Глава 11

— Секретарь Кан.

Когда из уст юного господина, поправляющего галстук перед зеркалом, вырвалось это вежливое обращение, Кан Ыйчхоль едва не поперхнулся и усомнился в собственном слухе. Он и помыслить не мог, что однажды доживет до дня, когда услышит подобное от Мок Сонхи — парня, который, за исключением Председателя Чхве, всегда и со всеми говорил исключительно на «ты», абсолютно плевав на возраст, пол и социальное положение собеседника.

— Да, юный господин.

— Женатый или разведенный. Что из этого лучше?

— Если уж выбирать, то, пожалуй, статус женатого мужчины предпочтительнее, — ровным тоном ответил Ыйчхоль.

«И для чего вам вообще понадобилось это сравнивать?» — подумал он, едва сдержав рвущийся с языка вопрос.

— Хм-м… — Сонха задумчиво сомкнул губы, не отрывая взгляда от своего отражения в зеркале.

«И кто только породил на свет такое чудо? Воистину, красив, как искусно ограненный бриллиант», — промелькнула в голове Ыйчхоля теплая мысль, но умиление продлилось недолго.

— Если жениться в двадцать два, а развестись в двадцать три — это будет считаться серьезным недостатком?

— Простите? Для чего именно это может стать недостатком? — нахмурился секретарь.

— Для глубоких отношений между мужчинами.

— …

Кан Ыйчхоль до скрипа стиснул челюсти. Ему не требовалось пояснений, чтобы догадаться, кого именно подразумевают эти «отношения между мужчинами».

«Ах ты ж гребаный ублюдок, профессиональный гей-совратитель… Как ты посмел втянуть нашего невинного мальчика в…» — мысленно прорычал он, чувствуя, как внутри закипает ярость.

— Так что думаете? — невозмутимо уточнил Сонха.

— …Если вы спрашиваете мое мнение, юный господин, то я обязан сказать, что пока вы состоите в браке, вступать в какие-либо сторонние отношения категорически неприемлемо.

— Почему?

На лице Сонхи отразилось абсолютно искреннее непонимание. Слегка склонив голову, он уставился на секретаря своими пугающе красивыми глазами.

— Вы вообще понимаете, что такое брак? — тяжело вздохнул Ыйчхоль.

Кан Ыйчхоль впервые увидел Сонху — нет, своего «юного господина» — семнадцать лет назад. То, что этот крошечный, дикий комочек шерсти вообще вырос и обрел человеческий облик, само по себе казалось чудом. А уж слышать от него рассуждения о браке было и вовсе чем-то сюрреалистичным.

— Понимаю. Это то, что приказал сделать Председатель, — спокойно ответил Сонха, методично застегивая пуговицы на манжетах идеально выглаженной рубашки.

— Пожалуйста, давайте без шуток.

Сонха медленно, плавно повернул к нему голову поистине звериным движением.

— Если вам нужно словарное определение — откройте словарь. А для меня это означает именно это.

— …

— И всё же, почему после свадьбы нельзя спать с другими? — продолжил он с пугающей прямотой. — Разве эти люди не относятся к той породе, которой вообще плевать на подобные условности?

Кан Ыйчхоль вдруг осознал, что снова недооценил своего подопечного. Сонха вовсе не спрашивал о «нормальном» человеческом браке. Он с холодной прагматичностью понимал суть той политической сделки, в которую его втягивали. В такие моменты, ловя этот пронзительный взгляд, Ыйчхоль лишний раз убеждался: в венах этого парня действительно течет безжалостная кровь Председателя Чхве.

— Возможно и так… Но это может повлечь за собой массу проблем. Поэтому, пока длится брак, лучше воздержаться…

— Значит, можно просто развестись на следующий день после церемонии, — легкомысленно бросил Сонха.

— …Юный господин.

— А имущество в таком случае придется делить? Насколько я знаю, если не регистрировать брак официально, то и обязательств по разделу не возникает.

Он больше не был тем наивным ребенком, не знающим устройства человеческого мира. Ыйчхолю оставалось лишь коротко кивнуть.

— Всё верно. Однако остается высокая вероятность того, что та сторона подаст иск о взыскании морального ущерба.

— Ну, пусть подают, — безразлично отозвался Сонха, элегантным жестом зачесывая волосы назад.

«Ох, ну что за сверкающий бриллиант… Чье же это сокровище так слепит глаза?» — снова мысленно растаял Ыйчхоль, но тут же взял себя в руки, натянув на лицо привычную непроницаемую маску профессионала.

— Юный господин, но вы ведь уже согласились на этот брак, не так ли?

— Ага, — на автомате ответил Сонха, мгновенно забыв про вежливость.

Ыйчхоль мысленно усмехнулся. Привычка — вторая натура. Но вслух продолжил гнуть свою линию:

— Так зачем вы с самого начала планируете развод? Вам следовало бы думать о том, как построить хорошую жизнь.

— Я и собираюсь жить хорошо.

Сонха развернулся всем телом. Он выглядел настолько безупречно — от кончиков аккуратно уложенных волос до начищенных туфель, — что даже Ыйчхоль, воспитывавший его с малых лет, на секунду затаил дыхание.

— Я планирую развестись и зажить по-настоящему хорошо.

— …А как же ваше обещание Председателю?

— Так я ради этого и женюсь.

— Председатель хочет совершенно иного…

Сонха вперил в Ыйчхоля тяжелый взгляд. В моменты раздражения его золотые глаза, обычно мерцающие хищным светом, темнели, наливаясь густой тенью. Секретарю на миг показалось, будто на него сверху вниз взирает тусклая луна, скрытая за грозовыми тучами.

— Председатель хочет, чтобы я притворялся человеком. И играл по человеческим правилам.

То, что Председатель Чхве переживал за внука, который вскоре мог остаться совсем один в этом мире, было вполне естественно. Сонха всё ещё не мог полностью контролировать себя; в определенных ситуациях он мог внезапно обернуться черным леопардом. Но еще больше проблем доставляло то, что он слишком долго прожил в зверином обличье, будучи полностью изолированным от человеческого общества.

Отсутствие базовых знаний о мире, нулевая социализация, огромные пробелы в образовании. Каждая из этих проблем казалась неразрешимой. Но и Председателя, и секретаря Кана сильнее всего пугало совершенно другое.

— Раз брак — это то, что делают люди, значит, я женюсь, — пробормотал Сонха, убеждая самого себя.

Так было с самого его детства. Если в голову Сонхи вбивался какой-то «принцип» или «правило», выжечь его оттуда было уже невозможно. Он следовал своим установкам слепо, фанатично и без единого исключения.

Например, из-за внедренного «еда от чужаков — это смерть», он ел только то, что предлагал Председатель. А точнее — исключительно блюда, приготовленные лично секретарем Каном. Сколько бы Ыйчхоль ни пытался его переубедить, сколько бы ни доказывал, что другая пища безопасна, — всё было без толку.

Эти принципы сидели в его мозгу нерушимыми командами. Глядя на это со стороны, Ыйчхоль с ужасом осознавал, насколько сломана и хрупка система ценностей парня.

«Если кто-то узнает об этой особенности и решит ею воспользоваться, жизнь юного господина будет разрушена до основания… Наверняка именно это и не дает покоя Председателю», — с горечью подумал секретарь.

— …И к тому же, он тоже сказал, что мне нужно жениться.

— Он — это кто? — насторожился Ыйчхоль.

— Учитель.

Секретарь Кан на мгновение лишился дара речи.

— Вы хотите сказать, что этот… ублюдок Ким… сам посоветовал вам вступить в брак?

— Ага. Сказал, что это хороший выход… — Сонха неловко прилепил уважительное окончание в самый конец фразы.

Ыйчхоль коротко усмехнулся.

— Но откуда вдруг взялась эта вежливость? Вы же за всю жизнь ни разу не использовали уважительное обращение.

— Учитель сказал, что с теми, кто старше меня, нужно говорить вежливо.

— …

«А если этот гребаный гей-профессионал скажет вам пойти и сдохнуть, вы тоже послушаетесь?!» — взвыл про себя Ыйчхоль, но титаническим усилием воли проглотил ругательства.

— Со мной можете общаться, как вам удобно, юный господин, — ровным тоном произнес он.

— Ладно, — тут же, без малейших колебаний или притворного стеснения, перешел на привычное «ты» Сонха.

Секретарь Кан сделал глубокий вдох, поправил лацканы идеального пиджака своего подопечного и распахнул перед ним дверь.

— Прошу за мной. Пора ехать.

Сегодня была назначена встреча с младшей внучкой владельца корпорации «Чахён». Именно из-за этого важного мероприятия Ыйчхолю пришлось посреди ночи экстренно везти Сонху, внезапно перекинувшегося в зверя прямо в больнице, к дому Ким Джингёна, а сегодня утром забирать обратно.

По договоренности с Председателем Чхве, Сонха был обязан раз в неделю ходить на смотрины. Обычно это выглядело жалко: он просто приходил, не притрагивался к предложенному чаю, молча сидел, сверля взглядом наручные часы, а потом вставал и уходил. Кто бы ни сидел напротив, свидание никогда не длилось дольше десяти минут. В последнее время этот срок и вовсе сократился, Сонха поднимался с места уже через пять минут.

Но, несмотря на всё это, он пунктуально посещал каждую встречу. Причина была проста: это правило было обещанием, данное дедушке. Он шел на эти смотрины с глубочайшим отвращением, морщась так, словно его заставляли глотать горькую отраву.

Однако сегодня всё было иначе.

Надевая туфли в прихожей, Мок Сонха… мурлыкал себе под нос какую-то мелодию.

— …

«Он совсем рехнулся?» — Кан Ыйчхоль уставился на подопечного с неподдельным изумлением, чувствуя, как дергается глаз.

По правде говоря, подозрения о том, что юный господин понемногу сходит с ума, посещали секретаря уже давно. Взять хотя бы вчерашний инцидент. Приняв душ, Сонха вдруг заявил, что пойдет мыться снова. Зашел в ванную, специально окатил себя водой с ног до головы, перекинулся в черного леопарда, а потом носился по больничным коридорам, устраивая форменный хаос и отказываясь возвращаться в человеческий облик! В тот момент Ыйчхоль был готов поклясться, что этот парень окончательно свихнулся.

В итоге, помня о сегодняшнем утреннем расписании, у секретаря не оставалось иного выхода, кроме как отвезти зверя к Ким Джингёну. Опыт показывал, стоило Учителю Киму оказаться рядом, как Сонха мгновенно обретал психологическую стабильность и легко возвращался в человеческое тело, стоило ему только захотеть.

Посадив огромного хищника в специально подготовленную коробку — на всякий непредвиденный случай, — Ыйчхоль успешно доставил «посылку» прямо на порог студенческой студии. Но, возвращаясь к машине, он то и дело задавался вопросом, а не совершает ли он фатальную ошибку?

Его и без того напрягало, что Сонха всё сильнее и сильнее эмоционально привязывался к этому худосочному и невзрачному мальчишке. И теперь внутри поднимала голову тревога: неужели ему теперь каждый раз придется работать курьером по доставке гигантской кошки, стоит только парню обернуться?

Припарковав машину неподалеку от картонного домика Джингёна, Ыйчхоль не сомкнул глаз всю ночь, сторожа территорию. А едва забрезжил рассвет, решительно постучал в дверь.

Конечно, между ними вряд ли могло произойти что-то эдакое… по крайней мере, Ыйчхоль искренне, всем сердцем молился, чтобы там ничего не произошло.

Услышав из-за двери голос Сонхи, который пообещал выйти через полчаса, секретарь немного расслабился и вернулся в машину.

Однако ожидание затянулось. Обещанные тридцать минут растянулись на час, потом на полтора… и в итоге, лишь спустя почти два долгих часа, юный господин, наконец, соизволил спуститься и сесть в автомобиль.

Кан Ыйчхоль хотел было вставить слово, но вовремя прикусил язык. Он прекрасно знал: в дни назначенных смотрин юный господин всегда был раздражительнее, чем обычно. Однако сегодня Мок Сонха пребывал в до странности превосходном настроении. Так было и во время ужина по возвращении в особняк, и пока он переодевался. Нет, началось это гораздо раньше — ровно с того момента, как он вышел из того дома…

— Что такое? — спросил Сонха. Его лицо буквально светилось изнутри, а красота была настолько ослепительной, что на мгновение резанула по глазам.

