Глава 6

Открыв холодильник, он обнаружил, что внутри совершенно пусто.

— Что за черт, а не берлога? — недовольно Джингён он.

Оглядевшись, он заметил в углу кухни кулер. Мок Сонха достал стакан и налил ледяной воды, жадно выпил три стакана подряд, но изнуряющая жажда так и не отступила. Казалось, будто всю влагу до последней капли выдавили из его тела вместе с потом и спермой.

Сонха снова подставил стакан под кулер, дожидаясь, пока тот наполнится. До самого рассвета он раз за разом мастурбировал, прижимаясь к телу Ким Джингёна, и в итоге обжигающий жар, так долго бушевавший в его крови, наконец-то бесследно спал.

— Мне… больно… — прошептал Ким Джингён.

После того как Сонха кончил в его руки бессчетное количество раз, он не выдержал — на глазах выступили крупные дрожащие слезы.

Странное дело. Именно в этот момент Сонха почувствовал, как внизу живота всё снова туго и сладко сжалось.

— Рукам… очень больно… Из-за того, что так грубо…

Глядя на него — парня, что был старше его на несколько лет, но сейчас так жалко всхлипывал, съежившись от страха, Мок Сонха ощутил, как внутри просыпается необъяснимый темный инстинкт.

— Тогда как мне быть? — хрипловато спросил Сонха.

Останавливаться он не хотел. Да и не мог. Член все еще был напряжен до болезненно тянущей пульсации.

— А вы не можете... теперь сами? — осторожно спросил Джингён.

Сонха отрицательно покачал головой и потерся лбом о чужое плечо.

— Не могу.

И это было правдой. Он уже пробовал — стоял один в ванной, пытался разрядиться, но это приносило лишь мерзкое чувство неудовлетворенности. Становилось только хуже — жар накатывал с новой силой, застилая глаза мутной пеленой. После того как он всё же довел себя до эякуляции собственной рукой пару раз, Сонха вышел из ванной и направился в комнату.

Увидев Джингёна, полулежащего в кресле с закрытыми глазами, Сонха вдруг ясно осознал, чего именно он хочет.

«Я хочу кончить в руки учителя».

То ли из-за богатого опыта с мужчинами, то ли от природы, но руки Джингёна ощущались до неприличия развратно. Казалось бы, самые обычные ладони, но от одного лишь прикосновения к члену возбуждение взлетало до небес, грозя разорвать изнутри. Стоило только потереться налитым кровью стволом об эти мягкие руки, как от накатившего желания начинало сладко звенеть в голове.

Он долго уговаривал, даже принуждал Джингёна. И хоть тот упрямо твердил, что ни за что не станет этого делать, и в итоге всё же заставил учителя обхватить себя руками. Как только чужие пальцы сомкнулись на члене, из груди Сонхи вырвался сдавленный стон. Ему до одури хотелось залить своей горячей спермой всё — промежутки между пальцами, каждую складочку, даже лунки ногтей, — скользить, втирать её в эту кожу.

Он заставил Джингёна сложить ладони вместе, грубо втиснул туда свой стоящий член и двигал бедрами, пока не кончил — раз за разом. Ему было так хорошо, что впору было умереть на месте.

— Натирает... больно... — снова всхлипнул Джингён.

Сонха раз за разом раз вылизывал его покрасневшие ладони, но от постоянного жесткого трения даже это перестало помогать. Кожа горела.

— Тогда куда мне это сделать? — спросил Сонха.

Джингён лишь беспомощно покачал головой — мол, понятия не имею. Взгляд Сонхи вдруг скользнул ниже и замер на животе Джингёна, открывшемся сквозь полы распахнутой больничной пижамы.

«И как туда вообще вставляют?» — подумал он, завороженно разглядывая впадинку пупка.

Поняв, куда именно так пристально смотрит тот, Джингён вздрогнул, торопливо скомкал в кулаках края рубашки и нервно сдвинул бедра.

Ким Джингён был травоядным. Стоило его хоть немного напугать — он тут же мертвенно бледнел, начинал дрожать и сжимался в комочек. При виде этого в Сонхе вскипала кровь хищника — первобытный жестокий инстинкт: обнажить клыки, впиться в эту бледную беззащитную шею, прокусить её до крови и попробовать на вкус.

Широко раскрыв рот, Сонха жадно прикусил загривлк Джингёна. Тот испуганно дернулся и отвернулся.

— Ч-что вы делаете? — подал голос Джингён.

— От тебя вкусно пахнет.

— ...Вы же обещали, что не станете меня есть…

Сонха отказывался понимать этого человека. Джингён до смерти боялся, что его сожрут живьем, но при этом покорно позволял творить с собой всё что угодно и сам подставлял руки.

— Не буду я тебя есть, — проворчал он, но, несмотря на свои же слова, с силой втянул кожу на шее Джингёна в рот и легонько пркусил.

Кожа на вкус была никакой — пресной и безвкусной. И всё же откуда-то бралось это навязчивое желание снова и снова пробовать его на язык.

Сонха медленно прошелся влажным языком по укушенному месту. По спине Джингёна тут же пробежала крупная дрожь.

— Я же сказал, что не съем.

Чтобы было удобнее вылизывать шею, он лег на бок и крепко прижал Джингёна к себе со спины. Кожа того стала влажной от напряжения, отчего естественный запах раскрылся ещё ярче. Вообще-то, Сонха на дух не переносил запах людей. Именно поэтому, когда он выбирал себе репетитора, главным критерием было полное отсутствие какого-либо аромата.

«Хотя, если быть точным, запаха у него не было только на первый взгляд».

Зарывшись носом в чужую макушку, Сонха втянул воздух, не переставая ласкать шею губами. Люди обычно пахнут тем, что едят. А от Джингёна всегда исходил тонкий аромат свежих яблок. Может, именно поэтому его взгляд так часто прикипал к этой белой шее?

— А-ах… — сорвалось с губ Джингёна.

От еще пары мокрых скольжений языка он тихонько заерзал. Чтобы тот не дергался, Сонха закинул на него ногу, придавливая к матрасу всем весом. В это же самое мгновение его твердый горячий член скользнул между бедер Джингёна.

Ошеломленный, он дернулся, пытаясь отодвинуться, но Сонха мертвой хваткой вцепился в чужие бедра и с силой прижал к себе.

— Я сделаю это… сюда, — прошептал он.

Джингён замотал головой с таким отчаянным и испуганным лицом, словно еще одно движение — и точно разрыдается. И чего только он так пугался? Стоило Сонхе представить, как с таким же плаксивым лицом этот парень наверняка отдавался мужикам в армии, как внутри всё разом затопила злость.

Назло ему Сонха грубо вклинился членом между плотно сжатых ног и с силой толкнулся бедрами.

— Ух… — глухо простонал тот, судорожно комкая в пальцах простыню.

Но этого было мало. Ткань мешала, скрадывая ощущения. Сгорая от нетерпения, Сонха потянул вниз штаны от больничной пижамы Джингёна.

— Но зачем снимать штаны? — испуганно пискнул Джингён.

— Мне нужно тереться о голую кожу.

— Нет, ну зачем же…

Через ткань ощущения были совсем не те, всё казалось блеклым и приглушенным. Сонха одним движением избавил Джингёна от штанов, открывая взгляду длинные стройные ноги.

У Ким Джингёна было красивое, прямое и вытянутое тело. Особенно шея. Раньше, когда он с энтузиазмом объяснял Сонхе учебный материал, тот невольно задавался вопросом: как же эта линия продолжается там, под плотной одеждой?

«Вот оно как, значит», — подумал он, жадно скользя взглядом по обнаженной коже.

Линия, бравшая начало у основания шеи, плавно спускалась по позвоночнику, огибала округлые ягодицы и перетекала в стройные бедра. Стоило только раздеть его, как это тело стало притягивать взгляд с невыносимой силой.

— Н-не смотрите… — сдавленно пролепетал Джингён.

Заметив этот хищный взгляд, он торопливо потянул на себя край простыни, пытаясь прикрыть голые ноги.

— Думаешь, если я просто не буду смотреть, этого хватит?

— А?..

Времени ждать ответа не было. Сонха бесцеремонно откинул простыню, скользнул под неё своим телом и вжался в мужчину вплотную. Раскаленный член влажно ткнулся прямо между бедер Джингёна. Чтобы тот не вздумал раздвинуть ноги и сбежать, Сонха обхватил его бедра широкими ладонями, намертво фиксируя, и начал мощно двигать тазом.

— Ха-а… — горячий выдох сорвался с приоткрытых губ.

Жар, вроде бы ненадолго отступивший, снова поднимался по венам. С каждым трением набухшего до боли члена о нежную кожу сердце сладко замирало.

— Учитель… — позвал он сзади.

От одного этого слова задняя часть шеи и уши Джингёна предсказуемо вспыхнули густым румянцем.

«Совсем как спелое яблоко» — подумал он, чувствуя, как во рту скапливается слюна.

Сонха подался вперед и без раздумий вонзил зубы в алеющую кожу. Острые клыки прокусили плоть, и из ранки выступили капельки крови. Важный язык тут же скользнули по коже, слизывая солоноватый привкус, — и рана тут же затянулась, исчезнув без следа.

— А... нг... — прерывисто выдохнул Джингён.

Это было впервые. Сонха мысленно зафиксировал точку, где головка его члена сейчас терлась о чужую плоть, и намеренно толкнулся ровно в то же самое место. Джингён крупно вздрогнул. Теперь не только его лицо и шея, но даже острые плечи заливала пунцовая краска смущения и накатывающего возбуждения.

Сонха окончательно сдернул простыню, прикрывавшую их ноги.

— Нельзя… — Джингён попытался снова ухватиться за ткань, но Сонха оказался быстрее.

Плоть между ног Джингёна, отреагировав на стимуляцию, тоже немного набухла и приподнялась. Член оказался под стать своему хозяину — прямой и красивый. Глядя на эту чистую нежно-розовую плоть, Сонха с трудом мог поверить, что этот член беспорядочно пихали во всё подряд.

— Э-это… это не потому, что я чего-то такого хочу… просто ты сзади постоянно трешься… — принялся сбивчиво оправдываться Джингён.

Сонха промолчал. Он просто уставился на чужой пах тяжелым взглядом, и под этим давлением едва привставший член тут же поник и жалобно опал.

«Какая жалость».

— Давай сделаем всё по-честному, — хрипло предложил Сонха.

— Нет, не надо. Мне ничего не нужно…

Игнорируя эти слабые протесты, Сонха снова крепко прижал к себе Джингёна со спины, вдыхая его запах. А затем начал толкаться бедрами — намного быстрее и жестче, чем раньше. Джингён задергался, беспомощно извиваясь: «Нельзя, пусти, отпусти меня!», но эти слова пролетали мимо ушей.

— Учитель… — снова позвал Сонха, одурманенный страстью. — Учитель… Учитель… как же охуенно… Блядь...

От накатившего жара перед глазами всё поплыло. Сонха закусил губу. Взметнувшаяся похоть, казалось, вот-вот выжжет ему горло. Сквозь жалобные всхлипы Джингёна уже отчетливо пробивалось и его собственное неконтролируемое желание — и это почему-то доставляло Сонхе ненормальное удовольствие. Чем тверже становился красивый, прямой член Джингёна, тем сильнее горело тело самого Сонхи.

«Еще… нужно сделать всё еще чуточку честнее…» — подумал он, тяжело дыша.

Сонха протянул ладонь и обхватил член Джингёна. Окончательно перегруженный стимуляцией, тот кончил в ту же секунду, залив чужую ладонь горячей спермой. Неужели человеческое семя обладает каким-то особым свойством доводить других до исступления?

От запаха спермы Джингёна кровь с такой силой ударила Сонхе в голову, что едва не потемнело в глазах.

Он сменил позу, почти наваливаясь на Джингёна сверху. Свел обе руки, обхватывая свой и его член вместе, скользя по мокрой от смазки и семени коже, и принялся неистово двигать бедрами. Джингён плакал: «Отпусти, пожалуйста, это… пусти меня», пытаясь оттолкнуть тяжелое тело, нависшее над ним. Но его собственная плоть, только что лишившаяся сил, под чужой рукой уже снова налилась кровью, покраснела и яростно пульсировала.

«Прямой и красивый. Как сам Ким Джингён» — подумал Сонха, завороженно глядя вниз.

— …Учитель.

Сонха остервенело терся своим налитым членом о чужой, обильно смазанный спермой, и почти сразу сорвался в оргазм.

На этот раз его собственная горячая сперма залила живот и член Джингёна. Стоило Сонхе увидеть эту картину — их члены, блестящие, перемазанные в их перемешанной сперме, — как внутри снова полыхнуло неконтролируемое пламя.

— Слишком хорошо, учитель... Ха-а...

Сонха подался вперед, вновь начав яростные движения бедрами. В ту ночь он кончал раз за разом, до самого утра бесстыдно обтирая свой член обо всё тело Джингёна.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— ……

Внезапно почувствовав холод у босых ног, Сонха опустил взгляд. Оказалось, он всё это время бездумно жал на кнопку кулера — вода давно переполнила стакан и ледяными струями стекала по его рукам прямо на пол. Он резко отдернул палец.

Кулер умолк, издав тихий звук, похожий на птичий вскрик. Сонха залпом осушил стакан до дна, но изнуряющая жажда так никуда и не делась.

«...Слишком сильно кончал, что ли».

Едва открыв глаза и увидев разметавшегося по постели, крепко спящего Джингёна, Сонха кончил в свою руку еще дважды. Больше всего на свете ему хотелось разбудить его и предложить заняться этим вместе. Но, глядя на осунувшееся, измученное лицо мужчины, который с трудом провалился в сон лишь под утро, он просто не смог заставить себя это сделать.

«Может, принести ему воды?»

Оставив пустой стакан в раковине, Сонха принялся искать чистый. В этот самый момент за дверью раздался резкий звонок.

Натянув штаны на скорую руку, он распахнул входную дверь, даже не потрудившись посмотреть в глазок. Парень, непрерывно давивший на кнопку звонка, широко распахнул глаза, уставившись на внезапно появившегося перед ним полуголого человека.

— Ты еще что за хрен? — Саниль поморщился настолько брезгливо, словно перед ним предстало что-то совершенно мерзкое.

Не дожидаясь ответа, он бесцеремонно вытянул шею, пытаясь заглянуть за плечо Сонхи в глубь квартиры.

— А Джингён? Где Ким Джингён?

— А зачем он тебе?

— Как это зачем? Он всю ночь трубку не брал, ни одного сообщения не прислал, вот я и приперся. Блядь, говорил же, нельзя было его вчера с этим ублюдком оставлять.

Саниль начал снимать обувь, собираясь пройти внутрь, но Сонха глухой стеной преградил ему путь.

— Куда прешь?

— А ты чего раскомандовался? Это что, твоя квартира? — огрызнулся Саниль, но Сонха лишь мрачно сверкнул глазами, не проронив ни слова. — Раз не твоя, свали с дороги.

Саниль попытался грубо оттолкнуть этого парня, но в ту же секунду Сонха выбросил руку вперед, жестко подавив сопротивление, и с силой впечатал незваного гостя в стену.

— Блядь, ты че творишь?! А ну пусти!

— Проваливай.

— Ты совсем охуел, ублюдок? Я сказал, пусти!

Саниль дернулся, пытаясь скинуть стальную хватку с плеча, но не смог сдвинуться ни на миллиметр. Это не на шутку ошарашило. Одно дело — проявить такую чудовищную силу против действующего дзюдоиста, но было и еще кое-что… Тело под его рукой казалось в несколько раз массивнее и тяжелее, чем когда они столкнулись в прошлый раз.

«Мне кажется, или этот ублюдок успел еще подрасти и раздаться в плечах?» — подумал Саниль, раздраженно скрипнув зубами.

— Что здесь происходит? — раздался хрипловатый со сна голос.

Услышав шум в прихожей, Джингён кое-как замотался в смятую простыню и вышел в гостиную.

— Эй, Ким Джингён, ты живой?!

— Со Саниль? Что ты здесь делаешь? — сонно заморгал тот, ероша волосы.

— Что я делаю?! Да ты на звонки не отвечаешь! Нахрена ты вообще телефон с собой таскаешь?!

— Вот именно, — не упустил случая вставить Сонха.

Саниль метнул на него убийственный взгляд.

— А вы чего сцепились?

— Да этот ебнутый бросился на меня ни с того ни с сего! Пусти, кому говорю!

Саниль снова задергался, пытаясь сбросить чужую руку. В ответ Сонха лишь еще сильнее усилил хватку и со стуком вновь приложил дзюдоиста о стену.

— Нельзя! — в ужасе ахнул Джингён и бросился к ним, пытаясь оттащить Сонху. — Он же спортсмен, ему нельзя травмировать плечи!

— ……

Сонха смерил Джингёна тяжелым, полным недовольства взглядом.

— Пожалуйста, отпусти его.

Только после этой мольбы Сонха неохотно разжал пальцы. Саниль тут же отстранился, раздраженно повел плечами и принялся разминать суставы.

— Какого хрена? Откуда этот урод тут вообще взялся? И кстати, что случилось со вчерашним леопардом?

— В-всё нормально, мы разобрались… — запинаясь, пробормотал Джингён.

— Его забрали обратно в зоопарк?

— Э-э… да. В общем, не волн…

Он хотел сказать «не волнуйся», но в этот момент ткань выскользнула из ослабевших пальцев. Простыня поползла вниз, и белая, нежная кожа плеча Джингёна предстала перед чужим взглядом.

«Не смей смотреть на него», — подумал Сонха, чувствуя, как внутри всё обрывается от злости.

Жгучее чувство отвращения поднялось из самых недр желудка. Первобытная ярость по отношению к чужаку, вторгшемуся на его территорию, скрутила внутренности. Сонха резко выбросил руку, подхватил простыню и наглухо укутал в нее тело Джингёна, пряча его от чужих глаз.

— Пошел вон.

— Чего?

— Я сказал, пошел вон! — рявкнул Сонха так, что заложило уши.

От этого рыка опешил не только Санииль.

— Вы чего? — Джингён широко распахнул глаза, испуганно глядя на напряженную челюсть парня.

— Убирайся. Быстро.

— Ах ты ж мелкий засранец, ты еще с прошлого раза нарываешься…

Саниль шагнул вперед, намереваясь схватить его за грудки. Обстановка накалилась до предела, воздух в прихожей буквально звенел от напряжения. Понимая, что сейчас прольется кровь, Джингён поспешил вмешаться, бросившись к тому, с кем еще можно было хоть как-то договориться.

— Саниль-а. Я тебе потом наберу, ладно?

— Чего?!

— Сначала иди, прошу тебя! Я позже все объясню.

— Эй! Ким Джингён, ты в своем уме…

— Прости. Правда, извини.

Даже пока Джингён торопливо извинялся, Сонха собственническим потянул его на себя, задвигая за свою широкую спину.

— Эй! Блядь, ты… — Саниль скрипнул зубами от злости.

Джингён робко выглянул из-за плеча Сонхи и снова умоляюще сложил руки:

— Саниль-а. Я обязательно перезвоню, честно.

— Да пошел ты, придурок. Можешь вообще не звонить!

Вспылив, Со Саниль торопливо зашагал к прихожей и начал агрессивно всовывать ноги в обувь. Джингён, снедаемый чувством вины, дернулся было следом, чтобы проводить его, но Мок Сонха вцепился в него и так и не отпустил.

Входная дверь с оглушительным грохотом захлопнулась — Саниль ушел. Джингён тяжело выдохнул и, мягко потянув за пальцы, заставил парня разжать ладонь, всё ещё стискивавшую его запястье.

— Зачем вы так?

— Как «так»?

— Зачем вы так грубо обошлись с моим другом? Если бы Саниль вчера не пришел на помощь, мы бы вообще не смогли уйти из больницы.

