...Учитель.

Сонха позвал еще раз, отчаянно надеясь, что тот вот-вот откуда-нибудь выглянет и отзовется. Но в комнате стояла тишина. Даже лягушки, так истошно оравшие за окном, словно по волшебству смолкли.

В груди, прямо под сердцем, всколыхнулась волна паники.

«Что, если он вот так просто исчезнет? ...Вдруг я стал ему противен? Вдруг мы больше никогда не увидимся?..»

Сонха пулей вылетел из номера. В памяти тут же всплыл тот день, когда Джингён оставил его и ушел. Тогда он растерялся, не побежал следом и просто вернулся домой — а потом, когда Джингён перестал выходить на связь, жалел об этом так, что хотелось сдохнуть.

Он ударил по кнопке вызова лифта. Цифры на табло ползли с первого этажа невыносимо медленно — ждать не было сил. Сонха бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, выскочил из мотеля на улицу и лихорадочно огляделся по сторонам.

— Учитель! — во весь голос закричал он.

Ким Джингён был ужасно пугливым. Во время занятий стоило Сонхе рявкнуть «Эй», как в девяти случаях из десяти тот вздрагивал всем телом и поднимал испуганный взгляд. Поначалу это казалось нелепым, но со временем стало так забавлять, что Сонха принялся окликать его просто так, раз за разом. Это было сродни тому, как легонько трогаешь лапой беззащитного травоядного зверька. В последнее время Джингён, видимо, попривык к такой манере обращения и уже не шарахался как раньше, но порой все так же хлопал своими огромными глазами. И всегда отвечал с легкой заминкой:

«Да? Что такое?»

Это было так в духе Ким Джингёна — до смерти перепугаться, но все равно полюбопытствовать, зачем его звали.

— Эй! Учитель!

Сонха орал так, что на шее вздулись вены. Вокруг мотеля тянулись одни лишь рисовые поля. Тот, кто додумался отгрохать здесь гостиницу, явно не имел ни малейшего понятия о бизнесе и выборе места. Будь поблизости хоть какая-нибудь захудалая кофейня, оставалась бы надежда, что Джингён просто вышел туда, но вокруг не было вообще ничего. Со всех сторон смыкалась безмолвная тьма.

— Куда ты ушел?! Блядь!

Сонха метался по округе, вглядываясь в темноту. Ноги тонули в вязкой ледяной грязи. Его захлестнула волна раскаяния.

«Может, я зря разбудил его, измотанного, и заставил везти меня в такую даль? Или дело в том, что я ревел как малолетка, а потом обернулся пантерой и скулил у него в объятиях? А если нет... неужели я просто опротивел ему из-за того, что я зверь?»

Тревога подступила к самому горлу. Стало трудно дышать.

«Знал бы, что так выйдет — плевать на этот чертов траур, надо было еще тогда его поцеловать. Схватить за руку, твердить, как сильно он мне нравится, прижаться к губам, крепко сжать в объятиях... ...и умолять, чтобы он не уходил».

— Эй! Ким Джингён! — почти срываясь на плач, во весь голос выкрикнул он его имя.

— Сонха?

Из темноты выступил знакомый силуэт. Сонха сломя голову бросился к нему напрямик через рисовое поле. Испытывал ли он хоть раз в жизни такое отчаянное нетерпение? Проваливаясь на бегу в вязкую жижу, он потерял равновесие, пошатнулся и со всего маху рухнул вперед. Даже не подумав о стыде, в ту же секунду вскочил на ноги и снова кинулся бежать.

— Сонха, что случи...

Не дав Джингёну договорить, он налетел на него и сгреб в охапку. Ладони Сонхи были сплошь в грязи, так что в одно мгновение они оба перемазались с ног до голов — но сейчас было глубоко плевать на такие мелочи.

— Постойте, подождите секунду, погодите...

Джингён попытался было слегка отстранить его, чтобы поговорить, но Мок Сонха отчаянно вцепился в него, словно стоило им разомкнуть объятия хоть на миллиметр — и он тут же умрет. Руки, сжимавшие Джингёна, мелко дрожали. В конце концов Джингён сдался и, прислонившись к его плечу, просто ждал, пока тот успокоится.

— ...Зачем ты ушел?.. — глухо выдавил Мок Сонха после долгого молчания.

— Я внезапно проснулся. ...И никак не мог снова уснуть.

Открыв глаза посреди ночи, он понял, что сон сняло как рукой. Тело обмякло и налилось тяжестью, но сколько бы он ни зажмуривался, пытаясь задремать, сон лишь сильнее ускользал. В итоге Джингён поднялся с постели. Сначала он хотел разбудить Сонху, но тот спал так крепко, что он решил выйти на улицу один.

— Подумал, вдруг теплицы остались где-то поблизости, и решил немного поискать. Местность тут везде одинаковая, вот мне и пришло в голову, что они могут быть неподалеку...

— С какой стати ты вообще пошел их искать?

— ...Хотел вам помочь.

— Какого черта ты поперся один?! — яростно рявкнул Мок Сонха.

— У вас же очень чуткий слух, — негромко и размеренно продолжил Ким Джингён. — И раз уж вы не услышали, как я встал и вышел из номера... значит, вы совершенно выбились из сил.

В отличие от Джингёна, которому удавалось хоть ненадолго сомкнуть глаза, Мок Сонха не спал уже несколько суток подряд. Он не прилег ни на минуту за все время похорон, а после просидел всю ночь напролет в зимнем саду.

— Вы так сильно устали, но все равно приехали сюда в такую рань, потому что очень хотели найти то место, — произнес Джингён, глядя на него.

Так было всегда. Ким Джингён раз за разом первым находил ответы на вопросы, которых не понимал даже сам Сонха. В его жизни, состоящей из сплошных сбоев и неверных решений, этот человек каким-то чудом всегда отыскивал правильный ответ.

— ...Не нужно ничего искать.

Сонха еще крепче сжал объятия.

Дочитав последнюю тетрадь дедушки, Сонха долго не мог остановить слез. На страницах, поначалу пропитанных лишь жгучей ненавистью к человеку, погубившему его дочь, и горьким раскаянием, со временем стало появляться другое имя. Слово «оно» постепенно сменилось на «этот ребенок», а затем прочно уступило место имени «Сонха». Чему научился его маленький внук, что он уже умеет делать сам, чего ему недостает и в каких ситуациях он теряет над собой контроль... Тетради, исписанные детальными заметками, в конечном счете превратились из личного дневника в подробнейший отчет о жизни Мок Сонхи.

Сильнее всего старика тревожило то, что внук наотрез отказывался принимать пищу из чужих рук. Дошло до того, что он начал записывать и сравнивать каждое съеденное им блюдо. А еще дед до ужаса боялся того дня, когда оставшийся в одиночестве внук узнает правду о своих родителях. То, что поначалу скрывалось из-за слепой ненависти к виновнику гибели дочери, со временем превратилось в тайну ради защиты самого внука.

«Цветы в этом саду посадила твоя мама. Она души в тебе не чаяла».

Так говорил старик, собственноручно высаживая и лелея цветы ради ребенка.

«Поэтому, Сонха... помни лишь то, как сильно тебя любили. А остальное забудь. Этого достаточно».

Дом, куда он приехал после смерти дочери, был полон детских фотографий и затертых от частых игр игрушек. Неумелые детские рисунки, которыми были увешаны все стены, без слов говорили о том, в какой безграничной любви рос этот малыш. Старик забрал цветы из того дома и пересадил их в оранжерею своего особняка. Он хотел лишь одного: чтобы каждый раз, глядя на эти цветы, внук помнил, как горячо его любили. А остальные воспоминания пусть остаются в прошлом.

Первой эти цветы посадила мать, но тем, кто бережно растил их все эти годы, оказался дедушка. Он заботился о внуке до самого последнего дня, пока его пальцы еще могли держать ручку.

Увидев последнюю запись, выведенную уже теряющей ясность сознания, дрожащей рукой с кривыми, расползающимися буквами, Мок Сонха разрыдался.

«Говядина — 800 граммов, тыквенная каша, брокколи, суп из редьки и яичный рулет. Солить поменьше».

Это был ужин, который подали Мок Сонхе в тот самый вечер. Стоило представить, как угасающий дед до последнего отдавал распоряжения о каждой мелочи в его тарелке, как горло перехватило от невыносимой боли.

Отчаянно захотелось вернуть память. Любой ценой вспомнить все и рассказать дедушке — казалось, это меньшее, чем он может отплатить ему за все. Именно поэтому он разбудил посреди ночи секретаря Кана и выспросил, где находились те самые теплицы, в которых его нашли. Да и сам Сонха жаждал знать правду: неужели в его жилах действительно течет кровь зверя, убившего его мать?

— К черту память, не нужно ничего искать...

Сонха обхватил ладонями лицо Джингёна и накрыл его губы своими. Они ведь разлучились всего на какую-то пару десятков минут, но в тот миг, когда их губы соприкоснулись, он осознал, как безумно успел соскучиться.

В этом перемазанном грязью поцелуе смешивался привкус тины, а на зубах скрипела земля. И все равно было хорошо — так хорошо, что можно было сдохнуть на месте. Безумно, невыносимо, до умопомрачения хорошо... Крепко сжимая в темноте того, кого он с таким отчаянием искал, Сонха закрыл глаза.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Ха-а...

Стоя под струями душа, Джингён оторвался от поцелуя, тяжело переводя дыхание. Сонха стащил с него промокшую одежду и прикусил кожу на загривке.

— А-ах... Сонха-сси... м-мх.

Прижимаясь набухшим бугром в штанах к паху Джингёна и ритмично потираясь о него, Мок Сонха осыпал его тело жадными поцелуями. Комья грязи, запутавшиеся в волосах, падали на кафельный пол ванной. Сонха зарывался пальцами в мокрые пряди Джингёна, смывая землю, и продолжал целовать его без остановки.

— Я... я сам помоюсь. Все в порядке...

— Я сам тебя вымою.

Сонха взбил в ладонях густую пену, нанес ее на голову Джингёна и принялся массировать пальцами. И даже в этот момент он не прекращал тереться бедрами о его пах, то и дело с влажным чмоканьем припадая к его губам и шее.

— Закрой глаза.

Повинуясь приказу, скованный напряжением Джингён послушно сомкнул веки. Глядя на то, как белые хлопья пены стекают по его шее на грудь, задерживаются на сосках и крупными каплями срываются вниз, Сонха судорожно сглотнул вязкую слюну.

«Блядь. С таким милым и до неприличия развратным телом — как он вообще умудрился отслужить в армии?»

Смывая душем пену с его волос, Сонха мрачно нахмурился.

— Слушай, а в армии...

— Да? — прилежно отозвался Джингён, даже ничего не видя перед собой из-за стекающей по лицу воды.

— Ты в душевой мылся голым?

— ...Ну не в одежде же мне было мыться.

Сонха отшвырнул лейку душа в сторону и грубо вторгся языком между губ Джингёна. Следом подхватил его под талию, легко приподнял и усадил к себе на бедра. Потеряв опору под ногами, Джингён испуганно вздрогнул.

— Сонха-сси, секунду...

Но тот даже ухом не повел: вжав Джингёна спиной в кафельную стену, он принялся двигать бедрами. От трения обнаженной кожи о мокрую ткань одежды по телу разлился обжигающий жар. От тела Джингёна пахло дешевым мотельским шампунем и простым мылом — и этот запах казался до того возбуждающим и порочным, что во рту пересохло.

Мок Сонха запустил руку ему за пояс штанов.

— ...Вы собираетесь этим заняться? — торопливо выдохнул Джингён, вздрогнув от чужих пальцев, скользнувших меж его ягодиц.

— А что? Нельзя? — переспросил Сонха, долго покусывая его нижнюю губу.

— Вы же сами недавно говорили про сорок девять дней траура...

— ...Дед только благословит нас. Где бы он сейчас ни был — на небесах или в преисподней.

— Что?

Прежде чем Джингён успел возразить, длинные пальцы Мок Сонхи раздвинули его и протолкнулись внутрь. Влажная дырочка подалась куда мягче обычного.

— Сонха-сси... Сонха-сси. Только не здесь...

Судорожно обхватив его за шею и дрожа всем телом, Джингён еле слышно прошептал:

— Мне страшно.

В ту же секунду Сонха подхватил Джингёна на руки и вынес из ванной. Бросив ношу на кровать, он одним движением содрал с себя мокрые штаны вместе с бельем и отшвырнул их на пол. Следом на пол полетели брюки и трусы Джингёна. Сонха приподнял его за поясницу, подложил под нее подушку и широко развел его ноги в стороны.

— Зачем это?..

— Чтобы учителю было удобно.

С этими словами Сонха уткнулся лицом прямо ему между ног. Горячий язык с влажным шорохом прошелся вокруг сжатого колечка мышц. Джингён сдавленно всхлипнул и мелко задрожал. Чтобы он не мог свести колени, Сонха закинул его ноги себе на плечи и обеими руками стиснул бедра.

— Сонха-сси, не надо так делать, просто... м-мх!

В слегка приоткрывшуюся дырочку упруго вторгся язык. Услышав непристойный звук, с которым раздвигалась плоть внизу, Джингён крепко зажмурился и бессильно откинулся на простыни.

Видимо, приняв это за молчаливое согласие, Мок Сонха принялся орудовать языком еще напористее. Ведь раньше Джингён ни с кем не целовался и уж тем более не занимался ничем подобным, однако инстинктивно чувствовал: то, что вытворял сейчас Сонха, заметно отличалось от ласк обычного человека.

