Глава 5

Как только щёлкнул замок входной двери, секретарь Кан тут же поклонился:

— Вы вернулись?

— Угу, — рассеянно бросил Мок Сонха, скидывая обувь.

Секретарь ожидал, что эти двое снова ввалятся, нелепо сцепив руки, но к его удивлению, держались они на почтительном расстоянии друг от друга.

— Вы уже поели?

— Нет, — коротко отозвался Сонха.

— Я всё приготовил.

— Накрой и для учителя тоже.

Услышав это, секретарь Кан бросил на Ким Джингёна колючий взгляд.

— И чем же вы таким занимались, что до сих пор не поели?

Это был дежурный упрёк. И если молодому господину подобное ещё прощалось, то тот факт, что Джингён дотянул до такого времени без крошки во рту, явно раздражал Кана.

От одной этой фразы Джингён, как раз разувавшийся в этот момент, побледнел как полотно. Секретарь Кан даже слегка опешил.

«Неужели я перегнул палку?» — промелькнуло у него в голове. Впрочем, они провели ночь вне дома, так что небольшая выволочка была вполне заслуженной.

— Я, мы... ну, то есть... — заикаясь, начал Джингён.

— Мы занимались, — невозмутимо перебил его Сонха.

— А почему вы не отвечали на звонки? Я постоянно пытался связаться с вами, — не унимался секретарь.

— Я не брал телефон.

— Я не вас спрашиваю, молодой господин. Я обращаюсь к учителю.

Джингён суетливо зарылся в сумку и выудил мобильник. Увидев на экране вереницу пропущенных вызовов, он виновато сжал губы.

— Простите... Я не видел.

— Чем же таким можно было заниматься, чтобы ни разу не взглянуть на телефон? — процедил Кан.

Молодой господин впервые провёл целые сутки вне дома. Секретарь Кан всё это время ждал, заботливо собирая домашние обеды в контейнеры и планируя привезти еду по первому же звонку. Конечно, он прекрасно знал, в каком отеле и в каком номере они остановились, но вломиться туда без разрешения не имел права.

— Э-это... ну, просто... — Лицо Джингёна побелело ещё сильнее, став почти полупрозрачным.

«И как только этот жалкий травоядный умудрился затесаться к нам в учителя?» — мысленно вздохнул Кан.

— Мы занимались, — снова ответил Сонха вместо него.

— Что это за учёба такая — целыми сутками напролёт? Выходит, вы всю ночь глаз не смыкали за учебниками?

Это была обычная ворчливая тирада, но Джингён вдруг задрожал так крупно, словно еще слово и точно рухнет в обморок.

— Было чем заняться — вот и занимались, — отрезал Сонха.

Он перехватил запястье Джингёна и потянул его за собой вглубь дома. Глядя на это, секретарь Кан лишь недовольно цокнул языком. Пересекая гостиную и шагая по коридору, Сонха обернулся и увидел, как с и без того бледного лица репетитора сейчас сошли последние краски. Выглядел он донельзя жалко.

«Ему ведь двадцать пять. И он даже в армии отслужил», — подумал Сонха, разглядывая его. — «Как с таким пугливым и забитым характером он вообще армию пережил? А впрочем... раз уж он так обожает мужиков, может, ему там было до одури весело?»

От этой внезапной мысли где-то внизу живота свернулся тяжёлый ком необъяснимого раздражения. Сонха резко выпустил его руку.

Джингён опустил взгляд на своё запястье и принялся нервно его тереть, словно пытался счистить с кожи невидимую грязь. Сонха с непроницаемым лицом следил за его движениями. Именно эти тонкие руки всю прошлую ночь без устали скользили по его члену.

— Послушай... — тихо начал Джингён.

— Что? — отозвался Сонха, так и не оторвав взгляда от его бледной кожи.

— ...Я пойду туда.

— Куда — «туда»?

Джингён робко кивнул на дверь в противоположном конце коридора.

— С сегодняшнего дня я буду ночевать там.

— С чего бы это? — нахмурился хищник.

— Ну, мне... мне некомфортно.

— В каком смысле «некомфортно»?

Сонха не понимал. С того самого момента, как они покинули отель, Джингён всеми силами избегал даже малейшего физического контакта. Когда перед самым домом Сонха попытался взять его за руку, тот и вовсе в ужасе отшатнулся.

— Я... я просто немного устал, — пробормотал Джингён, пряча глаза.

— Какая связь между твоей усталостью и тем, что мы спим в разных комнатах?

— Я просто хочу побыть один... в тишине.

Сонха уже открыл рот, чтобы спросить, значит ли это, что завтра, хорошенько выспавшись, они снова лягут в одну постель, но не успел. Джингён юркнул в комнату и захлопнул дверь прямо у него перед носом.

В коридоре повисла тишина. Сонхе никогда не доводилось охотиться в дикой природе, но он нутром чуял: когда добыча ускользает в самый последний момент, хищник чувствует именно это. Проглотив раздражение и жгучую досаду, он развернулся и ушёл в свою спальню.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Джингён стоял у раковины. Опустив рычажок смесителя, он перекрыл воду. В наступившей тишине ванной комнаты он невидящим взглядом уставился на своё отражение.