— Я этого придурка о помощи не просил.

— ……

Это было откровенно детским упрямством. Не приди Саниль на выручку, гон настиг бы Сонху прямо в больничном туалете, и последствия были бы поистине катастрофическими. И тот не мог этого не понимать.

— Так нельзя, — голос Джингёна, кутающегося в простыню, прозвучал неожиданно строго. — Саниль — мой друг, он помог из чистых побуждений.

Даже если сам Джингён заслужил всё произошедшее, Саниль точно не должен был выслушивать подобные оскорбления в свой адрес.

— Он первый вторгся на мою территорию.

Джингён не понимал, с чего вдруг Сонха ведет себя так болезненно-остро и территориально. И всё же очевидную фактическую ошибку стоило прояснить.

— …Это вообще-то не ваш дом, Сонха-сси.

Лицо Сонхи мгновенно вспыхнуло густой краской, и от этого виде сердце Джингёна тревожно екнуло.

«Кажется, я задел его за живое и всё же довел до точки кипения».

— Тогда поехали в мой дом! Раз так, просто поедем ко мне!

Искра вспыхнула совершенно в неожиданном месте, и в результате Сонха на голых эмоциях попросту уволок Джингёна в свой особняк. Впрочем, Джингён смог хотя бы с облегчением выдохнуть — казалось, самый острый кризис миновал.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Вам известно словарное определение слова «похищение»?

...Он совсем забыл. Забыл о самом суровом испытании, которое ждало их по возвращении.

— Это не похищение... — робко попытался оправдаться Джингён.

— Когда человек оставляет записку «Скоро буду», а потом бесследно исчезает вместе с кем-то и перестает выходить на связь — это называется похищением, — ледяным тоном отчеканил секретарь Кан.

Джингён бросил отчаянный взгляд на Сонху, всем своим видом крича: «Помогите!»

Но Сонха, чье настроение было безнадежно испорчено еще со времен инцидента в той квартире, лишь упрямо отвернулся, намеренно избегая его взгляда.

— Для чего вы вообще носите с собой телефон, если не отвечаете? — вздохнул Кан.

— Прошу прощения.

За день он слышал этот упрек уже во второй раз. Какой стыд! Джингён низко опустил голову, не смея смотреть секретарю в глаза.

— Молодой господин, а вы… — Секретарь Кан перевел тяжелый взгляд на Сонху. Тот продолжал разглядывать интерьер, избегая зрительного контакта. — Разве можно вот так не ночевать дома, никому не сказав ни слова?

— Мне очень жаль. Впредь я никогда... — начал было Джингён.

— Впредь вам не придется этого делать, — жестко оборвал его секретарь Кан. — Учитель, я вынужден просить вас покинуть этот дом. Закрывать глаза на подобное и дальше — вне моих полномочий.

Джингён на миг потерял дар речи. Но секретарь был прав. Джингён прекрасно знал, что всё это время Кан раз за разом спускал ему всё с рук исключительно из-за капризов младшего господина. Но тот тоже был наемным работником, и, чтобы избежать еще больших проблем, было правильнее пресечь эту ситуацию прямо сейчас.

От одной лишь мысли о том, что он больше никогда не увидит Сонху, в груди тоскливо защемило. Джингён заставил себя собраться и уже собирался покорно кивнуть, когда Сонха, до этого делавший вид, что ему на всё плевать, вдруг резко вмешался.

— Ты сейчас хочешь его уволить?

— Да, — нетипично твердо ответил Кан.

— Не выйдет, — взгляд Сонхи заледенел, потемнев от гнева.

— В последнее время вы оба даже не занимаетесь учебой. Мы наняли его исключительно в качестве репетитора, так какого же...

— Я сказал нет. Ни за что. Что за хуйню ты несешь?

Секретарь Кан ожидал сопротивления, но явно не такого агрессивного. На его всегда бесстрастном лице промелькнула нескрываемая растерянность.

— Всё в порядке, — тихо произнес Джингён. — Спасибо, что позволяли мне жить здесь всё это время.

Он вежливо поклонился и попытался встать с дивана. В глазах Сонхи тут же вспыхнул дикий, угрожающий блеск.

— Сядь, — приказал он.

Джингён неловко замер на полпути и послушно опустился обратно на подушки.

— Молодой господин. Если вы продолжите в том же духе, у меня не останется иного выбора, кроме как доложить обо всем председателю, — предупредил секретарь Кан.

— Ну так докладывай, — с вызовом бросил Сонха. — Ты ведь и так постоянно стучишь ему обо всем.

От ледяного напряжения, искрящего в воздухе между ними, в гостиной стало трудно дышать. Джингён натянуто улыбнулся и осторожно накрыл ладонью предплечье Сонхи.

— Пожалуйста, не надо так…

Но стоило пальцам коснуться чужой кожи, как Сонха раздражённо оттолкнул его руку. Ладонь беспомощно повисла в воздухе. Лицо Джингёна на мгновение исказилось от боли, но он быстро взял себя в руки и совершенно спокойно произнёс:

— Я пойду в комнату и соберу вещи.

— Оплата за репетиторство будет рассчитана по сегодняшний день и перечислена на ваш счёт, — сухо отрезал Кан.

— В этом нет необходимости. Не нужно.

У Джингёна тоже были гордость и совесть: за последние дни он не сделал ничего, за что стоило бы платить. Поднявшись с дивана, он направился прямиком в спальню. Сонха бросился следом, что-то выкрикивая ему в спину. Джингён намеренно игнорировал его, молча скрывшись в комнате, но Сонха ворвался следом.

Джингён методично укладывал в сумку книги и одежду. Вещей было немного, так что сборы не обещали быть долгими. Сонха подскочил к нему, выхватил одежду прямо из сумки и швырнул на пол.

— ……

Джингён молча наклонился, подобрал разбросанное и снова аккуратно сложил в сумку. Тогда Сонха вырвал у него саму сумку и перевернул её, вытряхивая всё содержимое.

Джингён даже бровью не повёл. Он просто начал собирать вещи заново.

— Что ты творишь? — сдавленно прорычал Сонха.

— ……

Именно это Джингён и хотел бы у него спросить.

«Какого черта ТЫ вообще творишь?»

— Почему ты уходишь? У нас еще есть время по контракту.

— Осталось меньше десяти дней. То, что я съеду на десять дней раньше, не такая уж большая проблема.

— Отработай эти десять дней.

— ……

— Эй.

В груди всё сжалось — казалось, куда-то в самое сердце засыпали пригоршню снега. Джингён нагнулся, чтобы поднять выпавшую из пенала ручку, но Сонха бросился к нему и зло вырвал её прямо из пальцев.

— Ты что, оглох?

— Я прекрасно вас слышу.

— Тогда почему не отвечаешь?

Джингён потянулся, пытаясь забрать свою ручку обратно, но Сонха демонстративно спрятал её за спину и выпалил:

— Это из-за того, что я вчера слишком много дрочил о твое тело?

— ……!

— В следующий раз я сделаю так, чтобы все было по-честному…

— Я увольняюсь. Так будет правильно.

Всю прошлую ночь этот парень мастурбировал, используя его тело. Когда Джингён пожаловался, что руки стерты до боли, Сонха начал тереться своей налитой плотью прямо между его бедер. Чувствовать, как человек, в которого ты тайно влюблен, страстно трется о твое тело, кусает до крови шею и так откровенно выплескивает свою похоть — это было за гранью любых фантазий. Нет, это был опыт такого уровня, о котором он даже помыслить не смел.

Каждый раз, когда твердый лен с силой толкался сзади, у Джингёна перед глазами вспыхивали искры, а дыхание намертво перехватывало. Сладостная, пульсирующая дрожь прошивала тело до самых кончиков пальцев на ногах, не оставляя ни единого шанса сохранить рассудок. Сонха был абсолютно прав. Достичь такого ослепительного пика ощущений, просто работая руками в одиночку, было физически невозможно.

— А… нг…

От звука собственного стона, сорвавшегося с губ, Джингён тогда в ужасе зажал себе рот рукой. В то же мгновение Сонха откинул простыню, прикрывавшую его нижнюю часть тела — и твёрдый член Джингёна предстал перед ним во всей красе.

Это случилось впервые. Впервые он так откровенно возбудился от близости с живым человеком, и впервые другой человек стал этому свидетелем.

Это было настолько стыдно, что хотелось просто провалиться сквозь землю и умереть.

— Нельзя...

Он отчаянно пытался снова натянуть простыню, но всё было тщетно. Сонха разглядывал его стоящий член таким завороженным взглядом, будто казалось, видит такое впервые. Чувствовать себя выставленным на всеобщее обозрение экспонатом оказалось куда унизительнее, чем Джингён мог себе представить.

— Э-это... это не потому, что я чего-то такого хочу... просто вы сзади постоянно трётесь...

Он нес какую-то жалкую бессвязную чушь, сам не понимая, что бормочет. А потом Сонха внезапно крепко сгреб его в объятия и выдал это абсурдное предложение — сделать всё по-честному.

— Нет, не надо. Мне ничего не нужно...

Навалившись сзади, Сонха начал вколачивать бедра с яростью дикого, охваченного гоном зверя. Что было дальше, Джингён помнил лишь урывками, сквозь мутную пелену.

— Учитель... Учитель... как же охуенно... блядь, как хорошо...

Казалось, Сонха лишился рассудка, продолжая на одних голых инстинктах биться пылающим от жара телом о его спину, хрипло бормоча грязные вещи. Он до синяков кусал и вылизывал чужие плечи и шею, неистово натирая свой член.

Да. Это было практически то же самое, что и секс. В конце концов Джингён не выдержал и кончил прямо в его ладонь. Несколько раз. И так продолжалось. Всю ночь.

Это было отвратительно.

Даже если сам Сонха из-за обжигающего жара не соображал, что творит, Джингён-то был в трезвом уме. Он не должен был этого допускать. Одно дело — просто помочь парню разрядиться, но произошедшее перешло все мыслимые границы.

А хуже всего было то, что Джингён питал к Сонхе тайные, нечистые чувства. Как бы жалобно ни скребся кот в закрытой коробке, нельзя протягивать туда руку. Этот парень всё равно никогда не будет принадлежать ему. Стоит лишь пойти на поводу у собственной жадности, и его чувства превратятся в ядовитую, разрушающую их обоих безответную любовь.

— Не выйдет, — Сонха снова непреодолимой стеной встал на его пути.

— Прощайте.

Чем дольше длился этот разговор, тем хуже для него самого. Джингён знал: он непозволительно слаб перед Сонхой, и если даст слабину, то снова поддастся уговорам. Сердце обливалось кровью, но именно сейчас был идеальный момент, чтобы разорвать эту связь. Джингён перекинул ремень сумки через плечо и упрямо зашагал к

— Без тебя я не смогу.

Сердце мучительно екнуло. Джингён прекрасно понимал, что это ни в коем случае не признание в любви, но всё равно злился на свою идиотскую, безнадежную влюбленность, которая заставляла цепляться за эти слова, воспринимая их именно так.

— Если это не твои руки, я не могу кончить. Стоит попытаться подрочить самому, как жар только усиливается!

— ……

Джингён опустил взгляд на свои подрагивающие ладони.

«Я же не могу отрезать их и оставить ему».

— Через пару дней лихорадка спадет.

Уходя, Джингён твердо решил сообщить секретарю Кану о физическом состоянии Сонхи. Хоть кто-то должен был знать о том, что сейчас происходит с парнем.

— Не уходи, — Сонха с упрямством слепца продолжал стоять у него на пути.

— Если поднимется температура, выпейте жаропонижающее и отдыхайте.

— Я же сказал, нельзя! — закричал Сонха. Его голос сорвался, выдавая панику, совершенно не свойственную этому вечно расслабленному парню. — Если я останусь в таком состоянии, то не смогу встретиться с дедом.

— Если сказать Председателю…

— Если он узнает, я и в этот раз никуда не поеду. Ни в больницу, ни на похороны.

— ……

— Зверям не место в таких местах.

Из-за этого короткого «и в этот раз» Джингёну не составило труда догадаться, через что пришлось пройти юному Сонхе в детстве.

«…Значит, на похоронах родителей его тоже не было».

— Я заплачу тебе, — тихо предложил Сонха.

— ……

Джингён продолжал стоять молча, и тогда Сонха, не на шутку занервничав, торопливо сменил тактику:

— Тогда дам тебе дом!

 Но Джингён никак не отреагировал даже на это. И тогда голос парня угрожающе упал:

— Только не говори, что ты собрался стать репетитором для какого-то другого ублюдка.

Тон был таким, словно он допрашивал любовника, решившего изменить ему с кем-то другим. Джингён лишь ошарашенно смотрел на Сонху, совершенно лишившись дара речи от такой нелепости.

— Только попробуй взяться учить кого-то еще. Я сверну этому выблядку шею и швырну её к твоим ногам.

Зрачки Сонхи сузились в хищные вертикальные щели. Казалось, окажись этот гипотетический новый ученик прямо сейчас перед ним — он бы не задумываясь разорвал его на куски. Джингён поспешил сменить тему от греха подальше.

— Нет. Я больше не буду работать репетитором.

Тех денег, что он уже успел заработать, должно было с лихвой хватить, чтобы перекантоваться в квартире, которую одолжил Ко Джинён, и как-нибудь дотянуть до подачи заявки на общежитие в следующем семестре.

— Тогда занимайся только со мной.

— ……

«Дополнение… Ты забыл произнести дополнение», — подумал Джингён, смущенно моргая от двусмысленности фразы, которая прозвучала почти как «тогда занимайся сексом только со мной».

— Прошу тебя… Учитель.

«Вот же гаденыш… Использовать здесь слово "учитель" в такой ситуации...»

— Хотя бы пока жар не спадет.

Огромный парень наклонился и, словно большой ласковый кот, потерся лбом о плечо Джингёна. Так было каждый раз. Стоило Сонхе захотеть чего-то выпросить, как он пускал в ход животное обаяние, по-кошачьи ласково потираясь головой.

Не отрывая лица от его плеча, Сонха чуть повернул голову. Их взгляды пересеклись, и Джингён торопливо отвернулся. Уж в этот-то раз он точно не должен был так легко сдаваться.

— Учитель.

— ……

«…Не должен».

— М-м?

Эти удушающе прекрасные, сияющие золотом глаза смотрели на него снизу вверх с такой щемящей мольбой, что Джингёну оставалось лишь шумно выдохнуть. И вот, наконец, он решился открыть рот.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Стоило воде с рамёном закипеть, Джингён выключил плиту и перенес горячую кастрюльку на обеденный стол. Он как раз раскладывал палочки и тарелки, когда со стороны прихожей раздался резкий звонок.

— Минутку! — крикнул Джингён, направляясь к двери. Щелкнул замок.

— Я наткнулся на задачу, которую не могу решить, — невозмутимо раздался с порога знакомый голос.

— Мы же договаривались, что вы будете отмечать такие места, а я потом разберу их все разом.

— Там слишком много отмечать пришлось.

Когда Джингён заговорил об увольнении, Сонха не побрезговал ни просьбами, ни давлением — он выторговывал себе время, цепляясь за любую возможность удержать репетитора хотя бы до тех пор, пока не утихнет гон. Стоило Джингёну сдаться и согласиться остаться, как в золоте глаз парня вспыхнуло такое ликование, словно в них разом отразились все звёзды небосвода.

«Но у меня есть условия. Во-первых, я съезжаю отсюда.»

Стоило с губ сорваться этим словам, как лицо Сонхи мгновенно потемнело от недовольства. Однако Джингён, собрав всю свою волю в кулак, твердо озвучил правила:

«Во-вторых, занятия будут проходить, как раньше, три раза в неделю. Непонятные задания собирайте вместе, и я буду объяснять их в свободное время. И самое главное…»

— Вы не должны приходить ко мне вот так, — выдохнул Джингён, возвращаясь в реальность. Он ведь ясно сказал, никаких визитов в его новый дом без предупреждения.

— Я звонил. Ты сам трубку не брал.

 Сонха деловито достал телефон и потыкал в экран, демонстрируя отправленное сообщение как неоспоримое доказательство.

— ……

— Зачем ты вообще телефон с собой таскаешь?

По правде говоря, Джингён никогда не был из тех, кто держит мобильный под рукой. Он доставал его только по острой необходимости, а всё свободное время предпочитал посвящать чтению или учебе.

— Вы приехали один? — Джингён поспешил сменить тему, чувствуя себя неловко.

— Сдурел? Меня секретарь Кан подвез.

— ……

Джингён почти физически ощути ледяной взгляд секретаря Кана, пронизывающий его насквозь.

— Только не говорите, что он сейчас ждет на парковке…

— Собирался. Но я отправил его обратно.

В тот день, когда Сонха впервые ввалился к нему с предлогом «спросить непонятную задачу», у Джингёна едва не остановилось сердце. Ведь на экране домофона за широким плечом парня маячило хмурое лицо секретаря Кана.

— Сначала я поем, а потом всё объясню.

— Идет.

Сонха уверенными размашистыми шагами прошел на кухню и по-хозяйски плюхнулся на стул. Джингён сел напротив.

— Ты питаешься рамёном вместо нормальной еды? Это же вредно для здоровья, — нахмурился парень, разглядывая дешевую лапшу.

— Иногда просто хочется.

— Вот как?

Подперев подбородок рукой, Сонха принялся внаглую наблюдать за тем, как Джингён ест. Тот под этим пристальным взглядом замялся, а затем неуверенно предложил:

— Будете со мной?

Джингён, конечно, прекрасно знал, какой скрытый смысл сегодня вкладывают в фразу «зайти поесть рамён». Но он был абсолютно уверен, что этот дикий, оторванный от человеческой реальности и трендов кот понятия не имеет о подобных пошлостях.

«Зайти поесть рамён» — аналогично нашему «зайти на чай» и часто воспринимается как приглашение на секс.

Уголок губ Сонхи вдруг дрогнул и медленно пополз вверх в лукавой усмешке.

— Ты меня сейчас клеишь?

— Что?

— Ты же сам предложил мне поесть рамён, — Сонха выразительно стрельнул глазами на кастрюльку.

Джингён мгновенно вспыхнул до корней волос.

— Н-нет, я совсем не это имел в виду… — начал заикаться он, отчаянно оправдываясь, и Сонха вдруг звонко расхохотался.

Это был ослепительный, искренний смех, похожий на внезапно распустившийся цветок.

— Ха-ха-ха. Я знаю. Учитель бы ни за что не стал меня клеить.

— ……

«Не то чтобы "не стал", скорее "не смог бы"», — подумал он, завороженно глядя на смеющегося парня. Какой же он пугающий, но невыносимо красивый засранец.

— Я же знаю, что не в твоем вкусе.

— …Да.

Джингён молча принялся за рамён. Сонха какое-то время просто наблюдал за тем, как он ест, но вдруг насторожился. Он втянул носом воздух раз, другой, словно дикий зверь, пытающийся уловить чужой след, и его красивое лицо недовольно исказилось.

— Кто-то приходил?

— …А? Да. — Джингён торопливо проглотил лапшу и коротко кивнул.

— Кто?

— Саниль.

— И какого хера этот уёбок тут делал?

Джингёну до зуда хотелось вернуть ему этот вопрос.  Он молча потянулся за стаканом и сделал глоток воды, чтобы успокоить нервы.

— С какой стати он вообще сюда шастает? — не унимался Сонха, сверля его потемневшим взглядом.

— Потому что он мой друг.

— Ах, друг. Значит, друзьям можно просто так заваливаться в чужой дом?

— Но кто еще ко мне придет, кроме него?