— Ах!

Глубоко протолкнувшийся внутрь язык принялся ритмично входить и выходить, в точности имитируя толчки члена. С губ Джингёна сорвался протяжный стон. От паха вверх по позвоночнику прокатилась такая острая волна наслаждения, что волосы на голове встали дыбом.

Проникнув на самую глубину, язык принялся жадно вылизывая горячие внутренние стенки. Все вокруг входа уже сплошь промокло от слюны. С приоткрытых губ Сонхи тоже густыми каплями стекала влага, и от ощущения того, как она струится по ложбинке между ягодиц, стыд в груди Джингёна сплелся с дурманящим удовольствием.

— А-а, м-мх... ха-а... Сон... ха-сси.

Услышав, как Джингён со всхлипом выдыхает его имя, Сонха плотно сомкнул губы и с силой втянул в себя податливую плоть вокруг входа.

Он покусывал, посасывал и жевал нежную кожу. Джингёну казалось, что он вот-вот сойдет с ума. Каждый раз, когда обжигающее дыхание Сонхи опаляло приоткрытое колечко мышц, он до побеления костяшек сжимал простыню и бился в мелкой дрожи.

— Хватит, Сонха-сси... прошу вас, Сонха-сси...

Сонха крепко ухватил его за талию и принялся раскачивать вперед-назад. Из раздвинутой ложбинки разносились бесстыдные хлюпающие звуки.

Переносица Сонхи медленно, с нажимом терлась меж ягодиц. Он глубоко втянул носом воздух. Между ног Ким Джингёна стоял густой, дурманящий запах секса — настолько порочный и развратный, что от одного воспоминания о нем в паху начинало сладко ломить.

Жадно вдыхая этот аромат, Сонха еще яростнее заработал языком, проталкивая его на самую глубину. Заходясь плачем, Джингён принялся умолять: «Пожалуйста, Сонха-сси...» Однако первым до пика дошел вовсе не Джингён, а сам Сонха. Он кончил прямо так — зарывшись лицом между ягодиц Ким Джингёна, глубоко трахая его дырочку языком.

— ...!

Почувствовав, как по его бедрам потекла чужая горячая сперма, Джингён тоже выгнулся до предела и кончил.

Белые струи, брызнувшие с головки его члена, густыми каплями пролились на плоский живот. Сонха тут же оторвался от дырочки и, словно оголодавший пес, с жадностью принялся слизывать чужую сперму.

— Ха-а... ха-а...

В сыром полумраке мотельского номера разносилось лишь прерывистое дыхание Ким Джингёна, который все еще не мог прийти в себя. Сонха же продолжал тщательно вылизывать его живот и грудь — совсем как мать, вылизывающая своего новорожденного детеныша.

Лишь когда на коже не осталось ни единой капли семени, Сонха наконец поднял голову. Залившийся густым румянцем Джингён неотрывно смотрел на него.

— Да почему вы постоянно... слизываете ее?

— Потому что голодный.

— ...

От такой нелепой отговорки Джингён нахмурил брови. Сонха протянул руку и пальцами мягко разгладил складку у него на переносице.

— Учитель.

— ...Да?

— Я хочу войти.

Сонха потерся о его промежность членом, который даже после оргазма ничуть не опал и оставался все таким же каменным.

— Можно мне засунуть его сюда?

Джингён чуть было не спросил, куда же еще его засовывать — неужели, по старой памяти и прежнему незнанию, снова в пупок? Но вовремя понял, что Сонха ждет от него совсем другого ответа.

— Я спрашиваю, можно ли мне засунуть свой член сюда, в дырочку учителя.

Сонха ждал, чтобы Джингён сам попросил его об этом вслух.

— Зачем...

— ...Хочу услышать.

Легонько прикусив завиток его уха, Сонха низким голосом прошептал:

— Хочу услышать, как учитель своим голосом просит меня войти.

Этот тягучий, капризно-требовательный шепот обволакивал слух. Сонха еще несколько раз потерся губами о пылающее ухо Джингёна; и все это время твердая плоть внизу с нажимом скользила по колечку мышц, раз за разом приоткрывая вход.

Джингён уже знал, каково это — когда огромный шершавый член раздвигает узкий проход и врывается внутрь. Помнил и то невероятное давление, от которого перехватывало дух и туго скручивало низ живота.

От одного лишь воспоминания о знакомом телу ощущении в паху сладко заныло. В ту же секунду податливая дырочка дрогнула и сама слегка втянула в себя упиравшуюся в нее головку.

— М-мх...

Сонха резко втянул воздух сквозь зубы и замер. Разумеется, он не мог не почувствовать это легкое сжатие вокруг своего члена.

— Ты...

Сонха поднял тяжелый взгляд — золотые глаза вспыхнули огнем, не вскрывая вожделения.

— ...Говори.

— ...!

Он снова резко подался бедрами вперед. В слегка приоткрывшийся вход плотно вошла широкая головка. От острого наслаждения, ударившего к самому горлу, дыхание Джингёна сбилось.

— Говори же. Что мне нужно с тобой здесь сделать.

Охрипший от желания голос требовал ответа. Видя, что Джингён лишь судорожно цепляется за его предплечья и медлит, Сонха снова качнул бедрами.

— Ах!

Раздвинув мышцы чуть глубже прежнего, головка с влажным звуком потерлась о внутренние стенки. Член Джингёна вздрогнул, снова быстро наливаясь тяжестью.

— ...Подскажи мне. Учитель, — прошептал Мок Сонха, целуя его в волосы. В его голосе, теперь полном отчаянного нетерпения, прорезалось низкое звериное рычание.

— ...Вставьте его, — едва слышно выдохнул Джингён.

— Что именно? — переспросил Сонха.

Джингён опустил руку вниз; пальцы коснулись раскаленного ствола Мок Сонхи.

— Вот это...

В ту же секунду Сонха с громким шлепком вошел до упора. Ким Джингён даже дышать перестал, лишь беззвучно хватал ртом воздух и мелко трясся всем телом. Массивный член ворвался внутрь прямо сквозь его разомкнутые пальцы. Не позволяя убрать ладонь, Сонха зажал руку Джингёна у себя в паху и принялся яростно двигать бедрами.

— А-а, ах!..

Толстый ствол раз за разом скользил между пальцев, погружаясь в узкую дырочку. Джингён попытался высвободить руку, но Сонха намертво перехватил его запястье, не давая шевельнуться.

— Сонха-сси, рука... пустите руку...

— Угу, рука учителя... блядь, как же охуенно...

Джингён просил вытащить его ладонь, но Сонха будто и не слушал, лишь продолжал неистово двигать бедрами. С каждым мощным толчком тело Джингёна буквально вжимало в матрас. Дешевая мотельская кровать, не выдерживая веса двух мужских тел и яростного напора, заходила ходуном, оглашая комнату громким скрипом.

Сонха навалился всем телом сверху, прижимая его к постели, и с силой уперся ногами. Стоило вогнать член еще глубже, Джингён судорожно обхватил его за плечи и со слезами вскрикнул:

— А-ах, Сонха-сси, м-мх... х-ха-а... у-ух!

В Ким Джингёне все было правильным и безупречным: характер, окружение, манера держаться и даже голос. Но то, как во время секса он заливался громкими и бесстыдными стонами, а его вечно сдержанное лицо искажалось от наслаждения, сводило Мок Сонху с ума.

— Ха-а... бля-ядь...

Стиснув зубы, Сонха принялся вдалбливаться как одержимый. Он силой раздвигал туго сжимающиеся внутренние стенки, грубо проходясь по ним разбухшей головкой. В висках заломило от напряжения. Хищный инстинкт — острое, невыносимое желание впиться зубами в живую плоть — сдавил горло. Из-под приоткрытых губ Мок Сонхи показались заострившиеся звериные клыки. Не в силах совладать с этим порывом, он вскинул собственную руку и со всего маху вонзил зубы себе в кожу.

Крупными каплями брызнула кровь.

— Сонха-сси...

Мок Сонхи неотрывно смотрел на Джингёна — а глаза его хищно блестели от безумного желания.

— У вас кровь течет. Ах!..

Алые струйки стекали по руке Сонхи, срываясь каплями прямо на лицо замершего под ним Ким Джингёна. От густого запаха крови в голове помутилось, а член налился еще сильнее. Сонха медленно разжал челюсти, наконец выпуская собственное искусанное предплечье. С перемазанными в крови губами, тяжело переводя дыхание, он неотрывно смотрел на распростертого под ним возлюбленного.

Внутри все горело жаждой. До одури хотелось смять его рот, ворваться языком глубже и слиться в жадном поцелуе, деля горячую смесь слюны и крови на двоих.

— ...Я хочу, — вдруг дрожащим голосом произнес Ким Джингён.

— Чего?

— Поцелуй...

«Блядь. Вот же развратный ублюдок».

Мок Сонха разом пресек любые попытки вдохнуть, грубо протолкнув язык между чужих губ. Стоило раскаленной плоти медленно и тяжело двинуться дальше, оглаживая внутренние стенки, Джингён беспомощно всхлипнул. Его сдавленные рыдания утонули в жадном поцелуе, смешиваясь с их общим дыханием.

— А-а, м-м... х-ха... Сон... ха...

Сонха целовал его так глубоко и ненасытно, что Джингён не мог толком выговорить имя. С каждым новым толчком в податливое тело внутри разгорался лишь более свирепый голод. Хотелось проникнуть еще дальше, достать до самого дна. Он любил Ким Джингёна с таким безумием, что готов был разорвать эту хрупкую плоть, врасти в чужое нутро целиком — и прямо там умереть.

— Ха-а, учи... тель, ха-а... — М-м, х-ха... а, а-ах... у-ух...

На этот раз первым кончил Ким Джингён. Его член, зажатый между их телами, терся о твердый пресс Сонхи, толчками выбрасывая теплую сперму.

— Подожди... я... а, ах!

Даже пока Джингён содрогался в оргазме, Сонха ни на секунду не сбавил темпа. Напротив — он словно окончательно слетел с катушек, еще неистовее и глубже вколачивая член в податливое тело. Не давая судорожно пульсирующей дырочке даже сжаться как следует, он продолжал дико трахать его.

— ...Сонха...

От выворачивающего нутро наслаждения Ким Джингён не выдержал и ласково позвал его по имени.

В то же мгновение мир вокруг погрузился в перехватывающую дыхание тишину.

Все чувства разом оборвались. Исчезли звуки и запахи, пропал солоноватый привкус крови на языке, отступило лихорадочное возбуждение, владевшее телом, и остановилась бешено пляшущая перед глазами картинка.

Исчезло абсолютно все. А затем медленно, капля за каплей, все это сплавилось воедино и сжалось в один ослепительный сгусток.

— Сонха-сси, Сонха-сси!..

В тот самый миг, когда Джингён отчаянно выкрикнул его имя, сжатая до предела пружина ощущений мгновенно взорвалась, прокатившись по всему телу. Казалось, этот сокрушительный оргазм прошил его насквозь до самых кончиков волос на голове — нет, до каждого волоска в паху.

Лишь спустя долгое время до Сонхи наконец дошло, что он кончил прямо внутри Ким Джингёна.

— Ха-а... ха-а...

Глядя на то, как Сонха с расфокусированным взглядом хрипло хватает ртом воздух, Джингён встревоженно спросил:

— Вы в порядке? Я звал вас, а вы не отзывались...

Сонха еще долго и прерывисто дышал, не в силах ответить.

— ...Учитель.

— Да.

— Мое имя... никогда не смей его забывать.

— Что? Ну конечно... как я могу его забыть.

Обессилев, Мок Сонха грузно навалился всем весом на Джингёна. Тот снова тихо и уважительно позвал его.

— Позови меня как только что.

— Как именно?

— Просто по имени. Без вежливости.

— Сонха...

Сонха, словно откликаясь на зов, уткнулся носом ему в изгиб шеи и глубоко вдохнул. Ким Джингён сразу понял, чего именно тот от него ждет, и произнес еще мягче, совсем ласково:

— Сонха-я...

— ...Угу.

Человек, знающий его настоящее имя; человек, которому можно безраздельно верить и за которым нужно идти. Тот, кто увидел его, позвал наружу из темной коробки и подарил жизнь.

— Сонха... Мок Сонха.

Стоило Джингёну произнести его имя, как знакомый голос рассекал непроглядную тьму, указывая путь. Сонха закрывал глаза и безропотно шел на зов. Путь казался бесконечным, но в конце мрак неизменно отступал перед необозримым морем цветов. Опустившись на землю среди этого благоухания, где воздух полнился нежным яблочным духом, он жадно вдохнул полной грудью.

— ...Сонха...

В тот миг, когда ласковый голос снова позвал его, пришло кристально ясное осознание: в конечном счете именно Ким Джингён станет единственным верным ответом во всей его жизни.

Крепко прижав Джингёна к себе, Мок Сонха наконец-то с облегчением выпустил долгий, сдерживаемый выдох.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Вы не устали? — спросил сидевший за рулем Джингён.

— Нет, — коротко ответил Мок Сонха и тут же встречно поинтересовался: — А ты?

— ...Кажется, я сейчас умру от усталости, — с осунувшимся лицом и темными кругами под глазами признался тот.

Ночью, после всего случившегося, они еще долго лежали в объятиях друг друга и целовались. Мок Сонха раз за разом требовал называть его по имени, и Ким Джингён покорно повторял его снова и снова. От этой почти детской ласки, с какой обычно колючий парень льнул к нему, сердце Джингёна таяло, словно воск.