«Что вообще вчера произошло?»

В гудящей от напряжения голове один за другим начали всплывать хаотичные обрывки вчерашних воспоминаний.

— Учитель... Ха-а...

Джингён с силой рванул кран и принялся мыть руки так яростно, будто пытался содрать с них кожу. Он неистово тёр ладони куском мыла, но фантомное влажное ощущение чужого тела никуда не исчезало.

«Я сошёл с ума. Псих. Ненормальный ублюдок», — проклиная себя вчерашнего, он остервенело оттирал пальцы.

Вчера у Сонхи начался гон. Внезапный приступ жара напрочь лишил разума — казалось, он вообще не соображал, что творит. Хрипло умоляя «ещё разок, всего один», он заставлял Джингёна обхватывать его член и двигать рукой до тех пор, пока ладони не покраснели от трения. Но и этого было мало. Каждый раз, когда Сонха не мог совладать с зашкаливающим возбуждением, он впивался зубами в шею и плечи Джингёна. Словно детеныш хищника, у которого только-только прорезались клыки, он прокусывал податливую плоть. А затем — чтобы не осталось шрамов — тщательно зализывал укусы влажным языком. Вот только от вкуса чужой кожи он заводился ещё сильнее, и порочный круг запускался заново.

В итоге Сонха кончал ему на руки до самого рассвета.

— Мне лучше сдохнуть, — прохрипел Джингён.

Ему ведь нужно было просто отказать словами и убрать руки. О чём он вообще думал? От нахлынувшей волны отвращения к себе стало физически тяжело дышать.

«Какой из меня, к чёрту, учитель? Надо бросать это репетиторство, собирать вещи и...»

— Эй.

— Ах!

От неожиданности Джингён вскрикнул и едва не подпрыгнул на месте. В дверях ванной, прислонившись к косяку, стоял Сонха с искренним недоумением на лице.

— К-как... зачем...

— Я стучал и звал тебя, но ты не отзывался.

— Я мыл руки. Из-за шума воды не услышал, — ответил Джингён, торопливо перекрыв воду.

Сонха, не проронив ни слова, снял с крючка полотенце и протянул ему. Приняв его непослушными, дрожащими пальцами, Джингён поспешно стёр с кожи влагу.

— Вы что-то хотели?

— Идём есть.

— ...Мне не хочется.

— Ты со вчерашнего обеда маковой росинки во рту не держал.

— Всё нормально. Я не голоден.

Сейчас ему хотелось лишь одного: добраться до кровати, рухнуть лицом в подушку и бесконечно изводить себя, захлёбываясь собственной ненавистью. Джингён был уверен, что после такого отказа Сонха развернётся и уйдёт, но тот намертво застыл в дверном проёме и, кажется, совершенно не собирался сдвигаться с места.

— ...Что? — Джингён опасливо поднял на него глаза.

— Эй.

— Да?

— У тебя это врождённое?

— Вы о чём?

— О твоих руках.

Джингён широко распахнул глаза.

— Или, может, у тебя просто такой богатый опыт с мужиками, что твои руки настолько... распутные?

Джингён снова сдавленно пискнул и, бросившись вперёд, в панике зажал Сонхе рот ладонью.

«Да что этот кошачий выродок вообще несёт?!»

— Вы с ума сошли?! А если кто-нибудь услышит?! — зашипел он.

Сонха скосил глаза на перекрывающую ему губы ладонь, а затем внезапно раскрыл пасть и крепко укусил Джингёна за пальцы.

— Что вы творите? — он поспешно отдёрнул руку.

— Да кто нас услышит? Даже если я прямо здесь тебя прикончу, никто и ухом не поведёт.

— ...

Джингён вздрогнул, плечи нервно дёрнулись, и он обречённо подумал: «Господи, почему даже примеры у него такие пугающие...»

— Я не убью тебя.

Глядя на до смерти перепуганного Джингёна, Сонха усмехнулся и добавил:

— Если я тебя убью, кто меня учить будет?

Речь, конечно же, шла об учёбе, но после вчерашнего слово «учить» прозвучало со зловещим подтекстом.

— ...Я бы хотел, чтобы то, что произошло вчера, осталось в прошлом. Будто ничего не было.

— Будто ничего не было? — бровь Сонхи изогнулась в лёгком удивлении.

— Э-это ведь была случайность. ЧП. Внезапная непредвиденная ситуация в закрытом пространстве.

— Это не случайность. Это гон.

— Вот именно...! ...В любом случае, такого больше не повторится.

Сонха молчал. От отсутствия ответа Джингёна начала захлёстывать тревога.

— ...Ведь не повторится?

— Не знаю, — Сонха коротко пожал плечами.

— В смысле «не знаете»? Как это...

— Я же говорю, не знаю. Понятия не имею, когда и как накатит гон.

Джингён долго стоял с открытым ртом, чувствуя, как земля уходит из-под ног, но в конце концов взял себя в руки.

— Спросите у секретаря Кана.