Незадолго до этого Джингён встретился с Санилем. Пытаясь подобрать максимально туманные формулировки, он принёс искренние — насколько это было возможно — извинения. В качестве «дипломатического дара» на столе выросли горы премиальной говядины, которую Джингён смиренно жарил, не выпуская щипцов из рук.

Саниль, яростно запихивая в рот по три куска отборного мяса за раз, не прекращал гневную тираду — он клялся, что после такого предательства их дружбе конец.

— Да, ты прав. Я виноват, — послушно отзывался Джингён, продолжая следить за прожаркой.

Лишь когда Саниль в одиночку расправился с добрым килограммом мяса, его гнев сменился на милость.

— Даже не думай, что отделался одними стейками, — буркнул он, полируя трапезу порцией курицы в кисло-сладком соусе. — А этот твой борзый ублюдок... Пусть только попадётся. С потрохами сожру и не подавлюсь.

Джингён тогда поклялся себе, что сделает всё возможное, чтобы эти двое больше никогда не пересеклись.

— И что ты в нем нашел?

От сттоль внезапного вопроса Джингён опешил и непонимающе нахмурился.

— У тебя что со вкусом вообще? Тяжелое детство сказывается?

— Нет, — едва выдавил из себя Джингён, нервно сжимая в пальцах палочки для еды.

— Тогда почему? — голос Сонхи звучал так, будто он действительно не мог взять этого в толк.

— Я же говорил, он мне больше не нравится.

— Но раньше-то нравился.

— Ну, для обычного парня Саниль вполне…

В мыслях крутилось простое «вполне симпатичен» или «красив». И он бы произнёс это, если бы прямо перед ним, вальяжно опершись о стол, не сидел человек, чьё совершенство буквально резало глаза. Это было невыносимо слепящее сияние. Тот не отрывал от него пристального взгляда, и в его замершем выжидающем взгляде читался вызов, на который нужно было как-то ответить.

— …вполне себе ничего, — закончил Джингён, постаравшись подобрать самое нейтральное слово, чтобы не так сильно кривить душой.

«Прости, друг».

— Вполне себе ничего? Блядь. Когда выбираешь мужика, хоть иногда смотри на его лицо, а, — скривился Сонха, явно оскорбленный таким сравнением.

— ……

«Я смотрю. И еще как смотрю. Прямо сейчас только на лицо и смотрю», — подумал он, чувствуя, как щеки обдает жаром от собственной откровенности.

Джингён принялся яростно жевать рамён, лишь бы больше ничего не отвечать. Быстро покончив с едой, он закинул кастрюльку в раковину, торопливо почистил зубы в ванной и вернулся за стол.

— Показывайте, что вам там было непонятно.

— Я всё отметил.

Джингён просмотрел выделенные задачи в учебнике. Как и всегда, Сонха спотыкался на заданиях, требующих практического применения формул.

— Здесь вы ошибаетесь из-за нехватки опыта в решении подобных задач. Если продолжите чаще их решать, скоро привыкнете.

— И сколько раз нужно решить, чтобы привыкнуть?

— Кто знает. Придется попрактиковаться много раз.

— Тогда почему в тот раз ты заставил меня дрочить самому уже после второго раза?

— Это вообще разные вещи…! — выпалил Джингён, заливаясь краской.

Сонха наблюдал за его смущением с явным интересом, лениво подперев подбородок рукой. Джингён обреченно потер переносицу, пытаясь успокоиться.

— …Я же вам тогда всё объяснил.

Уходя из особняка, Джингён поставил еще одно условие. Если у Сонхи снова начнется гон, за исключением самых крайних, угрожающих жизни ситуаций, он больше ни за что не станет помогать ему удовлетворять потребности.

— Я сам не могу.

— Можете.

«И не просто сможете — вы обязаны научиться», — подумал Джингён с отчаянием. Этот животный гон мог длиться неизвестно сколько, и он просто физически не мог каждый раз выступать в роли живой игрушки для сброса чужого напряжения.

«Если не дай бог секретарь Кан узнает об этом и донесет председателю... Нет, еще до того, как это дойдет до ушей председателя, секретарь Кан просто убьет меня собственными руками. Сто процентов убьет».

Но хуже всего было то, что с каждым таким инцидентом его сердце становилось всё тяжелее. В его наивную, чистую безответную влюбленность начала прокрадываться жадность. Хотелось всё большего.

«Нельзя. Каким бы невероятно красивым он ни был, он — просто мертвый кот в коробке».

Он раз за разом повторял про себя мантру про мертвого кота, старательно избегая пронзительного золотистого взгляда.

— А если так и не смогу? — тихо спросил Сонха.

— ……

Джингён проигнорировал этот вопрос. Он молча пододвинул к себе задачник, бегло просмотрел его и начал объяснять теорию, делая упор на те типы задач, где Сонха допустил ошибки. И, к его удивлению, Сонха, который еще секунду назад нес какую-то развратную чушь, мгновенно преобразился и с предельно серьезным лицом погрузился в учебу.

— Теперь попробуйте решить эти номера.

Повинуясь указующему карандашу Джингёна, Сонха тут же приступил к решению. Его стиль оставался всё таким же напористым и прямолинейным. Даже если он совершал ошибку, всё равно упорно пробивал свой собственный путь к ответу, не оглядываясь на академические стандарты. Этот метод решения как нельзя лучше отражал его дикую натуру хищника.

— Всё. Решил, — Сонха отложил ручку.

Джингён сразу же придвинул тетрадь к себе и принялся за проверку.

— Вы молодец. Вот эту задачу вы решили неправильно. Попробуйте перерешать её дома.

— Что? Ты меня выгоняешь?

— Мы же разобрали все вопросы, которые вы отметили, — пожал плечами Джингён.

— Есть еще. — Сонха торопливо, почти с паникой в движениях, залистал страницы задачника.

Джингён тяжело выдохнул и приложил ладонь к чужому лбу. Кожа была прохладной — жара не было. К счастью, после двух приступов гона его температура пока держалась в пределах нормы.

— Температура может снова подняться в любой момент, так что возвращайтесь домой.

Он уже строго-настрого наказал Сонхе: если начнется гон, тот должен запереться у себя в комнате и справляться с ним в одиночку. И категорически запретил заявляться к нему в таком состоянии.

— Эй.

От этого низкого тона Джингён коротко втянул воздух. Сонха смотрел на него исподлобья, и этот потемневший взгляд был до дрожи пугающим и свирепым.

— Ты ведь говорил, что раньше много занимался репетиторством?

— Д-да.

Впервые за долгое время по позвоночнику Джингёна пробежал озноб.

— Ты со всеми своими учениками так развратно себя вел?

— Да что я такого сделал...

— Только что.

Взгляд Сонхи многозначительно опустился на руку Джингёна, которой тот секунду назад трогал его лоб.

— …Выглядишь непристойно, — пробормотал он и отвернулся.

Это было ужасно несправедливо. Джингёну до зубовного скрежета захотелось притащить сюда своего классного руководителя из старшей школы — того самого, который когда-то сказал, что если бы понятие «примерный ученик» стало человеком, оно выглядело бы точь-в-точь как Джингён, — и выставить его свидетелем.

— Да что во мне вообще такого…

Он только собрался возмутиться и потребовать объяснений, как вдруг телефон Сонхи завибрировал. Людей, знавших этот номер, можно было пересчитать по пальцам. Джингён мгновенно напрягся.

— Да, — коротко бросил Сонха, принимая вызов. Он пару раз односложно ответил «да» и тут же сбросил звонок. — Мне пора. Председатель вызывает.

— Мне позвонить секретарю Кану, чтобы он за вами приехал?

— Нет, на это нет времени. Он велел быть у него немедленно.

Сердце Джингёна тревожно забилось. А вдруг случилось что-то экстренное? Заметив его волнение, Сонха едва заметно усмехнулся.

— Умирает не твой дед. Так чего у тебя такое лицо?

— …Естественно, я волнуюсь.

Пусть они виделись всего несколько раз, Джингён искренне переживал за здоровье Председателя. Но куда больше его пугала мысль о том, что если старик умрет, этот огромный своенравный кот останется в этом мире совершенно один.

— Председатель умрет. Он из тех, кто просто так на тот свет не отправляется. В любом случае, он сказал срочно приехать, так что отвезешь меня ты.

Когда Джингён съезжал из особняка, Сонха выдвинул одно встречное условие: Джингён должен взять с собой машину, чтобы в случае чего иметь возможность отвезти его. Аргумент показался разумным, и Джингён попросил одолжить ему какой-нибудь простенький, временный автомобиль.

Через два дня к его новому дому подъехал автовоз с новенькой машиной. Увидев на массивной решетке радиатора крылатую букву «B», Джингён нервно сглотнул.

— Это ведь «B» от Benz, да? — с отчаянной надеждой спросил он.

Он прекрасно знал, что эмблема Мерседеса — это трехлучевая звезда, но признавать иную реальность ему категорически не хотелось.

— Это Бентли. Ты дурной что ли? — фыркнул тогда Сонха.

С того самого дня этот ни разу не заведенный Бентли лежал на груди Джингёна тяжелым камнем.

— И я должен вести это? — обреченно переспросил он, глядя на ключи.

— Я для того ее и купил, чтобы ты водил.

Джингён молча взял брелок, который до этого благоговейно пылился на столе, и закинул учебники в сумку. В прихожей, перед самым уходом, Сонха остановился у большого зеркала, критично оглядел себя и вдруг спросил:

— Ну как?

— Что «как»?

— Я. Дед сказал приехать красивым.

— Вы и так красивы.

Джингён ответил совершенно обыденным тоном, даже не поднимая головы и зашнуровывая кеды. Сонха, поймав его отражение в зеркале, удовлетворенно улыбнулся.

— Вы чего? — не понял Джингён, заметив это движение.

Сонха тут же отвернулся, стирая улыбку с губ.

— Да так, ничего.

Было ясно, что его настроение внезапно взлетело до небес, но Джингён не стал допытываться почему. Прямо сейчас его волновало лишь одно: чудовищное давление от перспективы вести по улицам новенький Бентли.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Припарковав элитную иномарку на больничной стоянке, Джингён выжидательно уставился на Сонху.

«И чего ты сидишь? Выходи давай» — подумал он, намекая всем своим видом.

— И чего сидишь, выходи давай?

Фраза, которую Джингён только что произнес про себя, вдруг сорвалась с губ Сонхи. Делать было нечего. Он со вздохом отстегнул ремень безопасности и вылез из-за руля, утешая себя мыслью, что хотя бы просто проводит этого драгоценного младшего господина до дверей палаты.

Однако перед самой палатой Сонха уперся и твердо решил затащить его внутрь вместе с собой.

— А можно мне не заходить внутрь?

— Нельзя. До конца твоего контракта осталось еще два дня.

— ...Правда, может, вы зайдете один?

Стоило Джингёну вспомнить пронизывающий взгляд старика, как по спине пробежал холодок.

— Я сказал, нельзя. Пока контракт действует, исполняй роль моего любовника на совесть. А вдруг председатель вздумает немедленно устроить мне смотрины? Что я буду делать?

— Ха-ха, ну что вы, в самом деле...

Пока Джингён неловко отшучивался, Сонха распахнул дверь. Старик, полулежащий на поднятых подушках, скользнул тяжелым взглядом по внуку и коротко бросил: «Явился». Джингён, стоявший прямо за спиной парня, поспешно и низко поклонился.

Но Сонха вдруг замер на пороге как вкопанный.

«Почему он не заходит и просто стоит тут?»

Джингён осторожно выглянул из-за его широкой спины. У больничной койки стояли мужчина и женщина. Вторая, державшая в руках корзину с цветами, повернула голову и первой вежливо поздоровалась с ними взглядом. Мок Сонха же застыл на пороге, не пошевелив и мускулом.

— Чего застыл на пороге? Заходи, — властно позвал старика внука. — Это президент корпорации Дончон, о котором я тебе рассказывал. А это Ли Нахе, его младшая дочь. Говорят, она на год старше тебя.

— Здравствуйте. Я много о вас наслышана, — приветливо произнесла девушка с коротким каре, глядя на Сонху.

Тот даже не удостоил её ответом, молча уставившись на своего деда.

— Мне нужно переговорить с президентом Ли, так что вы двое пока выйдите.

«…Так внаглую устроить смотрины прямо в больнице?!» — подумал Джингён, окончательно потеряв дар речи от этой сюрреалистичной сцены.

— Зачем вы меня позвали? — глухо спросил Сонха.

— Президент Ли пришел навестить меня, я позвал тебя поздороваться. Тебе тоже однажды придется перенять бизнес, нужно знать в лицо важных людей.

Сонха тяжелыми шагами прошел вглубь палаты, остановился напротив мужчины средних лет, не моргая пялился на его лицо ровно три секунды, а затем сухо бросил:

— Запомнил. Теперь всё? Я ухожу.

С этими словами Сонха резко развернулся.

— А ну стой.

Голос старика лязгнул неприкрытым гневом. Джингён весь подобрался, чувствуя, как колотится сердце. Он до смерти боялся, что прямо сейчас, посреди больничной палаты, Сонха сорвется и устроит погром.

— Не смей вести себя так непочтительно. Я тебя так воспитывал?

От этого человека исходила такая тяжелая аура, что было трудно поверить, будто это говорит тяжелобольной старик. Каждый раз, когда Джингён встречался с ним взглядом, казалось, будто он столкнулся в горах с живым тигром.

Сонха стоял молча, с абсолютно ничего не выражающим лицом. Но Джингён краем глаза заметил, как мелко подрагивают крепко сжатые кулаки.

«Я же говорил. Председатель меня недолюбливает».

Только сейчас он в полной мере осознал, что перед своим единственным кровным родственником болевой порог и точка кипения этого неукротимого хищника становились пугающе высокими. Во рту остался горький привкус.

— Проводи гостью. Это элементарная вежливость для любого человека.

Сонха ничего не ответил и лишь покорно склонил голову. Джингён вдруг вспомнил: за всё это время тот ни разу, ни единым плохим словом не обмолвился о своем деде.

Сонха даже не взглянул в сторону Джингёна. Очевидно, он был в ярости.

— Встретимся на парковке, — тихо шепнул Джингён.

Но Сонха вышел из палаты, так и не проронив ни звука. Младшая дочь президента Дончон, замявшись на секунду, с несколько кислым и растерянным лицом поспешила за ним. В палате остались лишь трое.

— А ты почему не уходишь? — старик посмотрел на Джингёна с явным неодобрением.

— Мне нужно кое-что вам сказать, — спокойно, но твердо ответил парень.

Председатель бросил многозначительный взгляд на стоявшего рядом мужчину.

— Тогда я навещу вас позже, Председатель.

— Да. Спасибо, что проделали такой долгий путь.

Мужчина на удивление покорно покинул палату. Нетрудно было догадаться, что цель его визита уже была достигнута.

— Ну и? Обследование в тот день прошло хорошо?

Председатель, разумеется, прекрасно знал, что Джингён тогда просто исчез из больницы, никого не предупредив.

— Мне очень жаль. Прошу прощения, — Джингён низко поклонился, искренне извиняясь. — Возникли непредвиденные обстоятельства, и пришлось покинуть больницу, не успев поставить вас в известность.

Внешне он старался держаться предельно собранно, но ладони, спрятанные за спиной, покрылись липким холодным потом. Если Сонха пугал своей , хищной натурой, то от этого старика исходила совершенно иная, но не менее раздавливающая аура власти.

— Эти «непредвиденные обстоятельства», о которых ты не мог сообщить — они как-то связаны с ребенком?

— ...Да, — Джингён не стал юлить.

— Разве я не предупреждал тебя в прошлый раз? Я велел не заниматься глупостям, — старик зашелся в сухом, надсадном кашле. Отдышавшись, он продолжил: — Из отчетов секретаря Кана я знаю, что ребёнок привязался к вам и ходит за вами следом, словно за старшим братом.

«Спасибо, секретарь Кан. …Вы преподнесли это в максимально приличной форме», — подумал Джингён, мысленно вознося молитвы благодарности.

— Но ты ведь понимаешь, что как бы сильно он к тебе ни привязался, родным братом ты ему никогда не станешь?

— Д-да, я понимаю.

Посыл был ясен: «Знай свое место». Впрочем, Джингён и в мыслях не держал становиться ему братом. Если бы они действительно были братьями, то за всё то, что они уже успели натворить, Джингёну бы давно светили железные наручники и тюремный срок.

— Он еще несмышленый мальчишка, который не видит разницы между небом и землей. Он впервые в жизни начал плотно общаться со сверстником, ему просто это в новинку, вот всё и перепутал.

— ……

Джингён лишь молча слушал тяжелые слова старика.

Оспаривать это было бесполезно — правда колола глаза своей очевидностью. Джингён и сам постоянно прокручивал это в уме. Сонха, выросший в абсолютном вакууме, всего год назад обрел человеческий облик и впервые столкнулся с обществом. Его почти болезненная преданность была лишь реакцией на то, что всё вокруг случалось с ним впервые.

Любой первый опыт неизменно ослепляет своей яркостью, но по законам психологии любой стимул при повторении неизбежно тускнеет. Это аксиома — как только перед Сонха распахнутся двери в огромный мир, полный других людей и впечатлений, его интерес к Джингёну испарится.

Именно поэтому Джингён так отчаянно пытался задушить в себе просыпающуюся жадность.

— Сонха должен найти себе пару. Обязательно. Только так он сможет жить в человеческом облике, — взгляд Председателя был непреклонен. — Никто, кроме меня, не знает, что для него лучше. Так что перестаньте заниматься ерундой и переубедите его.

Вместо ответа Джингён начал копаться в сумке и достал оттуда задачники, которые на всякий случай прихватил с собой. Если уж он и встретился со стариком, то хотел показать ему хотя бы это.

— Я хотел вам кое-что показать.

— Что это? — нахмурился старик.

— Это задачник. Все эти задачи Сонха-сси решил сам.

Старик медленно принял из его рук истрепанную тетрадку. Джингён всегда говорил, что для закрепления базовых концепций полезно прорешивать одну и ту же задачу несколько раз подряд. И Сонха, послушно приняв этот совет, раз за разом упрямо решал одни и те же примеры.

— Он прорешал всё это?

— И вот это тоже. Всё это Сонха-сси решил самостоятельно, — Джингён достал из сумки еще один исписанный задачник и протянул его старику.

В тусклых глазах председателя вдруг промелькнул слабый свет. Смесь эмоций: удивление, тщательно скрываемая гордость и радость.

«Ну вот видите. Ваш дедушка всё-таки гордится вами и любит вас», — подумал Джингён. Захотелось сфотографировать это выражение лица и показать Сонхе. Стало бы ему от этого хоть чуточку легче?

— Сонха-сси правда очень старается. Он усердно готовится к завтрашнему пробному экзамену. Да, оценки могут не оправдать ожиданий, но это будут баллы за задачи, которые он решил сам, а не просто угадал. И в этом определенно есть смысл.

Даже выступая с докладом перед строгим профессором, Джингён не волновался настолько сильно. Пряча дрожащие руки за спину, он шаг за шагом продолжал излагать свою уверенность:

— В будущем его результаты станут лучше…

— Говоришь, в этом есть смысл? — перебил его старик.

Джингён сглотнул пересохшим горлом и кивнул.

— И какой же в этом смысл прямо сейчас?

— Простите? А, ну… До вступительных экзаменов еще есть время, поэтому…

— А ты думаешь, я доживу до этого времени?

— Э-это… — Джингён запнулся, не в силах вымолвить ни слова.

Даже ради пустой вежливости язык не поворачивался сказать, что старик выглядит хорошо. Землистый цвет лица, иссохшая кожа, едва обтягивающая выпирающие кости, глубоко запавшие глазницы и прерывистое дыхание — всё это недвусмысленно кричало о том, что старуха с косой уже стоит у самого изголовья его кровати.