«Сколько же всего на него навалилось. Не спать столько суток подряд, пережить похороны, прочитать те дневники, а потом еще и сорваться в такую даль...»

Проведя ладонью по влажным от пота волосам Сонхи и убирая пряди со лба, Джингён тогда тихо произнес:

— Сонха-сси, спите.

Даже сейчас, вспоминая тот момент, он понятия не имел, какое именно слово послужило спусковым крючком. Но Мок Сонха, который секунду назад лежал с закрытыми глазами в полной истоме, мгновенно распахнул веки.

— Что ты сказал? А ну повтори.

— А?

— Повтори, говорю.

— ...Ложитесь спать.

— Нет, как перед этим.

— Сонха-сси, ложитесь спать.

— Эй! — рявкнул Мок Сонха.

В итоге Ким Джингёну, скрепя сердце, пришлось повторить те самые слова на «ты»:

— Сонха, спи скор... ха-а... м-мх!

Хищник, который еще миг назад вот-вот должен был провалиться в сон, вспыхнул с новой силой и снова набросился на него. На этот раз у него даже выскочили звериные уши с хвостом, и он брал его, то и дело пуская в ход острые клыки.

Ким Джингён и представить себе не мог, что однажды настанет день, когда он будет встречать рассвет на скрипящей и ходящей ходуном мотельской кровати.

Даже когда в одиннадцать утра зазвонил телефон с напоминанием о расчетном часе, Мок Сонха и не подумал выбираться из номера. В конечном счете им пришлось дважды продлевать время, прежде чем они наконец смогли покинуть этот захолустный мотель.

— Вернемся в Сеул... первым делом пойду учиться водить, — слегка притихшим голосом пробормотал Мок Сонха.

«Может, для начала научитесь хоть капле сострадания и будете останавливаться, когда человек в слезах умоляет вас прекратить?»

Проглотив рвавшиеся с языка слова, Джингён лишь крепче сжал руль.

— ...Думаете, сможете?

Психологическая травма после той автокатастрофы была настолько сильной, что стерла ему память.

— Не стоит так себя заставлять.

— Все нормально. Не таскать же с собой секретаря Кана на каждое свидание, да и вечно сажать тебя за руль я не собираюсь.

«Значит, он все-таки планирует выбираться из дома на свидания».

От этой мысли отлегло от сердца. После смерти председателя Чхве Джингёна не отпускал страх, что Мок Сонха снова надолго затворится в четырех стенах.

— Тогда вам нужно будет записаться в автошколу.

— С чего бы это?

— ...Вы же сами сказали, что собираетесь учиться водить.

— Вот ты меня и научишь.

Ким Джингён выдавил короткий нервный смешок. Он во всех красках представил себе, какой катастрофой обернется попытка обучить Мок Сонху вождению.

— Я никогда раньше никого не учил водить... М-может, лучше попросите секретаря Кана?..

— Нет, — безапелляционно отрезал Мок Сонха. — Учить меня должен только учитель. Отныне и во всем.

— ...

«Вообще-то я самый обычный репетитор по математике».

— Почему молчишь?

— Ха-ха... Просто говорят, что возлюбленным или членам семьи лучше не учить друг друга вождению.

При словах «возлюбленным или членам семьи» уголки губ Мок Сонхи едва заметно приподнялись.

— Вот как?

— Да, говорят, это неизбежно заканчивается ссорой...

— Ну, тогда ничего не поделаешь, — великодушно протянул Мок Сонха. — Придется учиться и ругаться. — ...

«Вариант учиться у кого-то другого он, видимо, даже не рассматривает».

Подавив тяжелый вздох, Джингён крепче вцепился в руль. Глядя на него, Мок Сонха тихо рассмеялся.

— Что такое?

— Просто рад. Нравится мне все это.

Лицо Джингёна в одно мгновение залилось густой краской. А Сонха снова расхохотался:

— Аха-ха.

— ...Хватит шутить.

— Я не шучу. Мне правда безумно нравится.

Мок Сонха накрыл ладонью руль, легонько поглаживая пальцы Джингёна, и спросил:

— Слушай, а кто подогнал тебе эту подработку репетитором?

— А? Точно уже и не вспомню...

Вообще-то вакансию ему передал Го Джинён, но до этого предложение прошло через столько рук, что назвать кого-то одного было сложно.

— Вспоминай давай.

— Зачем вам?

— Найду и прикончу.

— ...!

Ким Джингён едва не ударил по тормозам прямо посреди скоростной трассы. Сразу посерьезнев, он повернулся к нему и переспросил, что все это значит.

— Могли бы и раньше нас познакомить. Блядь. Столько времени впустую потеряли.

«Неужели нельзя было хотя бы из вежливости сказать, что вы хотите отблагодарить человека?»

— Ха-ха...

Везя на пассажирском сиденье живое воплощение черной неблагодарности — по совместительству своего возлюбленного, — Ким Джингён сосредоточенно вел машину. Из-за дневного трафика расчетное время пути до сеульского особняка увеличилось ровно вдвое по сравнению с ночной поездкой.

Прислонившись головой к стеклу, Мок Сонха неотрывно смотрел на Джингёна.

— Поспите немного. Я разбужу, когда приедем.

— А если тебя самого в сон развезет, кто тебя будить будет? Мы вроде не собираемся вдвоем отправиться на тот свет к дедушке, так что я лучше посижу рядом и покараулю.

Возразить на это было нечего. По правде говоря, Джингёна уже давно понемногу клонило в сон. Чтобы взбодриться, он слегка приопустил стекло. Ворвавшийся в щель свежий ветер мягко взъерошил волосы.

Мок Сонха протянул руку и ласково коснулся трепещущих на лбу Джингёна прядей.

— ...Приедем сюда как-нибудь еще раз, чтобы поискать теплицы?

— Нет, не нужно, — ответил Сонха.

Сама идея о том, что вид старого парника, в котором он когда-то прятался, чудесным образом вернет ему память, с самого начала была абсурдной. Секретарь Кан, давший этот адрес, наверняка прекрасно все понимал. И если он отпустил его без единого упрека и лишних вопросов, то лишь из бережного отношения к его расшатанному состоянию.

— Если вспомните еще какое-нибудь место, куда захочется съездить, только скажите. Я вас отвезу.

Накрутив на палец слегка вьющуюся прядь волос Ким Джингёна и задумчиво играя с ней, Мок Сонха произнес:

— Мне приснился сон.

— Какой?

— С пантерой. Уж не вещий ли это сон к зачатию?

— Аха-ха... ха-ха.

Ким Джингён натянуто рассмеялся и украдкой покосился на него через зеркало заднего вида.

«...Ведь это совершенно исключено, правда?»

В его полных неподдельного ужаса глазах этот немой вопрос читался как на ладони. Мок Сонха расхохотался:

— Ха-ха-ха! Да шучу я. Как я, по-твоему, могу заделать тебе ребенка?

— ...Какое облегчение.

Глядя на то, с каким искренним облегчением выдохнул Ким Джингён, Сонха почувствовал легкий укол досады.

«Тоже мне, нашел чему так радоваться. ...Неужели сама мысль об этом настолько ему противна?»

— А что за пантера вам приснилась? — спросил Джингён, бросив на него быстрый взгляд.

— Точная моя копия.

Сильно прижимая большим пальцем намотанный на указательный локон, Мок Сонха продолжил:

— Я был совсем маленьким, а она просто смотрела на меня. Вот и все, — убрав руку, тихо пробормотал он. — Ну и бред же мне приснился.

— Вовсе нет, — возразил Ким Джингён. — Это не пустой сон... Говорят ведь, что сны — это переплетение наших бессознательных мыслей и воспоминаний.

Мок Сонха пристально посмотрел на него, молча ожидая продолжения.

— ...Мне подумалось, что это вполне могло быть ваше воспоминание.

— Мое воспоминание?

— Да. Вы ведь рассказывали, что в раннем детстве жили вместе с родителями... Так что это может быть совсем давняя память.

Мок Сонха попытался воскресить в голове хоть что-нибудь еще из своего сна, кроме черной пантеры, но всё расплывалось в тумане — четкими оставались лишь смотревшие на него золотые глаза.

— Мне вот тоже иногда снится, будто я собираю яблоки, — добавил Джингён. — Срываю их, срываю, а деревьев вокруг меньше не становится, и я просто бесконечно продолжаю собирать урожай. Ха-ха.

Стоило сильно перенервничать или столкнуться с трудностями, как во сне неизменно являлся яблоневый сад. Когда он впервые рассказал об этом знакомым, многие тут же решили, что это вещий сон о беременности, и даже вызывались его каким-то образом выкупить.

— Слушай, а у тебя самого это часом не вещий сон к пополнению?

— Ну, пару раз я его и правда продал, — шутливо рассмеялся Ким Джингён.

Он уступал свои сны только тогда, когда удавалось сорвать с ветки по-настоящему крупные и красивые яблоки. Один раз продал жене дяди, другой — двоюродной сестре. И надо же такому случиться: обе потом родили на редкость милых и хорошеньких дочек.

— Не продавай, — буркнул Мок Сонха с недовольным видом.

— А? Почему?

— С какой стати ты отдаешь свое чужим людям? Не смей. Бесит. Даже если это полная чушь — не продавай. А если вещий сон о ребенке — тем более.

— ...Да уж... Ладно, хорошо.

Каприз был совершенно абсурдным, но Джингён решил не спорить. Мок Сонха снова привалился плечом к окну автомобиля. Долгое время они ехали в тишине, пока он вдруг не подал голос:

— Думаешь, это и правда могло быть моим воспоминанием?

— А сам сон был хорошим?

— Да просто... обычный сон.

Просто перед ним появилась черная пантера. Она смотрела на него, а он протянул руку и коснулся ее шерсти. Вот и всё. Но почему-то, когда он очнулся, ресницы и уголки глаз оказались насквозь мокрыми от слез. Какой позор.

Ким Джингён мягко улыбнулся:

— Ну, тогда не так уж и важно, что это было. Просто сон или настоящее воспоминание — в любом случае всё хорошо.

Врывающийся в окно ветер трепал волосы Джингёна. Мок Сонха медленно запечатлевал эту картину в памяти. Почувствовав на себе долгий взгляд, тот спросил:

— Вы чего?

— Понять не могу.

— Чего именно?

— Почему такой, как ты, вообще меня любит.

Ким Джингён даже ушам своим не поверил.

— Та-такой, как я? А что со мной... такого особенного?

— Черты лица приятные, глаз радуют, голос спокойный и чистый... — На этих словах Мок Сонха подался вперед, уткнулся носом ему в шею и глухо добавил: — И пахнешь вкусно.

Кровь мгновенно бросилась Джингёну в лицо, заливая краской кожу от самой шеи до ушей. Прижав ладонь к месту, которого только что касалось чужое дыхание, он пробормотал:

— Перестаньте шутить.

— Я не шучу. К тому же ты еще и в постели хорош. К сексу вообще бывает врожденный талант? Почему у тебя всё так отлично получается?

Лицо Джингёна вспыхнуло так ярко, что на него было жалко смотреть.

— Вот я и не возьму в толк, что такой парень нашел во мне. У меня ведь и достоинств-то толком нет.

На самом деле Мок Сонха прекрасно знал свои сильные стороны. Его внешность неизменно притягивала чужие взгляды, а денег было столько, что куры не клюют. Вот только на Ким Джингёна ни то ни другое совершенно не действовало. Он был не из тех, чью привязанность можно купить, да и вкус на мужскую красоту у него оказался весьма специфическим.

— С чего вы взяли, что их нет? У вас полно достоинств, Сонха-сси.

— Причин держаться от меня подальше куда больше.

Причем причин фатальных. Человек, который чуть что обращается в дикого леопарда.

«На его месте я бы в жизни к такому чудовищу не привязался».

— Нет никаких причин, — горячо вступился за возлюбленного Ким Джингён.

Мок Сонха задумчиво посмотрел на него и коротко позвал:

— Эй.

— Да?

— Если у меня снова начнется приступ — в следующий раз бросай меня и уходи.

— Что?

— Говорю, не вздумай снова глупо оставаться рядом, вообразив, будто так спасаешь меня. Мне от этого лучше не будет.

Если настанет день, когда он причинит вред Ким Джингёну, он просто не сможет жить дальше. Нет, у него не останется ни единой причины дышать.

...Да и сам этого не захочет.

— Не уйду.

Не ожидавший такого ответа Мок Сонха вскинул глаза:

— Чего?

— Конечно, это может быть опасно... но не настолько, чтобы сбегать.

— Да откуда тебе знать?!

— Мы ведь были вместе в тот день.

— .......

— Я уже оставался с вами, когда вы обратились. Поэтому точно знаю: это не так уж и страшно. ...Ну, разве что пара царапин останется.

— Ты...

Мок Сонха хотел было что-то резкое ответить, но лишь бессильно выдохнул и сдался.

— Блядь, ну и упрямец.

— Ха-ха...

Ким Джингён неловко рассмеялся. От этого простодушного смеха все мрачные терзания Мок Сонхи разом показались сущим пустяком, он протянул руку к чужой щеке.

— Учитель.

— Да?

— Хочешь, я отдам тебе все свои деньги?

— Чего-о?

От неожиданности Ким Джингён резко повернул голову к пассажирскому сиденью, но тут же заставил себя снова смотреть на дорогу.

— Что вы такое говорите вообще?

— ...Моя внешность на тебя всё равно не действует, а кроме нее у меня есть только деньги. Если нужно — забирай всё до последней воны. Так что...

Ким Джингён включил аварийку и плавно свернул на обочину.