Кан Ыйчхоль растерянно потер переносицу.

— Ничего, юный господин.

«Наверное, просто бывают такие хорошие дни. Не стоит вдумываться и искать скрытый смысл» — мысленно осадил себя Ыйчхоль, услужливо открывая перед ним дверцу машины.

Однако сегодняшняя встреча закончилась с поистине космической скоростью. Кажется, прошло минуты три, не больше. Сонха не просидел за столом даже того времени, за которое успевает завариться лапша быстрого приготовления. И всё же, садясь обратно в машину, он выглядел еще более довольным, чем раньше.

— Прикажете отвезти вас обратно в больницу? — осторожно поинтересовался Ыйчхоль.

Еще утром, когда они заезжали к Председателю, эти двое в пух и прах разругались из-за его выписки. Сонха категорически противился возвращению деда домой, бросаясь совершенно немыслимыми дерзкими фразами в духе: «Какая выписка в таком состоянии? У тебя что, рак уже до мозга добрался?».

— Ага. Поехали.

Даже после такой ссоры Сонха, ничуть не изменившись в лице, снова выбрал поехать к деду.

— Председателя выписывают завтра? — уточнил он.

— Да, скорее всего, именно так.

Ыйчхоль бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида. Он ожидал увидеть вспышку раздражения, но лицо Сонхи оставалось поразительно спокойным.

— Ты всё подготовил?

— Да. Насколько мне известно, вы сами уже отдали все необходимые распоряжения.

— Во сколько мне завтра нужно там быть?

После того инцидента с забегом по коридорам в форме зверя, Председатель Чхве не только категорически запретил Сонхе ночевать в больнице, но и перенес дату своей выписки на более ранний срок.

— Даже если вы будете против, юный господин, решение Председателя вряд ли изменится, — мягко заметил Ыйчхоль. Прослужив бок о бок с Председателем полжизни, он ни разу не видел, чтобы тот брал свои слова назад.

— А кто сказал, что я против? При выписке рядом должен быть опекун. Поэтому я и поеду.

— …

«Поразительно. Он ни за что не поменял бы свое мнение так быстро, словно блинчик на сковородке перевернул. Это же родной внук Председателя Чхве, его упрямство передалось ему по наследству» — подумал секретарь, не скрывая подозрительного взгляда.

Заметив это, Сонха отвернулся к окну и ровным голосом продолжил:

— Я всё ещё считаю, что ему место в больнице, но… его желания сейчас важнее. Время — это то, что не сможет купить и дать ему ни одна больница в мире.

— …

«Ах. Это всё тот профессиональный гей. Наш мальчик снова с потрохами купился на слова этого ублюдка».

— В любом случае, сначала пусть выписывается, а там по ситуации посмотрим. Если что, засуну его обратно в палату.

Произнеся это, Сонха бросил взгляд на экран телефона. Глядя, как он ловко, одной рукой быстро набирает сообщение, Ыйчхоль почувствовал укол ностальгии и сожаления.

«Неужели этот чистый, невинный ребенок, который раньше даже не смотрел в сторону смартфонов, теперь так глубоко погрузился в мирскую суету…» — с тоской подумал он.

В этот момент на телефон секретаря пришло сообщение от Председателя:

[Председатель]

– Как всё прошло? Говорят, Сонха пришелся ей по душе.

Прочитав текст, Ыйчхоль решил притвориться дурачком и как ни в чем не бывало спросил:

— И как вам госпожа Юн Сохён?

— Это кто вообще?

— Девушка, с которой вы сегодня встречались.

— Без понятия. Я даже имя не спрашивал.

— …

— Слушай, а люди в университете обычно пьют алкоголь, когда делают совместные проекты? — внезапно сменил тему Сонха.

— Точно не скажу, но если собирается компания, то, наверное, выпивают.

— Бесит, — раздраженно цокнул языком Сонха.

Пробормотав это, он снова принялся остервенело печатать сообщение одной рукой. А затем, увидев что-то на экране, еле заметно фыркнул, сдерживая улыбку.

— Какой бесстыдник.

«Неужели мне только чудится, или в этом слове сейчас прозвучала нежность?» — обреченно подумал Ыйчхоль.

— Такой развратный, а туда же, — тихо добавил Сонха, продолжая строчить сообщения одно за другим.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

В итоге, выйдя из больницы, Сонха и в тот день первым делом направился к Ким Джингёну. Хоть он и совершил немыслимое безумие — лично вызвонил университетского профессора из-за того, что Джингён упал в обморок от несварения желудка, — настроение у него всё равно было на высоте.

Рано утром, когда Сонха приехал в больницу помогать с выпиской Председателя, он не проронил ни слова недовольства. Молча и покорно таскал вещи, катил инвалидную коляску. Да, дома, когда дед начинал ворчать, голос Сонхи иногда срывался на повышенные тона, но в целом это была совершенно обычная мирная рутина.

— Высади меня перед школой.

Даже когда он выходил из дома, предварительно убедившись, что Председатель уснул, настроение у него было отличным. Засовывая в карман недоеденный шоколадный батончик, он выглядел на удивление воодушевленным.

— Может, отвезти вас прямо к дому учителя?

— Не надо. Сам дойду.

— Как прикажете.

Но, несмотря на свой покорный ответ, Ыйчхоль припарковал машину неподалеку и остался ждать. Вскоре вдалеке показались две фигуры, бредущие к автобусной остановке. Время давно перевалило за полночь.

«Обычные студенты правда учатся до такого часа? Вчера же он в обморок падал от истощения. Он такой трудолюбивый или просто идиот?» — размышлял Кан, вглядываясь в темноту. — «Ким Джингён кажется добрым и робким, но в некоторых вещах он упрям, как осел. Когда у таких людей срывает резьбу, проблем не оберешься. Бывают такие типы: вроде честные и хорошие, но из-за какой-то своей дурацкой принципиальности сами себе жизнь гробят».

Единственной причиной, по которой Председатель до сих пор не отрезал этого мальчишку от внука — Джингён способствовал социализации Сонхи. Юный господин и впрямь стал лучше контролировать свои трансформации… Да и количество неконтролируемых приступов заметно снизилось.

Опираясь на руль, Кан Ыйчхоль лениво смотрел в окно, как вдруг его глаза в ужасе расширились.

Пара стояла на пешеходном переходе. Зажегся красный свет. И в эту секунду мимо них на огромной скорости, едва не задев, пронеслась машина.

Оглушительный, пронзительно-резкий гудок разорвал ночную тишину.

Ыйчхоль схватил лежавший на пассажирском сиденье плед и пулей вылетел из машины.

Он успел увидеть, как Ким Джингён сорвал с себя куртку, накинул её на голову Сонхи и, не раздумывая, бросился вместе с ним через дорогу.

— Эй!

Добежав до них, Ыйчхоль замер.

— …Юный господин.

Из-под накинутой куртки, прорезая мрак, яростно полыхали жуткие, налитые золотом звериные глаза. Секретарь Кан трясущимися руками набросил плед на огромное тело мужчины.

Из-под ткани вырывалось тяжелое хриплое дыхание. На него смотрели глаза существа, которое уже полностью обратилось в дикого зверя, потерявшего рассудок.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Где Сонха? — голос старика, полулежащего в кровати, прозвучал слабо, но властно.

Лицо секретаря Кана помрачнело.

— …Он снаружи, господин.

— Позови его.

— Слушаюсь.

Секретарь Кан вышел в сад. Вернувшись домой, Мок Сонха теперь проводил здесь почти всё свое время.

— Юный господин.

Лежащий на земле огромный черный зверь определенно слышал его, но даже ухом не повел.

— Вас зовет Председатель.

Но леопард не шелохнулся.

Тогда, в ту ночь на улице, внезапно перекинувшись, Мок Сонха устроил дома настоящий погром. Зверь в панике рвался наружу, а Ыйчхоль, вцепившись в мощное пугающее тело, отчаянно кричал:

— Нельзя! Пожалуйста, останьтесь! Я сам приведу учителя!

Они тогда явно поссорились. Ыйчхоль не знал, что именно Джингён сказал внуку, но Сонха потерял контроль от гнева, а пронзительный гудок машины добил его окончательно. Его трансформацию можно было понять.

Услышав обещание, зверь наконец перестал бесноваться. Ыйчхоль дрожащими руками достал телефон и набрал номер Ким Джингёна.

…Абонент был недоступен.

«Вот ублюдок. Паршивый учитель!» — в ярости подумал Кан.

— Я поймаю его… то есть, привезу сюда, — пообещал он.

Однаео в тот момент длинный тяжелый черный хвост обвил ногу секретаря.

«Поедем вместе» — красноречиво говорили сверкающие золотом глаза.

— Тогда я буду ждать.

Ыйчхоль подогнал машину и ждал, пока юный господин не вернется в человеческий облик. Это случилось лишь под утро. Он действительно стал лучше справляться с трансформацией. Усадив Сонху в салон, секретарь повез его прямиком к дому этого чертова Учителя Кима.

— Выходи. Нам нужно просто поговорить. Учитель! — Сонха колотил в картонную дверь так, словно хотел вынести её с петель. По пути он без остановки набирал отключенный номер.

— Блядь, открой эту чертову дверь. Пожалуйста, блядь!

«Какое счастье, что мы заранее выкупили и выселили всех жильцов из этого здания» — с огромным облегчением подумал Кан Ыйчхоль, молча и безучастно наблюдая за тем, как его юный господин бьется в отчаянной истерике.

— Учитель!

...Но пора бы уже остановиться.

Рука, неистово колотившая в дверь, была разбита в кровь. Костяшки превратились в сплошное кровавое месиво. Мок Сонха тупо уставился на свою изувеченную ладонь, а затем снова достал телефон.

— «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети...» — из динамика доносился всё тот же бездушный голос автоответчика.

Сонха так сильно стиснул телефон, что тот в его руке жалобно заскрипел.

— Открой дверь.

— Что?

— Открой эту гребаную дверь, я сказал.

Секретарь Кан коротко кивнул.

«Сказали бы раньше, я бы хоть не стоял тут, изнывая от этого жалкого зрелища».

Достав телефон, Ыйчхоль быстро сделал звонок. Не прошло и десяти минут, как прибыл слесарь. Щелкнул замок, и они вошли внутрь. Как Кан и ожидал, крошечная квартира была абсолютно пуста.

Мок Сонха молча обводил взглядом комнату. С его изодранной в клочья руки на дешевый линолеум тяжело падали темные капли крови.

— Юный господин, для начала давайте обработаем вашу руку...

— Отследи его телефон.

— Простите?

— Ты же установил ему программу для отслеживания в прошлый раз.

— ...Но если телефон выключен, это невозможно.

— Он его включит.

Золотые глаза, лихорадочно рыскающие по пустой комнате в поисках хоть малейшей зацепки, мерцали жутким потусторонним светом — это был чистый взгляд дикого хищника, выслеживающего сбежавшую добычу.

— Понял. Я всё подготовлю, чтобы геолокация сработала в ту же секунду, как аппарат включится. А теперь поехали домой, юный господин.

— Нет. Я подожду его здесь.

— Вряд ли учитель сегодня сюда вернется. Поехали домой, вам нужно поспать, а потом...

— Мне нужна всего пара минут.

— Что?

— Нам нужно просто поговорить. Всего пару минут, — его голос звучал мертвецки холодно, а лицо оставалось безупречно спокойным.

Но Кан Ыйчхоль с первого взгляда понял, что юный господин далеко за гранью нормального состояния. Внутри парня что-то с треском сломалось, безвозвратно перекосилось.

В такие моменты любые уговоры были бессмысленны. Пэтому секретарь благоразумно отступил.

— В таком случае я приеду за вами завтра утром. Нам еще нужно поприветствовать Председателя.

Если Чхве Доджун узнает, что Мок Сонха посреди ночи бродит где-то на улице, он этого так не оставит.

— Ага, — глухо отозвался Сонха, тяжело оседая на край пустой кровати.

Секретарь Кан вышел, плотно прикрыв за собой хлипкую дверь. До самого рассвета он дежурил у здания, раз за разом набирая номер Ким Джингёна. Но телефон так ни разу и не включился.