— Но если вы попробуете экспериментальное лечение… Возможно, результаты будут хорошими, — слабо возразил Джингён.

Губы старика искривились в горькой усмешке.

— И кто тебе сказал, что это хваленое экспериментальное лечение подействует на мой разваливающийся организм? Сонха?

— ……

Джингён потерял дар речи.

Джингён окончательно потерял дар речи.

Сонха верил в успех экспериментального лечения с тем фанатизмом, на который способен только отчаявшийся человек. Эта слепая убежденность была настолько заразительна, что Джингён, обычно рассудительный, поддался ей без боя. Он принял эти фантазии за истину, полностью отключив критическое мышление — просто потому, что его подсознание жаждало верить человеку, в которого он был влюблён.

Типичная ошибка предвзятости подтверждения: когда сердце уже выбрало ответ, разум услужливо подтасовывает под него факты.

— Но Сонха-сси… он был уверен, что…

— Наверняка он слышал, что препарат эффективен на третьей и четвертой стадиях. Вот только для этого лекарства важнее реакция на предыдущую терапию.

Старик зашелся в сухом кашле и с трудом продолжил:

— Короче говоря, раковые клетки в моем теле просто не реагируют на этот препарат.

Лицо Джингёна обожгло стыдом. Только сейчас он осознал, насколько самонадеянно и безответственно поступил, когда громко обещал старику, что обязательно отправит его внука в университет, призывая просто довериться ему.

— Так что все эти бумажки абсолютно бесполезны. — старик разжал пальцы, и исписанный задачник с глухим стуком упал на пол. — «Важен сам процесс» — это красивые сказки для людей, у которых впереди еще полно времени. А в итоге… Кха! Кха-кха! …Угх.

Старик внезапно согнулся пополам, задыхаясь в неистовом, разрывающем грудь приступе кашля — казалось, будто его организм пытался выплюнуть все внутренние органы разом. Он резко подался вперед и выблевал на белоснежные простыни целый сгусток темной крови.

— Председатель! — в ужасе крикнул Джингён и бросился к койке, поддерживая оседающего старика за плечи. — Вы в порядке?! Я сейчас же позову врача!

Джингён в панике обернулся к двери:

— Врача! Позовите врача, быстрее!

Дверь распахнулась с грохотом — телохранитель среагировал мгновенно. Один взгляд на залитую багрянцем постель, и он тут же ударил по кнопке экстренного вызова.

А старика продолжал душить жуткий, раздирающий легкие кашель. Густая кровь бежала сквозь его дрожащие пальцы, пачкая всё вокруг. Джингён, оцепенев от ужаса, вцепился в обмякшее тело, стараясь удержать его вертикально — лишь бы тот не захлебнулся и дотянул до помощи. Когда в палату ворвались медики, Джингён почти перестал дышать, всё еще содрогаясь от каждого хрипа деда.

— Пациент, вы меня слышите? — врач быстро проверил реакцию зрачков и начал раздавать команды: — Проверьте показатели! Зовите анестезиолога, готовьтесь к интубации!

Медсестры засуетились вокруг кровати. Одна из них заметила застывшего как изваяние Джингёна.

— Вам нужно немедленно выйти!

Совершенно ошарашенный Джингён попятился и вышел в коридор. Вокруг суетились люди, мимо на бегу проносили медицинское оборудование.

«Телефон… мне нужно срочно позвонить Сонхе», — подумал он, дрожащими руками хлопая себя по карманам.

И только в этот момент он с ужасом осознал, что оставил телефон дома.

«Вот же идиот. Почему именно сейчас?!»

Джингён бросился к пробегавшей мимо медсестре:

— Простите! Мне срочно нужно позвонить!

— Подойдите на пост, там телефон!

Джингён со всех ног рванул к посту медсестер. Схватил трубку стационарного телефона, собираясь набрать номер Сонхи, и вдруг… в голове воцарилась абсолютная пустота. Он не помнил его номер наизусть.

— ……!

Пальцы отчаянно вцепились в трубку и, застонав от собственного бессилия, Джингён уперся лбом в холодный пластик стойки. Ситуация была поистине безнадежной.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Дверь реанимации открылась, и оттуда медленно вышел Мок Сонха. Джингён тут же подорвался с места и бросился к нему:

— Как он?!

— Сказали, кризис миновал.

Только услышав заветные слова, Джингён почувствовал, как его оставляют последние силы. Он бессильно осел на жесткий стул и, спрятав лицо в ладонях, перемазанных чужой кровью, едва слышно выдохнул:

— Слава богу…

Кровь на его пальцах и рукавах уже начала подсыхать, стягивая кожу неприятной коркой. Сонха, не проронив ни слова, перехватил его за запястье и потянул за собой. В туалете он открыл кран, подставив дрожащие руки учителя под холодную струю.

Джингён тер кожу с каким-то исступлением, пока вода в раковине не перестала окрашиваться в ржаво-красный. Лишь когда ладони снова стали чистыми, Сонха коротко коснулся своих губ, указывая на лицо Джингёна.

— И здесь тоже.

Только тогда Джингён поднял взгляд на зеркало. На бледной коже лица и шеи отчетливо виднелись бурые крапинки. Джингён плеснул в лицо водой, стараясь смыть не только кровь, но и охватившее его оцепенение. Сонха стоял рядом, дожидаясь, пока тот закончит, и вовремя протянул полотенце.

— Спасибо.

Сонха выглядел спокойнее, чем Джингён ожидал. Может быть, потому, что проходил через это уже не раз?

Услышав экстренный вызов из больницы и примчавшись на место, он сразу же выслушал отчет врача. Тот чётко сказал, что ситуация критическая и внутрь заходить нельзя, но Сонха, проигнорировав все запреты, просто вломился в реанимацию. Медики несколько раз пытались его вывести, но парень стоял скалой и смотрел на процесс спасения от начала до конца. Лишь когда ситуация стабилизировалась, он вышел в коридор с ничего не выражающим лицом.

— …Вы в порядке? — с тревогой спросил Джингён.

— В порядке. Когда начнут давать новое лекарство, ему станет лучше.

— ……

Взгляд Джингёна стал опустошённым. Надо быть полным слепцом, чтобы не понимать: ситуация зашла так далеко, что никакое «лучше» здесь уже невозможно.

— А ведь у меня завтра экзамен. А я даже задачник с собой не взял.

Сквозь эти совершенно неуместные, оторванные от реальности слова явственно проступала паника. Джингён низко опустил голову. Ощущалось, будто прямо на сердце плеснули крутым кипятком.

— Мне нужно учиться…

«Неужели он действительно не понимает?»

— Блядь, ну и дела, я же так завалю всё.

Глядя на эту неуместную, словно у человека, заблудившегося на цветочном поле, улыбку, до одури захотелось расплакаться.

— Всё в порядке, — Джингён заставил себя говорить мягко и успокаивающе. — Экзамен можно сдать и в следующий раз. Вам совершенно не о чем волноваться.

— Но ты же сам говорил, что именно июньский экзамен самый важный.

Да, некоторые утверждали, что баллы за июньский пробник — это прообраз итоговых баллов на Суныне, вступительных в университет. Это был важнейший индикатор, по которому государство определяло уровень сложности реального экзамена.

— Другие экзамены тоже важны. Это всё этапы подготовки к Суныну…

— Значит, завтра я обязательно должен его сдать.

Джингён прекрасно понимал, что все эти нелогичные, упрямые препирательства — лишь неуклюжая попытка справиться с пожирающим его изнутри страхом потери, поэтому просто молча выслушивал его.

— Блядь, а если я завтра не сдам... — Сонха вдруг начал судорожно хватать ртом воздух. Его зрачки на фоне золотистой радужки резко сузились в тонкие вертикальные щели.

Заметив накатывающую паническую атаку, Джингён торопливо ухватил его за край рубашки и потянул за собой на безлюдную пожарную лестницу.

— С вами всё хорошо?

— Ха-а…

Сонха тяжело осел на ступени. Он долго пытался выровнять сбившееся дыхание, а затем в отчаянии закрыл лицо ладонями.

— ...Что же мне делать? — надломленно прошептал он сквозь пальцы. — Учитель, что мне теперь делать...

Взгляд, который поднял на него Сонха, был полон такой отчаянной, цепляющейся мольбы, что у Джингёна болезненно сжалось горло. За фасадом пугающе крупного, сильного тела вдруг проступил маленький напуганный ребёнок. Тот, кого совсем недавно вытолкнули в чужой и жестокий мир, и кто сейчас из последних сил пытался под его тяжестью не сломаться.

Джингён мысленно признал свое поражение: он жестоко ошибался. К смерти близких невозможно привыкнуть, сколько бы раз она ни проходила мимо. Ледяной страх и всепоглощающее горе Сонхи передались ему, сдавив грудную клетку невидимыми тисками.

Память услужливо подкинула недавние слова Сонхи, сказанные с такой беспечной уверенностью: «Председатель не умрет. Он не из тех, кто сдается».

Джингён молча опустился на ступеньку рядом. «Как же мне помочь тебе?» — билась в голове мысль, острая от собственного бессилия.

Он медленно протянул руку и мягко коснулся волос Сонхи. Джингён понимал, что так делать нельзя. Знал, что загнанный в угол дикий зверь непременно бросится. Но прямо сейчас было всё равно, даже если тот разорвет ему руку — лишь бы хоть немного унять эту боль.

Сонха не вздрогнул, только продолжал рвано дышать, низко опустив голову под его ладонью. И именно в эту секунду в сознании Джингёна всплыло недавнее наставление старика: «Нужно сделать то, что будет лучше всего для ребёнка».

— Думаю, вам стоит позже поговорить с Председателем…

Сонха резко вскинул голову.

— Что?

— О браке. То есть…

Всё человеческое, всё уязвимое мгновенно стерлось с его лица. На Джингёна уставились абсолютно пустые глаза, покрывшиеся коркой золотистого льда. В долю секунды Сонха перехватил руку, что только что ласково перебирала его волосы, и грубо отшвырнул от себя.

— С той женщиной я разошелся сразу же, как только вышел из палаты. А потом, как ты и просил, стоял и ждал тебя на парковке, — процедил Сонха.

— ……

— А что? Чего ты добиваешься? Тоже хочешь, чтобы я спарился с той девкой и женился на ней?!

Пальцы Сонхи сомкнулись на запястье Джингёна стальным капканом. Боль пронзила руку так резко, что казалось, кости сейчас с хрустом вывернутся наизнанку.

— Нет, я не об этом… — выдохнул Джингён.

— А что тогда?! Или это дед тебе приказал мне это втирать?!

— Нет.

Хватка стала нечеловеческой. Джингён побледнел как полотно, чувствуя, как под чужими пальцами начинает лопаться кожа.

— Врешь! Да ты же сам меня ненавидишь! Ненавидишь за то, что у меня желтые глаза и черная шерсть, блядь!

Из разорванной на запястье кожи уже вовсю струилась кровь, но зверь, сорвавшийся с цепи, этого даже не замечал.

— Нет же. Сонха-сси, послушайте меня… Угх!

Джингён не выдержал и сдавленно застонал от пронзившей его боли. Только этот звук заставил Сонху замереть и опустить взгляд. Прямо из-под его хищно впившихся пальцев на пол капала кровь.

— А… Ерунда. Совсем не глубоко, — пробормотал Джингён, поспешно накрывая ладонью окровавленное запястье.

Сонха ничего не ответил. Его взгляд был намертво прикован к разорванной коже.

— Просто поговорите с Председателем еще раз, начистоту. Забудьте про экзамены. Он ведь точно…

— Иди зашей руку. Я предупрежу врачей, — ледяным тоном оборвал его Сонха.

Он резко поднялся на ноги, всем своим видом отрезая пути к продолжению разговора.

— ……

— Я пошел.

Дверь за ним захлопнулась. Джингён долго смотрел на нее остекленевшим взглядом. Тишина давила на уши. Никто не вернулся. Запястье дергало от острой боли, словно отмеряя секунды.

Джингён покорно опустил голову на сложенные руки.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Джингён в очередной раз зажег экран телефона, проверяя пустые уведомления.

— Оппа, у тебя что-то случилось? — спросила младшекурсница, сидевшая рядом с ним на лекции, закидывая тетради в сумку.

— А?

— Да ты сегодня весь день глаз от телефона не отрываешь. Даже во время пары постоянно проверял.

— Правда? Я так делал?

Джингён натянуто улыбнулся и поспешно сунул телефон в карман. И именно в этот момент ткань брюк завибрировала. Он молниеносно выхватил мобильный, сердце подпрыгнуло в груди; но это оказалась просто рекламная рассылка.

— Ого. У тебя что, девушка появилась? — хитро прищурилась студентка.

— Что? Нет. С чего ты взяла?

— Ну, когда человек, который обычно в сторону телефона даже не смотрит, вдруг весь день не выпускает его из рук, вывод напрашивается сам собой.

— Да нет же, я просто… жду одного важного сообщения…

— Ха-ха-ха! Ну да, ну да. Так я и поверила.

Девушка закинула сумку на плечо, весело попрощалась и упорхнула из аудитории. Джингён тяжело вздохнул и снова разблокировал экран.

С того самого момента, как они расстались на лестнице в больнице, от Мок Сонхи не было ни единой весточки. Он не заявлялся без предупреждения, требуя решить непонятную задачу, не просил о занятиях... И, разумеется, не требовал помочь ему снять накативший жар.

Три дня назад секретарь Кан перевел оплату за репетиторство. Джингён долго колебался, глядя на пополнение счета, но всё же набрался смелости и отправил сообщение:

Здравствуйте, это Ким Джингён. Как чувствует себя председатель?

Ответ от секретаря пришел почти мгновенно:

[Секретарь Кан]:

Да.

После такого сухого ответа-отписки у Джингёна просто не повернулся язык спросить главное: как там Сонха. Он открыл их чат и в сотый раз перечитал последнее сообщение.

[Мок Сонха]

Я еду.

Такое высокомерное послание... В этом был весь Сонха. Если пролистать чат чуть выше, там пестрели точно такие же короткие приказы:

Выезжаю

Я вышел

Живо иди сюда

Эй, ты где

Никаких тебе «привет» или других формальностей из вежливости. Читая эти строчки, Джингён словно наяву слышал этот низкий, вечно недовольный голос. В конце концов, он сунул телефон обратно в карман и медленно поднялся с места.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Джингён просидел в библиотеке до тех пор, пока буквы в учебниках не начали расплываться перед глазами. Когда он наконец начал собирать сумку, экран телефона оставался всё так же пуст — ни одного нового уведомления. По пути он заглянул в круглосуточный магазин за скромным ужином и побрел к себе — в крошечную съемную студию.

Роскошные апартаменты, которые ему когда-то одолжил Ко Джинён, остались в прошлом: перед уходом Джингён вычистил там каждый угол до блеска. В разгар гона Сонхи это жилье стало спасительным убежищем, но он не привык злоупотреблять чужой добротой. Даже понимая, что для друга это пустяк, он настоял на оплате каждого прожитого там дня. Вечно сидеть у кого-то на шее было не в его правилах.

— Эй, да брось. Откуда у тебя вообще деньги? Не буду я ничего брать, — Джинён тогда упорно отказывался от конверта.

— Нет, пожалуйста, возьми.

— Слушай, эти копейки на моем счету даже погоды не сделают. Взять их — это всё равно что выедать печень у блохи.

Вполне оправдывая свое прозвище «Джинён-Антуанетта», он совершенно не стеснялся демонстрировать свое богатство и оторванность от проблем простых смертных. Со стороны это могло прозвучать высокомерно и оскорбительно, но Джингён знал, что в его словах нет ни капли злого умысла, поэтому ничуть не задевался.

— Ну так поешь сегодня печени блохи, — с улыбкой ответил тогда Джингён, снова впихивая конверт, и Джинёну ничего не оставалось, кроме как сдаться.

— Ладно. Если вдруг снова окажешься на улице — звони. Я всё равно планировал держать квартиру пустой до конца года.

— А не лучше ли сдать её в аренду, пока не вернется твой двоюродный брат? Жалко же.

— Да ну, лень возиться. И куда мне вообще тратить эти жалкие гроши с аренды?

Джингён мог только искренне рассмеяться в ответ. Однако он всё же попросил друга об одном одолжении: оставить дорогущий Бентли, который ему всучил Сонха, на закрытой парковке того элитного комплекса. У его дешевой студии просто физически не было безопасного места для автомобиля таких габаритов.

«Надо бы как-то вернуть эту машину» — подумал он, с тяжелым вздохом глядя на оставленные в прихожей ключи.

Он, собственно, уже писал секретарю Кану, что хочет пригнать автомобиль обратно в особняк. Но и на это получил короткий, отрезающий ответ:

[Секретарь Кан]

Пользуйтесь.

От самого Сонхи так и не было ни слуху ни духу.

«Неужели он настолько сильно на меня злится?» — подумал Джингён, чувствуя, как внутри тоскливо скребутся кошки.

В его голове, словно заезженная пластинка, крутились слова, брошенные стариком незадолго до того, как он начал харкать кровью:

«Только я один знаю, что для ребёнка лучше».

Назвать это простой тревогой за внука было бы преуменьшением — в этом крылась какая-то слепая иррациональная одержимость. Ах, если бы только эти двое могли сесть и откровенно поговорить по душам…

Ковыряясь в дешевом бенто из круглосуточного магазина, Ким Джингён снова тоскливо уставился на экран телефона.

«Если так пойдет и дальше, это уже клиника», — подумал он, чувствуя, как внутри нарастает раздражение на самого себя.

Джингён тяжело вздохнул, перевернул телефон экраном вниз и отодвинул его от себя подальше. Покончив с ужином и почистив зубы, он раскрыл учебник, но перед глазами всё плыло — в голову не лезло ни единой строчки.

«…Такими темпами я точно завалю сессию», — с отчаянием подумал он и пару раз стукнулся лбом о столешницу.

И именно в этот момент тишину комнаты разорвал гудящий звук вибрации. Джингён вздрогнул, подскочил на месте и торопливо схватил телефон. Однако стоило взглянуть на имя звонящего, как проблеск надежды на его лице мгновенно сменился разочарованием.

— Алло.

— Ага. Выходи, — раздался в трубке бодрый голос Со Саниля.

Словно назойливый коллектор, выбивающий мясные долги, этот парень вытаскивал Джингёна из дома чуть ли не через день.

— Мне вообще-то учиться надо.

— Поешь мяса и будешь учиться, делов-то.

— Я только что поужинал.

— Для риса и для мяса нужны разные желудки. Давай, шевели ногами, я уже под твоими окнами стою.

Джингён подошел к окну и распахнул створку, чтобы проверить слова друга. Со Сангль действительно стоял внизу и уже активно махал ему рукой. Не оставалось ничего другого, кроме как обреченно сунуть телефон в карман и выйти на улицу.

— Эй, смотри, там открылась новая безлимитная барбекюшница с говядиной! — радостно возвестил Саниль.

— …Нас оттуда вышвырнут, — мрачно отозвался Джингён.

Будучи абсолютным фанатиком мяса, Со Саниль обожал таскать своих сонбэ и хубэ из спортивного клуба по заведениям с безлимитным меню. И, разумеется, ловить на себе испепеляющие взгляды владельцев и с позором вылетать за дверь было его особым талантом.

— Да расслабься! Я тоже недавно поел, так что ограничусь скромными пятью порциями. Погнали!

Джингён лишь протяжно выдохнул и поплелся следом за сияющим другом.

— Во, зацени, — Саниль расплылся в широченной улыбке, указывая на рекламный штендер перед входом. Там крупными буквами значилось, что в этом заведении никого не будут попрекать куском, сколько бы гость ни съел.

— Ладно уж. Ешь на здоровье.

Джингён опустился на стул напротив. Пока Саниль профессионально раскидывал мясо по раскаленной решетке гриля, он подозвал официанта.