— Кажется, вы кое в чем сильно заблуждаетесь.

— В чем это?

— Деньги не заставят меня любить вас сильнее, Сонха-сси.

— Знаю, — чуть поникшим голосом отозвался Мок Сонха.

Он и сам это прекрасно понимал. Просто ничего другого, что он мог бы предложить взамен, в голову не приходило. Чем дольше он смотрел на Ким Джингёна, тем очевиднее становилось, насколько тот лучше него. Красивый, добрый, умный, да еще и в постели невероятный. Стоит такому только шаг ступить за порог, как за ним тут же выстроится очередь из всяких страшных ублюдков. Любой мужик, у которого есть глаза, мозги и член между ног, просто не сможет не запасть на Ким Джингёна.

— А мне... мне очень нравится ваш голос, Сонха-сси.

— А?

— Он низкий и уверенный. И мне нравится, когда вы зовете меня с легкой смешинкой в интонации. А еще то, как усердно вы стараетесь... Ах да, когда вы привязали ручку к хвосту и решали задачи — это вообще было потрясающе! И еще... — Ким Джингён принялся горячо перечислять всё, что так любил в Мок Сонхе: — То, что вы в одиночку столько всего изучили, вызывает восхищение. И руки у вас очень красивые, а еще...

Взгляд Джингёна остановился на глазах Мок Сонхи.

— Ваши глаза...

У Мок Сонхи перехватило дыхание.

— В темноте они сияют, совсем как звезды...

Он уже слышал эти слова раньше.

«У него золотые глаза — они светятся даже днем, а в ночи сияют еще ярче. Словно звезды...»

— Мне хорошо уже от одного взгляда на них. Знаете, как бывает приятно просто поднять голову и смотреть на звездное небо? Вот и с вами так же. ...Наверное, поэтому я порой сам не замечаю, как засматриваюсь на вас.

Мок Сонха шумно выдохнул и провел ладонями по лицу.

— Что с вами? Где-то болит?

— ...Нет.

— Тогда почему...

— Просто я так сильно тебя люблю. — Не отнимая рук от лица, Сонха глухо продолжил: — Так сильно, что... кажется, вот-вот с ума сойду.

— ...Я тоже, — тихо прошептал Джингён и потянулся к его руке.

Мок Сонха тут же переплел их пальцы, крепко сжимая его ладонь в своей.

— Доиграешься ведь, тебя так и впрямь ждет сунджан*.

Сунджан — древний погребальный обычай в Корее, заключавшийся в ритуальном убийстве или захоронении живьем вместе с умершим.

— .......

— А если не хочешь со мной в одну могилу заживо — давай просто умрем в один день.

— Мне бы хотелось умереть своей смертью, от старости...

Стать героем криминальной хроники в вечерних новостях Джингёну хотелось меньше всего.

— Значит, умрем от старости в один день. Решено.

— ...Я постараюсь.

Ким Джингён понятия не имел, к чему тут придется стремиться — к ранней кончине или, наоборот, к долголетию, — но твердо решил одно: пока он жив, он будет рядом с Мок Сонхой.

— Поехали скорее, — тот нетерпеливо постучал пальцами по рулю. — Хочу поскорее добраться до дома, принять душ и заняться с тобой сексом.

— ...У вас же траур еще не закончился.

— Ничего страшного. Дедушка бы понял и только поддержал меня.

«...Ну да, как же».

Впрочем, Джингён и сам мечтал поскорее вернуться в Сеул. Пусть он кое-как и просушил одежду феном, ткань всё равно неприятно липла к телу, а единственным желанием было поскорее рухнуть на широкую мягкую кровать. И проспать без задних ног часов восемь, вообще ни о чем не думая.

Собираясь тронуться с места, Джингён нажал кнопку запуска двигателя. Однако мотор лишь натужно взревел, прокручиваясь вхолостую, а затем жалко чихнул и заглох.

— Это еще что такое?

— Не знаю.

Ким Джингён снова вдавил кнопку. Результат оказался тем же — более того, на этот раз двигатель захлебнулся еще быстрее и окончательно затих.

— Ты ведь сможешь ее починить?

От такого вопроса Мок Сонхи Джингён аж опешил:

— С чего бы?! Нет конечно!

— Надо же, оказывается, и ты чего-то не умеешь.

— Естественно! Как я вам ее починю?

Тем более что и машина была далеко не самой обычной модели. Ким Джингён сунул руку в карман и достал телефон. На него уставился мертвый черный экран.

— Э-э, что за ерунда?..

Это не укладывалось в голове. Перед выездом батарея точно была заряжена больше чем на девяносто процентов. И телефоном он почти не пользовался, так с какой стати...

В растерянности Ким Джингён вдруг вспомнил, как вчера на рассвете бродил в поисках теплиц, подсвечивая себе путь фонариком на смартфоне. А потом услышал голос Мок Сонхи, наспех сунул телефон в карман, даже не выключив свет, и они вдвоем поднялись в мотель...

— Ха-а...

Джингён схватился за лоб и тяжело вздохнул. А он-то еще удивлялся, как это секретарь Кан до сих пор ни разу их не потревожил. Оказывается, тот не воздерживался от звонков — он просто не мог дозвониться.

— ...Вы ведь не взяли с собой телефон?

— Угу.

— Посидите пока в салоне. Я попробую остановить какую-нибудь попутку.

Хорошо хоть он успел заранее свернуть на обочину. Заглохни мотор прямо на ходу — и желание Мок Сонхи лечь с ним в одну могилу могло бы исполниться куда раньше срока.

— Не надо. Я сам поймаю.

— Ну уж нет. Вы устали, оставайтесь в машине.

Ким Джингён выбрался с водительского места. Мок Сонха тут же вышел следом. Сколько Джингён ни уговаривал его вернуться в салон, тот словно приклеился к нему и не сдвинулся ни на шаг. Делать нечего — пришлось стоять плечом к плечу и вместе голосовать у дороги.

Вот только машины здесь проезжали редко, а при виде двух взрослых мужиков, машущих руками на трассе, даже те водители, кто поначалу притормаживал, жали на газ и проносились мимо.

— ...Сонха-сси.

— Что?

— Может, спрячетесь где-нибудь там, чтобы вас с дороги не было видно?

— Блядь, это еще почему?

Мок Сонха был высоким. Он и раньше не жаловался на рост, а в последнее время — то ли у него запоздало начался период взросления, то ли еще что — вытянулся еще сильнее. Вблизи такое телосложение в сочетании с лицом казалось сплошным достоинством, но из окна проезжающего автомобиля его внушительная фигура выглядела откровенно пугающе.

— Когда на обочине стоят сразу двое мужчин, это кого угодно насторожит.

— И поэтому ты будешь торчать тут один?

— Я тоже хочу поскорее вернуться в Сеул, — чистосердечно признался Ким Джингён. — ...Хочу быстрее добраться, помыться и лечь спать.

Благополучно пропустив первую часть фразы мимо ушей и уловив только «лечь спать», Мок Сонха хищно блеснул глазами.

— Смотри мне, потом не отнекивайся.

— А? А, да, хорошо.

— Если встану вон там — сойдет?

Мок Сонха кивнул на растущее у края дороги дерево. Боясь, как бы тот не передумал, Ким Джингён торопливо закивал. Тот сразу направился к дереву и зашел за ствол. Скрыть мощную фигуру целиком оно не могло, но, по крайней мере, из мчащейся на скорости машины заметить его было трудно.

Ким Джингён встал позади заглохшего автомобиля, высматривая попутки. А Мок Сонха так и замер в своем укрытии, выглядывая из-за ствола и неотрывно следя за ним, точно огромная дикая кошка, караулящая добычу.

— Эй, — окликнул он Джингёна из-за спины.

— Что такое?

— Разговаривать-то мне не запрещено?

— ...Не запрещено.

— Давай поженимся?

— Что?

Ким Джингён решил, что из-за расстояния ему просто послышалось, и с недоуменным видом обернулся. Высовывая из-за дерева одну лишь голову, Мок Сонха не сводил с него взгляда:

— Мужчинам ведь тоже можно жениться друг на друге?

— Нельзя. ...Насколько я знаю, в нашей стране нельзя.

— А в других странах?

— Где-то разрешено... ...Давайте сначала хоть машину поймаем.

«Он вообще в своем уме? Заводить такие разговоры посреди трассы, да еще и в подобной ситуации. ...Ха-а. Впрочем, я и сам хорош — явно головой тронулся, раз даже немного обрадовался этим словам».

— Но ведь поженимся? — снова спросил Мок Сонха, всё так же выглядывая из-за ствола.

«Милый. До чертиков, до раздражения милый».

Ким Джингён нарочно оставил вопрос без ответа и принялся усердно махать приближающемуся автомобилю. Черный седан на полной скорости просвистел прямо возле него.

— Эй, отойди подальше от края! Опасно же. Вот ублюдок за рулем, блядь.

— ...Хорошо.

Ким Джингён отступил на шаг назад. Вдалеке показался белый внедорожник. Джингён тут же снова замахал рукой, но и на этот раз машина, даже не сбавив хода, со свистом пролетела мимо.

— Нам что, сегодня прямо на асфальте ночевать придется?

— Ха-ха...

Прозвучало зловеще, но полностью исключать такой исход было нельзя.

— Может, бросим тачку и пойдем пешком? Доберемся до ближайшей стоянки отдыха.

— Давайте еще немного попытаемся, вдруг повезет.

Вдали показалась огромная фура. Опасаясь, что из высокой кабины водитель его попросту не заметит, Ким Джингён принялся подпрыгивать на месте, размахивая руками над головой. То ли заметив эти старания, то ли по иной причине, грузовик начал сворачивать в их сторону.

Мок Сонха тихо прыснул со смеху.

— Эй, ну ты и правда...

Он уже собирался поддеть Джингёна и спросить, как тот вообще умудрился отслужить в армии, будучи таким потешным и милым.

Пока не понял, что вибрация асфальта под ногами от приближающейся фуры становится слишком сильной. Грузовик и не думал тормозить.

«...Почему?»

Мок Сонха вскинул взгляд на приближающееся лобовое стекло. Осознание опасности еще не пришло, но инстинкт уже бросил его вперед.

— Ким Джингён!

Тот обернулся на крик. Его бледное лицо с пугающей отчетливостью отпечаталось в памяти, будто выжженное на сетчатке.

Ужас намертво перехватил дыхание, полоснув по нервам.

Многотонная громада неслась по асфальту, рассекая воздух тяжелым гулом. Яркие лучи фар поглотили хрупкую тень Джингёна, и неуправляемая махина обрушилась на них, не оставляя шанса.

Всё произошло в единый миг.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Звонок раздался ближе к вечеру.

— Здравствуйте. Это отдел дорожной полиции... Вы приходитесь родственником?.. Дело в том, что...

В тот день лил проливной дождь. Я видел, как в один миг осунулось и рухнуло лицо господина председателя, принявшего вызов. Все последующие хлопоты легли в основном на мои плечи: опознание тела, избавление от туши зверя, подготовка похорон и поиски бесследно исчезнувшего внука председателя.

Времени на скорбь не было. Да и кто я такой, чтобы позволять себе открыто горевать.

— Мне тяжело об этом говорить, но вам лучше не смотреть. Пусть она останется в вашей памяти такой, какой была при жизни.

Несмотря на уговоры обмывальщика, председатель настоял на том, что обязан увидеть дочь в последний раз. В конце концов мне пришлось под руки ввести его в комнату, где тело готовили к положению в гроб.

Я до сих пор не могу забыть первые слова председателя Чхве, когда он увидел погибшую дочь.

— Н-нет! Это не моя дочь! Сухён! Верните мне мою девочку, мою Сухён!

Тогда я впервые увидел, как председатель Чхве Доджун сломался и завыл от горя. Прежде он всегда оставался хладнокровным, рассудительным и непоколебимым, что бы ни случилось.

Я бросился внутрь, чтобы поднять рухнувшего на пол рыдающего старика, — и против воли увидел это сам.

Чхве Сухён.

Впервые я встретил эту девочку летом.

Сбежав из дома и скитаясь по сеульским трущобам, я прибился к одной банде, где брался за самую грязную работенку. Человек, которому я доверял и которого звал старшим братом, хладнокровно подставил меня, сделав козлом отпущения за чужой грех. Меня волокли на расправу, словно на бойню, — и именно там я впервые увидел её.

— А мне кажется, этот оппа не виноват.

Избитый так, что веки едва разлеплялись от заплывших гематом, я с трудом поднял голову, чтобы разглядеть обладательницу звонкого детского голоса.

Белоснежное личико. Безупречно чистая одежда. По одному лишь прямому, уверенному взгляду и независимой осанке я безошибочно понял, под чьим покровительством находится этот ребенок.

Когда отец спросил, с чего она это взяла, девочка просто пожала плечами:

— Все остальные кричат, что они ни при чем и их оклеветали, а этот парень молчит. Тут одно из двух: либо он и есть настоящий преступник, либо вообще ничего не знает. Но для злодея он слишком уж молод.

Я же молчал лишь потому, что не видел смысла оправдываться. Сумма, кражу которой на меня свалили, была слишком огромной, а сфабрикованные улики — чересчур убедительными. Невиновность и чувство несправедливости — непозволительная роскошь для того, от кого все отвернулись и кто всю жизнь пресмыкался на самом дне.

— Я пошла на урок фортепиано.