Утром Сонха послушно возвращался в особняк. А с наступлением темноты снова ехал в крошечную студию. В чужой, брошенной комнате он часами сидел в звенящей тишине, мучительно ожидая Джингёна. Он звонил без остановки, с маниакальным упорством нажимая кнопку вызова. А когда батарея садилась, он просто втыкал заряжку в розетку и продолжал звонить.

Секретарь Кан уже давно отправил людей к родителям Ким Джингёна в провинцию, но и там поиски не принесли никаких результатов.

— Что в университете?

— Пока ничего.

— Дежурьте у его аудитории. Он ни за что не пропустит занятия. Он сам говорил, что завалил промежуточные экзамены и теперь обязан сдать сессию на отлично.

В его надломленном голосе звучала слепая, отчаянная вера в то, что всё именно так и будет. Но Джингён так и не появился на кампусе.

В конце концов, не выдержав пытки ожиданием, Сонха лично заявился в университет. Расспрашивая однокурсников Джингёна одного за другим, он вдруг услышал то, чего никак не ожидал:

— Кажется, Джингён-сонбэ взял академический отпуск.

— Отпуск... Взял?

— Ну да. Честно говоря, мы и сами не поняли прикола... Никто в здравом уме не берет академ прямо перед финальными экзаменами. Разве что кто-то смертельно болен или случилось что-то совсем непоправимое...

Сонха ураганом ворвался в учебную часть. Сотрудник сначала отнекивался, ссылаясь на защиту персональных данных, но Сонха вперил в него такой тяжелый и подавляющий взгляд, не собираясь сдвигаться с места, что клерк сдался. Да, Ким Джингён действительно подал заявление на академический отпуск несколько дней назад.

— Юный господин, давайте вернемся. На вторую половину дня обещают дождь, — осторожно подал голос Кан Ыйчхоль, с самого утра нервно проверявший прогноз погоды в телефоне.

— А его дом в провинции?

— Если вы про родителей учителя Кима, то мы уже всё проверили. Туда он точно не возвращался.

— Поднимите его детализацию звонков! Составьте список всех, с кем он часто говорил, и найдите их! У него всего один друг. Спорим, он прячется у этого ублюдка дома!

— Уже проверили. Мои люди осмотрели квартиру Со Саниля от и до. Там никого нет.

— Тогда где он?!

Дыхание Сонхи сбилось.

— Почему он вдруг исчез? Он ведь... он ведь точно мне... — бессвязно бормотал он, отказываясь верить в реальность происходящего.

Воздух под затянутым свинцовыми тучами небом становился влажным и зловеще душным.

— Прошу вас, садитесь в машину. Я не прекращу поиски учителя, — твердо пообещал секретарь Кан. В современную эпоху, когда каждый шаг оставляет цифровой след, найти человека было не так уж сложно. Требовалось лишь время.

Но Мок Сонха стоял неподвижно, с ещё более мертвенным лицом, чем прежде. Казалось, его мозг просто отказывался обрабатывать информацию о том, что Джингён бросил учебу.

— ...Председатель ждет вас.

В конце концов, секретарю пришлось пустить в ход свой последний, самый веский козырь.

Сонха молча сел в машину и поехал в особняк. Но стоило наступить ночи, как он снова отправлялся в ту крошечную студию. Он не спал ни секунды. Проводил бессонные ночи в пустой комнате, вдыхая исчезающий запах Джингёна, а на рассвете возвращался домой. И так по кругу. День за днем он изводил себя, ожидая того, кто не приходил.

Каждое утро, когда секретарь Кан открывал дверь, чтобы забрать его, Сонха вскидывал голову, сидя на краю кровати. В его глазах на долю секунды вспыхивала отчаянная надежда, которая тут же разбивалась вдребезги.

Видя, как юный господин превращается в жалкого брошенного зверька, Ыйчхоль не выдержал. Он открыл рот: «Юный господин...» — чтобы сказать жестокую правду. Хотел приказать ему перестать ждать. Хотел сказать, что даже если этот человек вернется, в этом не будет никакого смысла. Что нужно просто вычеркнуть его из памяти.

Но Сонха опередил его:

— ...Это потому, что мои глаза слишком желтые?

— Простите? — опешил Кан, не веря собственным ушам.

— Или, может, потому что мои зубы слишком большие и острые? А может... может, это из-за того, что я слишком сильно кусал его за язык, когда мы целовались?

«Блядь, вы еще и целовались?!» — мысленно взвыл Кан Ыйчхоль.

Подавив острое желание устроить допрос с пристрастием, секретарь осторожно переспросил:

— О чем вы сейчас говорите?

— Он говорил, что дорожит мной. — Голос Сонхи дрогнул, ломаясь от боли. — Что так сильно дорожит, что готов целовать меня, даже если я не красавец... Блядь, так почему?!

Дыхание Сонхи стало тяжелым и рваным. Зрачки в золотых глазах сузились в тонкие вертикальные щели, а на верхней челюсти угрожающе удлинились острые клыки.

— Почему... почему он исчез?! Никто никогда не объясняет мне причин! Ни мать с отцом, ни он! Блядь, да что я такого сделал?! Почему все они просто берут и исчезают?! — в рыке зверя прорвалась многолетняя обида. — Они хотя бы должны были сказать! Сказать, чтобы я не ждал! Или вообще... вообще не появляться в моей жизни!

Ошарашенный этой внезапной вспышкой старой травмы, секретарь Кан потерял дар речи. Состояние Сонхи было критическим.

— Юный господин. Нам нужно в особняк. Оставаться здесь...

— Боишься, что я перекинусь? — ядовито оскалился Сонха. — Боишься, что превращусь в монстра и отгрызу тебе руку?

— Вовсе нет.

— Если я снова сорвусь — просто пристрели меня.

— Юный господин!

— Или проваливай! Можешь бросить меня здесь одного! Я всё равно не человек, со мной можно так поступать!

Бормоча столь безумные слова, Мок Сонха всё же вернулся в особняк. В ту ночь пошел сильный дождь. И, конечно, Сонха перекинулся. Но даже когда ливень прекратился и шерсть полностью высохла, в человеческое тело он так и не вернулся

Словно у него больше не осталось ни единой причины быть человеком.

— Юный господин. Вы хотя бы немного поели?

Обычно Сонха ел только то, что давал Председатель Чхве, или то, что готовил проверенный человек. Но сейчас он категорически отказывался от любой пищи.

— ...Председатель будет волноваться.

Конечно, Кан Ыйчхоль приказал всей прислуге держать язык за зубами, чтобы слухи не дошли до старика. Но с проницательностью Председателя Чхве это было лишь вопросом времени.

Огромный черный леопард раздраженно дернул хвостом, свирепо зыркнул на секретаря и обнажил клыки в беззвучном рыке.

«Только попробуй рассказать Председателю» — ясно читалось в его глазах.

— Даже если я промолчу, он сам всё поймет. В каком вы сейчас виде...

Тело могучего зверя пугающе иссохло, ребра явно выступали под кожей. Его черная шерсть, когда-то переливающаяся глянцевым блеском, стала тусклой и жесткой. Леопард не делал абсолютно ничего. Целыми днями он просто лежал в стеклянной оранжерее, безучастно глядя на распускающиеся цветы.

И медленно угасая.

— Вы не должны так поступать, хотя бы ради Председателя, — строгим тоном отчитал его Кан Ыйчхоль.

Секретарь прекрасно знал, что перед дедом юный господин был совершенно безоружен — Сонха питал к своему единственному кровному родственнику слепую преданность. До такой степени, что вел себя так, будто само его право на жизнь и смерть находилось исключительно в руках деда.

— Подумайте, ради чего Председатель вернулся в особняк. Чем дольше вы ведете себя так, тем сильнее Председатель...

— Ыйчхоль.

От столь властного и хриплого голоса секретарь Кан вздрогнул и резко обернулся. В двери стеклянной оранжереи медленно въезжала инвалидная коляска. В ней сидел Председатель Чхве.

— Господин Председатель.

Секретарь Кан тут же почтительно склонил голову.

— Оставьте нас. Мне нужно с ним поговорить, — произнес старик.

Повинуясь приказу, прислуга безмолвными тенями выскользнула из сада.

— Секретарь Кан, ты тоже выйди.

— Господин Председатель, но ведь...

— Ыйчхоль. Не заставляй меня тратить на тебя нервы. Этому старику и так тяжело с ним одним.

Секретарь до побеления костяшек сжал кулаки и опустил голову еще ниже. Председатель Чхве был абсолютным авторитетом не только для Мок Сонхи. Проглотив невысказанные возражения, Ыйчхоль развернулся и молча покинул стеклянную оранжерею, плотно прикрыв за собой дверь.

— Сонха.

Старик тихо позвал внука по имени. Огромный черный зверь медленно повернул голову, встречаясь взглядом с дедом.

— Почему ты упорно остаешься в этом облике? — в голосе старика проскользнула привычная тень раздражения.

Не издав ни звука, леопард лишь моргнул и, не меняя выражения морды, снова уронил тяжелую голову на лапы, уставившись в пол.

— Чем ты опять недоволен?

— ...

— Значит, теперь ты со мной даже разговаривать не станешь?

— ...

— Ненавидишь деда?

Зверь вскинул голову, насторожив уши.

— Я знаю, что заставил тебя пройти через многое. Знаю, как тебе было тяжело по моей вине. И даже не прошу меня понимать.

Их отношения никогда не были похожи на нормальную связь дедушки и внука. Первая встреча обернулась кровавой трагедией. От шока после той аварии Сонха не помнил ничего из своего прошлого, а Чхве Доджун, наоборот, оказался навсегда заперт в этом кошмаре.

— Когда ты впервые оказался в нашем доме, мне было невыносимо тяжело это признать. То, что моя дочь... моя Сухён родила тебя. Я просто не мог в это поверить.

Привезя детеныша леопарда в особняк, Председатель долгое время даже не искал с ним встреч. Старик запирался в кабинете, сталкиваясь с внуком лишь в те короткие минуты, когда приносил ему еду.

— Мне казалось, что если я приму тебя, то тем самым признаю и твоего отца. Поэтому я и упрямился.

Но иногда, когда маленький зверек принимал человеческий облик, старик с замиранием сердца искал в его чертах лицо своей погибшей дочери.

— А ты знаешь, что вы с Сухён очень похожи?

Леопард медленно покачал головой. Мать он видел лишь однажды, на старой фотографии. У него никогда не было возможности даже задуматься об их сходстве.

— Вылитая копия. Такая же упрямая, никого не слушает, всё делает только по-своему.

— ...

«Вы ведь точно такой же, дедушка» — подумал леопард, выразительно мотнув мордой в сторону старика.

— Верно, — слабо рассмеялся дед. — Ха-ха... Сухён пошла в меня. И её мать всегда из-за этого переживала. Она волновалась о нашей дочери до самого своего последнего вздоха.

Для Сонхи, который почти не помнил даже родную мать, образ бабушки и вовсе казался чем-то бесконечно далеким и абстрактным.

— А я обещал жене, что хорошо воспитаю Сухён, чтобы она не беспокоилась. Наверное, когда мы снова встретимся на том свете, она устроит мне страшный разнос. Спросит, какими такими важными делами я был занят, что позволил собственному ребенку уйти в могилу раньше меня.

Глубокие морщины на изможденном лице старика мелко задрожали.

— Мне следовало лучше заботиться о тебе.

— ...

— Только тогда мне было бы не стыдно смотреть Сухён в глаза... Прости меня.

Глаза старика, переполненные глубоким раскаянием, затянулись мутной пеленой. Дед не раз повторял, что глаза — это окно в душу человека. И сейчас зверь безошибочно видел: сосуд, хранивший душу деда, покрылся смертельными трещинами. Жизнь по капле утекала сквозь эти зияющие разломы.

Зверь припал к земле, в безмолвном оцепенении наблюдая за тем, как неумолимо истекает время самого близкого ему человека.

— А еще ты очень похож на своего отца.

Это было впервые. Впервые с губ деда слетело хоть слово об отце Сонхи. Золотые глаза немигающе уставились на старика, ловя каждый звук.

— Особенно когда улыбаешься. Хоть я и не видел улыбки твоего отца вживую... Да я и самого-то его видел всего один раз в жизни.