— И принесите по два стакана для соджу и пива, пожалуйста!

— Нет, принесите только по одному, — поспешно вмешался Джингён.

Саниль непонимающе уставился на него.

— Я не буду пить.

— Это еще почему?

— Просто не хочу.

— Ты и в прошлый раз отказался. Неужели… — Саниль хитро прищурился и издевательски протянул: — Залетел?

Ким Джингён, ни на секунду не изменившись в лице, молча пнул друга под столом по голени.

— Ай, за что?! Ну а как еще думать, если парень, который всегда нормально пил, вдруг уходит в глухую завязку?

Джингён проигнорировал возмущения и сделал глоток обычной воды.

Все дело было в том, что если Мок Сонха вдруг выйдет на связь, ему, возможно, в любую минуту придется сесть за руль. Стоило этой мысли хоть раз мелькнуть в голове, как алкоголь физически не лез в горло.

— Кстати, с чего это у тебя столько свободного времени в последнее время? Тебя наконец-то поперли с того репетиторства?

— …Угу.

— Воу, мои поздравления! Ты же так мечтал, чтобы тебя уволили, — Саниль радостно вскинул рюмку, предлагая тост. Джингёну пришлось смиренно чокнуться с ним своим стаканом с водой. — Значит, твоя актерская игра в пидора сработала на ура!

Джингён, как раз делавший очередной глоток, поперхнулся и тихо закашлялся. В памяти живо всплыли все те абсурдные выходки, которые он вытворял ради увольнения.

— И что ты такого отчебучил?

— Да нет, просто… как-то само так вышло.

«Если быть точным, меня уволили не за то, что я пускал слюни на мужчин, а за то, что я имел наглость предложить своему работодателю сходить на свидание вслепую…» — мысленно поправил он сам себя.

— Ну и отлично. Тот ублюдок бесил меня до зубовного скрежета. Как ни посмотрю на него — аж тошно становилось. Ещё и зенки эти его жёлтые…

— Ну нет, все-таки…

Слова в духе «если узнать его поближе, он окажется хорошим парнем» или «он просто очень серьезный» так и застряли в горле. Слишком уж фальшиво они бы прозвучали. В итоге Джингён опустил взгляд на шипящее мясо и тихо пробормотал:

— Если присмотреться, у него красивый цвет глаз.

— Ой, скажешь тоже «красивый». Что красивого в мужике, который ради показухи таскает цветные линзы?

— Это не линзы.

— Хочешь сказать, это его родной цвет? Он что, полукровка?

— Я не особо в курсе.

Джингён намеренно позволил своему голосу затихнуть, уходя от ответа.

— Даже этого не знаешь? Вы же вроде жили под одной крышей, пока ты у него репетитором подрабатывал. Разве вы не сблизились? Он ведь даже к тебе в ту квартиру заявлялся.

— …Мы не были близки…

— Кстати, а что это вообще за квартира была? Охрененная же.

Главным достоинством Со Саниля была простота. Он перескакивал с темы на тему так же легко, как перелистывают страницы в комиксе.

— Один знакомый сонбэ одолжил на время.

— Так скажи ему, пусть одолжит насовсем!

К сожалению, недостаток Саниля заключался в той же самой простоте. На его слова, брякнутые без малейшей задней мысли, Джингён лишь отмахнулся коротким «забей» и принялся переворачивать поджарившееся мясо.

— Вау, будь я на твоем месте, вцепился бы в ту хату мертвой хваткой и ни за что не съехал! А, точно. Что в итоге случилось с тем зверем? В новостях так ничего и не сказали про леопарда, который сбежал из зоопарка.

Джингён коротко бросил, что тогда всё благополучно разрешилось, и поспешил замять эту тему.

— Да так. Ничего особенного.

— Сдох, что ли?

— Выжил.

— А ну колись давай! Рассказывай в подробностях!

— Жив-здоров. Конец истории.

«Наверное, и правда в порядке…» — подумал про себя он, невольно возвращаясь мыслями к недавним событиям.

— Погоди-ка секунду.

— Вот же партизан хренов, слова из него не вытянешь, — проворчал Саниль, обиженно надувшись.

Джингён невозмутимо снял с решетки прожарившийся кусок мяса и переложил его на тарелку друга. А затем бросил мимолетный взгляд на свой телефон, лежавший на краю стола. В ту же секунду его глаза распахнулись.

Шесть пропущенных вызовов. И все от секретаря Кана. В шумном, пропахшем жареным мясом зале ресторана он просто не услышал звонка. Джингён сорвался с места, торопливо вышел на прохладную улицу и нажал на кнопку вызова.

«Пожалуйста, пусть это будет пустяк. Умоляю», — как мантру твердил он про себя, слушая длинные гудки.

Но стоило услышать напряженный, срывающийся голос секретаря Кана, как сердце ухнуло куда-то в пятки.

— Что стряслось? — без предисловий спросил Джингён.

— Вы сейчас случайно не с младшим господином? — раздалось в динамике.

— Нет. А что такое?

— Он с вами не связывался? Вы не договаривались о встрече?

— Нет, он мне не звонил и не писал. Да что случилось-то?

— Младший господин внезапно исчез...

— Разве он не в саду? — Джингён нахмурился, пытаясь мыслить логически.

Когда Мок Сонха был не в духе, мог сутками бродить по саду. Особенно когда перекидывался в леопарда — в этой форме он предпочитал проводить там почти всё время. А уж если он решал намеренно спрятаться на огромной территории поместья, найти его было практически нереально.

— ...Он исчез из больницы, — после тяжелой паузы ответил секретарь Кан.

— Из больницы? Оттуда, где лежит председатель?

— Да...

— Председателю стало хуже?

— Нет, дело не в этом. Его дыхание стабилизировалось, поэтому вчера уже вытащили интубационную трубку. Он в ясном сознании.

— Слава богу.

Джингён выдохнул с облегчением. В последний раз он видел председателя в ужасном состоянии и с тех пор не переставал тревожиться.

— Тогда, может... Сонха повздорил с председателем?

— ...Он не настолько скверно воспитан, чтобы устраивать подобное.

— .......

О том, что Мок Сонха всё-таки был воспитан слегка скверно, сейчас тактично промолчали оба. Даже слепо обожающий его секретарь Кан не смог бы этого отрицать.

— Может, он поехал домой?

— Я уже проверял. Никто не входил на территорию.

— Тогда, наверное, он еще в пути...

— С момента его исчезновения из больницы прошло ровно три часа.

Судя по всему, секретарь Кан уже обзвонил все возможные инстанции и перевернул город вверх дном, прежде чем от безысходности обратиться к Джингёну.

— В любом случае, если увидите младшего господина, немедленно дайте мне знать.

— Подождите! — Джингён в панике окликнул секретаря, прежде чем тот успел сбросить вызов. — Сонха... он когда-нибудь садился за руль один, чтобы куда-то поехать?

На том конце повисла вязкая тишина.

— Нет, — наконец прозвучал короткий ответ.

Виски пронзила тупая боль. Джингён устало потер переносицу.

— Я понял. Свяжусь с вами позже.

Закончив разговор, он вернулся в зал. Саниль, успевший за это время приговорить целую порцию и уже закинувший на решетку новую партию свежего мяса, с набитым ртом поинтересовался:

— Чё стряслось-то?

— У меня тут кое-что срочное. Придется бежать.

— Чего?!

— Я сейчас закрою счет за мясо и пойду.

— Вот же придурок. Думаешь, раз башляешь, то тебе всё простят? — возмутился было Саниль.

Но Джингён лишь молча выудил из кармана деньги и положил их на стол.

— Возьми себе еще выпивки на мой счет.

— Давай, бывай, — моментально сменил гнев на милость Саниль, провожая друга довольным взглядом.

Джингён пулей вылетел из ресторана, на ходу набирая номер Мок Сонха. Гудки шли один за другим, тягучие и долгие, но трубку никто не брал.

Тогда он быстро набрал сообщение:

Где вы?

Прошло немало времени, но цифра «1» рядом с сообщением так и не исчезла.

«А может, он всё-таки пробрался домой тайком, и его просто не могут найти в этом бесконечном особняке?» — мелькнула шальная мысль.

Но тут же в памяти всплыли неприступные стены и монументальные ворота поместья. Каким бы невероятно прыгучим ни был леопард, взять такую высоту для него — физически невозможно.

«Тогда куда же его занесло?»

Джингён напряг память, выстраивая в голове список всех мест, где они когда-либо были вдвоем. Если мыслить логикой ребенка, который начал выходить в большой мир меньше двух месяцев назад, вероятность того, что он направится куда-то в знакомое место, была крайне высока.

Парк аттракционов. Набережная реки Хан. Башня Намсан. Кафе.

Парк аттракционов уже закрылся, так что его можно было смело вычеркнуть. Оставались река Хан, Намсан и то самое кафе.

Джингён выбежал к дороге и взмахнул рукой, останавливая такси.

— К Намсану, пожалуйста!

Небо за окном стремительно темнело, наливаясь тяжёлыми сумерками. Логичнее всего было начать поиски с тех мест, где проще всего заблудиться в одиночестве.

Он открыл приложение с погодой на телефоне: вероятность осадков 15%. Цифра небольшая, но отмахиваться от нее не стоило.

— Водитель, вы не могли бы ехать чуть быстрее? Это очень срочно.

— А что случилось-то? Беда какая? — таксист бросил взгляд через зеркало заднего вида.

— Похоже, мой ученик... потерялся.

— Ох ты ж господи. Ну, раз такое дело, сейчас поднажму!

Таксист резко крутанул руль и перестроился в соседний ряд. Глядя на ползущую вверх стрелку спидометра, Джингён снова набрал номер Сонхи. И снова лишь гудки в пустоту.

Он нервно вглядывался в пролетающие за окном огни города.

— Ха-а... — сорвалось с губ прерывистое дыхание.

Джингён раздраженно зачесал назад влажные от холодного пота волосы.

Намсан, набережная реки Хан, то самое кафе, где они занимались. Он перевернул всё вверх дном, не пропустив ни одного закоулка. На всякий случай даже останавливал случайных прохожих, описывая внешность Сонхи и спрашивая, не видели ли они его.

— Рост под метр девяносто, золотистые глаза. Красивый...

Когда он описывал внешность и задавал этот вопрос, люди, никогда вживую не видевшие Сонху, лишь крутили у виска с таким видом, будто он нес какую-то чушь. Но те, кто хоть раз имел удовольствие его лицезреть, мгновенно преображались, а в их глазах вспыхивал узнающий блеск.

— Тот парень? Ну конечно! Как его можно забыть!

Подавляющее большинство бариста в кафе, куда они заходили, а особенно девушки, помнили его со стопроцентной вероятностью.

— А, этот красавчик! Конечно, помню. А вы, случайно, не дадите его номерок?

Они не просто вспоминали его, но и каждый раз пытались зайти чуть дальше, заговорщицки понижая голос.

— Еще бы не помнить! Сегодня? Нет, сегодня он не заходил. А когда он снова появится? Скажите, как придет, я хоть подруг позову посмотреть. Я им все уши прожужжала, что видела парня нереальной красоты, а мне никто не верит!

На всякий случай Джингён прочесал и соседние заведения, предполагая, что Сонха мог перепутать вывески. Но высокой, приметной фигуры нигде не было.

Он проверил телефон. На экране сиротливо висело лишь одно старое сообщение от секретаря Кана. Поскольку тот обещал сразу же дать знать, если найдет беглеца, значит, поиски всё еще не увенчались успехом.

«...Уж лучше бы они вдвоем сговорились устроить мне показательную трепку и просто гоняли по городу, как шелудивого пса, чтобы наказать за все мои выходки».

Джингён выдохнул, выпуская облачко пара, и взглянул на часы. Время уже перевалило за полночь. Большинство кафе закрылись, лишь кое-где в темноте мигали неоновые вывески баров.

Искать больше было негде.

«Может, пока просто поехать домой и подождать?»

Но стоило ему сделать тяжелый шаг, как в голове вспыхнула внезапная мысль.

Оставалось еще одно место. Одно-единственное место, куда они приходили вместе.

Джингён сорвался с места и побежал. Это было недалеко, и тратить драгоценные минуты на ожидание такси казалось невыносимым. Сердце колотилось так дико, словно готово было пробить ребра, дыхание обжигало горло, но он не сбавлял темпа.

«Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста, пусть он будет там», — мысленно умолял он, глотая холодный ночной воздух.

Нажимая на кнопку вызова лифта, Джингён продолжал отчаянно молиться про себя. Он всей душой надеялся, что Сонха, понятия не имеющий, как пользоваться ни автобусами, ни метро, не бродит сейчас в растерянности по темным незнакомым улицам.

— Двери открываются, — раздался холодный механический голос, когда кабина замерла на девятом этаже.

Джингён бросился через слабо освещенный коридор. И в ту же секунду, как только его взгляд выцепил массивную мужскую фигуру, съежившуюся на полу прямо перед знакомой входной дверью, ноги подкосились. От внезапно нахлынувшей смеси дикого облегчения и накопившейся усталости он едва не рухнул прямо там, посреди коридора.

— ...Сонха-сси.

Парень наверняка уже понял, кто пришел, но даже не шелохнулся и не поднял головы. Джингён медленно подошел ближе и позвал его снова:

— Сонха-сси. Вы в порядке?

Мок Сонха поднял на него совершенно непроницаемый взгляд.

— У вас ничего не болит? Нигде не ранены?

Сонха молча мотнул головой. Джингён опустился на корточки прямо перед ним, чтобы их лица оказались на одном уровне.

— У вас нет жара?

Джингён осторожно приложил ладонь к его лбу. Кожа отозвалась лишь умеренным, спокойным теплом.

— Какое счастье, — тихо выдохнул он и мягко убрал руку.

— И что в этом счастливого? — внезапно нарушил тишину хриплый голос.

— А?

— То, что я пойду на эти смотрины с девушкой?

— .......

— Это, по-твоему, счастье? — в золотистых глазах мелькнула обида.

Видимо, после разговора с председателем Сонха всё-таки изменил своё решение. Это было к лучшему. Это было нужно ему самому, нужно было старому председателю...

Джингён прекрасно понимал всё это головой, но горло словно сдавило невидимым обручем. Он не мог выдавить из себя ни звука.

Сердце этого парня никогда не принадлежало ему по праву, и тот факт, что его сейчас отрывали с корнем, был закономерен. Но почему-то эта глупая привязанность отказывалась так просто исчезать, оставляя после себя лишь ноющую пустоту.

— Я позвоню секретарю Кану, — с трудом сглотнув, Джингён потянулся к карману за телефоном.

В тот же миг Сонха резко перехватил его руку, крепко сжав запястье. Не до конца зажившая рана тут же отозвалась острой болью.

— Угх... — Джингён тихо зашипел сквозь зубы и болезненно свел брови.

Лицо Мок Сонха мгновенно помрачнело, в глазах мелькнул испуг.

— А, всё в порядке, — поспешно соврал Джингён. — Просто немного зачесалось...

Сонха, как ошпаренный, отдернул руку.

— ...Прости.

«Почему он извиняется таким покорным тоном?» — болезненно сжалось сердце Джингёна. Это прозвучало так жалко и одновременно так трогательно, что внутри всё защемило.

Джингён мягко, чуть грустно улыбнулся и сам потянул его за руку.

— Вставайте. Простудитесь, если будете долго сидеть на холодном бетоне.

Сонха послушно поддался и поднялся на ноги.

— Я отвезу вас домой.

На всякий случай Джингён всегда носил с собой ключи от машины. Она как раз стояла на подземной парковке этого жилого комплекса, так что оставалось только посадить в неё Сонха и прямиком отвезти в особняк.

— Не поеду, — глухо отрезал Сонха.

— .....

— ...Мне некуда идти.

Слышать о том, что парню, живущему в гигантском роскошном поместье, «некуда идти», было по меньшей мере странно, но Джингён понял: его просто неимоверно сильно задели за живое.

— Позволь мне... остаться на ночь здесь.

Заметив, что Джингён замешкался с ответом, Сонха торопливо добавил:

— Я ничего не сделаю. Я просто лягу спать и всё...

— Вы не можете спать здесь.

От этих слов лицо Мок Сонха в одно мгновение застыло.

— Я переехал.

— Почему? Из-за меня?

Джингён покачал головой.

— Нет. Просто это была квартира знакомого сонбэ, он пустил меня пожить на время. Мое новое жилье тут недалеко. Прогуляемся? Или можем на машине.

Джингён специально постарался придать своему голосу непринужденную интонацию, чтобы разрядить атмосферу.

— Пешком, — тихо ответил Сонха и послушно поплелся следом.

— Но у меня есть одно условие. Вы должны выполнить его без возражений.

Сонха медленно кивнул в знак согласия.

Но стоило им переступить порог новой съемной квартирки Джингёна, как лицо его болезненно скривилось.

«Что это, чёрт возьми, такое?» — буквально кричало всё его существо. В золотистых глазах без труда читались шок и абсолютный ужас.

— ...Это что, комната, пристроенная к унитазу?

И это было единственным логическим выводом, к которому смог прийти его изнеженный роскошью мозг.

— Студии всегда такие тесные. Присаживайтесь.

Сонха послушно опустился на край кровати. Когда в крошечной комнатке оказались двое взрослых мужчин, один из которых был за метр девяносто, и без того тесное пространство сжалось до размеров спичечного коробка, так что в нем, казалось, стало трудно дышать.

— Секретарь Кан спрашивает, не голодны ли вы, — нарушил тишину Джингён, пробежав глазами по только что пришедшему сообщению.

Это было тем самым условием, которое он поставил по пути сюда: обязательно связаться с секретарем Каном и получить его разрешение на ночевку. Во-первых, Джингёну совершенно не улыбалось снова оказаться в роли похитителя. А во-вторых, одна лишь мысль о том, как бедный секретарь весь день в панике носится по городу, заставляла совесть требовать немедленного отчета.

— Не буду.

— Вы точно не проголодались? Может, заварить рамён? Или... сбегать купить вам что-нибудь другое?

— Не надо. — Сонха медленно покачал головой.

Джингён вспомнил, что этот парень принципиально не притрагивался к еде за пределами особняка. Не брал угощения из чужих рук. Единственное, что он признавал съедобным, — блюда, приготовленные личным поваром в поместье.

— Хорошо, тогда поедите завтра, как только вернетесь домой рано утром.

Джингён быстро набрал ответ секретарю, передавая слова беглеца.

Секретарь Кан:

Если что-то понадобится, звоните в любое время. Я распоряжусь, чтобы для него подготовили обед.

«...Да он ему словно родная мать», — хмыкнул про себя Джингён, поражаясь такой гиперопеке.

Отложив телефон на край стола, он снова повернулся к гостю.

— Я... пойду в душ первым, вы не против?

После нескольких часов непрерывной беготни по городу одежда неприятно липла к телу, пропитавшись холодным потом. Мок Сонха молча кивнул.

Джингён юркнул в тесную ванную комнату и наскоро встал под воду. От одной лишь мысли о том, что буквально за тонкой дверью находится он, по спине пробегал нервный холодок, заставляя мышцы рефлекторно сжиматься. Но сейчас Джингён всеми силами гнал от себя эти мысли, позволяя горячей воде смыть напряжение.

Когда он вышел, насухо вытирая полотенцем влажные волосы, Сонха уже лежал на кровати.

— Вы... не пойдете мыться? — тихо спросил Джингён.

Ответом ему послужила тишина.

«Уснул, что ли?»

Стараясь не шуметь, Джингён тихонько подошел к краю кровати и положил на пол запасную подушку, намереваясь устроиться внизу. И в этот момент в полумраке комнаты его взгляд столкнулся с парой пронзительно сверкающих глаз. Джингён невольно вздрогнул — он уже давно не видел этого звериного свечения.