С этими словами девочка как ни в чем не бывало покинула особняк. Те, кто стоял рядом со мной и с пеной у рта доказывал свою невиновность, один за другим исчезали за дверью — их уводили силой. Настал мой черед. Председатель Чхве подошел вплотную и спросил:

— А ты? Тебя тоже оклеветали?

Впервые в жизни кто-то задал мне такой вопрос.

Прежде люди всегда начинали с обвинений. И школьные учителя, требовавшие вернуть деньги, которых я не крал; и следователь во времена средней школы, оравший и выбивавший признание в чужом преступлении только потому, что я случайно оказался рядом; и выжившая из ума бабушка, проклинавшая меня как последнего вора за якобы украденный рис из ларя, который и без того стоял пустым; и одурманенный наркотиками отец, не узнававший собственного сына и бросавшийся на меня с ножом; и даже мать, твердившая, что вся ее жизнь пошла под откос из-за моего рождения.

Никто и никогда не спрашивал меня об этом.

— Я спрашиваю, твоя ли вина в том, что случилось.

Из глаз с полопавшимися от побоев капиллярами градом покатились кровавые слезы. К горлу подступил ком, не давая вдохнуть.

— Отвечай.

— ...Не... не моя.

Стоя на коленях, я едва сумел выдавить из себя эти слова.

— Вот как. Понятно.

С того дня изменилось всё. Председатель Чхве Доджун позволил мне остаться в поместье и работать на него. Я хватался за любое дело, безраздельно служа этому человеку. Вставал раньше всех и подметал дорожки, в снегопад расчищал сугробы, в дождь убирал опавшую листву.

Председатель Чхве даже не смотрел в мою сторону. Прислуга в особняке тоже относилась ко мне как к пустому месту. Но было плевать. Пока я мог оправдывать доверие человека, который однажды поверил мне, всё остальное не имело ровным счетом никакого значения.

За несколько лет, проведенных в поместье, я пересекался с той девочкой всего несколько раз — по пальцам одной руки пересчитать. А когда Чхве Сухён сменила форму средней школы на старшеклассную, я получил права и впервые сел за руль.

Всё то время, что я возил Чхве Сухён в школу, даже не смел лишний раз поднять на нее глаза. Между нами звучали лишь сухие, чисто формальные фразы. Я знал свое место. Отношения председателя с дочерью трудно было назвать гладкими: оба обладали крутым, неуступчивым нравом, отчего постоянно сталкивались лбами, и стоило ей поступить в университет, как она тут же уехала учиться за границу.

За годы учебы Чхве Сухён несколько раз прилетала в Корею. И с каждым ее приездом ссоры с отцом вспыхивали всё чаще. И всё же она ни разу не пропустила каникулы, неизменно возвращаясь в родное поместье. Да и председатель Чхве Доджун с наступлением каждых каникул всегда ждал дочь.

— Дяденька водитель.

Однажды, когда я мыл машину, Чхве Сухён подошла ко мне и заговорила первой. Я тут же почтительно склонил голову в приветствии. Поначалу она пыталась звать меня «оппа», но после моих настоятельных просьб оставить это обращение перешла на «дяденьку водителя».

— Вот, это подарок.

— ...Что это?

— Витамины. С папой ведь наверняка непросто приходится.

Чхве Сухён протянула мне баночку биодобавок из дьюти-фри.

— Что вы, не стоит.

— Держитесь там.

Она улыбнулась и пошла дальше. В белом пластиковом флаконе было сто двадцать слегка кисловатых драже витамина С. Лишь тем же вечером я узнал, что она раздала такие же баночки всей прислуге в особняке. А после того дня Чхве Сухён перестала приезжать в Корею даже на каникулы. Когда же она наконец снова переступила порог дома, рядом с ней был какой-то мужчина.

Взбешенный внезапным известием о свадьбе, председатель в ярости выгнал дочь вместе с ее избранником, велев больше никогда не попадаться ему на глаза.

— Позволите вас подвезти? — спросил я тогда, стоя у каменных ступеней крыльца.

— Не нужно. ...Пожалуйста, позаботьтесь об отце.

Это был наш последний разговор с Чхве Сухён.

— Сухён... Вели им привести Сухён! Сухён-а!..

Мой взгляд упал на бесформенный сверток в погребальном саване, покоящийся на холодном выдвижном столе покойницкой. Поддерживая председателя Чхве под руки, я вывел его вон из комнаты.

После этого на меня навалилась еще уйма неотложных забот. И лишь когда я, не помня себя от усталости, разобрался со всеми делами, мне довелось встретиться с тем ребенком.

Мок Сонха.

Маленький господин в обличье черной пантеры — живое воплощение Чхве Сухён и того мужчины.

Председателю было невыносимо смотреть на зверя, поэтому заботу о мальчике взял на себя я. Стоило пойти дождю или хотя бы капле воды попасть на ребенка, как он тут же обращался в леопарда. И всякий раз, когда внук, с таким трудом удерживавший человеческий облик, снова перекидывался в хищника, председатель Чхве не мог скрыть горького разочарования. В такие минуты малыш убегал в сад и прятался в зарослях. Мне хотелось сказать ему, чтобы он не обращал внимания и гулял где вздумается, но язык не поворачивался. Я слишком хорошо знал, что произошло на месте аварии и кем именно председатель Чхве считает этого зверя.

Поэтому я нарочно притворялся, будто души не чаю в маленьком леопарде. А со временем так вжился в эту роль, что и сам не заметил, как по-настоящему привязался к нему. Уход за ребенком требовал куда больше сил и хлопот, чем я предполагал. И всё же то было счастливое время. ...Совсем как те дни, когда я возил в школу ее саму.

Второй звонок, возвестивший о новой беде, раздался в воскресное утро. Звонил главврач клиники, где председатель за несколько дней до этого проходил плановое обследование.

Ранний звонок из больницы в выходной день не предвещал ничего хорошего.

В тот день председатель Чхве узнал, что именно пустило корни в его теле.

— Говорят, рак. Да еще и четвертая стадия.

От его слов у меня потемнело в глазах. В голове билась лишь одна мысль: это какая-то чудовищная ошибка.

— Врачи говорят, у стариков болезнь развивается медленно. Так что, если подлечиться, глядишь, еще протяну немало.

— Да.

Я с трудом выдавил из себя это короткое слово. Старик усмехнулся и похлопал меня по плечу:

— Ыйчхоль-а, ты чего кривишься, будто сейчас расплачешься? Болею-то здесь я, а не ты.

В тот миг я думал лишь об одном: лучше бы эта хворь досталась мне. Уже на следующий день мы начали лечение. Но всё, о чем говорил председатель Чхве, оказалось неправдой. Возраст ничуть не замедлил ход болезни, а каждая новая процедура лишь неумолимо укорачивала отпущенный ему век.

Мы перепробовали всё, вплоть до новейших препаратов, но когда врачи развели руками и признали, что медицина бессильна, председатель Чхве лишь спокойно кивнул. Тем же вечером он подозвал меня к себе.

— Я тут спросил у главврача Кима, за что мне вообще досталась эта напасть.

Он изменился до неузнаваемости по сравнению с тем днем, когда впервые переступил порог больничной палаты. Мне было невыносимо больно встречаться с ним взглядом.

— А он велел относиться к этому просто как к несчастному случаю. Вроде дорожной аварии.

Председатель Чхве перевел взгляд за окно.

— Моя девочка погибла в аварии, и мне, видать, суждено уйти так же. Хе-хе.

— ...Не говорите так. Вы обязательно поправитесь, болезнь отступит.

— Ыйчхоль-а.

Каждый раз, когда он вот так звал меня по имени, к горлу подступал ком.

Мой отец был наркоманом. Правда, подсел он не сразу. Пытаясь прокормить выжившую из ума старуху-мать, маленького сына и жену, он надрывался грузчиком в службе переездов, пока однажды не сорвал спину. Чтобы хоть как-то заглушить боль, он начал принимать наркотические анальгетики — и сам не заметил, как скатился на тяжелую дурь. Обычное дело. Вот только жизнь после такого нормальной уже не назовешь. Сев на иглу, он принялся кочевать из тюрьмы на волю и обратно, а в перерывах бил жену. В конце концов мать не выдержала жизни с безумной свекровью и мужем-наркоманом и сбежала из дома. Оставшийся один ребенок был ожидаемо обречен на жалкое существование.

И единственным человеком, который прежде звал меня по имени с такой теплотой, была та самая мать, чьего лица я уже и не помнил.

— Ты чего ревешь-то?

— ...Простите.

— Ыйчхоль, сколько лет ты уже в нашем доме?

— В этом году исполнилось двадцать семь лет.

— Вот как. Немало же тебе пришлось со мной натерпеться.

— Что вы, вовсе нет.

Я торопливо утер слезы. Ведь я не имел права давать волю чувствам в его присутствии.

— Похоже, до своего ухода мне нужно успеть многое уладить. Так что тебе, Ыйчхоль, придется крепко мне подсобить.

— Только прикажите.

С того самого дня я стал тенью уже не председателя, а молодого господина. Председатель Чхве предлагал выделить мне небольшую компанию и отпустить на вольные хлеба, если я того пожелаю, но я отказался не раздумывая. Я прекрасно понимал: когда старика не станет, позаботиться о маленьком господине будет просто некому.

Пусть молодой господин давно вытянулся и возмужал, для меня он по-прежнему оставался малым ребенком. Когда ему было тоскливо, он всё так же прятался в садовых зарослях; когда злился — разрывал корни любимых цветущих деревьев председателя; а когда что-то приходилось ему по душе — восторженно сверкал огромными глазами.

Мой маленький господин.

Я был согласен с тем, что мальчику нужна семья, но сильно сомневался, способен ли он вообще жениться. Молодой господин был слишком уж наивен. Сущий ребенок, у которого даже переходный возраст толком не начался.

Однако всё начало меняться с того момента, как в доме появился Ким Джингён. Поначалу я списал это на очередную мимолетную прихоть. Но молодой господин менялся день ото дня. Он, прежде не ступавший за порог без крайней нужды, вдруг принялся выбираться в город, как одержимый засел за учебники, а потом и вовсе сбежал из дома.

Выслушивая мои доклады, председатель Чхве заметно менялся в лице. Сперва он гневался, но со временем лишь плотно сжимал губы и погружался в глубокую задумчивость.

— Как, бишь, зовут того парня?

— О ком вы спрашиваете?

— О студенте-репетиторе, что вечно крутится возле Сонхи.

— Ким Джингён.

Ким Джингён.

Тот самый студент, которого молодой господин, прежде под любыми предлогами выживавший всех нанятых учителей, вдруг милостиво оставил при себе — мол, этого еще можно стерпеть. Бледное лицо, огромные, вечно испуганные глаза, тонкая длинная шея и слегка вьющиеся волосы — всем своим видом он производил впечатление существа хрупкого, мягкотелого и совершенно безобидного.

Да и проверка его прошлого показала, что биография у парня чиста как белый лист, без единого пятнышка. Он жил на редкость правильной, честной жизнью. ...Если не считать одного нюанса: его тянуло к мужчинам.

— Ты уже навел о нем справки?

— Так точно. Оба родителя живы-здоровы, держат яблоневый сад в провинции Чхунчхондо. Отслужил срочную службу в действующей армии...

Я без запинки отчеканил все собранные сведения. Председатель Чхве слушал, задумчиво кивая и роняя короткое «Хм».

— Правда, есть одна специфическая деталь.

— Какая еще?

— ...Говорят, он предпочитает мужчин.

Я был уверен, что после этих слов председатель Чхве тут же взревет и прикажет немедленно выставить парня за порог. Однако старик лишь равнодушно переспросил: «Вот как?»

— Н-нет, ничего особенного. Просто счел нужным доложить как нестандартный факт.

— Ну, лишь бы учил толково, а остальное не наше дело. Не романы же наш малой с ним крутить собирается.

Точно так же отреагировал и сам Мок Сонха, когда Ким Джингён признался ему в своих наклонностях. Шли годы, и маленький господин становился всё больше похож на своего деда.

Каждый день я исправно отчитывался перед председателем Чхве о жизни молодого господина: какие темы он прошел, чем занимался в течение дня, вплоть до того, к каким закускам притронулся за обедом.

Но со временем начали происходить вещи, о которых я уже не знал, стоит ли вообще докладывать.

— Слушай, а тебе не кажется, что от него пахнет яблоками?

— Простите? Вы о ком?

— Об учителе.

Когда именно это началось? Во взгляде, которым молодой господин смотрел на Ким Джингёна, появилась странная перемена. Чем бы репетитор ни занимался, Сонха неотрывно следил за каждым его движением, а вскоре и вовсе повадился ездить к нему под самыми нелепыми, непостижимыми предлогами.

Поначалу я не придал этому особого значения. В конце концов, это был первый ровесник, с которым молодой господин сошелся так близко. Просто по иронии судьбы тот оказался геем. Я решил, что парень временно поддался этой гейской блажи и просто тешится ею как детской забавой, этакой игрой с огнем.

Думал, перебесится и одумается. Но шло время, а он не то что не брался за ум — он окончательно слетел с катушек и пошел вразнос.

Когда эти двое разругались и Ким Джингён сбежал, бросив молодого господина прямо посреди улицы, я даже подумал, что всё к лучшему. Такому белоручке и неженке всё равно не совладать с молодым господином. Рядом с ним нужен человек, готовый без колебаний запятнать руки грязью. А Ким Джингён для этого был слишком уж слабым и чистеньким. Мне хотелось верить, что этот случай наконец откроет молодому господину глаза. Я ждал, когда эта опасная блажь перегорит сама собой.