— ...

— В тот день, когда Сухён привела его в дом и заявила, что они поженятся. Это был первый и последний раз. После этого он на пороге нашего дома не появлялся.

«Почему?» — подумал зверь, и старик, безошибочно прочитав этот вопрос в его взгляде, продолжил:

— Потому что я осыпал его проклятиями. Сказал, чтобы он и думать смел переступать порог моего дома.

— ...

— Моя девочка уехала учиться, а в итоге привела какого-то мужика и заявила, что выходит замуж. И что она уже беременна. От гнева у меня перед глазами всё потемнело, я потерял рассудок.

Воспоминания о том дне заставили старика болезненно нахмуриться.

— Мы с Сухён кричали друг на друга, срывая голоса, а твой отец просто сидел и молчал.

Эта сцена до сих пор ясно стояла перед мысленным взором Председателя. Мужчина выслушивал самые грязные оскорбления, но на его лице не дрогнул ни один мускул. Он сидел с идеально прямой спиной, принимая весь этот гнев как свою заслуженную ношу.

— Да как ты смеешь, ничтожество?! — взбешенный до предела Чхве Доджун тогда схватил со стола тяжелую чайную чашку и швырнул прямо в него.

Осколок рассек мужчине щеку, по лицу потекла кровь, но тот даже не разозлился. Вместо этого он лишь подался вперед, закрывая собой Сухён, чтобы на нее не попали брызги горячего чая.

— Зачем ты подставился?! Нужно было увернуться! — в отчаянии закричала Сухён.

А он лишь спокойно ответил:

— Испугался, что заденет вас, Сухён-сси. Сам не понял, как бросился...

То же самое произошло и совсем недавно. Когда Председатель, желая проверить внука, плеснул на него водой из чайника в больничной палате, Ким Джингён, как нечто само собой разумеющееся, принял удар на себя.

А потом, невинно улыбаясь своим до одури добрым лицом, выдал:

— Подумал, что вода горячая... Сам не понял, как бросился...

Старик медленно закрыл и снова открыл глаза.

Каждый раз, когда он смотрел на своего внука, обернувшегося леопардом, он вспоминал мужчину, который отнял у него дочь. В искореженном после аварии автомобиле этот зверь вылизывал бездыханное тело его дочери.

А прибывшие полицейские просто застрелили обезумевшее животное.

В последнем письме, оставленном Сухён, всё было исписано признаниями о специфической природе её мужа и об их ребенке. Но, прочитав письмо, Доджун тогда лишь сильнее воспылал ненавистью. Этот зверь заслуживал смерти. Ему было омерзительно даже думать о твари, которая не смогла подавить свои животные инстинкты и пыталась сожрать любимую женщину. Он забрал ребенка, но стоило ему посмотреть в глаза мальчика, как на них тут же накладывался образ его отца. Смотреть в эти глаза было выше его сил.

Лишь много позже Председатель узнал всю правду. Узнал, что то поведение зверя было отчаянной попыткой спасти жизнь его дочери. Но даже узнав, он так и не смог принять это сердцем.

Это была исключительно его собственная вина и слабость. Как отец, не сумевший защитить свое дитя, он просто отчаянно нуждался в ком-то, на кого можно было бы свалить вину. Ослепленный горем, он игнорировал самое важное, что оставалось прямо перед ним...

— Если присмотреться, он очень милый! Шерсть черная, блестящая, зубы острые и сильные, пасть большая... А еще... у него желтые глаза. Они сверкают днем, а ночью светятся еще ярче. Прямо как звезды...

В памяти всплыло лицо того искреннего юноши, который без запинки перечислял достоинства Сонхи. Того, что сам Председатель так и не смог или не захотел разглядеть.

Председатель Чхве поднял дрожащую иссохшую руку и похлопал себя по колену.

— Сонха.

— ...

Сонха прекрасно знал, что означает этот жест, но не смел пошевелиться. За все эти годы Председатель ни разу не прикоснулся к нему, когда он был в зверином обличье. Ни разу не погладил. Более того, он старался даже не встречаться с ним взглядом.

— Иди сюда. Ну же.

Неуверенно переступая лапами, леопард медленно поднялся. Он подошел ближе и с робкой осторожностью положил тяжелую массивную морду на колени старика. Трясущаяся рука деда опустилась на макушку зверя и мягко провела по шерсти.

Этот юноша был абсолютно прав. Перед ним был просто напуганный милый ребенок. С глазами, сияющими как звезды, и невероятно мягкой шерстью.

— Дедушка был слишком жесток с тобой всё это время, да?

Зверь слабо мотнул головой, издав тихий скулящий звук.

— Можешь не прощать меня. Можешь ненавидеть.

Глубокие впадины запавших от болезни глаз мгновенно наполнились слезами.

— Я так хотел воспитать тебя достойно, но оказался слишком слаб... Мне так жаль.

Леопард отчаянно уткнулся носом в колени деда, зажмурив глаза. От обтянутых тонкой кожей костей пахло любимым человеком. Единственным взрослым, которому он мог верить, за которым должен был следовать. Запах его родной крови.

— Взамен... я выполню одну твою просьбу. О чем бы ты ни попросил, — прошептал старик, безостановочно поглаживая шелковистую шерсть.

Услышав это, зверь медленно поднял голову.

— Проси о чем угодно. Слышишь?

Старик обеими руками ласково обхватил морду леопарда. Его мутные глаза смотрели прямо на него. И теперь Сонха был абсолютно уверен: дед больше не видел в нем ни чудовища, ни призрака отца-пантеры. Он видел только своего внука.

— ...не надо.

Мок Сонха, незаметно для самого себя обратившийся обратно в человека, упал на колени и крепко обнял старика.

— Не умирайте. Дедушка... прошу вас, пожалуйста...

— Хорошо. Я понял.

Старик слабо, но тепло улыбнулся и обхватил руками голову рыдающего внука, прижимая его к себе.

— Я не умру. Обещаю тебе. Я буду лечиться, буду делать всё, что скажут.

Похлопывая по широкой спине мальчика, который как-то незаметно успел вырасти в огромного мужчину, старик раз за разом повторял эти искренние слова. Обещание, которое он уже был не в силах сдержать.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Эй! Ты всё ещё дрыхнешь?!

Резкий звук с треском раздвигаемых штор заставил Ким Джингёна с трудом приподнять голову. Вспышка дневного света болезненно резанула по глазам.

— ...Ты что-то забыл? — хрипло пробормотал он.

— Какого хрена ты несешь? Я после пар пришел.

Джингён медленно сфокусировал взгляд на часах. Казалось, что он закрыл глаза всего на минуту, но стрелки уже давно перевалили за вечер.

— Ты вообще что творишь? Решил спать целыми днями, пока не сдохнешь?! Впадать в уныние можно день, ну два, но это уже перебор! Придурок! — взорвался ругательствами Со Саниль.

Джингён лишь тяжело моргнул и снова уткнулся лицом в подушку.

— Ким Джингён! — Саниль грубо сдернул с него одеяло. — А как же универ? Что с парами? Сколько можно тут валяться?

— ...Я взял академ.

— Что?

— Взял академический отпуск.

— Ты совсем рехнулся?! Если возьмешь его сейчас, все деньги за семестр просто сгорят! Тебе в следующем году диплом получать, какой к черту академ?!

Джингён молча потянул край простыни из рук Саниля, вырвал ее и снова укрылся с головой, сворачиваясь в комок.

— Да что с тобой такое происходит?! Объясни хотя бы причину. А?

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Две недели назад Джингён заявился к нему глубоко за полночь. Без звонка и без предупреждения. Прежде чем Саниль успел спросить, какого черта он колотит в дверь в такое время, Джингён молча достал из рюкзака пухлый конверт с деньгами и протянул ему.

— Это всё, что у меня есть.

— Чего?

— Сними для меня какую-нибудь комнату на свое имя. Любую.

— Ты что несешь? Совсем спятил? Что случилось?

От этого необъяснимого бреда сон Саниля как рукой сняло.

— Кто там... в такое время? — в прихожую, зевая и потирая глаза, вышла Чон Аён.

— ...Здравствуйте. — Джингён сразу узнал девушку друга и неловко поклонился.

— О, привет. Чего в дверях стоишь, заходи давай.

— Нет, что вы. Простите за беспокойство. Я уже ухожу.

Саниль тут же схватил попятившегося друга за шкирку и силой усадил в комнате. Он потребовал внятно объяснить всю эту чушь про поиск квартиры, но Джингён лишь упрямо стиснул зубы и молчал.

— Слышь, если ты приперся посреди ночи с такими безумными просьбами, будь добр, разложи всё по полочкам!

— Да что стряслось-то? — Аён отпила воды из бутылки и опустилась на стул напротив.

— Да этот придурок вдруг просит снять ему хату! У тебя же есть своя студия. Что, опять пожар случился?

— Нет.

— Тогда нахрена тебе еще одна квартира?

— ...Мне страшно.

— Чего страшно? У тебя там призраки завелись?

Джингён снова опустил голову, пряча взгляд. Саниль даже подозрительно принюхался, думая, что друг в стельку пьян, но запаха алкоголя не было.

— Ну пиздец, — только и выдохнул Саниль, раздраженно почесав щеку.

— Можешь пожить у меня, — спокойно предложила Аён.

Услышав это, Джингён резко вскинул голову:

— Нет, что вы. Всё в порядке.

— Я на следующей неделе всё равно возвращаюсь к родителям. Хозяева пока не нашли новых жильцов, а мне лень с этим возиться. Там по контракту еще месяца два осталось, — Аён сладко зевнула и легонько постучала пальцем по макушке Саниля. — К тому же, этот вот обещал помочь мне собрать вещи.

Взгляд Джингёна метнулся к другу.

— Ага, правда. Нуна, ты реально собираешься всю мебель выбросить? Давай я хоть на барахолку выставлю.

— Ой, даже думать об этом лень. Разбирайтесь со всем этим барахлом сами.

— Я... я буду платить вам за аренду, — робко вклинился в их разговор Джингён.

— Ага, конечно, стану я брать деньги с человека, который прячется от коллекторов.

— ...Я не от коллекторов.

— Да ну? А лицо такое, будто за тобой по пятам гонится свирепый охотник. Саниль, спрячь его как следует. А то Джингён сейчас выглядит так, словно в него вот-вот выстрелят, — со смешком бросила Аён.

И Джингён, и Саниль прекрасно понимали, что она сказала это лишь для того, чтобы разрядить тяжелую обстановку.

— Спасибо вам огромное, — искренне поклонился Джингён.

Аён лишь лениво отмахнулась:

— Раз так благодарен, то давай, выметайся. Спать хочу.

— А, да, конечно.

Джингён тут же подорвался с места.

На следующий день Саниль с утра до вечера паковал вещи девушки. Аён уехала к родителям всего с двумя чемоданами, а Джингён остался жить в ее пустой квартире.

С тех пор Саниль заглядывал к нему раз в два дня, чтобы проверить, жив ли друг. И каждый раз он заставал одну и ту же картину: Джингён пластом лежал на кровати.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Блядь, ну ты хоть трубку-то бери! Нахрена постоянно выключать телефон? А ну давай его сюда, я сам включу.

— Я его выбросил.

— Что?!

— Прости... Я еще посплю.

Джингён попытался снова лечь, но Саниль резко перехватил его за запястье.

— Ты реально доиграешься до...

Саниль осекся, испуганно опустив взгляд.

— Ким Джингён, ты...

Он не просто похудел. Под пальцами Саниля ощущались голые кости. В ужасе он закатал рукав растянутой футболки друга, обнажая истощенную руку.

— Когда ты ел в последний раз?!

— ...Не помню.

— Ебанутый! Да ты сейчас...

Саниль в панике попытался рывком поднять его на ноги. От резкого движения перед глазами Джингёна потемнело. Комната поплыла, голова закружилась, и он, потеряв равновесие, бессильно рухнул вперед.

— Блядь, стой! Ты же так реально сдохнешь! Нужно срочно впихнуть в тебя хоть какую-то еду!

Саниль кое-как усадил обмякшего Джингёна, прислонив его к спинке кровати, и пулей метнулся на кухню.

Распахнув холодильник, он в шоке заорал:

— Ты вообще чем тут питался всё это время?! Тут только вода и газировка!