— Не спите?

— Угу, — отозвался Сонха. Он моргнул, и жутковатое золотистое свечение тут же погасло, оставив лишь привычный блеск радужки.

— Дать вам во что переодеться?

— Не нужно, — Сонха закинул руку, прикрывая предплечьем глаза, и глухо продолжил: — Председатель... всё-таки применил то экспериментальное лечение.

Джингён замер, не зная, что ответить.

— Оказывается, он попробовал его еще два месяца назад.

Похоже, старик наконец-то раскрыл внуку тайну, которую так оберегал всё это время. И от этих слов в воздухе повисло тяжелое осознание: времени у председателя почти не осталось.

— ...И чем я только занимался всё это время? Вел себя как конченый придурок, — голос Сонха, пропитанный ненавистью к самому себе, горьким эхом разнесся по тихой комнате.

— Вы ведь очень старались.

— Старался? В чем? В зубрежке? — Сонха резко сел на кровати, сбросив руку с лица. — Универ, в который я всё равно никогда не поступлю... Блядь. Да кому всё это было нужно?!

Джингён промолчал.

— И что с того, что я старался? Что это изменило? Я же ничем, абсолютно ничем не смог ему помочь... — голос мелко дрожал от едва сдерживаемой ярости и бессилия.

Ни мудрых советов, ни слов утешения — в голове была лишь пустота. Джингён просто замер, глядя на него. В этот миг он был готов на что угодно: выслушать любую исповедь или крик, лишь бы это принесло Сонхе хоть каплю облегчения. В густом полумраке комнаты золотистые глаза жгли лицо Джингёна пристальным взглядом.

— ...Я женюсь.

— ...Да.

«Я не хотел этого слышать…»

Джингён опустил взгляд, покорно принимая этот удар.

— Он сказал, что если я действительно захочу, то смогу больше не перекидываться... Если заведу ребёнка.

Кусочки пазла в голове Джингёна сошлись. Теперь он понимал, почему старик с такой фанатичной настойчивостью требовал от внука брака.

— Я ответил, что ни за что на это не пойду. Сказал, что лучше сдохну, чем передам кому-то эту проклятую кровь. И знаешь, что он мне на это заявил? Оказывается, с каждым новым поколением вероятность проявления этого гена падает.

— Но почему тогда вы...

— Ген может проснуться от сильнейшего шока... ну или если ты просто неудачник по жизни. Выходит, я тот самый дерьмово везучий сукин сын, который сорвал джекпот этой ничтожной вероятности. Точнее... сукин кот?

Сонха горько усмехнулся.

— ...Председатель плакал, — он снова спрятал лицо в ладонях, и его широкие плечи ссутулились. — Рыдал и говорил, что просто не может уйти на тот свет, оставив меня вот так...

«Сонха должен найти себе пару. Во что бы то ни стало. Только так он сможет жить в человеческом обличье».

Так вот что означали те слова старика, брошенные тогда...

В горле Джингёна встал горячий ком. Эмоции душили, заставляя глаза предательски слезиться, и он поспешно опустил ресницы, делая глубокий вдох. Он отчаянно пытался загнать эту слабость поглубже.

Каково это — стоять на самом краю, заглядывать в лицо смерти и со слезами молить внука о браке, зная, что для того эта мысль невыносима? Джингён не смел даже пытаться измерить бездну чужого отчаяния. На фоне такой трагедии его собственные переживания казались жалкими и неуместными. Дать им волю сейчас было бы верхом эгоизма, на который он просто не имел права.

— Учитель, я... — голос Сонха сорвался на хрип.

Он неотрывно смотрел учителя. Губы приоткрылись, готовые выпустить на волю вертевшиеся на языке слова, но Джингён не дал ему шанса и торопливо перебил:

— Какое счастье, что вы вдвоем нормально поговорили. И хорошо, что председатель выбрал лучший для вас вариант.

Жить в вечном страхе. Не сметь сделать и шагу за порог в дождливые дни. Вздрагивать от каждой тени, ожидая, что кто-то раскроет его звериную суть. Разве найдется на свете взрослый, способный спокойно закрыть глаза навеки, зная, что оставляет своего ребенка на такую жизнь?

— Ты… правда так думаешь? Считаешь, что это — лучший выход? — голос Сонхи прозвучал так тяжело, будто он пережёвывал собственную горечь.

— …Да.

— …Вот как. Что ж, раз учитель так говорит… Твои ответы ведь всегда были единственно верными. — Сонха тяжело опустился на подушку, отворачиваясь. В повисшей тишине едва слышно прозвучало: — В этот раз я тоже поступлю так, как ты велишь.

Джингён тоже лег, устроившись на полу. В крошечной комнатке не осталось ничего, кроме звуков их дыхания, не совпадающего в ритме. Это была долгая ночь, в которой сон так и не пришел ни к одному из них.

И вот, когда раннее утро ворвалось в комнату серым светом, Сонха с трудом разлепил тяжелые веки, почувствовав, как кто-то осторожно трясет его за плечо.

— Сонха-сси. Я отойду ненадолго. Скоро вернусь.

— Куда ты… — хрипло пробормотал он.

— За машиной на парковку. Это займет меньше десяти минут.

— …Угу.

Сонха снова провалился в темноту. Казалось, не прошло и десяти секунд, как теплая рука Джингёна снова легла на его плечо.

— Сонха-сси. Вставайте.

— …Еще поваляюсь, — проворчал он, зарываясь лицом в подушку. За прошедшую ночь он так толком и не сомкнул глаз.

То, что ноги сами принесли к Джингёну, стало неожиданностью для него самого. После того тяжелого разговора с Председателем удушливый запах больницы стал физически невыносим. Сонха просто вышел на улицу, чтобы глотнуть воздуха, а когда пришел в себя — уже стоял перед дверью квартиры Джингёна.

Он даже потянулся к звонку, но рука замерла в воздухе.

«…По правде говоря, тогда я до одури испугался. Пришел домой и расплакался. …А еще эти глаза… Они слишком желтые. Ночью на них смотреть страшно, а днем — еще страшнее», — всплыли в памяти слова Джингёна.

Плакал ли он и в этот раз, когда вернулся домой? Сонха вспомнил ссадину на его руке, из которой сочилась кровь.

«Наверняка сидел и тихонько всхлипывал», — подумал он.

«Но если присмотреться, он очарователен! Шерсть черная, блестящая, и… и еще… Глаза у него желтые, поэтому днем они сияют, а ночью — сияют еще ярче. Прямо как звезды…»

Прямо как звезды.

Сонха вспомнил ту ложь, которую Джингён лепетал перед Председателем, пытаясь его выгородить. Он знал, что это неправда. Но тогда, прячась в ванной и вслушиваясь в этот сбивчивый голос, почувствовал, как кончики его звериных ушей невыносимо защекотало — пришлось не раз тереть их тяжелыми передними лапами.

«Даже если я нажму на звонок, он может не открыть. Потому что я пугаю его».

Смирившись с этой мыслью, Сонха тяжело осел на пол перед дверью. Чтобы унять гудящую голову, он начал методично прокручивать в памяти математические формулы, которые они учили вместе с Джингёном. Бесполезные, лишенные всякого смысла цифры и правила. Он жевал и жевал их, как безвкусную жвачку.

Председатель плакал. Жестокий, несгибаемый старик, из которого, казалось, и капли крови не выдавишь, даже если ударишь ножом — проливал слезы и умолял, будто наконец впав в старческий маразм.

От слов, что это может быть его последней просьбой, внутри всё вскипело от ярости, но Сонха стиснул зубы и стерпел. Он не был конченым ублюдком. Вернее... он не должен был им быть. Если он хочет считать себя человеком, он обязан был уступить. И в конце концов, он молча кивнул на последнюю волю умирающего старика.

Перед дедушкой он всегда был слаб. Так было всегда. Даже зная, что председатель втайне содрогается и испытывает отвращение к его звериному облику, Сонха не мог заставить себя ненавидеть его. Потому что они — семья. Единственное, что у него осталось в этом мире.

Но почему тогда Ким Джингён постоянно уступает ему? Дает слабину перед ним, хотя они даже не родственники? Просто потому, что сам по натуре слабый?

Джингён действительно был слабым. Пугливым, вечно вздрагивающим от каждого шороха. Его лицо бледнело, а руки начинали дрожать из-за сущих пустяков. Когда он впервые увидел зверя, и вовсе грохнулся в обморок. Но несмотря на всё это, этот человек каждый раз, переступая через свой страх, пытался помочь.

Сначала Сонха совершенно этого не понимал — Джингён казался ему нелогичной диковинкой.

Но в какой-то момент этот странный, невероятно хрупкий человек перестал раздражать. А потом привычка переросла в жажду. Стоило Джингёну исчезнуть из поля зрения, как время начинало тянуться мучительно вязко. Одиночество стало ощущаться как острая нехватка чего-то важного.

В тот день, когда Джингён со стоном осел на пол, схватившись за живот, в голове Сонха билась только одна паническая мысль: «Ему нельзя умирать».

И даже после того, как врачи заверили, что ничего серьезного не обнаружено, тревожный грохот собственного сердца в ушах так и не утих.

«Он же такой хрупкий. А что, если он однажды просто возьмет и умрет?»

Из-за страха Сонха тогда наотрез отказался уходить, решив провести ночь в палате больного, несмотря на все активные протесты самого Джингёна.

Стоило внезапно проснуться, как он резко втянул носом воздух. Незнакомая больничная обстановка заставила звериные инстинкты натянуться. Но тут до его слуха донесся знакомый размеренный звук. Дыхание Джингёна.

Джингён дышал очень ровно — вдох чередовался тихоньким выдохом. Эту маленькую деталь Сонха успел изучить за те дни, когда им приходилось делить одну комнату, изображая из себя парочку.

«Наверное, во всем мире только я один знаю, как он дышит во сне».

От одной этой собственнической мысли внутри заворочалось странное тяжелое чувство. Если точнее — сердечную мышцу сладко свело, а внизу живота стянуло тугим узлом. Точно такое же чувство накатывало каждый раз, когда пальцы Джингёна случайно касались его кожи.

Сонха бесшумно поднялся с места и подошел к кровати спящего. Вдруг до одури захотелось прикоснуться к этим рукам.

Джингён провалился в такой беспробудный сон, что, казалось, его можно было унести на край света — он бы и не шелохнулся. Сонха замер рядом, почти не дыша, и осторожно накрыл чужую ладонь своей. Почти невесомо, одними подушечками пальцев, он принялся вычерчивать медленные круги у самого основания ногтя Джингёна, словно стараясь запомнить каждое мгновение этой редкой безмятежной близости.

«Вот эта белая часть называется лункой. А по-научному — лунула, потому что похожа на полумесяц. Есть поверье, что чем она четче, тем здоровее человек…»

Джингён вечно пытался вложить в него хоть крупицу своих знаний. Искренне хотел отдать всё, что знал сам, даже если это были совершенно нелепые, ничего не значащие мелочи.

Сонха приложил свой большой палец вплотную к пальцу Джингёна, сравнивая их. Он никому в этом не признавался, но у него появилась тайная, почти маниакальная привычка — пока Джингён спал, Сонха любил рассматривать его, подолгу сравнивая их тела.

«Как обычная человеческая рука может выглядеть настолько… порочной?» — завороженно думал Сонха, всё сильнее растирая кончиками пальцев бледную кожу чужой кисти.

Но тут Джингён, видимо, почувствовав щекотку, едва заметно нахмурился во сне. Он невнятно промычал, ворочаясь на кровати, и вытянул ладонь из хватки Сонха, надежно спрятав ее под подушку.

«Эй, ну чего ты. Верни руку», — недовольно подумал Сонха.

Он потянулся к запястью Джингёна, надеясь, что тот снова пошевелится и высвободит ладонь. Но спящий лишь упрямо засунул руку еще глубже под подушку. На Сонха накатила обида. Из чистого упрямства он протянул руку и легонько пощекотал его щеку. Сначала просто из желания подразнить. Но кожа оказалась настолько мягкой и теплой, что пальцы Сонха сами собой задержались, поглаживая скулу еще несколько раз.

Ощущение невероятной мягкости и абсолютной уязвимости.

Казалось, эта хрупкая жизнь целиком и полностью находится в его власти. Это чувство настолько необъяснимо сильно пришлось по душе, что Сонха простоял над больничной койкой до самого рассвета, завороженно поглаживая то щеку, то руку.

«…Я бы хотел прикоснуться к нему еще раз», — тоскливо подумал он, глядя на свои пустые руки и сидя на холодном полу в пустом коридоре многоквартирного дома.

В голове снова закружились слова Джингёна:

«По правде говоря, тогда я до одури испугался… А еще эти глаза… Они слишком желтые. Ночью на них смотреть страшно, а днем — еще страшнее».

Сонха медленно моргнул. Который сейчас час? Раз не день, значит, сейчас он пугает его чуть меньше? Нужно успеть исчезнуть отсюда до того, как взойдет солнце.

— …Сонха-сси.

Именно в тот момент, когда он погрузился в эти мрачные мысли, появился Джингён. Прибежал за ним, запыхавшийся, и сразу стал расспрашивать, не болит ли чего. Сонха вовсе не был слабым, но рядом с этим человеком до безумия хотелось казаться беспомощным. Джингён был слишком добрым. Он просто не способен бросить на произвол судьбы слабое раненое животное.

— Мне некуда идти.

Сонха не хотел возвращаться в особняк. В тот огромный пустой дом, куда дедушка уже никогда не вернется. И тогда Джингён забрал его в свою новую квартирку. И хотя они оказались вдвоем заперты в каморке, тесной, как раковина улитки, Джингён не выказывал ни капли страха. Или… он просто изо всех сил терпел, скрывая свой ужас?

Джингён суетился, переживал, не голоден ли он, предлагал чистую одежду. Эта крошечная нежность шаг за шагом прогрызала броню на сердце Сонха. И в конце концов, он не выдержал и выложил всё про разговор с председателем.

— …Председатель плакал.

Дедушка никогда не показывал своих эмоций. Даже когда умерла мать Сонха, он ни разу не обмолвился о том, как сильно тоскует по дочери. И всё же, старику было особенно тяжело смотреть на внука в дождливые дни. Зная это, Сонха в уходил тогда в стеклянную оранжерею и сидел там в одиночестве до самого утра.

— Сонха-я… Я должен был растить тебя дольше… заботиться о тебе… но времени совсем не осталось… — запинаясь, выговаривал дедушка надтреснутым голосом. Ему только-только вытащили трубку из горла. — Кажется, мне пора уходить… Но как же я уйду, оставив тебя одного…

Из уголков морщинистых глаз потекли слезы, густые и тяжелые, как смола из высохшего дерева. Сонха вспомнил лицо дедушки — то самое лицо, которое всегда встречало его по утрам после холодных ночей в саду. Если бы только это было возможно, он бы собственными руками вырвал все здоровые клетки из своего тела и отдал их старику.

— Считай это моей последней просьбой… не мог бы ты исполнить единственное желание этого старика?

Сонха прекрасно понимал, откуда растет корень этой тревоги, поэтому в итоге лишь обреченно кивнул. Дедушка до безумия боялся оставить юного зверя совершенно одного в этом жестоком мире. Ему нужно было выбрать путь, который позволит Сонха остаться человеком. Но сам Сонха этого совершенно не хотел.

— Учитель, я…

Если это Джингён, он точно знает ответ. Какую бы сложную задачу перед ним ни ставили, стоило лишь мельком взглянуть, и решение находилось само собой. Эти бледные красивые руки мигом распутают клубок его сомнений и дадут верный ответ. Сонха смотрел на своего учителя с отчаянной мольбой цепляющегося за соломинку утопающего.

— Какое счастье, что вы вдвоем нормально поговорили, — спокойно произнес Джингён. — И хорошо, что председатель выбрал лучший для вас вариант.

С тех пор как Сонха окончательно вернулся к человеческому облику, прошло чуть больше года, но жизнь среди людей всё еще казалась клубком нелепых неудобств и фальши. Он сам уже толком не понимал, какая из его ипостасей — настоящая, но все вокруг в один голос твердили, что быть человеком — это единственный правильный выбор.

— Ты… правда так думаешь? Считаешь, что это — лучший выход?

«Ведь в тот день в саду… именно ты сказал, что было бы здорово, если бы дождь шел вечно», — с надрывом подумал Сонха.

— …Да.

— …Вот как. Что ж, раз учитель так говорит… Твои ответы ведь всегда были единственно верными.

Джингён ни разу не дал ему неправильного ответа. Какой бы зубодробительной ни была задача, этот учитель всегда прикладывал все усилия, чтобы найти решение.

«Значит, и в этот раз придется сделать так, как он велит», — подумал Сонха и прикрыл глаза.

С пола доносилось тихое дыхание Джингёна. Тесная комнатушка была до краев наполнена его запахом. Сонха ворочался с боку на бок, но сон бежал от него. Забыться тяжелой дремотой удалось лишь тогда, когда за окном начал брезжить утренний свет.

— Вставайте. Нам нужно выехать до пробок.

От этого деловитого тона внутри неприятно заскребло. Сонха прекрасно понимал, что его пустили переночевать всего на одну ночь, но вышвыривать его на улицу с первыми лучами солнца — разве это не слишком бессердечно? Сонха ничего не ответил, лишь насупился и с головой натянул на себя одеяло.

— Нам нужно кое-куда съездить. Идите умываться, быстрее.

— …Куда? — глухо донеслось из-под толщи ткани.

— Далеко.

Судя по всему, возвращать его в особняк Джингён прямо сейчас не собирался. Сонха неохотно сел и откинул одеяло, и тогда учитель указал ему на крошечную ванную.

— …Я не смогу здесь помыться.

— Просто ополоснитесь слегка. Мы всё равно будем в пыли.

Сонха понятия не имел, куда они собрались и зачем, но покорно выполнил приказ — кое-как принял душ и умылся. Когда они вышли на улицу, машина уже ждала их.

— Надо же, наконец-то она пригодилась, — усмехнулся Джингён, нажимая кнопку на брелоке.

С сидений даже не сняли заводскую пленку. Мок Сонха демонстративно сорвал целлофан с пассажирского кресла и с размаху плюхнулся на сиденье. Джингён неловко улыбнулся и сел за руль. Сидя рядом, Сонха раздраженно потянулся и содрал пленку еще и с руля, после чего спросил:

— Куда мы едем?

— Собирать яблоки.

У Сонха даже не осталось сил выяснять, что за абсурдную чушь он несет. Он тяжело откинулся на спинку сиденья и прикрыл саднящие от бессонницы глаза.

— Поспите немного. Нам предстоит неблизкий путь, — мягко произнес Джингён.

Сонха провалился в сон почти мгновенно. Сколько прошло времени? Когда он снова разлепил тяжелые веки, за окном с бешеной скоростью проносились пейзажи скоростной автомагистрали. Он в полнейшем недоумении уставился на Джингёна.

— Вообще-то, это похищение, — ровно констатировал он.

— Я предупредил секретаря Кана. Он даже собрал вам обед в дорогу, — невозмутимо отозвался Джингён, кивком указывая на заднее сиденье.

Там действительно покоилась черная термосумка. Сонха несколько секунд сверлил его неверящим взглядом, а затем не выдержал и издал тихий пораженный смешок.

«Значит, утром он бегал не только за машиной, но и успел перехватить у секретаря еду».

— Если проголодались — поешьте.

— Позже. Аппетита нет.

Салон был пропитан запахом новенького пластика и тонким, едва уловимым ароматом самого Джингёна. Сонха категорически не желал примешивать к этому чистому запаху резкое амбре еды. Но именно в этот пафосный момент его живот предательски и очень громко заурчал.

Джингён прыснул, не сумев сдержать смех.