Но с того дня молодой господин обратился в леопарда, заперся в саду и перестал реагировать на окружающий мир. Он не притрагивался к еде, а лишь безучастно лежал в зарослях, уставившись на цветы. Я злился, отчитывал его, говорил, что так нельзя. Что хотя бы ради председателя он не имеет права так бездарно губить себя.

Позже в сад спустился сам председатель. Не знаю, о чем они говорили, но молодой господин все-таки вернул себе человеческий облик. Однако есть он по-прежнему отказывался. Просто сидел на одном месте, словно человек, покорно ждущий собственной смерти.

Спустя несколько дней председатель позвал меня к себе.

— Ыйчхоль-а.

— Да.

— Пора уже рассказать ему, где сейчас учитель Ким.

— ...Я всё еще ищу его.

Я крепко задумался. На самом деле еще вчера стало известно, где прячется Ким Джингён. Используя личные данные его лучшего друга Со Саниля, я сделал телефон-дубликат и досконально проверил всю его переписку. Разумеется, телефоны родителей Ким Джингёна я клонировал тоже.

— Знаешь, о чем я жалею сильнее всего на свете? — Старик с трудом положил ослабевшую руку на подлокотник инвалидного кресла и продолжил: — О том, что всегда считал правым только себя, а свое дитя — заблуждающимся.

Я молчал.

— Мне казалось, она пошла на этот шаг лишь потому, что молода и глупа. Я был так уверен в собственной правоте, что, кажется, просто сидел и ждал, когда же она оступится и поймет свою ошибку. Даже не спросил ни разу, о чем она думает, что у нее на душе. Если так вспомнить, после смерти ее матери мы с ней ни разу толком и не поговорили по душам.

Взгляд старика рассеянно устремился за окно. Долгое время он сидел неподвижно, а потом вдруг встрепенулся и спросил: «О чем бишь я сейчас говорил?» В последнее время память всё чаще подводила его. Он забывал, где находится и что делает. Врачи называли это делирием — обычным спутником тех, за чьей спиной уже стоит смерть. Впрочем, по словам доктора, для своего положения председатель еще держался на удивление хорошо.

— Вы говорили о барышне.

— Ах да, Сухён. Моя девочка. — Он помолчал и продолжил: — А ведь она совсем выросла. Мне-то всё казалось, что она еще дитя малое.

Я не знал, в каком именно времени сейчас блуждают его воспоминания, и просто тихо ждал, пока он выговорится.

— Оказывается, дети растут даже тогда, когда мы на них не смотрим. А я этого и не понимал. Совсем взрослая стала. Так что, Ыйчхоль-а...

— Да, господин председатель.

— Позволь ему самому сделать выбор. Каким бы ни оказался итог, расхлебывать тоже ему. Он уже достаточно вырос для этого.

В конце концов в тот же день я пришел к Мок Сонхе и сообщил, где находится Ким Джингён. Что ж, пусть эта игра с огнем горит синим пламенем — рано или поздно он сам наиграется и захочет всё потушить.

—Отвези меня!

И я повез неразумного молодого господина в аэропорт.

— Слушай, а тот парень, о котором ты тогда говорил, еще жив-здоров? — вдруг спросил Мок Сонха на подъезде к аэропорту Инчхон, до этого лишь нервно сверливший взглядом окно.

— О ком вы?

— О леопарде.

— ...О каком именно леопарде?

— Которого привезли, чтобы прикрыть меня в случае чего.

Внутри всё похолодело от дурного предчувствия. Несколько лет назад, когда председатель был в отъезде, молодой господин из-за несчастного случая обратился в зверя прямо посреди улицы — тогда его поймали живьем и увезли в питомник. Я в то время сопровождал председателя за границей, так что на месте не оказалось никого, кто мог бы быстро замять дело.

Услышав об этом сразу после операции, едва очнувшись от наркоза, председатель принялся обрывать телефоны. Тогда-то он и подготовил всё необходимое на случай повторения подобного кошмара. И одной из таких мер предосторожности была настоящая черная пантера.

— ...Зачем он вам?

С чего вдруг он вспомнил о звере, которым за все эти годы ни разу даже не поинтересовался?

— Сколько уйдет, чтобы доставить его сюда, в Инчхон?

— Доставка ничего не будет стоить.

— Я не про деньги, я про время.

Тревога сжимала сердце всё сильнее. Хищный блеск в глазах молодого господина, чьи мысли невозможно было прочесть, не предвещал ничего хорошего.

— ...В лучшем случае часа два.

— Понял.

Я даже не успел спросить, что именно он задумал. Едва машина притормозила у терминала аэропорта Инчхон, Мок Сонха распахнул заднюю дверь и стремглав выскочил наружу.

А следом разразилась катастрофа, какой еще свет не видывал. Слушая доклады с места событий, я не верил собственным ушам. На глазах у толпы, да еще и в окружении вооруженных автоматами военных и полиции, он намеренно перекинулся в леопарда и бросился к Ким Джингёну.

Это была уже никакая не детская шалость с огнем. Вовсю полыхал чудовищный пожар. И в итоге именно мне пришлось гасить это пламя и заметать следы.

Вернувшись в особняк, молодой господин снова стал прежним. Он исправно ел, спал, злился, кричал... и счастливо смеялся.

И всё же Ким Джингён мне по-прежнему не нравился. Пусть молодой господин и сделал свой выбор, но я слишком ясно видел, чем всё это в итоге обернется и какую цену придется заплатить.

Поэтому я вызвал Ким Джингёна на разговор и предельно вежливо обрисовал, что с ним станется, если он вздумает первым бросить молодого господина.

— Если у вас нет особых пожеланий насчет кладбища, я сам подберу хорошее солнечное местечко и похороню по всем правилам. Даже яблоньку сверху посажу.

Если молодой господин сам наиграется и выставит Ким Джингёна вон — никаких проблем. Прими он такое решение, я бы его только от души поздравил. Но вот обратного допустить было нельзя ни под каким видом. Мне хватило одного раза, чтобы своими глазами увидеть, как молодой господин заживо усыхает и гибнет от тоски. Насмерть перепуганный Ким Джингён тогда лишь судорожно кивнул.

«Эх, и всё-таки не лежит у меня к нему душа».

Но как бы я к этому ни относился, Мок Сонха, вернувший Ким Джингёна в поместье, больше не отходил от него ни на шаг.

А потом не стало господина председателя. События понеслись лавиной. Я годами готовил себя к этому дню, но реальность оказалась куда страшнее любых ожиданий. Впрочем, ни обстановка, ни мое положение не позволяли предаваться скорби, поэтому я строго по плану провел все необходимые процедуры.

Маленький господин держался на похоронах куда спокойнее и собраннее, чем я предполагал. Не допустив ни единой оплошности, он явил всем достоинство и величие, подобающие его статусу. Казалось, жизнь постепенно входит в свою колею. По крайней мере, внешне.

— Ты знал об этом?

Стоило молодому господину наткнуться на дневник председателя, как вся его выдержка рассыпалась в прах в одно мгновение.

Отец Мок Сонхи — Мок Джину.

Как и сам Сонха, он был человеком, способным обращаться в черную пантеру. В день аварии спасатели обнаружили на месте крушения зверя, который вылизывал окровавленное тело Чхве Сухён. Полицейские застрелили хищника прямо на месте.

— Это не доказанный факт. В той ситуации...

Зализывание ран исцеляет. Это была одна из удивительных особенностей самого молодого господина. Передалась ли она ему от отца — никто не знал наверняка. С другой стороны, когда молодой господин терял разум в зверином обличье, в нем просыпалась невиданная свирепость. И было ли то же самое свойственно Мок Джину — тоже оставалось тайной.

— Значит, как минимум выглядело всё именно так.

Мок Сонха уловил суть безошибочно. Всё упиралось лишь в косвенные улики. Оба варианта оставались равновероятными, и никто в мире уже не смог бы вынести окончательный вердикт.

После этого разговора молодой господин снова заперся в саду. С одной лишь разницей: на этот раз он оставался в человеческом обличье, а не в шкуре зверя.

Пока я стоял у края сада и всерьез размышлял, не придется ли силой усыпить его транквилизатором и вызвать врача, чтобы поставить капельницу, ко мне подошел Ким Джингён и попросил впустить его в кабинет покойного председателя. Сказал, что должен кое-что найти.

А спустя несколько часов он, пыхтя от натуги, притащил в сад какую-то огромную коробку. Я дежурил неподалеку, готовый вмешаться в любую секунду. Но приготовленное ружье со снотворным так и не понадобилось.

Уткнувшись в грудь Ким Джингёна, молодой господин разрыдался, совсем как маленький ребенок.

— Учитель... Что мне делать... Я... Дедушка... он умер...

Цепляясь за парня, который был на целую голову ниже него, Мок Сонха захлебывался горькими слезами. И Ким Джингён плакал вместе с ним, крепко прижимая молодого господина к себе. В тот миг мне стало мучительно стыдно за зажатое в руке ружье с транквилизатором.

Я молча развернулся и ушел обратно в дом.

Немного погодя молодой господин сам пришел ко мне в комнату. От долгих слез его веки покраснели и распухли.

— Когда меня нашли тогда в детстве, ты ведь был вместе с дедушкой?

— Да.

— Дай мне координаты. Того места, где случилась авария, и того, где нашли меня.

— Я могу дать адреса, но... зачем вам это?

— Хочу съездить туда.

Стоял глухой предрассветный час. На улице бушевала непогода, да и сам он не смыкал глаз уже несколько суток подряд — слова «Может, отложите поездку на другой раз?» сами рвались с языка. Но во взгляде молодого господина стояла такая отчаянная мольба, что я молча написал адреса на листке для заметок и протянул ему.

Глядя, как он берет со стола ключи от машины, я спросил:

— Позволите вас отвезти?

— Нет, не нужно. Я поеду с учителем.

Я лишь понимающе кивнул. Так на рассвете молодой господин увез с собой сонного, еще толком не проснувшегося Ким Джингёна.

Когда на следующий день они не вышли на связь до самого вечера, я немного забеспокоился, но быстро рассудил, что они наверняка засели где-нибудь в глуши и наверстывают то, чего не успели доделать в отеле. В прошлый раз ему ведь требовалось три-четыре дня, так что у них уйдет еще как минимум сутки или двое.

А потом раздался звонок.

В ту же секунду, как я увидел на экране незнакомый номер с провинциальным кодом, сердце пропустило удар. Это было сродни мрачному откровению. В ушах отчетливо зашумел прибой надвигающейся беды.

— Алло.

Я ответил на вызов. Звонивший назвал свое имя, должность, отделение и сообщил цель звонка. Я записывал продиктованный адрес на листке бумаги. Изо всех сил старался сохранять хладнокровие. Но ручка то и дело выскальзывала из непослушных пальцев. Едва разговор закончился, я тут же сел за руль и выехал из Сеула. Телефон Ким Джингёна по-прежнему молчал. Сколько бы раз я ни набирал его номер, в ответ звучали лишь гудки.

— Блядь!

Я со всей дури швырнул телефон на пассажирское сиденье. Ударившись об окно, смартфон рухнул вниз, покрывшись сеткой трещин. На автомобильном стекле тоже остался след от удара.

«Позволите вас подвезти?»

Не надо было спрашивать — нужно было просто сесть за руль и повезти их самому. Только так было правильно. Ведь это единственное, что я вообще мог для него сделать.

Не помня себя, я вдавил педаль газа в пол и помчался в больницу.

Бросив машину как попало на парковке, ворвался внутрь, подлетел к стойке регистрации и выпалил имя пациента.

— Поднимитесь на четвертый этаж. Хирургическое отделение, палата четыреста тринадцать...

Я кинулся туда сломя голову. Взлетел на четвертый этаж. Разыскал нужную табличку. Кончики пальцев мелко дрожали. Затаив дыхание, я рывком распахнул дверь палаты.

— Э-э?..

И встретился взглядом с Ким Джингёном в гипсе.

— Секретарь Кан? Как вы...

— Где молодой господин?!

— А? Так Сонха-сси только что...

Не дослушав его, я рванул на себя дверь больничного санузла. В голове билась паническая мысль, что молодой господин снова обратился в леопарда и сейчас забился куда-нибудь в угол.

— Его там нет, он только что вышел...

— Где он?! Куда вообще подевался молодой господин?!

Сам того не замечая, я сорвался на крик. Насмерть перепуганный Ким Джингён растерянно захлопал глазами и молча указал пальцем мне за спину.

Там, в дверях, с обычным полиэтиленовым пакетом в руке стоял Мок Сонха.

— Я в кассу ходил. Пока расплатился картой учителя, так что потом возмести расходы, — спокойно рассказал Мок Сонха, опуская пакет на тумбочку у постели.

— ...Вы в порядке?.. Не ранены?.. Вы... не обратились?

— Обратился, — как ни в чем не бывало ответил Мок Сонха. — Обратился, а потом вернулся в норму. Учитель, вот, держи. Подумал, что у тебя во рту пересохло.

Он достал из пакета бутылку воды и протянул Ким Джингёну.

— Спасибо.

— А, погоди секунду.

Мок Сонха сам открутил крышку, вставил внутрь трубочку и только после этого подал бутылку Джингёну.

— Я ненадолго выйду, переговорю с секретарем Каном, — бросил он и коротко хлопнул помощника по плечу. Ким Джингён кивнул.

Мок Сонха первым вышел в коридор. Толкнув тяжелую дверь пожарной лестницы, он шагнул на площадку и без церемоний уселся прямо на ступеньки.

— Как это произошло? — спросил Кан Ыйчхоль.