И то, это были остатки, которые не успела забрать Аён.

— Тебе заказать что-нибудь? Нет, блядь, пока курьер доедет, ты от голода сдохнешь!

Саниль лихорадочно обшарил кухонные шкафчики. Внутри нашлось лишь несколько пачек быстрого рамена, оставленных его девушкой.

«На пустой желудок острый рамен — это вообще-то хуевая идея, но надо заставить его проглотить хоть что-то. А за нормальной рисовой кашей я сбегаю потом» — подумал Саниль, хватая шуршащую упаковку.

Пока он наливал воду в кастрюлю и ломал сухую лапшу, Джингён, тихо шаркая ногами, выполз из комнаты и опустился на стул за обеденным столом.

— ...Прости меня.

— Раз так жаль, то жри давай. А потом купишь мне мраморной говядины... А, забей. Проехали.

Саниль тяжело выдохнул и принялся яростно вытряхивать пакетик со специями в закипающую воду.

— Саниль…

— Чего тебе?

— Как думаешь, можно ли сходить в армию дважды?

— Говорят, если пиздец как не повезет, то можно. Ну, там, бюрократическая ошибка, бардак в бумагах или какая-нибудь коррупционная херня. Был же один такой актер, помнишь? Лично я бы на его месте лучше сразу вскрылся.

— …Может, мне снова уйти служить?

— Чего блядь?

От шока Со Саниль так и замер, а потом случайно выронил нераспечатанный пакетик со специями прямо в кипяток.

— А, блять! Горячо же!

Поспешно выловив пластиковый пакетик из кастрюли, Саниль сунул ошпаренные пальцы под струю холодной воды и ошарашенно уставился на друга.

— Ты че сейчас сморозил?

— В армию… Если я скажу, что хочу вернуться, меня возьмут?

Саниль в два широких шага пересек кухню и с размаху прилепил ладонь ко лбу Джингёна.

— Эй, ты чего…! — отшатнулся тот.

— Это сколько? — Саниль сунул ему в лицо два растопыренных пальца.

— При чем тут твои пальцы…

— Сколько, я спрашиваю?!

— Два.

— Зрение вроде в норме, но раз ты несешь такую хуету, значит, точно тронулся умом. — Саниль решительно схватил Джингёна за запястье и потянул на себя. — Вставай, пошли.

— Куда еще? — слабо воспротивился Джингён.

— В дурдом! Какой к черту рамен, у тебя кукушка поехала!

— Я не сумасшедший, — Джингён вяло вырвал руку из хватки друга.

— Не сумасшедший, но добровольно рвешься обратно в казармы?! Ты больной? Совсем кукухой поехал? Нахрена тебе туда возвращаться?!

— …

Джингён промолчал, лишь низко опустив голову. Саниль шумно выдохнул, потирая переносицу.

— Это из-за того, что тебя бросили?

— …!

Джингён резко вскинул голову, распахнув глаза. У него и без того были крупные черты, но сейчас, на осунувшемся бледном до синевы лице, эти распахнутые глаза казались просто огромными и болезненно-пустыми.

«Бедный ублюдок», — мысленно цокнул языком Саниль, смягчая тон.

— Ты че, в первый раз влюбился? Отношения начинаются, отношения заканчиваются — это жизнь. Все равно со временем все пройдет и забудется. Подумаешь, расстались! Из-за какой-то любовной драмы в армию бежать… Придурок.

Саниль силой усадил Джингёна обратно на стул.

— Раз уж ты взял академ, просто отдохни какое-то время. Займись спортом, найди хобби. Или, в конце концов, заройся в свою любимую учебу, — Саниль разорвал наконец сморщенный от жара пакетик со специями, высыпал содержимое в кипяток и бросил туда же разломанную надвое лапшу. — Просто займи чем-нибудь голову. Постоянно будь занят. И тогда в какой-то момент отпустит.

Только тогда Джингён смог разомкнуть сухие губы.

— Когда… — голос его дрогнул. — Когда меня отпустит?

— Ну, когда-нибудь точно полегчает, — Саниль принялся лениво размешивать лапшу палочками, стоя к другу вполоборота. — Не собираешься же ты всю жизнь…

Он хотел свести всё в шутку, сказать, что глупо убиваться вечно. Хотел — если бы не обернулся. Джингён сидел с таким разбитым лицом, словно действительно собирался нести этот траур до конца своих дней, а из его покрасневших глаз крупными каплями катились слезы.

— Джингён… Эй, ты чего плачешь? Реально из-за расставания ревешь?

— …жно.

— Что?

— Слишком сложно…

Саниль не на шутку растерялся. Он впервые видел своего вечно сдержанного друга в таком состоянии.

— Да что сложно-то? Эй, ну не реви… Чего ты так жалко рыдаешь? — Саниль поспешно выключил плиту под закипающим раменом и со стуком поставил горячую кастрюльку на стол. — Ешь. Сначала закинь в себя хоть что-то, а потом плачь. Ты ведь от истощения грохнешься скоро.

Саниль утешающе протянул ему палочки, но вместо того, чтобы взять их, Джингён закрыл лицо дрожащими руками и разрыдался в голос.

— Я думал… думал, что если просто исчезну, если перестану его видеть, то всё закончится. Что я стану прежним… Но это не заканчивается! Мои чувства… они всё растут… Я просто продолжаю любить его всё сильнее и сильнее…

Он оставил Мок Сонху на той улице.

Нет, будем честны — он трусливо сбежал.

Каждый раз, когда кончики пальцев Сонхи касались его кожи, любовь, которую Джингён так отчаянно пытался подавить, не рассеивалась, а лишь оседала глубоко внутри, наслаиваясь и заполняя его до краев. Это было жалко. И разъедающе.

От того отчаянного крика в спину его сердце тогда едва не разорвалось.

Джингён понимал: стоит только Сонхе схватить его, стоит лишь коснуться — и побег станет невозможным. Он останется. Будет вечно кружить на его орбите, довольствуясь крохами внимания и продлевая эту пытку безответной любовью.

Глупо. Безнадежно. Как полный идиот.

«Мне сегодня нужно ночевать дома. Я не могу остаться у тебя, учитель», — в памяти всплыл хриплый шепот Сонхи сразу после поцелуя. Джингён до безумия любил его голос. Этот холодный низкий тембр, который заставлял сердце трепетать, даже когда Сонха грубо и без всякого уважения окликал его.

«То, что даешь ты — я могу есть. Кажется, из твоих рук я смогу есть всегда. Что бы это ни было».

Если бы удалось услышать это раньше, его бы захлестнула волна трепета и ложной надежды. Он возомнил бы себя кем-то особенным, кем-то исключительно важным в жизни этого парня. Забыл бы о своем месте.

Поэтому…

Всякий раз, когда эти мерцающие в темноте золотые глаза смотрели на него, Джингёну казалось, что он стоит лицом к лицу с самой луной. Возникало обманчивое чувство взаимного притяжения, будто их сковало одной гравитацией, заставив вечно вращаться на неразрывной орбите.

«Помоги мне попрактиковаться».

Именно в ту секунду, услышав эту просьбу, Джингён ясно осознал: между ними нет взаимной гравитации. Сонха был планетой. А он — лишь жалким искусственным спутником. Механизмом, который со временем неминуемо исчерпает свой ресурс и превратится в холодный космический мусор, дрейфующий в пустоте.

«Даже если я вступлю в брак, ничего не изменится».

В голосе Сонхи тогда звучала абсолютная уверенность. Он действительно останется прежним. Ведь менялся всегда только Джингён. Это он сначала панически боялся зверя, затем начал испытывать к нему жалость, позволил этой нежности пустить корни — и в итоге безвозвратно влюбился. Всё это он сделал с собой сам.

«…Я не смогу».

Он никогда не сможет стоять рядом и искренне желать Сонхе счастья в фиктивном браке с кем-то другим. Внутри проснулась отчаянная, уродливая жадность и эгоизм. Джингён просто не мог вынести мысли, что место рядом с этим человеком достанется кому-то еще.

— Я не могу… — всхлипывал Джингён. — Я знаю, что так нельзя, но я так сильно его люблю… У меня постоянно… появляются плохие эгоистичные мысли…

«Раз он утверждает, что после свадьбы ничего не поменяется, может, нам стоит продолжить встречаться в тайне? Если ему нужен кто-то для „практики“, я готов им быть. Мне хватит просто быть рядом, помогать ему и тихо любить его издалека…»

— Какие еще плохие мысли, придурок?! Ты что, из-за несчастной любви с собой кончать вздумал?! А о родителях ты подумал?! А?! — Со Саниль, в корне неправильно истолковавший бормотание друга, побледнел от ужаса и в панике замахал руками.

А ведь Джингён сам бросил ему в лицо: «Больше не звони мне». Сказал, что больше не желает находиться рядом.

Какое выражение лица было у Сонхи в ту секунду? Джингён не знал. У него просто не хватило мужества посмотреть тому в глаза. Услышав лишь его прерывистое тяжелое дыхание, он накинул снятую с себя одежду ему на голову, скрывая лицо полупантеры.

«Случилась ли трансформация от стресса? Вдруг кто-то из прохожих увидел его истинную форму?» — Джингёна пробрала дрожь. — «…Нет, все обошлось, я уверен. Секретарь Кан как раз бежал к нам, а улица была почти пустой... Всё наверняка хорошо».

Так нестерпимо хотелось обернуться напоследок, но он заставил себя бежать не оглядываясь.

Встреться они взглядами, и Сонха перехватил бы контроль. Перед этим хищником Джингён был фатально слаб. Он бы точно сдался. Впрочем, будем честны — в этой войне он не выиграл ни единой битвы с самого первого дня.

«Я хочу, чтобы однажды… весь мой мир сузился только до тебя».

Когда Сонха произнес эти слова, Джингёну следовало бы очнуться. Стоило понять, что его собственный мир уже до краев заполнен Мок Сонхой.

Раньше его безответные влюбленности были простыми. Они никому не причиняли боли, он сам контролировал их начало и ставил точку. Теперь же Джингён с горечью осознал: эпоха его безопасных чувств разрушена до основания.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Молодой господин. Вам необходимо поставить капельницу.

Парень, безвольно откинувшийся на спинку кожаного дивана, медленно повернул голову. За эти несколько дней его лицо настолько осунулось и побледнело, что у секретаря Кана от этого зрелища тяжело защемило сердце.

Медсестра, вошедшая следом за секретарем, осторожно ввела иглу в вену.

Сонха с ничего не выражающим лицом мельком посмотрел на то, как острие протыкает его бледную кожу, и равнодушно отвернулся.

— Препарат вводится внутривенно, поэтому может быть немного больно, — предупредила медсестра.

Но тот даже не дрогнул, проигнорировав ее слова так, словно речь шла не о его собственном теле. Убедившись, что лекарство поступает стабильно, женщина тихо покинула комнату.

— Сегодня тоже ничего не ели? — нахмурившись, спросил секретарь Кан, бросив тяжелый взгляд на оставленный на столе поднос. Еда на нем лежала ровно в том же виде, в каком ее принесли.

— Мгм, — глухо отозвался Сонха.

— Вам нужно съесть хоть немного. Иначе, молодой господин, вы сляжете раньше Председателя.

— Не могу.

Секретарь Кан знал, что это хриплое «не могу» не было пустой отговоркой или капризом, а потому больше не проронил ни слова упрека.

Мок Сонха физически больше не мог проглотить ни кусочка. В самом начале, еще не понимая всей тяжести ситуации, секретарь Кан, не в силах смотреть на это добровольное угасание, попытался насильно впихнуть в него рисовую кашу. Результат оказался плачевным: Сонху буквально вывернуло наизнанку. Увидев, как молодой господин мучительно изрыгает желчь и желудочный сок, секретарь навсегда оставил попытки накормить его силой.

— Может, велеть поварам приготовить то, что вы любите?

— Оставь, — выдохнул Сонха, безвольно откидываясь на спинку дивана; рука с воткнутой в вену иглой капельницы безжизненно свисала вдоль тела.

У секретаря Кана внутри всё буквально кипело от глухого раздражения. Он наивно полагал, что, вернув себе человеческий облик, Сонха придет в норму. Но на деле оказалось, что разницы не было никакой. Что леопард, что человек — вел он себя сейчас абсолютно одинаково.