— Звучит так, будто у вас и правда ни малейшего аппетита.

— .......

Слышать от него свои же собственные слова, повторенные слово в слово с той же интонацией, было до странного волнительно. На первой же зоне отдыха Джингён свернул на парковку.

— Хотите поесть на улице или прямо в машине?

Сонха молча толкнул дверцу и вышел на прохладный воздух. Стоило опуститься на пустую скамейку, как Джингён тут же навис над ним с новым вопросом:

— Вам купить что-нибудь?

«И не надоело ему? Каждый раз спрашивает, заранее зная, что я откажусь».

— Обойдусь, — буркнул он.

Сонха неохотно распаковал обед от секретаря Кана, в то время как Джингён притащил себе из автомата обычный гамбургер. Быстро покончив с едой, они снова вернулись на трассу.

— Поспите еще. Нам ехать чуть меньше часа, я разбужу вас, как приедем, — не отрывая взгляда от дороги, сказал Джингён.

— А ты сам не устал?

— У меня отличная выносливость.

«Врет как дышит», — усмехнулся про себя Сонха. — «В ту ночь мне стоило лишь пару раз потереться о его руки и бедра, а он уже рыдал в три ручья, скуля, как ему тяжело… Какая уж там выносливость».

Он мазнул по чужому профилю тяжёлым взглядом и отвернулся, рассматривая расстилающееся за окном

— Впервые видите море?

— Угу.

Джингён плавно опустил стекло со стороны пассажира, впуская в салон морской бриз.

— Ну и как вам?

— Грязное.

Море, которое Сонха видел впервые в жизни, оказалось куда мутнее, чем на картинках, и отвратительно воняло рыбьей слизью.

Джингён поспешно поднял стекло, отсекая запах.

— ...А мне казалось, прибрежная дорога здесь красивая, — слегка разочарованно протянул он.

Сонха оставил вопрос без ответа, лениво откинувшись на подголовник. Его взгляд снова заскользил по Джингёну: по пальцам, уверенно сжимающим руль, по четким линиям предплечий, по безупречному профилю и мягким прядям волос. Именно этот ракурс он выучил наизусть за долгие часы совместных уроков.

Джингён чертил графики с пугающим совершенством. Синусы, косинусы и тангенсы ложились на бумагу точными, изящными дугами. И линии его собственного лица казались продолжением этой безупречной геометрии. Словно невидимый творец с особой нежностью и тщательностью вывел этот чистый, идеальный контур, начиная от самого лба.

Сонха чуть склонил голову, не скрывая своего жадного любопытства.

— ...Вы не будете спать? — голос Джингёна дрогнул.

По какой-то причине сердцебиение его резко ускорилось. Стоило Монхе впервые услышать этот заполошный стук, внутри вскипело раздражение — звук казался невыносимо шумным. Но теперь... теперь этот звук успокаивал, напоминая мягкий стук дождевых капель по стеклу. Это было приятно.

— Ага. Выспался.

— Тогда смотрите на море.

— Скучно.

— .......

Кончики ушей Джингёна предательски покраснели, и он с силой стиснул руль. От напряжения белые лунки у основания его ногтей проступили еще отчетливее.

«У него даже ногти выглядят как-то до неприличия порочно…» — скользнула в голове Сонха горячая мысль. — «А как насчет пальцев на ногах? У них такая же извращенно-манящая форма и цвет?»

И как раз в тот момент, когда Сонха в своих фантазиях был занят тем, что медленно стягивал с Джингёна носки, машина съехала с гладкого шоссе и затряслась по ухабистой проселочной дороге.

— Да куда мы всё-таки едем? — недовольно Сонха он.

— Я же говорил. Собирать яблоки.

— Да на кой черт сдались эти…

Воздух за окном вдруг густо наполнился нежным ароматом. Вдоль дороги, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные ряды яблоневых садов. Сонха осекся и шумно втянул носом воздух.

— Хоть я и люблю яблоки, но не настолько, чтобы тащиться в такую даль только ради того, чтобы пожрать их с ветки.

— Вы сейчас всё равно не сможете их поесть, — Джингён широко распахнул глаза. — Они еще зеленые. Урожай будут собирать только в сентябре.

Сонха уже открыл было рот, чтобы рявкнуть: «Тогда какого хрена мы приперлись в эту глухомань?!», но в этот момент Джингён плавно затормозил во дворе какого-то дома. Услышав шум мотора, из дверей кто-то вышел.

— Ох ты ж, кто это у нас? Никак Джингён пожаловал?

— Здравствуйте! — Джингён радостно улыбнулся.

— Ишь ты! Уехал в свой Сеул и, видать, в большие люди выбился! — всплеснул руками пожилой мужчина, благоговейно оглядывая дорогую иномарку.

Джингён смущенно покачал головой.

— Да ну что вы, это машина друга. Я просто за рулем сидел. А родители где?

При слове «родители» только что выбравшийся из машины Сонха замер и настороженно завертел головой, озираясь по сторонам.

— Да в поле они, где ж им еще быть. А я тут мимо проходил, дай, думаю, присяду отдохну на крылечке.

— Тогда отдыхайте, — вежливо поклонился Ким Джингён.

То, что из его дома только что вышел совершенно посторонний человек, а он отреагировал на это так непринужденно, лишь вызывало удивление.

«И как ему только удается быть таким невозмутимым?»

Джингён скрылся в доме и через минуту вернулся, держа в руках две шляпы.

— Наденьте.

— С какой стати? — Сонха скептически уставился на огромную соломенную шляпу, и его лицо недовольно вытянулось.

— Солнце печет, обгорите.

— Не хочу.

Джингён не стал настаивать. Он нахлобучил шляпу на себя, пряча глаза в тени широких полей, и просто махнул рукой:

— Тогда идите за мной.

Сонха промолчал.

Он совершенно не понимал, какого черта Джингён притащил его в эту глухомань, где воздух насквозь пропах сырой землей и навозом, но всё равно покорно поплелся следом.

Они долго шли сквозь бесконечные ряды яблонь, пока наконец, устав от этой прогулки в никуда, Сонха не окликнул его:

— Да зачем мы всё-таки сюда приперлись?

— Делать прореживание.

— Чего делать?

Непонятно откуда, но в руках Джингёна оказался большой пластиковый ящик — внутри лежали грубые хлопчатобумажные перчатки и садовые секаторы.

— Это процесс, когда срезают лишние, ненужные яблоки.

— Я спрашиваю, почему я должен...

Сонха уже собирался возмутиться, с какой радости ему вообще сдалось ковыряться в этих кустах, как Джингёна снова кто-то окликнул.

— Ба, никак Джингён! Ох ты ж, сколько лет, сколько зим. Всё такой же красавец, аж глаза слепит!

— Здравствуйте, — снова почтительно поздоровался Джингён.

— Мамка-то твоя вон там, на том конце сада.

— Да, я позже к ней подойду поздороваться.

— А это кто с тобой?

— Это мой друг, — кивнул он в сторону Сонха.

Тот сдержанно поклонился.

— Ого! А этот парень так вообще загляденье. В этом вашем Сеуле все такие видные?

Джингён неловко рассмеялся, стараясь сгладить ситуацию, и осторожно потянул Сонха за край рубашки.

— Пойдемте туда.

Почувствовав легкое натяжение ткани, Сонха послушно двинулся за ним.

— Если на ветке слишком много плодов, хорошие яблоки просто не смогут созреть, — Джингён остановился перед яблоней размером с него самого и начал ловко откусывать секатором мелкие завязи. — Нужно оставить только одно яблоко, а всё остальное срезать. Только так оно сможет выжить.

Сонха молча наблюдал за тем, как быстро мелькают лезвия.

— Хотите попробовать? — Джингён протянул ему инструмент.

Сонха машинально взял секатор. Но тут Джингён спохватился:

— Ой, подождите минутку.

Он взял грубую рабочую перчатку и попытался натянуть ее на руку Сонха.

— Не лезет, — Сонха слегка пошевелил пальцами, намертво застрявшими в тесной ткани.

— И правда... — тихо пробормотал Джингён, всё еще удерживая его руку в своей. — У вас такие большие руки...

Их взгляды встретились. То ли из-за растущих деревьев вокруг, то ли от этого внезапного прикосновения, но воздух вдруг наполнился терпким ароматом незрелых яблок. Джингён первым отвел взгляд и отпустил его руку.

— Просто... попробуйте аккуратно.

Сонха тяжело вздохнул и, как было велено, начал прореживать завязи. Хватило буквально пары щелчков, чтобы его руки приноровились отсекать лишние ветки.

— Режьте прямо под корешок. Иначе, когда яблоко вырастет, этот сучок повредит его... Вот так, отлично справляетесь.

Даже в таких пустяках Джингён хвалил совершенно искренне. Мягко, словно разговаривая с маленьким ребенком.

Сонха работал с пугающей методичностью: под его пальцами незрелые плоды десятками летели в траву. Джингён, не желая уступать, подхватил этот темп, и тишину сада прорезало мерное щелканье секатора. В какой-то момент обычная помощь превратилась в безмолвную дуэль. Они не проронили ни слова, лишь яростно кромсали ветки, словно соревнуясь в скорости и беспощадности. Вскоре земля под их ногами скрылась под слоем зеленых яблок, превратившись в своеобразное «братское кладбище». Из этого упоенного разрушения их вывело чьё-то появление: пара средних лет, заметившая их издалека, поспешила навстречу.

— Джингён-а! Джингён-а!

— Мама! — Джингён тут же бросил секатор и побежал навстречу.

Женщина широко раскинула руки и крепко прижала к себе сына.

— Тебе же учиться надо, ты чего сюда примчался? — проворчал подошедший следом отец, но в его голосе слышалась неприкрытая радость. На его обветренном загорелом лице расцвела широкая улыбка.

— У меня выдалось свободное время, вот и заехал.

— Так шел бы сразу в дом, поздоровался по-людски да поел! Чего ты в поле-то батрачить полез?

— Хотел помочь вам. Ах да, познакомьтесь... Это мой ученик.

На этот раз он представил Сонху иначе. И почему-то слово «ученик» прозвучало куда приятнее. Уголки губ того расслабленно дрогнули, складываясь в едва заметную довольную ухмылку.

— Здравствуйте, — он отложил инструмент и вежливо поклонился.

— Ой-ёй! А этот твой ученик, часом, не актер из телевизора? Как может парень быть таким красивым, да еще и таким здоровущим?

— Ха-ха-ха.

Джингён неловко рассмеялся и потер затылок. На длинной бледной шее остались грязные следы от перепачканных землей пальцев, притянувшие к себе жадный взгляд Сонхи.

— С ночевкой останешься? — с надеждой спросила мать.

— Нет, нам позже нужно возвращаться в Сеул.

— Да что ты выдумываешь! Такая дальняя дорога, конечно, нужно переночевать!

— Не могу. Я ведь не один приехал...

— Я не против, — внезапно вмешался Мок Сонха, обрывая его на полуслове.

— Что? — Джингён распахнул глаза и обернулся, совершенно этого не ожидая.

Сонха увидел маленькую родинку прямо под его ресницами. Внутри снова всё перевернулось, а внизу живота появилось странное щекочущее чувство.

— Давай останемся на ночь. Уже поздно.

— Подождите секунду.

Джингён торопливо выхватил телефон и начал судорожно проверять прогноз погоды. Вероятность осадков на завтрашний день составляла меньше пяти процентов. Цифра, при которой обычному человеку можно было бы вообще не забивать голову мыслями о зонте, но для Сонхи всё было иначе. Дождь был для него опасен.

— Всё нормально, — не раздумывая отрезал Сонха, заметив, как потемнело от тревоги лицо Джингёна.

— Вот видишь, твой ученик не против! Поужинаем вместе, арбуз порежем. Я вам кукурузы наварю, — обрадовалась мать, предвкушая, как будет кормить их, и ласково сжала его руку.

Джингён был хорошим, заботливым сыном. Это было ясно как день, даже без лишних слов. Разве мог такой светлый, искренний и правильный парень не любить своих родителей?

«Даже я, будучи конченым недоделанным ублюдком, всегда давал слабину перед семьей».

— Ну... тогда... — Джингён замялся, бросая на Сонха неуверенные взгляды.

— Я сам позвоню секретарю Кану.

Услышав это, Джингён наконец по-настоящему выдохнул. Его лицо просияло, а тень напряжения окончательно исчезла. Сонха забрал у него телефон и набрал номер секретаря. Пока в трубке тянулись бесконечные гудки, Джингён снова отвлекся на родителей. Сонха так и замер, не в силах отвести взгляд: он смотрел, как лицо Джингёна преображается, а в уголках глаз собираются крохотные нежные лучики, когда тот улыбается матери.

— Что вы сейчас сказали?! Останетесь на ночь?! Где?! Зачем?! Вы в своем уме?! — раздался из динамика панический вопль секретаря.

Крики на том конце провода влетали в одно ухо и тут же вылетали из другого. Взгляд Сонха намертво прикипел к Джингёну.

— Нет, это немыслимо! Две ночи подряд вне дома! А как же состояние председателя?! А ваша еда?! Немедленно возвращайтесь! Нет, передайте трубку учителю. Я сам с ним поговорю...

— Не смей.

— А?

— Не смей с ним говорить.

Джингён тем временем звонко смеялся, болтая с родителями о каких-то яблоках. Бесполезные, странные и совершенно неинтересные разговоры. Но Сонха ловил себя на том, что жадно вслушивается в каждое его слово.

Точно так же, как тогда, когда слушал его нудные лекции про орбиту Юпитера и Земли, про медицинские названия частей ногтя или про то, почему ветки нужно срезать под самый корень.

— Младший господин, о чем вы говорите? Я немедленно выезжаю к вам...

— Не приезжай. И не звони. Если хоть раз свяжешься с Ким Джингёном — я больше никогда не вернусь в Сеул.

— Что?! Господи...

Сонха нажал на отбой, безжалостно обрывая причитания на полуслове.

— Что он сказал? — тут же обернулся Джингён.

— Сказал, чтобы мы хорошенько отдохнули.

Сонха протянул телефон обратно. Лицо Джингёна заметно посветлело, он облегченно выдохнул.

«Трусишка», — мысленно хмыкнул Сонха. Он наклонился и поднял брошенный ранее секатор.

— Вы что делаете?

— Прореживание, — невозмутимо отозвался Сонха, отсекая незрелый плод со звонким металлическим щелчком лезвий.

— Вы же устали?

— Мне жарко.

Джингён улыбнулся так, будто только этой жалобы и ждал, и протянул ему ту самую широкую соломенную шляпу. Сонха на секунду задумался, а затем просто наклонил голову вперед, подставляя макушку.

— …Наденьте сами.

— У меня вообще-то секатор в руках.

Секатор можно было просто отложить в сторону. Но Сонха с непробиваемым упрямством продолжал стоять, склонив голову, и ждал. Джингён сдался. Он отряхнул пыль с рабочих перчаток и осторожно опустил шляпу на темные волосы.

— Завязки, — потребовал Сонха, вскидывая подбородок и открывая шею.

Джингён всё еще был в грубых перчатках, потому пальцы неловко соскальзывали, безуспешно пытаясь завязать тонкие шнурки под чужим подбородком.

— Подождите секунду.

Джингён прикусил край перчатки и неспешно стянул её, обнажая бледную чистую кисть. Взгляд Сонха притянуло к этим длинным тонким пальцам. Пока Джингён, всё еще удерживая грязную ткань зубами, возился с завязками, Сонха не мог оторваться от его рук. С каждым движением чужих суставов он отчетливо слышал мягкое шуршание кожи о кожу. Этот звук, совершенно неуловимый для обычного человека, для его звериного слуха гремел оглушительно, заставляя кровь в жилах пульсировать в такт этому ритму.

— …Всё, готово, — пробормотал Джингён с облегчением, выплевывая перчатку и снова натягивая её на руку.

— Вот здесь, — произнес Сонха, пристально глядя на него и постучав пальцем по своим собственным губам.

— А?

Джингён почему-то вспыхнул до самых корней волос.

«Разве постукивание по губам может означать что-то другое?» — мелькнула удивленная мысль у Сонха.

— У тебя лицо в земле.

— А, да...

Джингён смущенно потер щеку прямо в грязной перчатке. Пятно земли лишь сильнее размазалось по бледной коже, превратившись в тёмную кляксу.

— Да не так же...

Не выдержав этого нелепого зрелища, Сонха сократил дистанцию, поднял руку и почти невесомо стер пятнышко грязи с лица Джингёна. Однако большой палец не спешил отстраняться — он медленно, с какой-то затаенной нежностью очертил чужую линию губ, заставляя Джингёна на миг забыть, как дышать.

— ......!

Лицо того залило краской так густо, что это не шло ни в какое сравнение с тем, что было минуту назад. Глаза, мочки ушей, задняя часть шеи — всё полыхало жарким румянцем.

«Наверное, если с него сейчас снять рубашку, он будет красным до самых плеч», — завороженно подумал Сонха. — «Прямо как спелое яблоко».

Мок Сонха любил яблоки. И всегда ел их прямо с кожурой — ему нравился этот слегка грубый, сочный хруст на зубах. Но если представить, что это — яблоко...

«Его я бы хотел съесть очищенным», — мелькнула темная мысль. — «Ведь тогда, когда я терся о его обнаженное тело, без всей этой дурацкой одежды, было куда приятнее».

— А, я... я сам... — сбиваясь, пробормотал Джингён и резко отвернулся.

Из-за неловкого движения его губы вскользь мазнули по ладони Сонха. Ощущение этих суховатых от палящего солнца губ огненным клеймом отпечаталось на коже. Во рту у Сонха мгновенно пересохло, а от кончиков пальцев вверх по руке пополз обжигающий жар. Внутри всколыхнулся первобытный порыв — потрогать еще, смять, подчинить.

Но не успел он пошевелить и пальцем, как Джингён сам поспешно вытер лицо. Настроение рухнуло в пропасть. Сонхе стало до одури обидно. Нет, даже не так — появилось мерзкое чувство, будто из сжатых челюстей нагло вырвали законную добычу. Гнев и раздражение затопили разум.

«Блядь, как же бесит».

Сонха молча отвернулся и с остервенением возобновил прореживание. Под яростный лязг секатора у ног стремительно росла гора искалеченных зеленых плодов.

— Вы можете не так быстро... — робко попытался остановить его Джингён, глядя на эту пугающую ярость. Но Сонха лишь продолжил ожесточенно кромсать ветки. В итоге в тот день он в одиночку вычистил больше сотни деревьев, выполнив чудовищный объем работы.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Вы как, в порядке? — тихо спросил Джингён, сидя на прохладной деревянной веранде и бросая на Сонха неуверенные взгляды.

Они находились во флигеле — небольшой пристройке, которую родители когда-то возвели специально для учебы сына. И хотя это было отдельное здание, стоящее через двор от хозяйского дома, Джингён всё равно не находил себе места от тревоги за этого изнеженного парня.

— В каком смысле? — лениво отозвался Сонха.

— Ну... запахи всякие... Вам не тяжело здесь?

— Нормально.

Вернувшись с сада, они оба по очереди приняли душ. Поскольку обоняние леопарда было мучительно острым, все средства в особняке Сонха были строго без запаха. Но здесь, в деревне, выбирать не приходилось — в ход пошли дешевые бутыльки родителей. Из-за этого теперь при каждом движении от Сонхи исходил сладковатый аромат обычного масс-маркетовского шампуня.

— ...Вы волосы хорошо высушили?

— Угу, — Сонха небрежно зачесал назад влажные темные пряди.

— И как вы вообще моетесь? — не выдержал как-то раз Джингён, увидев выходящего из душа Сонха, когда они делили комнату на двоих. Вода неизбежно провоцировала обращение в леопарда. Как он умудрялся заканчивать водные процедуры и выходить из ванной человеком — оставалось для Джингёна полной загадкой.