Машина, в которой ехали эти двое, попала в аварию. Пострадавших доставили в больницу, идет операция. Это было всё, что ему сообщили по телефону.

— В нас влетела фура. Водитель заснул за рулем.

— А вы двое?..

— Наша машина заглохла, поэтому мы стояли снаружи. Учитель был ближе к багажнику.

В то мгновение, когда на них понеслась многотонная махина, в голове Мок Сонхи билась лишь одна мысль — спасти Ким Джингёна. А когда он пришел в себя, то понял, что катится по земле вместе с ним, мертвой хваткой зажав в клыках воротник его куртки на загривке.

— Я продиктую тебе номер грузовика, разберись с записями с его видеорегистратора. Водитель вроде бы ничего не разглядел, но лучше перестраховаться и проверить.

— А, да. Понял. Регистратор из вашей машины я тоже...

— Не нужно.

Мок Сонха сунул руку в карман и протянул маленькую карту памяти. Секретарь Кан ошеломленно уставился на него — он и подумать не мог, что в такой суматохе молодой господин догадается забрать флешку.

— Чего?

— ...Вы точно в порядке?

— А по мне не видно?

Если не считать легкой царапины на щеке, на нем не было ни единого следа от удара. Но секретарь Кан спрашивал вовсе не о телесных ранах.

— Я не пострадал. Всё нормально, — повторил Мок Сонха, глядя на помощника.

— Но вы ведь только что сказали, что обратились...

Он потерял родителей в автокатастрофе, а пережитый тогда шок напрочь стер память. Человек, у которого начинался приступ паники, стоило просто сесть в машину в дождливый день, только что сам попал под колеса посреди трассы. Этого с лихвой хватило бы для самого тяжелого срыва.

— Угу. Обратился. Вот только...

Когда Мок Сонха, ухватив Джингёна зубами за шиворот, кубарем покатился с ним по обочине, разум уже покинул его. Все нервы были оголены до предела, при каждом вдохе тело колотила крупная хищная дрожь. Любой шорох вокруг острой бритвой резал чуткий слух, а едкая вонь жженой резины и машинного масла забивала ноздри. Ощущение смертельной угрозы полностью подчинило себе зверя. Инстинкты взвыли, требуя защищаться. Дыхание стало хриплым и рваным. В голове пульсировало лишь одно слепое желание — немедленно разорвать в клочья источник опасности прямо перед собой.

И именно в этот миг...

— Ай...

Под его собственной грудью раздался тихий стон. Знакомый запах. Знакомый голос. Привычное тепло чужого тела — и наконец их взгляды встретились. Еще до того, как затуманенный разум зверя успел осознать, кто перед ним, человек внизу тихо произнес:

— ...Ну вот, я же говорил. Говорил же... что это не так уж и страшно.

Ким Джингён всё прекрасно понял. Он видел, что пусть и на краткий миг, но Сонха потерял над собой контроль.

— Учитель так сказал. Что это не так уж и страшно ...Сказал, что я вовсе не так опасен.

— .......

Кан Ыйчхоль потерял дар речи. Он всем сердцем любил молодого господина, но всегда был твердо убежден: когда у того начинается приступ, от него нужно держаться как можно дальше.

Это в детстве он был маленьким котенком, а сейчас молодой господин обращался в матерого хищника весом под сотню килограммов. Ыйчхоль слишком хорошо знал, как когти этого зверя вспарывают человеческую плоть и с какой легкостью его челюсти дробят кости. Знал — и потому считал его смертельно опасным. На это указывали все факты и обстоятельства. Слишком уж грозной выглядела картина, чтобы слепо верить в его безвредность.

— Он просто псих ненормальный, — пробормотал Мок Сонха, словно сам поражаясь такой нелепости. — Ну скажи, правда ведь чокнутый ублюдок?

— ...Есть немного.

— Чего? С какой это стати ты оскорбляешь чужого учителя?

— .......

«Ты уж определись, мелкий засранец».

— В общем, даже после такого он умудряется считать меня безобидным, — в голосе Мок Сонхи явственно проскользнула теплая усмешка.

И тут в памяти Кан Ыйчхоля вдруг прозвучал голос председателя Чхве, некогда смотревшего ему прямо в глаза. Тогда, когда никому вокруг не было дела до правды и никто даже не пытался разобраться, старик спросил его о невиновности, в которую никто не верил:

«А ты? Тебя тоже оклеветали?»

В эту секунду Ыйчхоль наконец осознал, кем именно стал Ким Джингён для Мок Сонхи.

— ...Хорошо, что всё обошлось малой кровью.

— Какой там, блядь, малой кровью. У него палец сломан, пришлось оперировать. Врачи сказали, что операция простая, поэтому сделали здесь, но ты всё равно переведи его в нормальную клинику в стационар. И найди лучшего специалиста по хирургии.

— Понял, сейчас же распоряжусь. Что делать с водителем фуры?

— Как что? Уб... засади его за решетку.

— Будет сделано.

Кан Ыйчхоль мысленно выстроил список неотложных дел. Погруженный в свои думы Мок Сонха помолчал немного, а затем вдруг снова заговорил:

— Слушай, ты знаешь про эксперимент с котом Шрёдингера?

— С котом... кого?

— Да есть один такой тип. Так вот, этот мужик засунул кота в коробку вместе с ядом ради эксперимента. Через час колба с отравой может разбиться, а может и уцелеть.

— Где только земля носит таких конченых выродков.

— Короче, пока не откроешь коробку, никто не может знать наверняка, что там с котом. То ли помер, то ли живой сидит. Как думаешь, чем всё закончилось?

— Даже не знаю.

Вопрос прозвучал совершенно неожиданно и странно, но Кан Ыйчхоль ответил начистоту:

— Хотелось бы верить, что кот выжил. А того западного ублюдка самого бы прикончить не мешало.

Живодеров, издевающихся над мелкими зверушками, вообще стоило забивать насмерть. А уж тех, кто обижает кошек, — и подавно.

— А я, честно говоря, всегда думал, что нет никакой разницы, жив тот кот или мертв.

— Почему?

— Потому что даже если он и уцелел, в конце концов он бы всё равно сдох взаперти в этом ящике.

Кан Ыйчхоль невольно прикусил язык. Звучало слишком обреченно.

Под предлогом заботы о его безопасности вокруг разбили огромный сад и соединили особняки между собой. Все прекрасно понимали, что на самом деле это просто гигантская коробка, но предпочитали молчать. Не встреть Мок Сонха Ким Джингёна, он так и прожил бы внутри тихую, размеренную жизнь. Не зная, что такое опасности внешнего мира — и не представляя угрозы для остальных.

— Я собираюсь сдать на права, так что подыщи мне автошколу. Вообще-то я хотел, чтобы меня учил учитель, но ты сам видишь, что у него с рукой — теперь вряд ли выйдет.

— Понял. Инструктор по вождению тоже должен быть с приятными чертами лица и не раздражать запахом?..

— Да забей, блядь. Я ж с инструктором не встречаться собираюсь, на хрена мне копаться и условия выставлять.

— .......

«Выходит, репетитора вы себе изначально для романа подбирали?»

— Короче, первым делом найди другую больницу. Здесь даже одноместные палаты пиздец какие тесные, лечь вообще негде.

— Но там же есть кровать.

— Мне лечь негде.

— ...Понял.

«Ну разумеется. Отлипать от него он даже не планирует».

— Ладно, я в палату.

Мок Сонха уже собрался уходить, но, словно что-то вспомнив, вдруг развернулся:

— А, точно. Можешь не переживать. Помирать я не собираюсь.

— Простите?

— А ты разве не волновался?

Кан Ыйчхоль опустил голову, сохраняя молчание, а затем снова посмотрел на него.

— Вообще-то нет.

— Ну нет — и славно. В любом случае мне надо прожить подольше. Стоит мне сдохнуть, как какой-нибудь ублюдок тут же приберет учителя к рукам... Блядь, — от одной только мысли об этом настроение у Мок Сонха окончательно испортилось, и он глухо выругался сквозь зубы.

— Не беспокойтесь. Если до этого дойдет, я позабочусь, чтобы учителя похоронили в одной могиле с вами.

— Спасибо. И раз уж такое дело, можно еще одну просьбу?

— Говорите.

— Если я вдруг убью его или типа того... пристрели меня.

— Что? О чем вы вообще...

— Он-то мне верит, но... кто знает, как все может обернуться, — взгляд Мок Сонха потемнел, наливаясь тяжестью. — Стреляй боевыми.

Он посмотрел прямо в глаза Кан Ыйчхолю.

— Мне больше некого о таком попросить, кроме тебя, секретарь Кан. Так что... выручай.

Мок Сонха коротко склонил голову.

Кан Ыйчхоль до боли сжал кулаки. В голове не укладывалось.

«Да почему вы все, один за другим, вешаете на меня такие невыносимые просьбы?»

— Почему я?

— А?

— Почему вы просите об этом именно меня? Нажать на спусковой крючок может и кто-нибудь другой.

Перед своим уходом Чхве Сухён просила позаботиться об отце, а Чхве Доджун перед тем, как навсегда закрыть глаза, поручил ему внука... И вот теперь этот самый внук просит его убить.

— Как это почему? Потому что тебе я доверяю больше всех, — в его голосе сквозило искреннее недоумение. — Пристрелишь ведь?

«Чертов кошачий выродок».

— А прямо сейчас пристрелить нельзя?

— Нельзя, — на полном серьезе отрезал Мок Сонха. — Я же сказал: собираюсь жить долго. Я даже на том свете не перенесу, если он сойдется с каким-нибудь другим мужиком.

Скрипнув зубами, Мок Сонха пробормотал, что надо вернуться в палату раньше, чем туда заявится тот страшный медбрат, и зашагал прочь.

Кан Ыйчхоль присел на ступеньки, провел ладонью по осунувшимся щекам и тяжело вздохнул. Виски ломило от тупой боли. Но засиживаться он не стал и почти сразу поднялся на ноги.

Разобравшись с текущими делами и вернувшись в палату, он застал там все ту же тошнотворную картину: эти двое жались друг к другу и вовсю пререкались.

— Да как ты с такой рукой справишься? Говорю же, давай я помогу.

— Все в порядке, правда! Я... я и сам смогу.

— Да ладно тебе, чего ломаешься? Я ж там и так уже все вдоль и поперек видел. От того, что я лишний раз на твой член посмотрю, конец света не наступит.

Лицо Ким Джингёна вспыхнуло до корней волос, и он свободной от гипса рукой отчаянно зажал Мок Сонха рот.

В этот самый момент Мок Сонха заметил застывшего на пороге Кан Ыйчхоля с почерневшим от усталости лицом — и неприкрыто обрадовался.

— А давай у секретаря Кана спросим. Слышь, он с такой рукой собирается сам пойти поссать — это ж чисто физически невозможно, да? Тут по-любому нужна помощь сопровождающего.

«Ах ты ж блядь...»

Его взгляд встретился с глазами Ким Джингёна. В этих огромных наивных зрачках без труда читалась немая мольба:

«Спасите меня».

Помочь ему хотелось — и в то же время не хотелось совершенно.

Кан Ыйчхоль вошел в палату, вытащил из-под кровати больничную утку и с громким стуком водрузил ее прямо на стол.

— Писайте сюда. Вот и решение проблемы.

Такой компромисс не обрадовал ни одного из них. Мок Сонха при виде утки тут же закатил сцену, возмущаясь, какая это гадость. Воспользовавшись заминкой, Ким Джингён пулей слетел с кровати, юркнул в туалет и щелкнул замком изнутри.

— Эй! Ну что за подстава, какого хрена ты там один закрылся?! Открывай давай! — заорал Мок Сонха, колотя в дверь. Затем он обернулся, наткнулся взглядом на невозмутимого секретаря Кана и хищно прищурился: — Слышь, ты... Ты вообще на чьей стороне?

— Ну как на чьей, — Кан Ыйчхоль вежливо улыбнулся одними глазами и продолжил: — На стороне председателя, разумеется.

— Тогда какого черта тебя вместе с ним в могилу не уложили?!

— И то верно. Стоило бы лечь вместе с ним.

— Проваливай отсюда!

Тут дверь уборной отворилась, и наружу, вымыв руки после всех дел, со строгим лицом вышел Ким Джингён.

— Так нельзя. Я ведь вам уже говорил: к людям старше вас, Сонха-сси, нужно...

— Да пробовал я говорить с ним вежливо, секретарь Кан сам сказал, что ему такое не нравится! Правда же! Подтверди, ну? Э? Куда он свалил? Эй! Сначала ответь, а потом уходи!

Сзади несся разъяренный голос, но Кан Ыйчхоль, даже не обернувшись, спокойно шагал по больничному коридору.

— Да правда, говорю же! Почему ты мне не веришь? — обиженно бубнил Мок Сонха, пытаясь доказать свою невиновность.

В этот момент в палату вошел медбрат с тонометром в руках.

— Я сам сделаю, — тут же раздался голос молодого господина. — Сюда дай. Я и дедушке давление сам мерил. Отдай, кому говорят.

«Ну что за бешеный кошак».

Кан Ыйчхоль уже порывался вернуться и вставить веское слово, но передумал и развернулся.

В конце концов, его задача сводилась к двум простым вещам: если первым умрет Мок Сонха — уложить Ким Джингёна в могилу следом за ним, а если Мок Сонха убьет Ким Джингёна — пустить пулю в самого Мок Сонха.

А со всем остальным пусть разбираются сами.

— Сонха-сси! Ну пожалуйста!