— Молодой господин. Не хотите немного прогуляться? Вы так давно не выходили.

— Нет.

Единственным отличием было то, что сейчас он мог хотя бы выражать свой отказ словами.

— Я отвезу вас туда, где совсем нет людей.

Мок Сонха ничего не ответил, лишь медленно прикрыл глаза.

Единственное, ради чего он сейчас находил в себе крохи энергии — это время, проведенное с Председателем Чхве. Он шевелился и открывал рот только тогда, когда читал дедушке вслух или катил его инвалидное кресло по саду. Во всё остальное время он просто лежал, неподвижный и безучастный.

Чтобы найти Ким Джингёна, Мок Сонха каждую ночь, подобно одержимому, рыскал по тем местам, где они когда-то бывали вдвоем. А поскольку маршруты их совместных вылазок никогда не отличались разнообразием, проверять приходилось не так уж много. Он маниакально прочесывал каждый переулок, каждый угол. А после, потерпев очередную неудачу, всегда возвращался в его пустую квартиру и сидел там до самого рассвета.

Лишь после того, как секретарь выяснил, что Джингён официально оформил академический отпуск, Сонха бросил всё. Прекратил поиски. Перестал ждать.

Секретарь Кан тяжело потер переносицу. Видеть, как его молодой господин срывается с цепи, разыскивая этого бессовестного ублюдка, этого профессионального гея-совратителя, который просто выключил телефон и залег на дно — это, конечно, бесило. Но смотреть на то, как Сонха теперь заживо хоронит себя, не вставая с дивана, было уже за гранью любого терпения.

«…А, блять, как же бесит».

Уж лучше бы он продолжал носиться по улицам, как бешеная гончая, выискивая Джингёна по запаху. Тогда в нем теплилась хоть какая-то жажда к жизни.

— Молодой господин, не доводите до крайностей. Вам необходимо хоть что-то съесть. Иначе…

— Я помню свое расписание на завтра.

— Что? — запнулся Кан.

— Семь вечера. Корпорация «Юнхва Констракшн», — монотонно произнес Мок Сонха, озвучивая заранее назначенную встречу с кандидатом для фиктивного брака.

— …Вы действительно собираетесь туда пойти?

Сонха приоткрыл глаза.

— А почему нет?

«Да потому что…»

Кану безумно хотелось наорать на него, рявкнуть: «Какой тебе, к черту, выход в свет, паршивец, если ты ни куска хлеба, ни капли воды в себя не впихнул?!» Но он сделал глубокий вдох и продолжил ровным тоном:

— В вашем нынешнем физическом состоянии это неразумно. Встречу можно перенести.

— Оставь. Какая разница, если рано или поздно мне всё равно придется туда пойти.

Секретарь Кан решительным шагом пересек просторную комнату и навис прямо над Сонхой.

— Молодой господин.

Сонха даже не поднял опущенных век.

— Мгм.

— Ради чего вы загоняете себя в такие рамки?

— Я дал обещание.

— Я понимаю. Но почему вы так маниакально стремитесь его сдержать?

— Мне сказали, что только так я смогу жить как нормальный человек, — бесцветным голосом отозвался он.

— А что в вашем понимании означает «жить как человек»?

Мок Сонха резко вскинул голову. Из-под ресниц полыхнул свирепый звериный взгляд. Зрачки золотистых глаз в одно мгновение сузились в тонкие вертикальные щели, а между приоткрытыми губами хищно блеснули острые клыки.

— Собираетесь укусить меня? — не дрогнув, спросил Кан. — Уж лучше укусите. Разорвите. Это всяко лучше того, что вы делаете с собой сейчас.

Мок Сонха никогда не привязывался к прислуге. Он прекрасно осознавал, какими глазами эти люди смотрят на него. Более того, в прошлом находилось немало смельчаков, пытавшихся заснять его истинную природу исподтишка, чтобы потом использовать это ради выгоды. Именно поэтому каждый нанятый работник, прежде чем переступить порог особняка, был обязан подписать стопку контрактов о неразглашении, сдать телефон и пройти через рамки службы безопасности.

В стенах этого дома, если не брать в расчет Председателя Чхве, единственным человеком, которому Сонха действительно доверял, был Кан Ыйчхоль.

— Пошел вон, — низко прорычал Сонха.

Будь на месте Кана кто-то другой, тот давно бы уже вцепился ему в глотку. Но лишь потому, что перед ним стоял его секретарь, Сонха изо всех сил давил в себе первобытную ярость.

— Председатель тоже порой совершает ошибки, — твердо произнес Кан Ыйчхоль.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Кан Ыйчхоль впервые приехал в Сеул и столкнулся с Председателем Чхве Доджуном, когда ему было всего семнадцать. Будучи совсем еще зеленым юнцом, он по глупости взял на себя вину человека, которого наивно считал своим «старшим братом» в банде. Тогда его силком приволокли к боссу, толкнув к неминуемой смерти. Именно тогда он встретил Председателя. Точнее, не его, а Чхве Сухён — мать Сонхи.

— Мне кажется, этот оппа не виноват.

Полностью проигнорировав настоящего преступника, который валялся на полу в слезах и молил о пощаде, Чхве Сухён указала тонким пальцем прямо на избитого Ыйчхоля.

— Почему ты так решила? — совершенно спокойно, без капли раздражения на вмешательство дочери, поинтересовался тогда Председатель Чхве.

— Вон тот кричит, что это не он, и жалуется на несправедливость, а этот оппа просто молчит. Значит, он либо и правда главный преступник, либо вообще ни черта не понимает. Одно из двух. Но для матерого злодея он выглядит слишком маленьким.

Маленькая девочка рассуждала с дерзкой обезоруживающей прямотой. Председатель Чхве молча перевел тяжелый взгляд на Ыйчхоля.

— Я пошла на фортепиано! — звонко бросила Сухён, подхватила свою маленькую сумочку и легкомысленно выбежала за дверь.

Именно так Кан Ыйчхоль получил свой шанс на жизнь. Конечно, доверие Председателя он завоевал далеко не сразу. Ему просто дали крохотную возможность выжить. Но Ыйчхолю хватило и этого. Он молча брался за самую грязную и черную работу, доказывая свою преданность. А когда дорос до нужного возраста и получил права, его назначили личным водителем Чхве Сухён.

Их нельзя было назвать близкими друзьями. Узнав, что она погибла в той жуткой автокатастрофе, Ыйчхоль не позволил себе открыто оплакивать ее. Он был человеком, чьей главной обязанностью было беспрекословно выполнять свою работу, а не поддаваться эмоциям.

И всё же, глубоко внутри него всегда жило тяжелое чувство неоплатного долга. И вины. Он никак не мог стереть из памяти тот день, когда Сухён привела в дом своего избранника, заявив, что выйдет за него замуж. Выполняя жесткий приказ Председателя, Ыйчхоль тогда лично оттаскивал кричащую Сухён от ее любимого, силой разлучая их.

— Внук?! Плевать я хотел на такого внука! Этот зверь гарантированно сломает тебе жизнь! Избавься от ребенка прямо сейчас, пока не пожалела!

Ослепленный яростью и ненавистью к звериной сущности зятя, Председатель Чхве выплюнул слова, которые не имел права произносить ни один отец.

После того скандала Чхве Сухён покинула страну вместе со своим мужем и в этот особняк больше не вернулась.

Когда, после трагической аварии, осиротевшего маленького господина привезли в особняк, Кан Ыйчхоль почувствовал, словно судьба дает ему второй шанс.

— Председатель тоже порой совершает ошибки, — вновь повторил Кан.

Живя в Америке, Чхве Сухён однажды прислала отцу письмо. Короткая весточка о том, как у них дела, и маленькая фотография новорожденного ребенка. Председатель Чхве, чья гордость и гнев всё еще не остыли, безжалостно разорвал письмо в клочья. Фотографию внука постигла та же участь.

В тот день Кан Ыйчхоль молча собрал обрывки с пола. Всю ночь напролет он скрупулезно склеивал разорванную бумагу и фотокарточку. Само письмо он позже бережно спрятал на дне коробки со своими вещами, но вот фотографию… Фотографию он часто доставал по ночам, подолгу вглядываясь в лицо маленького мальчика.

«Интересно, насколько он вырос?» — представлять это было по-своему радостно.

— Председатель… ошибся? — Мок Сонха свирепо уставился на секретаря Кана.

— Да.

Если бы Председатель был прав, то этот маленький драгоценный ребенок вообще не должен был появиться на свет. Его рождение якобы принесло всем лишь несчастье. Но, по крайней мере для самого Кана, с того самого дня, когда он встретил маленького господина в цветочном саду, время, проведенное за его воспитанием, никогда не было несчастливым.

— И ты сможешь повторить эти же слова прямо в лицо Председателю?

— Нет.

Услышав этот до нелепости честный ответ, Мок Сонха усмехнулся.

— Даже зная, что он неправ, я всё равно буду жить по воле Председателя. Я в долгу перед ним за свою жизнь.

— Так почему бы тебе просто не сдохнуть вместе с ним? — ядовито бросил Сонха.

— Разумеется, если бы вас не было, молодой господин, я бы сам попросил заживо похоронить меня в его гробнице, — совершенно невозмутимо парировал Кан.

От такой наглости Мок Сонха грубо выдернул иглу капельницы из тыльной стороны ладони и резко поднялся с дивана.

— И куда вы направляетесь?

— Пойду скажу Председателю, чтобы он прямо сейчас распорядился похоронить тебя с ним.

— Ах, вот как? — Кан послушно отступил в сторону, уступая дорогу. Сонха, проглотив раздражение, уже направился к выходу, когда секретарь вдруг окликнул его: — Молодой господин.

Сонха даже ухом не повел, молча схватившись за дверную ручку.

— Но как нам быть с долгом учителя Кима?

— Что? — Сонха мгновенно замер.

— Я говорю про долг Ким Джингёна. Точная сумма основного долга — четыре миллиона вон, но с учетом набежавших процентов на сегодняшний день выходит чуть меньше двадцати миллионов.

— Что за бред ты несешь? Какой еще долг? Ему никто не давал в долг.

— Я перепроверил контракты. Из-за ошибки в расчетах ему была выплачена лишняя сумма. Если до завтрашнего дня он не изъявит желания всё вернуть, я решу этот вопрос своими методами.

Сонха лучше кого бы то ни было знал, что скрывается за этим ледяным «своими методами».

— Какими еще методами?

— Сначала я найду его и заставлю поставить печать под обязательством о выплате долга. А потом можно выбить из него отказ от прав на собственное тело, чтобы… Ук!

Это произошло в долю секунды. Сонха, преодолев расстояние одним неуловимым рывком, вцепился секретарю в предплечье. Кан был немало ошарашен. Пусть в венах этого парня и текла кровь хищника, сам секретарь за долгие годы в криминальном мире оброс звериным чутьем, но даже он не заметил, как Сонха оказался прямо перед ним.

— Что ты сейчас сказал? — глухо пророкотал Сонха.

Глаза его блеснули золотом, а зрачки опасно сузились. Секретарь Кан невольно задержал дыхание. Изменился не просто взгляд. Сам воздух в комнате вдруг стал свинцовым — это была концентрированная аура абсолютного хищника, стоящего на вершине пищевой цепи.

— Разве я сказал что-то не так? Если мы дали деньги, мы должны получить хоть что-то взамен, — Кан не отводил взгляда.

— Только тронь его. Хоть пальцем.

С тех пор как Ким Джингён взял академ и исчез, Мок Сонха сдался и прекратил поиски. Когда секретарь Кан как-то невзначай поинтересовался: «Вы больше не ищете учителя Кима?», Сонха лишь глухо ответил: «А кто это?».

— Разве вы не говорили, что не знаете такого человека? — хладнокровно напомнил Кан.

— Это просто… Блять.

Сонха разжал пальцы, отпуская руку секретаря. С кончиков его ногтей, прямо из разорванной вены, густыми каплями капала кровь.

— Не смей его трогать, — бросил Сонха, отворачиваясь.

— Как прикажете.

Услышав этот до раздражающего спокойный ответ, Сонха с силой захлопнул за собой дверь и ушел. Но не прошло и нескольких секунд, как дверь с грохотом распахнулась, и он влетел обратно.