— Сначала намыливаюсь, втираю шампунь, а уже потом включаю воду, — невозмутимо объяснил тогда Сонха.

— А вы не перекидываетесь до этого?

— Я же говорил, оборот происходит, когда я полностью промокаю.

При этих словах воображение Джингёна живо нарисовало огромного черного леопарда, который сидит под струями воды и терпеливо ждет, пока смоется пена.

«...Это же так мило».

— Но как вы тогда возвращаетесь в человеческий облик?

Сушить шерсть феном будучи огромной кошкой казалось задачей невыполнимой. В ответ Сонха просто показал ему свою личную ванную в особняке. Она была оборудована встроенными в стены и потолок мощными сушилками. Достаточно было щелкнуть выключателем, и мощные потоки теплого воздуха высушивали шерсть за считанные минуты.

Разумеется, в старом деревенском доме подобных технологий не водилось. Поэтому чуть раньше Джингёну пришлось собственноручно, прядь за прядью, высушивать мокрую шерсть леопарда обычным феном. Пока перед ним сидел послушный зверь, всё было нормально, но в ту секунду, когда шерсть высохла и животное внезапно обернулось абсолютно крепким голым мужчиной, Джингён от неожиданности выронил фен.

Аппарат с гудением ударился о пол, гоняя горячий воздух в пустоту. Сонха медленно поднялся во весь свой пугающий рост. Лицо Джингёна полыхнуло жаром; он судорожно подхватил фен, впихнул его в руки обнаженного Сонха и пулей вылетел из комнаты.

— Д-дальше вы сами! — пискнул он напоследок.

В тот вечер Джингёну пришлось принимать душ во второй раз — за эти несколько секунд он умудрился насквозь пропотеть от стресса и смущения.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Вы всё еще не проголодались? — спросил Джингён, отгоняя непрошеные воспоминания.

Ради долгожданного приезда сына родители накрыли такой стол, что ножки подгибались. Отец натаскал ледяной воды из скважины, чтобы вымыть свежайшие овощи прямо с грядки, а мать, казалось, приготовила всё мясо, какое только смогла достать — и птицу, и говядину, и свинину. Но когда сын появился в столовой один, родительскому беспокойству не было предела.

— Твой ученик вообще есть не будет? — заохала мать.

— Да, говорит, ему нехорошо, хочет просто полежать, — соврал Джингён.

— Так может ему хоть кашки сварить? Надорвался поди с непривычки на солнцепеке. Ох, беда-то какая...

Джингёну было ужасно стыдно. Он ведь не мог объяснить родителям, что этот холеный богатей принципиально не берет в рот еду из чужих рук. Из-за постоянных мыслей о том, что Сонха сидит во флигеле один, кусок в горло не лез, и Джингён съел вдвое меньше обычного. Это лишь удвоило родительскую панику.

Как он ни отнекивался, мать всё-таки всучила ему пиалу горячей рисовой каши. А отец, решив, что городские неженки просто словили тепловой удар на грядках, притащил огромный арбуз и целую корзину сладких слив, отправив всё это в комнату к парням.

— Я голодный, — прервал тишину глухой голос.

— О! Тогда принести ту кашу? Или, может, приготовить вам что-то другое? — лицо Джингёна просветлело, и он с готовностью подался вперед.

— Не буду.

— .......

«Наверное, именно так чувствуют себя матери привередливых детей...» — с тяжким вздохом подумал Джингён.

— От пары пропущенных приемов пищи еще никто не умирал. Не парься, — пробормотал Сонха, расслабленно откидываясь назад и опираясь руками о доски веранды.

Его раздражал запах этого дешевого шампуня. И всё же... Джингён пах точно так же. Может, именно поэтому тот факт, что они были покрыты одним и тем же ароматом, так сильно будоражил?

Мерное тарахтение старенького напольного вентилятора переплеталось со стрекотом цикад в траве. Теплый, влажный летний воздух почему-то странно пьянил, заставляя сердце биться чаще. Джингён ждал, что избалованный наследник начнет капризничать и жаловаться на спартанские условия, но Сонха сидел молча, погруженный в густую летнюю ночь, и, кажется, был совершенно спокоен.

— Если бы я знал, что мы останемся на ночь, попросил бы завернуть больше еды с собой, — тихо пробормотал Джингён, вглядываясь в густую темноту двора.

— Эй, — внезапно окликнул его Мок Сонха.

— Да?

— Зачем мы сюда приехали?

Иногда Сонха бывал пугающе проницательным. Казалось бы, секунду назад он вел себя как несмышленый, ничего не знающий о мире подросток, но вдруг сквозь эту оболочку проступали жесткие, властные черты Председателя.

— Ты ведь притащил меня сюда не просто яблоки собирать, верно?

Прямо как сейчас.

— …Прореживание, — Джингён повернулся и посмотрел ему прямо в глаза. — Вы знаете, зачем это делают?

— Ты же сам сказал — чтобы яблоки лучше росли.

— Да. Если на одной ветке завяжется слишком много плодов, ни один из них не сможет стать по-настоящему качественным яблоком. Поэтому лишние срезают…

Джингён протянул руку к большому подносу, взял одну спелую сливу и принялся задумчиво перекатывать ее в пальцах.

— Но я думаю, что даже сброшенные плоды не лишены смысла. Именно благодаря тому, что они росли все вместе, этот единственный оставшийся плод смог стать таким сильным. В конце концов, весь этот процесс — это время, которое помогло созреть хорошему урожаю, — Джингён повернул голову и мягко улыбнулся. — Я хочу сказать… даже если вы не станете сдавать вступительные экзамены, время, которое вы потратили на учебу, не прошло впустую. Какой бы путь вы ни выбрали в будущем, эти часы обязательно вам помогут.

Мок Сонха молча смотрел на Джингёна.

— Иногда, когда в голове всё путается, я приезжаю сюда помочь родителям. Просто уходишь с головой в тяжелую физическую работу, и мысли сами собой приходят в порядок. А еще… я хотел показать вам процесс прореживания вживую, а не просто объяснять на словах. — Джингён неловко потер шею. — Простите. Развел тут занудство, как по учебнику. Хоть я вам больше и не учитель…

— Учитель, — резко возразил Мок Сонха.

Сонха и раньше порой называл его так. Чаще он обходился резким «эй», но под настроение мог бросить «учитель». Однако после того злополучного гона это слово, произнесенное его низким голосом, стало действовать на Джингёна иначе. Оно мгновенно воскрешало в памяти ту ночь, туманя рассудок и заставляя всё тело вспыхивать жаркой волной.

— А, ну… ха-ха. Мне иногда говорят, что мне бы очень пошла профессия учителя…

— …….

Золотые глаза Сонхи пристально на него смотрели. То ли от душного летнего воздуха, то ли от этого тяжелого взгляда, но в горле у Джингёна пересохло. Словно опьянев от густой летней ночи, он начал нести откровенную чушь, лишь бы заполнить тишину:

— Может, мне и правда в будущем попробовать пойти в школу? Кажется, у меня неплохо получается ладить с детьми…

— Нет, — низкий звук, до жути похожий на горловой звериный рык, оборвал его лепет. — Категорически нет. Не смей учить никаких других ублюдков. Даже не думай становиться учителем.

Тон был таким свирепым, что казалось, будто он готов растерзать любого, кто посмеет приблизиться. Испуганный этой вспышкой собственнической ярости, Джингён лишь судорожно закивал. В этот самый момент пункт «стать школьным учителем» навсегда и безвозвратно исчез из списка его жизненных планов.

Вязкую тишину между ними нарушал лишь стрекот цикад. Тяжелый взгляд Сонхи впивался в кожу Джингёна, словно когти хищника. Казалось, еще немного — и он безвольно поддастся этому гипнотическому давлению, позволив утащить себя в темноту.

Джингён сглотнул и поспешно сменил тему:

— С-сегодня был очень тяжелый день, да?

— Нет.

— Вы проделали такую огромную работу и даже толком не поели… Что же делать? Я правда не планировал, что мы останемся на ночь…

Только за этот день Джингён параноидально проверял вероятность дождя десятки раз. К счастью, процент был ничтожно мал, но сама мысль о том, что он притащил оборотня в такую глушь, вдали от безопасного Сеула, и заставил остаться на ночь, заставляла нервничать.

— Всё нормально. Это я сказал, что мы останемся, — Мок Сонха искоса взглянул на него.

Взгляд Сонха снова приковало к рукам Джингёна, перебиравшим сливы. Его пальцы — длинные, безупречной формы, с аккуратными ногтями — мягко погружались в податливую глянцевую плоть фруктов.

— И всё-таки удивительно, что секретарь Кан так легко согласился… Ой.

Отвлекшись, Джингён не рассчитал силу. Раздался тихий влажный звук — кожица сливы лопнула под его нажимом, и в воздухе разлился терпкий аромат сока. Джингён инстинктивно поднес плод к губам, слизывая сладкую каплю, но тут же, словно опомнившись, смутился. Поспешно выбрав с подноса другую, нетронутую сливу, он протянул её Сонха, пытаясь скрыть неловкость.

— Будете?

— Зачем?

— А?

— Ты прекрасно знаешь, что я не буду это есть. Зачем ты каждый раз спрашиваешь?

Какой бы пустяк ни собирался съесть Джингён, он всегда сначала предлагал ему. «Будете?» Сонха уже сбился со счета, сколько раз отвергал эти предложения.

Услышав этот упрек, Джингён пару раз удивленно моргнул, а затем тихо рассмеялся.

— Ну естественно, я должен спросить, — ответил он с теплой улыбкой в голосе. — Как я могу есть один, когда рядом сидит человек?

Джингён обладал удивительной чистотой. В его облике не было ни капли фальшивого блеска дорогих брендов — лишь безупречно выглаженная одежда и тонкий шлейф свежести, напоминающий об аромате хрустящего хлопка, согретого в лучах полуденного солнца. Его характер был под стать этому запаху: светлый, открытый и абсолютно прозрачный. В его присутствии тяжесть отступала, а дыхание становилось свободным. Но по-настоящему мир менялся, когда Джингён улыбался. В его смехе не было ни тени расчета или лукавства — только чистый свет, способный разогнать тучи в самый хмурый дождливый день.

— …А ты не можешь и дальше быть моим учителем? — пробормотал Сонха, завороженно глядя на него.

— Что? — от столь внезапной просьбы Джингён широко распахнул глаза, так и застыв со сливой в руке.

— Я понимаю, что ты не сможешь возиться со мной так же часто, как раньше, но… хотя бы иногда. Если бы ты продолжил учить меня…

Это звучало почти умоляюще.

— …Нельзя,.

— Почему? Это из-за того, что я тогда сделал?

Тяжелый взгляд Мок Сонха метнулся к запястью Джингёна, ища на нём следы своей вины. Джингён поспешно спрятал руку за спину.

— Нет. Царапина почти зажила.

— Из-за того, что у меня слишком желтые глаза?

— Нет. Вовсе нет.

— Тогда почему?

В золотистых радужках плескалась отчаянная, звериная потребность в ответе.

— Я… В следующем году я уже выпускаюсь. Мне нужно сосредоточиться на своей учебе.

— Хватит и двух раз в неделю. Да хотя бы одного!

— …Разве вы не говорили, что женитесь? — голос Джингёна едва заметно дрогнул на последнем слове.

— Если я женюсь, мне что, теперь вообще не учиться?! — в панике выкрикнул Сонха.

Для репетитора услышать подобное рвение было бы высшей наградой. Но для человека, который безответно влюблен, эти слова прозвучали как похоронный звон.

Безответные влюбленности всегда давались Джингёну легко. Стоило понять, что ничего не выйдет — и чувства угасали. Стоило решить «надо забыть» — и он забывал. Даже когда Со Саниль, по которому он тайно сох всю старшую школу, привел и показал ему свою девушку, Джингён принял это совершенно естественно.

«А, вот и всё. Конец истории», — подумал он тогда со светлой грустью.

Ощущение было таким, словно в кинотеатре пошли финальные титры. Жаль, что фильм закончился, но это логичный и неизбежный финал.

Но в этот раз всё было иначе. Разум прекрасно понимал, что это финал, но сердце наотрез отказывалось подчиняться. Фильм совершенно точно закончился, свет в зале зажегся, а у него не было ни малейшего желания вставать со своего места.

— Ты же сам только что сказал… Сказал, что моя учеба в любом случае мне поможет… — глухо произнес Сонха.

— Да. Так и будет.

Поначалу Джингён видел в этих уроках лишь каприз богатого наследника: очередное нежелание подчиняться правилам при жажде получить заветный диплом. Но правда оказалась куда болезненнее. Узнав о пугающей особенности Сонха и о том, с каким отчаянием тот изнуряет себя учебой лишь ради крохотного шанса на свободу, Джингён почувствовал, как внутри всё сжалось от боли. Ему не просто захотелось помочь — ему захотелось защитить.

Именно поэтому он сегодня привез его сюда и показал процесс прореживания.

Джингён не мог позволить Сонха и дальше считать свои усилия бессмысленным мусором. Промучившись сомнениями до рассвета, он с первыми лучами солнца набрал номер секретаря Кана. Тот, всё еще не отошедший от шока после недавнего «побега» своего подопечного, без лишних вопросов подготовил обед, вручил сумку с едой, умоляя лишь об одном — помочь Сонхе развеяться.

Прореживание — это всегда тяжелее, чем сбор плодов. Это искусство безжалостно отсекать живое, чтобы дать шанс лучшему. Но Джингён верил: только через эту боль, через это осознанное отсечение лишнего, можно прийти к результату, который действительно имеет значение.

«Какой бы путь вы ни выбрали в будущем, эти часы обязательно вам помогут».

Он хотел верить своим же словам. Хотел, чтобы все эти часы зубрежки стали для Сонха нерушимой опорой. …Они просто обязаны были стать.

Все его поступки ради Сонхи давно перестали быть простой жалостью. За этим альтруизмом прятался его собственный эгоистичный мотив.

«Если я смогу быть тебе полезен, то, может быть... хотя бы останусь в твоей памяти хорошим воспоминанием?»

— Так почему ты не можешь продолжать мне помогать?

— …….

Когда Сонха признался, что всё-таки выбрал брак, Джингён попытался обмануть себя.

«Какое счастье. Значит, и эта влюбленность пройдет безболезненно и безопасно».

Старик был прав. Сонха сделал единственно верный выбор, а его нынешняя одержимость учителем — лишь следствие того, что он рос в полной изоляции, не общаясь ни с кем из сверстников.

— Но учитель ведь сам…

— Простите, — Джингён низко опустил голову, пряча глаза.

Больше нельзя. Если он останется рядом с Сонхой еще хоть на мгновение, то неминуемо сорвется и выдаст свои жалкие чувства.

Вода уже плескалась у самой кромки, грозя прорвать плотину. Снаружи он вежливо поздравлял Сонха с правильным выбором, но внутри всё горело от кислотной горечи. Джингён не был настолько хорошим человеком. У него бы просто не хватило святости стоять напротив парня, которого любит, смотреть на его свадьбу и радостно хлопать в ладоши.

В этот раз он категорически не хотел досматривать финальную сцену своей безответной любви, сидя в кресле.

— …Я не думаю, что смогу продолжать, — Джингён намеренно отвел взгляд в сторону, не смея смотреть на него. — Искренне надеюсь, что Председатель поправится. И… поздравляю с предстоящей свадьбой. Если найдете другого репетитора, то он наверняка…

Договорить он не смог.

Сонха перехватил запястье Джингёна одним резким движением. Тот вздрогнул, и пальцы невольно сомкнулись, раздавливая спелую сливу. С влажным хрустом плод сдался: липкий нектар брызнул на кожу, обжигая своей сладостью, а приторный аромат в мгновение ока заполнил неподвижный летний зной. Сердце Джингёна сорвалось в бешеный ритм. Жар опалил кончики ушей, а пульс застучал в висках так гулко, что мир перед глазами на миг потерял четкость, превращаясь в дрожащее марево.

— Кроме тебя — никого не надо.

— .......

— Никакие другие люди мне не нужны.

Джингён сглотнул вязкий ком в горле. Он презирал себя за то, с какой готовностью сердце откликнулось на эти слова — слова, которые этот юный зверь бросал с такой небрежной легкостью.

— Учитель...

Сонха медленно склонил голову. Повинуясь слепому инстинкту, Джингён вскинул руку, пытаясь отгородиться, и случайно задел его губы.

— ...Ты что творишь?

Фруктовая мякоть мазнула по губам Сонхи влажным пятном.

— Простите, я не хотел… — выдохнул Джингён и, впав в какое-то лихорадочное оцепенение, принялся стирать сок тыльной стороной ладони.

Зная несносный нрав Сонхи, его брезгливость и привычку ни за что не принимать еду из чужих рук, Джингён ждал неминуемого взрыва. Тот должен был прийти в ярость.

— Я просто... я испугался. Секунду, я сейчас всё вытру.

Растерявшись, Джингён не нашел ничего лучше, кроме как потянуть за край собственной футболки. Он принялся осторожно промакивать губы Сонха мягкой тканью, но едва успел сделать пару движений, как его запястья оказались в стальном захвате.

— Блядь, ну ты... ты серьезно... — голос Сонха сорвался на глухой шепот.

Джингён наконец вскинул взгляд и замер. Сонха буквально пылал: пунцовый жар залил его щеки, уши и перекинулся на шею. Это пламя, казалось, имело физическую плотность — Джингён почувствовал, как оно настигает его самого, заставляя кожу гореть в ответ. Не дав ему опомниться, Сонха с силой надавил на его плечи, без труда опрокидывая Джингёна на деревянные доски веранды.

— ...Ты сам это начал.

— Что? Да что я...

Джингёну не дали ни шанса на спасение. Сонха обрубил любые пути к отступлению, перехватывая его ладонь и припадая к ней с какой-то жадной одержимостью. Когда влажное горячее прикосновение языка скользнуло между пальцев, Джингён содрогнулся всем телом, и из его горла вырвался надломленный стон.

Взгляд Сонхи окончательно утратил человеческое — теперь это был хищник, почуявший кровь. Он исступленно впился в его пальцы, слизывая сладкий сок и заставляя Джингёна чувствовать каждое движение своих зубов.

— Ч-что вы… что вы делаете… — сорвалось с губ, но вопрос потонул в тяжелом дыхании.

Сонха не просто пробовал его на вкус — он его пожирал. Замерев на миг, он вперил в Джингёна горящий, лихорадочный взгляд, а затем снова заглотил пальцы, лаская кожу языком так глубоко и влажно, что мир вокруг окончательно перестал существовать.

Если бы Сонха с таким же неистовством впился не в его ладонь, а в губы — это, несомненно, был бы поцелуй, способный выпить душу.

Но стоило их бедрам столкнуться, и Сонха порывисто прижался к нему, как Джингёна будто ударило током. Оцепенение спало. Он рывком сел, с трудом разрывая этот удушающий контакт и хватая ртом воздух.

— ...Ты чего?

Сонха смотрел на него с нескрываемым разочарованием. В его взгляде читалась обида маленького, но опасного зверя, у которого в самый последний момент отобрали законную добычу.

— Мне... мне нужно... мне срочно нужно кое-что сказать родителям!

— Что? Прямо сейчас?

— Наверное, я задержусь, так что... ложитесь спать без меня.

Джингён соскочил с веранды и босиком припустил через двор. Сзади донеслось громогласное «Эй!», но он даже не подумал обернуться.

«Если поймает — мне конец».

Раскаленный летний воздух застревал в легких, мешая дышать.

В ту ночь Джингён так и не вернулся во флигель. Он просидел в соседней с родителями комнате до самого рассвета, не в силах сомкнуть глаз.