Услышав растерянный, полный отчаяния возглас Ким Джингёна, Кан Ыйчхоль почувствовал, как настроение немного поднимается.

Тот, кто открыл коробку, сам и должен нести ответственность за кота — это вполне справедливо. Даже если этот кот — дикий, невоспитанный, здоровенный, высокомерный и вконец обнаглевший чертов ублюдок без единого грамма совести.

Из палаты доносился грохот: вполне себе живой кошак внутри вовсю бесновался. И под эти звуки шаг идущего по больничному коридору Кан Ыйчхоля становился все легче.

По стеклам застучали капли дождя, но ничего страшного.

Ведь завтра обязательно распогодится.

Много ли на свете людей, которым доводилось просыпаться на рассвете в больничной палате и обнаруживать в своих объятиях спящую огромную черную пантеру?

Именно об этом размышлял Ким Джингён, глядя сверху вниз на хищника, мирно посапывающего у него на груди.

Едва они перебрались в сеульскую клинику, Мок Сонха первым делом потребовал, чтобы до самого утра ни медсестры, ни врачи даже не смели переступать порог палаты. А поскольку медицинский фонд и без того принадлежал ему, возражать никто не решился.

Из-за этого Ким Джингёну в больничных стенах приходилось терпеть массу вещей, которых здесь и в помине быть не должно. И сон в обнимку с парнем, обратившимся в пантеру, разумеется, входил в этот список.

«Да почему он вообще каждую ночь оборачивается?»

Джингён попытался было найти этому объяснение, но быстро оставил затею. Какой бы облик тот ни принимал, это все равно был Мок Сонха — и тут уж ничего не изменишь.

Отведя загипсованную руку чуть в сторону, Ким Джингён здоровой ладонью ласково погладил прильнувшую к нему пантеру. Грудную клетку тут же наполнила низкая, глубокая вибрация — зверь заурчал. Но в следующий миг ему, видно, стало неудобно: переменив позу, он всей тяжестью навалился Джингёну на правый бок. Тот лишь сдавленно охнул, прикусив губу, чтобы не застонать вслух.

При падении он сломал две фаланги пальцев и получил сплошные ушибы по всему телу. Неудивительно, что каждое движение отзывалось болью.

«И то слава богу, что так легко отделался».

Стоило вспомнить момент аварии, как перед глазами, словно в замедленной съемке, поплыли те секунды. Бегущий к нему Мок Сонха, нарастающий за спиной рев мотора, едкий запах жженой резины, будто раздирающий асфальт... И вдруг — мощный рывок: чьи-то челюсти сомкнулись у него на загривке и с силой утащили прочь с дороги.

Когда он пришел в себя, они с обернувшимся пантерой Сонха уже кубарем катились вниз под откос. Рухнув на землю, Джингён даже не сразу понял, болит ли у него хоть что-нибудь. В голове билась лишь одна мысль: цел ли Сонха, не ранен ли он. Однако стоило ему услышать, как тяжело и неровно дышит прижимающий его к себе зверь, повод для тревоги резко сменился.

В тот памятный день, оставшись один на один с Мок Сонха во время его первого приступа, Ким Джингён успел горько пожалеть о своем решении. Он остался, потому что волновался за него, но совладать с ужасом было выше его сил.

«Может, сбежать, пока не поздно? Но как проскочить мимо него к двери?.. А вдруг он меня убьет?»

От страха била крупная дрожь, а по щекам — как ни стыдно признаться — катились слезы. Он стоял ни жив ни мертв, трясясь всем телом, а прямо на него, оскалив острые клыки, надвигался хищник.

Яростный рев вспорол воздух.

Было страшно. Так страшно, что перехватывало дыхание. Если бы сейчас нашелся умник, способный спросить: «Ну это же знакомая пантера, чего ты боишься?», Джингён с удовольствием предложил бы ему засунуть башку в пасть разъяренному зверю и продержаться хотя бы десять секунд. Просто чтобы проверить, и впрямь ли все так безобидно.

Это чувство не подчинялось доводам рассудка. То был отпечатанный в самых генах инстинктивный ужас жертвы перед хищником — древний защитный механизм, единственная цель которого — выжить.

Огромная алая пасть широко распахнулась и метнулась к нему. Ким Джингён крепко зажмурился. Но клыки вонзились вовсе не в его плоть — пантера принялась рвать собственную переднюю лапу. Не понимая, что происходит, Джингён сквозь градом катившиеся слезы уставился на зверя.

Из разодранной в клочья шкуры хлынула густая кровь, окрашивая белые клыки.

«Уходи прочь».

В это мгновение Джингён вдруг отчетливо понял, чего от него требует хищник. Пантера снова угрожающе зарычала на него.

«Уходи, кому говорят».

Ким Джингён забился в самый дальний угол комнаты и оттуда следил за бьющимся в припадке зверем. От ужаса слезы лились не переставая, а тело колотила лихорадка. И все же уйти он не мог. Просто не в силах был шагнуть за дверь и бросить его здесь одного. Не хотел оставлять его наедине с этой мукой.

«Мне никто, кроме тебя, не нужен. Плевать я хотел на всех остальных».

Перед глазами всплыло лицо того, кто прошлой ночью смотрел на него и произносил эти слова.

Глотая слезы, Ким Джингён сорвал в мотеле плотную штору и туго обмотал ею одно предплечье, затем второе. И, защитив обе руки, медленно шагнул к пантере.

Корчившийся от боли зверь мгновенно уловил движение и хищно напрягся, готовый к броску. Его передние лапы со стертыми об пол, вырванными с мясом когтями были сплошь залиты кровью. Схватив с кровати простыню, Джингён набросил ее на пантеру и крепко обхватил метавшееся тело. Хищник яростно забился, пытаясь вырваться. Зажмурившись, Джингён закричал:

— Все хорошо! Все хорошо... Все образуется! Здесь безопасно, тебе ничего не грозит... все хорошо!

Он и сам не знал, кого пытается успокоить — зверя или себя. От ужаса поджилки тряслись, но он продолжал изо всех сил прижимать пантеру к себе. Та раз за разом полосовала когтями его лицо, впивалась клыками в обмотанные тканью руки. Однако шло время, и зверь мало-помалу начал выбиваться из сил. Дикий рык стих, сменившись лишь тяжелым, полным муки дыханием.

— Все будет хорошо, Сонха-сси... Все хорошо. Сонха-я...

Последние слова он прошептал почти беззвучно, захлебываясь плачем. Так он продержался больше часа. Под конец его била дрожь от изнеможения, а одежда насквозь промокла от пота.

И тут он почувствовал, что под простыней больше нет звериной шерсти: Сонха вернулся в человеческий облик. Его тело слабо шевельнулось.

— Сонха-сси!

Веки медленно приподнялись, и снизу вверх на Джингёна взглянули золотистые глаза. Слезы хлынули с новой силой. Прежде чем пришло облегчение, сердце сжалось от острой вины. Это ведь он по собственной прихоти притащил его сюда, полез с непрошеными советами, еще и еду предложил...

Во всем виноват он один. Потому что полюбил — слишком сильно полюбил... И этим эгоизмом подверг его опасности.

— Слава богу... Я уж думал, случится непоправимое... Простите меня. Это все из-за меня... Мне так жаль.

«Прости меня. Не стоило в тебя влюбляться. Из-за меня ты только зря...»

Схватив заливающегося слезами Джингёна, Мок Сонха набросился на него и жадно накрыл его губы своими. В тот момент Джингён всерьез решил, что его сейчас сожрут — просто уже в совершенно другом смысле.

И вот сейчас Ким Джингён продолжал бережно поглаживать спину спящей в его объятиях пантеры, мерно мурлыкающей сквозь сон.

В этот раз тоже было близко к беде. Тогда, после аварии, он за долю секунды уловил, как переменилось дыхание зверя. Распознать эту перемену мог только тот, кто уже однажды прошел через подобный кошмар.

Джингён тут же поймал взгляд Мок Сонха. И, глядя прямо в глаза, готовые вот-вот утратить последние проблески рассудка, твердо повторил, что опасности больше нет.

Все страшное позади, а значит, теперь все будет хорошо.

И сбившееся, хищное дыхание постепенно выровнялось.

Ким Джингён обнял пантеру за шею и тихо прошептал:

— Вам пора оборачиваться обратно. Пока сюда не пришли люди.

Едва эти слова сорвались с его губ, как Мок Сонха, уже в человеческом обличье, приподнялся над ним. Вот то, что началось следом — когда он заметил, под каким неестественным углом вывернуты два пальца Джингёна, и устроил дикий разнос, — и впрямь напугало не на шутку.

Ким Джингён тихо вздохнул.

И все же, когда они наконец добрались до Сеула и Джингёна положили в клинику, принадлежащую семейному фонду Мок Сонха, тот заметно успокоился.

...Ну, примерно наполовину.

Глядя на него, Ким Джингён невольно поморщился от обуревавших его противоречивых чувств.

Сонха то и дело выдвигал какие-то совершенно немыслимые требования. В тех редких случаях, когда в палату заходил медбрат, чтобы сделать укол или измерить давление, он упрямо рвался все сделать сам; порывался ходить за Джингёном в туалет и помогать ему с нуждой; с пеной у рта доказывал, что и мыть его должен исключительно он один. Каждый раз Джингёну приходилось наотрез отказываться и подолгу утихомиривать его, повторяя, что так нельзя. Впрочем, дважды Мок Сонха все-таки добился своего и вымыл его сам.

— Эй, — окликнул его тогда Мок Сонха, уложив Джингёна в ванной и намыливая ему голову.

— Да?

— Хочешь стать моим сыном?

От неожиданности Ким Джингён резко дернулся и сел, из-за чего густая шапка мыльной пены поползла прямо по лицу.

— Ай, глаза щиплет!..

Мок Сонха тут же схватил душевую лейку и смыл пену с его лица. С трудом проморгавшись, Джингён уставился на него:

— Вы вообще о чем таком говорите?

— Ну, в Корее ведь мужикам жениться друг на друге нельзя. Вот люди и выкручиваются — оформляют усыновление.

— ...И с какой это стати сыном должен быть я?

— А что, хочешь сам стать моим папочкой? И как, нормально тебе будет, если тебя собственный сын трахать станет?

— Нет уж. Звучит просто отвратительно.

Выхватив у него лейку, Ким Джингён сам смыл с волос остатки шампуня и решительно поднялся на ноги. С того самого момента Мок Сонха принялся с маниакальным упорством допытываться, какой из двух вариантов ему больше по душе: чтобы его трахал сын или чтобы его трахал папаша.

Дошло до того, что он спросил совета у заглянувшего проведать их секретаря Кана — мол, что из этого лучше. Лицо секретаря в тот же миг окаменело; процедив сквозь зубы короткое: «Вот же блядь...», он молча развернулся и вышел вон из палаты.

В памяти вдруг всплыли слова, которые однажды сказал ему председатель Чхве. Тот предупреждал, что хоть Сонха и его родной внук, несносных черт в нем хоть отбавляй.

«...Ваша правда, господин председатель. Хорошего в нем немало, но уж когда он невыносим — это просто что-то с чем-то...»

В этот момент мерно урчавшая пантера переменила позу и потерлась всем телом о Джингёна. Испугавшись, как бы зверь ненароком не свалился на пол, Ким Джингён согнул ногу в колене, придерживая его тяжелое туловище.

И в ту же секунду...

— ......!

Ощутив между своих бедер нечто подозрительно твердое и горячее и мгновенно смекнув, что именно в него упирается, Ким Джингён не раздумывая спихнул пантеру с кровати прямо на пол.

Распахнув в темноте глаза, хищник оскалил клыки и возмущенно зарычал. А затем одним легким прыжком взмыл обратно на матрас и, тяжело дыша, навис над Джингёном. Это был открытый протест против возлюбленного, посмевшего так бесцеремонно вышвырнуть его из постели.

Длинный хвост требовательно стукнул Джингёна по бедру. Не дождавшись реакции, пантера настойчиво шлепнула его хвостом еще несколько раз.

— Так делать нельзя.

— ......

«А я-то что?»

Именно это было написано в его бесстыжих красивых глазах.

— Вот это... когда вы так... делаете, — пояснил Джингён и выразительно покосился на нижнюю часть туловища пантеры.

Зверь коротко фыркнул, будто усмехнувшись, и с самым невинным видом отвернул морду в сторону.

«Легко с ним не будет. Иной раз тебе наверняка захочется просто выставить его вон».

«И правда непросто, господин председатель... Да только выставить его вон у меня уже рука не поднимется».

Мысленно повторив эти поистине пророческие слова, Ким Джингён шире раскинул руки:

— Спите давайте. И ведите себя смирно.

Пантера тут же послушно прильнула к его груди. Крепко обхватив огромного прекрасного кота, Джингён теснее прижал его к себе.

Грудную клетку снова наполнило рокочущее мурлыканье. С тех пор как он узнал, что Сонха издает этот звук только в хорошем настроении, это урчание казалось ему невыносимо милым.

— ...Сладких вам снов.

В ответ на тихий шепот Джингёна пантера ласково потерлась носом о его шею.

Прижимая к груди самую сложную и самую любимую проблему всей своей жизни — ту, которую он выбрал собственными руками, — Ким Джингён закрыл глаза. Совсем скоро в тишине палаты сплелось ровное, спокойное дыхание двоих.

За окном стучал по стеклу дождь, но оба они, позабыв обо всех тревогах, уже спали сладким сном.

Это была долгая и мирная ночь.

Живой кот Шрёдингера. Конец.