— Ты его нашел?!

— О чем вы?

— Ты сказал, что заставишь его поставить печать! Ты только что заявил, что к завтрашнему дню выбьешь из него отказ от прав на тело! — На шее Сонхи вздулись вены от ярости и напряжения.

— Ах, вы об этом? — беспечно отозвался Кан. — Да. Найти человека в наше время не так уж и сложно.

— Где он?!

— Кто?

— Ким Джингён!

— А кто это? — с абсолютно каменным лицом секретарь Кан бросил в него его же недавнюю фразу.

Сонха в отчаянии снова вцепился в предплечье Кана.

— Я вылижу твои раны, только скажи быстро! Блять, немедленно говори!

— …

Вместо ответа секретарь Кан молча выудил из внутреннего кармана сложенный листок бумаги и протянул ему. Едва пробежавшись взглядом по строчкам, Мок Сонха смертельно побледнел.

— Какого хрена ты даешь мне это только сейчас?.. Вот вернусь, и мы с тобой поговорим. Я исполню твое желание — заживо закопаю, клянусь, — прошипел Сонха сквозь стиснутые зубы и, развернувшись, пулей вылетел из комнаты.

«Говорят же, нет никакого толка в воспитании чужих детей».

Секретарь Кан равнодушно стряхнул с рукава кровь, оставшуюся на предплечье в виде нескольких продольных полос, и посмотрел на пустой дверной проем. И впрямь, спустя мгновение дверь снова распахнулась.

— Отвези меня!

Секретарь Кан, казалось, только этого и ждал — он достал из кармана ключи от машины и неспешно последовал за ним.

В конце концов, у него еще было слишком много незаконченных дел, чтобы ложиться в могилу.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Багаж сдавать не будете?

— Нет. Всё со мной, — тихо ответил Джингён.

— Ваш выход номер 112. Вам необходимо быть на месте до времени, указанного здесь. Учтите, что до выхода нужно будет добираться на внутреннем поезде, — сотрудница авиакомпании ловко обвела нужные цифры красным карандашом на посадочном талоне.

— Спасибо.

Забрав билет со стойки регистрации, Ким Джингён потянул за собой маленький ручной чемоданчик, направляясь в зону досмотра.

— Убирайся! Проваливай из этой квартиры! И из страны тоже проваливай!

Не выдержав вида Джингёна, который целыми днями просто лежал в темноте с плотно задернутыми шторами, Со Саниль в конце концов сорвался на крик.

— …А?

— Что слышал! Я уже созвонился с дядей из Австралии. Поедешь на его ферму собирать клубнику! Ты же как-то собирал яблоки, значит, и с клубникой справишься! Я купил тебе билет на те деньги, что ты мне дал. Паспорт твой я тоже забрал из той квартиры. Так что свали с глаз моих долой! — орал Саниль, швыряя в Джингёна паспортом, словно шаман, изгоняющий злого духа.

По плану Саниля, у его дяди в пригороде Брисбена была ферма, и Джингёну следовало хотя бы на месяц уехать туда, чтобы занять руки тяжелым физическим трудом и выкинуть всю дурь из головы.

— Какая еще клубничная ферма? Как я проживу в Австралии целый месяц? — слабо сопротивлялся тогда Джингён.

— Ты, блять, в армию второй раз собирался! После такого тебе везде будет нормально! Едь! Просто вали отсюда!

Так, под напором друга, Джингён, сам до конца не осознавая происходящего, оказался на пути в Австралию.

— А правильно ли я поступаю? — подумал он, тяжело вздыхая и толкая перед собой одолженный у Саниля чемодан.

Вещей у него изначально было кот наплакал: сменное белье да пара футболок, так что всё его имущество легко уместилось в ручную кладь. Родителям он планировал позвонить уже по прилете, чтобы не заставлять их волноваться понапрасну.

— Вот, позвонишь по этому номеру. Дядя приедет в аэропорт прямо к твоему рейсу, — наставлял его перед отъездом Саниль.

— Я и сам могу добраться.

— С твоим нынешним видом тебя местные австралийские жулики разведут как лоха и бросят помирать в пустыне. Так что закрой рот и просто садись в машину к дяде.

— И всё-таки, мы ведь с ним даже не знакомы…

— Тогда собирай там по тонне клубники в день и приноси ему в дар в знак благодарности!

Услышав этот откровенный бред, Джингён тогда впервые за долгое время слабо улыбнулся. И только после этой улыбки Саниль облегченно выдохнул.

— Вот так, придурок. Просто поезжай туда и собирай свою клубнику с пустой головой.

За этой грубостью Джингён предельно ясно читалась теплая, хоть и неуклюжая забота лучшего друга.

— Спасибо.

— Раз спасибо, то… просто иди и собирай вещи.

Рейс, который забронировал Со Саниль, вылетал уже завтра на рассвете. Боясь, что Джингён передумает, друг взял самый ближайший билет, но из-за пересадки в Абу-Даби время вылета вышло донельзя кривым.

Ночной аэропорт оказался на удивление пустынным. Рейс на 1:30 ночи задержали из-за технических неполадок, сдвинув вылет почти на три часа.

«Надо найти хоть какое-то место, лечь и попробовать уснуть».

Джингён с тяжелым вздохом потер переносицу, глядя на часы. Он слишком долго не выходил из дома, доводя себя до истощения, и теперь любой внешний раздражитель бил по оголенным нервам. Искусственный свет резал уставшие глаза, а гул аэропорта казался невыносимо громким.

«…Неужели он чувствовал себя так же?»

Мысль о Мок Сонхе всплыла сама собой, заставив Джингёна резко мотнуть головой.

«Не думать. Только не думать о нем. Хотя бы пока самолет не покинет воздушное пространство Кореи. Нет, пока не вылечу из Инчхона... Пока хотя бы не сяду в самолет».

Сцепив зубы, Джингён безжалостно давил в себе просыпающиеся чувства и упорно катил чемодан вперед.

— Слушай, а в твою квартиру, кажется, воры залезли. Точно не хочешь проверить перед отлетом? — обеспокоенно спросил Саниль, протягивая ему паспорт накануне.

«Это был Сонха. Наверное, просто выместил злость, разгромив всё. …Хорошо, если ему от этого стало хоть немного легче».

Он еще даже не взошел на борт, а мысли снова, так легко и естественно, вращались вокруг этого парня. Джингён проглотил тихий вздох.

«Кажется, у моей безответной любви терминальная стадия».

— Ваш паспорт, пожалуйста.

Джингён достал документ из кармана и протянул сотруднице за стойкой.

— И посадочный талон.

— А, да. Секунду.

Джингён стянул с плеч рюкзак. Он так давно не летал, что напрочь забыл порядок действий и по привычке сунул скомканный билет на самое дно сумки.

— Прошу прощения.

— Ничего страшного. Не торопитесь.

Из-за позднего времени очереди не было, и девушка вела себя вежливо и расслабленно. Наконец найдя талон, Джингён протянул его сотруднице.

— Вот, возьмите.

— Благодарю. Желаю вам приятного поле…

Но прежде чем девушка с улыбкой успела забрать билет, чья-то крупная рука вынырнула из-за спины Джингёна и грубо выхватила бумагу прямо из его пальцев. Не понимая, что происходит, Джингён обернулся — и оцепенел.

— Приятного полета, блять… — тяжело выдохнул Мок Сонха.

Откуда он бежал? Его волосы насквозь пропитались потом и липли ко лбу, а дыхание срывалось на хрипы, воздуха в лёгких катастрофически не хватало.

— Что вы себе позволяете?! — возмутилась ошарашенная сотрудница, лишившаяся билета.

— Как ты…

Джингён тоже не мог прийти в себя. Саниль ни за что бы не сдал его. Он сам никому не говорил про отлет. Как этот человек вообще мог оказаться здесь, в аэропорту?

— Больше часа… я без остановки… бежал…

— Что?

— Просто бежал, блять… Ук!

Сонха резко согнулся пополам, зажимая рот широкой ладонью от подкатившего спазма тошноты.

— Что с тобой? Тебе плохо? — испуганно подался вперед Джингён, рефлекторно склоняясь к нему.

Их взгляды пересеклись. В мерцающих золотых радужках плескалась ледянящая душу тьма.

— …И куда это ты собрался?

— …

— Куда ты, блять, собрался сбежать на самолете?

Во взгляде Сонхи вспыхнула неприкрытая жажда убийства. Казалось, еще секунда — и этот хищник сомкнет клыки на шее своей добычи, безжалостно ломая ей хребет прямо здесь. Джингён вздрогнул и непроизвольно отшатнулся на шаг назад.

— Послушайте, что вы творите? Вы мешаете посадке… — попыталась вмешаться девушка.

— Он никуда не летит! — свирепо рыкнул Сонха, а затем намертво вцепился в запястье Джингёна. — Пошли со мной.

Но в ту же секунду, как горячая ладонь сомкнулась на его коже, Джингён отдернул руку, словно ошпаренный кипятком. Мок Сонха посмотрел на свою опустевшую кисть, повисшую в воздухе, и надломленно усмехнулся.

— Я не пойду, — с трудом выдавил из себя Джингён.

— Вот и славно. Никуда не лети. Останься со мной.

Сонха вырвал из его руки ручку чемодана; Джингён дернулся, в панике пытаясь перехватить ее обратно.

— Верни.

Но Сонха его словно не слышал. Он просто развернулся и потянул чемодан за собой.

— Отдай сумку. Это чужая вещь…

Джингён несколько раз попытался вырвать свой багаж, но всё было тщетно. Сонха вцепился в этот несчастный пластик так, словно это была единственная спасительная соломинка в его жизни. Тягаться с чудовищной силой полузверя было бесполезно.

— Ясно, — вдруг произнес Джингён.

Услышав это, Сонха резко обернулся; в его глазах блеснула надежда.

— Можешь выкинуть его или делать с ним что хочешь.

Джингён отпустил чемодан и развернулся спиной. Внутри всё равно лежала лишь пара футболок, белье да зубная щетка. Жалко было тратить деньги на новые, но ради этого багажа он точно не собирался рисковать свободой.

Но стоило Джингёну сделать шаг обратно к стойке регистрации, как Сонха сорвался с места и мертвой хваткой вцепился ему в локоть.

— Почему ты так со мной? Что, блять, я сделал не так?

— …Вы ни в чем не виноваты.

— Тогда почему? Это из-за того, что я тогда слишком поздно приехал к тебе? Ты хотел сразу пойти домой, а я полез целоваться, и тебя это взбесило?

— Нет.

— Это потому, что я слишком больно укусил тебя за губу, когда мы целовались? Или потому, что слишком сильно сжал твою руку у светофора, когда просил бежать быстрее? Тебе было неприятно?

От осознания того, что всё это время Сонха в одиночестве перебирал в голове эти нелепые причины, сердце Джингёна мучительно заныло. Он низко опустил голову.

— Нет. Дело вовсе не в этом…

— А в чем тогда?! Я как ни пытаюсь, не могу понять, почему ты вдруг так поступаешь! Блять!

Сонха яростно заорал и со всей дури швырнул чемодан в сторону.

Раздался громкий треск. Пластик разлетелся вдребезги, вещи жалко вывалились на блестящий пол аэропорта. Охранники мгновенно насторожились, а редкие пассажиры начали оборачиваться и перешептываться. Учитывая звериную природу Сонхи, привлекать столько внимания было просто опасно.

— Поговорим в следующий раз, — тихо сказал Джингён.

— В какой еще «следующий раз»?! — Сонха снова дернул его за руку. — Когда он наступит?! Ты не отвечал на звонки! Ты взял академ в универе! И после всего этого ты смеешь говорить мне про «следующий раз»?!

В золотых глазах полыхнуло отчаяние.

— После того, как ты вот так исчез, я знаешь насколько…

Слова вдруг застряли в горле. Взгляд Сонхи скользнул ниже и замер. Увидев болезненно истощенное, обтянутое кожей запястье Джингёна, он распахнул глаза от ужаса.

— Что с тобой? Ты… ты болен?

— Нет.

Джингён поспешно отдернул руку, натягивая длинный рукав рубашки.

— Если не болен, тогда почему ты так исхудал?! Ты был в больнице? Сдавал анализы? Нет, к черту всё это, поехали прямо сейчас. Ляжешь в клинику на обследование!

Джингён поднял взгляд на парня, который в панике тащил его за собой — и сам увидел, как осунулось лицо Сонхи, настолько, что заострилась линия челюсти. Кому здесь и правда нужно было срочно ехать в больницу проверяться — так это не ему, а самому Сонхе.

— Я в порядке. Я ничем не болен, — снова отказался Джингён.

Сонха судорожно сглотнул и пятерней откинул назад растрепанные, влажные от пота волосы. Было видно, каких нечеловеческих усилий ему стоит подавить в себе вспышку гнева и удержать зверя.

— Даже если не болен, просто пройди обследование.

— …Мне нужно на самолет.

— Я куплю тебе другой билет! Потом. Как только проверишься.

— Мне не нужны анализы. Со мной правда всё хорошо.

— Да почему ты так со мной поступаешь?! Скажи мне хотя бы причину! Ты же всегда так хорошо и понятно всё объясняешь, а? Ну скажи!

— …

«Потому что я слишком сильно люблю тебя».

Это была всего одна простая фраза. Но произнести ее вслух было невыносимо тяжело.

Ким Джингён был лишь сторонним наблюдателем. Он видел, как Мок Сонха шел к своему решению жениться и завести ребенка, и потому не имел никакого права лезть со своим мнением. Раз уж тот всё для себя решил — ничего не поделаешь. Но главное заключалось в другом.

У Джингёна просто не было на это права.

Да, Мок Сонха явно испытывал к нему симпатию и тянулся следом. Но на этом всё заканчивалось. Эта ситуация лишь в очередной раз жестоко напомнила, насколько разным был вес их чувств.

— …Переспал со мной разок, и теперь я тебе наскучил?

Джингён не нашелся с ответом мгновенно.

— Нет.

— Тогда что?! Пиздец как бесит, что к тебе липнет тупой ублюдок, который даже не в твоем вкусе и трахаться толком не умеет?!

Голова раскалывалась. Яркий свет аэропорта безжалостно бил по оголенным нервам, и казалось, будто сам гул огромного здания физически давит на глазные яблоки.

«Нужно увести его в тихое место и поговорить», — подумал Джингён, пытаясь сохранить остатки самообладания.

— Сонха-сси, для начала…

— Я буду практиковаться, — перебил его Сонха. Он вцепился в плечи Джингёна, и лицо его стало пугающе серьезным. — Ты ведь можешь просто практиковаться со мной. Я снова буду платить тебе за репетиторство, только, пожалуйста, тренируйся со мной. Даже если я женюсь, между нами ничего не изменится.

Внутри Джингёна с оглушительным треском лопнула натянутая до предела струна.

Он резким движением вырвал свой билет из пальцев Сонхи. Тот опустил взгляд на свою опустевшую ладонь с таким потерянным и разбитым выражением лица, словно у него отобрали что-то бесконечно важное.

— Практикуйтесь… в одиночестве, — ровным голосом произнес Джингён.

Он больше не желал быть партнером для тренировок. Собственные чувства зашли слишком далеко, укоренились слишком глубоко, чтобы он мог добровольно согласиться на такую пытку.

Джингён развернулся и решительно зашагал к зоне таможенного контроля. За спиной раздался отчаянный крик: «Эй!», но он даже не сбил шаг.

«Мне нужно просто пройти туда. Только пересечь эту черту. Если я окажусь внутри, он не сможет пойти за мной», — твердил он себе, словно мантру.

Подойдя к стойке, Джингён протянул билет и паспорт.

— Эй! Блять, учитель! — свирепый рык эхом разнесся по залу.

Сотрудник аэропорта, нервно покосившись через плечо Джингёна, осторожно спросил:

— Вы вылетаете?

— Да.

Услышав это, проверяющий с крайне напряженным лицом просканировал документы. Сверив фотографию в паспорте с бледным лицом Джингёна, он протянул их обратно.

— Можете проходить.

Однако взгляд сотрудника оставался намертво прикованным к беснующемуся позади Сонхе. На его лице явно читался немой вопрос: «А безопасно ли вообще пускать этого парня внутрь?»

— Ким Джингён! Эй, у тебя осталось еще четыре раза! Ты обещал мне, осталось еще четыре поцелуя! Блять, немедленно вернись и отдай долг, прежде чем свалить!

Джингён сделал вид, что ничего не слышит. Он уже направлялся к рамкам металлоискателей, когда Сонха в отчаянии заорал во всё горло:

— А как же твой денежный долг ко мне?!

— Что? — Джингён так опешил от этой нелепости, что непроизвольно обернулся.

— Я неправильно перевел тебе плату за уроки! Четыре миллиона вон. Верни долг! Подпиши бумаги! Немедленно выйди оттуда и напиши расписку, что всё вернешь!

Это был полнейший абсурд. Даже если в расчетах и закралась ошибка, Сонха ни разу не упомянул об этом раньше. Вытащить этот аргумент сейчас — это была жалкая попытка зацепиться хоть за что-то.

— Пришлите мне номер счета. Я переведу вам деньги, — устало отозвался Джингён.

— Ты выбросил свой телефон, куда я тебе пришлю?! Ты никуда не полетишь! Не уходи! Иди пиши расписку!

— Я передам Санилю. Скажу ему, чтобы он помог вам получить деньги.

— Долг — двадцать миллионов.

— Что за…

— С учетом сегодняшних процентов — ровно двадцать миллионов, блять!

— …

Джингёну безумно хотелось спросить, по какой математике набежали такие проценты, но он понимал: стоит заговорить, и он снова увязнет в сетях Сонхи.

— Я переведу.

Если он заберет залог за свою съемную квартиру и выгребет все сбережения до последней копейки, суммы как раз должно хватить. В конце концов, все эти деньги он заработал, обучая Сонху. Можно просто сделать вид, что их никогда и не было.

— Когда?! — в панике вскрикнул Сонха.

Джингён указал пальцем на зону досмотра.

— Как только выйду отсюда.

— Нет! С чего мне тебе верить?! Не уходи! Ты же будешь расхаживать там, сверкая своими руками перед всякими уродливыми иностранцами! Блять, я сказал, не уходи!

Сонха сорвался с места и бросился к зоне контроля. Охранники мгновенно преградили ему путь, выставив руки.

— Лицам без паспорта и посадочного талона вход строго воспрещен!

— Ким Джингён!!

На душе у Джингёна скребли кошки. Он вовсе не так хотел с ним попрощаться.

«А впрочем, может, так даже лучше. После такого дерьма он точно разочаруется во мне и больше не захочет искать».

…Но почему тогда от его собственного сердца не откололось ни единого кусочка? Даже сейчас, когда на него внезапно повесили астрономический долг в двадцать миллионов, он не чувствовал к Сонхе ни ненависти, ни отвращения.

Было лишь бесконечно жаль. Жаль, что он вынужден уйти вот так, трусливо повернувшись спиной и ничего не объяснив. Но Джингён знал: если он сделает хоть шаг назад — его поймают. Рядом с Мок Сонхой его личные границы всегда рушились.

Сглотнув ком в горле, Джингён шагнул в зону досмотра.

— Блять! Если ты собирался так поступить, зачем тогда вообще остался со мной?!

Джингён, собиравшийся положить свои вещи в пластиковый лоток, замер. Он мгновенно понял, о каком дне кричит Сонха.

— Тебе надо было просто уйти! Бросить того, кто даже не человек, на той улице… и просто уйти! Зачем ты остался и… дал мне надежду… Сука…

Его голос надломился, сорвавшись на влажный всхлип.

Джингён не выдержал. Он обернулся. Затуманенные слезами золотые глаза смотрели на него с такой пронзительной тоской, что перехватило дыхание.

В ту же секунду, как их взгляды встретились, животный инстинкт прошил мозг Джингёна.

«…Поймал».

Огромный угольно-черный зверь взмыл в воздух. Ни на долю секунды не разрывая зрительного контакта, хищник мощным прыжком преодолел рамки металлоискателя и всей своей тяжестью обрушился на Джингёна, впечатывая его в пол.

Стоило Джингёну увидеть эти дикие мерцающие глаза, возвышающиеся над ним, как его парализовало. Зверь не моргая смотрел прямо на него.

В этом взгляде плескалась такая первобытная обида и удушающая одержимость, что Джингён забыл, как дышать. Хищник намертво придавил свою добычу к земле. Острые когти легко прошили ткань рубашки, вонзаясь глубоко в плечо, но Джингён не смел даже дернуться. Казалось, одно неверное движение — и эти клыки сомкнутся на его яремной вене.

В лицо ударило горячее рваное дыхание зверя. В ушах зазвенело, а зрение поплыло. Всё вокруг словно заволокло плотным туманом, и крики людей на фоне превратились в глухой неразборчивый шум.

Из этого сюрреалистичного оцепенения его вырвала чья-то крупная рука. Неизвестный сотрудник аэропорта вцепился в Джингёна.

— Прячьтесь! Сюда, живо!

Мужчина попытался рывком поднять его на ноги. Но зверь, почувствовав угрозу своей добыче, угрожающе обнажил клыки и издал такой леденящий кровь рык, что сотрудник с воплем отшатнулся и с размаху рухнул на задницу.

— С-сука… Откуда он вообще взялся?!

— Вторые ворота, запрашиваю подкрепление! Здесь дикое животное… нет, хищник! Немедленно пришлите помощь!

— Уходите в ту сторону! Все сюда!

Аэропорт погрузился в абсолютный хаос. Люди в панике кричали и разбегались, охрана тщетно пыталась оцепить периметр.

И в этот момент на сцену ворвался вооруженный отряд полиции аэропорта. Разум Джингёна мгновенно побелел от ужаса. Взгляд намертво прикипел к черным дулам огнестрельного оружия.

«Нет».

Джингён, даже не осознав, что делает, резко подался вперед и обеими руками мертвой хваткой вцепился в черного леопарда, закрывая его своим телом.

— Прекратить огонь! Прекратить огонь! Сначала обеспечить безопасность гражданского!

Услышав это, Джингён стиснул зверя в объятиях с такой силой, что затрещали суставы.

— Не стреляйте! — в отчаянии заорал он, сгибаясь в три погибели, чтобы максимально спрятать массивное тело хищника под собой. Пусть лучше пуля достанется ему, но он обязан предотвратить самое страшное.

— Отойдите от него! Это опасно, немедленно отойдите! — кричали полицейские, целясь.

— Он мой! — срывая голос, вопил Джингён, вдавливая голову пантеры себе в грудь. — Это мой питомец! Он принадлежит мне, не стреляйте! Пожалуйста!

Только тогда он понял, что такое настоящий, всепоглощающий животный страх — когда кажется, будто миллионы ледяных игл одновременно пронзают каждую нервную клетку. Джингён, словно обезумевший, прижимал к себе хищника, судорожно раскачиваясь и повторяя одно и то же.

— Он мой… Это мой зверь. Его нельзя убивать…

С посиневшими губами, колотясь в крупной дрожи, Джингён просто продолжал бормотать неразборчивые отчаянные слова.

А вскоре подоспела команда по отлову диких животных.

— Отойдите в сторону! Вы должны отойти!

— Немедленно отойди от него!

Крики неслись со всех сторон. Леопард в его руках утробно зарычал. Мысли Джингёна окончательно превратились в вязкую кашу.

«Где секретарь Кан? Почему он вообще перекинулся прямо здесь? Что, если кто-то успел снять сам момент трансформации? Это же сто процентов осталось на камерах аэропорта… Что с ним сделают, если его сейчас заберут?.. Если он не сможет принять человеческий облик, его запрут в клетке. Или, что еще хуже, просто усыпят…»

Страх сдавил горло так сильно, что Джингён начал задыхаться. Он вслепую, судорожно гладил жесткую шерсть Сонхи и шептал ему прямо в ухо:

— Стой тихо… Просто будь рядом со мной и не двигайся. Тебе нельзя отходить от меня, слышишь?

— Отойдите! — это был последний окрик, который зафиксировал его мозг.

В следующую секунду перед глазами полыхнула ослепительная вспышка боли. Джингён, так и не разжав объятий, крепко вцепился в своего черного зверя и провалился во тьму.