— Секретарь Кан тоже не знает.

— А Председатель?

— И он не знает.

— Тогда кто знает?!

— Мой отец.

Его отец давным-давно скончался. Выходило, что прямо сейчас никто не мог дать ему ответ.

— Это передаётся по отцовской линии.

— Но Председатель же...

— Он мой дед по матери. Разве я не говорил?

Джингён кивнул.

— Потому-то дед меня и ненавидит.

— ...

— Ублюдок, обрюхативший его дочь, носил в себе звериную кровь. Кому такое понравится?

Надо было сказать, что это не так, но тема была слишком тяжёлой, чтобы влезть в неё со своими утешениями.

— Кроме секретаря Кана и Председателя, никто толком ничего обо мне не знает. Пожалуй, ты знаешь больше всех.

Они были знакомы от силы пару месяцев. И мысль о том, что он, Джингён, является человеком, который знает Сонху лучше всех в мире — за исключением единственного живого родственника и секретаря, заменившего ему дядю, — прозвучала невыносимо тоскливо.

— Выходит, вы с отцом... никогда не обсуждали эти вещи?

— Я почти не помню лиц родителей. Видел только на фотографиях. Когда я был маленьким, они погибли в автокатастрофе. Оба скончались на месте.

Сонха говорил об этом так легко, словно пересказывал сюжет чужого фильма, хотя о таких вещах обычно трудно даже заикнуться.

— К счастью, меня в той машине не было, так что я до сих пор жив. Или, может, не к счастью? — полушутя добавил он.

— Слава богу, — торопливо выпалил Джингён и тут же поправился: — В смысле, я не о том, что авария — это слава богу... Я о том, что... какое счастье, что вы, Сонха-сси, остались живы.

— Знаю. Ты бы не стал говорить таких вещей, — Сонха посмотрел на напряжённого репетитора и продолжил: — В общем, Председатель тоже не в курсе. Да и человеком я стал не так давно.

— И... сколько уже времени прошло?

— Ну, — Сонха склонил голову набок, прикидывая. — Около года?

«То есть я... я вчера занимался этими непотребствами с парнем, который ещё год назад был леопардом...»

Чувство вины вперемешку с самобичеванием накрыло Джингёна с головой. Он стоял совершенно растерянный, не находя слов.

— До этого я то и дело менял облик. Окончательно закрепился в таком виде только недавно.

— А-а...

Джингён внезапно вспомнил случай в стеклянной оранжерее.

«Было бы здорово, если бы дождь побыстрее закончился», — сказал он тогда, и леопард посмотрел на него со странным неуловимым выражением. Поначалу Джингён думал, что Сонхе просто не нравятся люди, поэтому ему комфортнее в звериной шкуре. Но, учитывая, что он не так уж долго пробыл в человеческом теле, всё вставало на свои места.

— Так вот почему вы всё это время не выходили на улицу.

— Угу.

Только сейчас Джингён по-настоящему осознал, почему этот парень был заперт в огромном особняке столько времени.

— Выйдешь вот так — и сразу пулю схлопочешь. Кто знает, когда вдруг перекинешься.

— А сейчас, значит...

— Сейчас всё в порядке. За весь год я ни разу не перекидывался без причины.

— ...

Наверное, так оно и было — до вчерашнего дня. Но вчера он точно не намокал, а всё равно обернулся зверем. Поняв причину его молчания, Сонха криво усмехнулся.

— И вчера тоже была причина.

— Какая?

— Гон.

— ...

— Думаю, какое-то время меня ещё будет кидать туда-сюда. Так что...

Не успел Сонха закончить мысль, как тишину ванной беспардонно нарушило громкое и отчётливое урчание в животе Джингёна. Звук усилился аккустикой ванной комнаты, делая ситуацию максимально неловкой. Джингён краской от стыда, а Сонха, не выдержав, расхохотался.

— М-да… — сквозь смех протянул он. — Звучит крайне убедительно. Сразу видно, что ты «совсем не голоден».

Сонха крепко перехватил запястье Джингёна. Тот испуганно дёрнулся, пытаясь высвободиться, и от этого резкого сопротивления на предплечье Сонхи проступили и налились напряжённые вены.

— Эй.

— Д-да.

— Притворяться парой нужно в случае необходимости или по требованию Стороны Б, то есть меня, Мок Сонхи, — процитировал он второй пункт их контракта.

— Стороны избегают ненужных физических контактов, а в случае необходимости отступают при отказе Стороны А! — торопливо выпалил третий пункт Джингён.

Сонха с насмешливой улыбкой посмотрел на него и выдал:

— Второй пункт идёт раньше, значит, второй пункт главнее.

«Где ты вообще такие правила видел?! Ах ты ж выродок кошачий...»

Джингён поднял на него полный искренней обиды взгляд, но Сонхе было плевать — он молча потащил репетитора за собой.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Это действительно было странно.

Кан Ыйчхоль прибыл в Сеул совсем юнцом. Прежде чем встретить Председателя Чхве, он успел пройти через все круги ада, какие только может предложить большой город одинокому подростку. Председатель не просто взял нищего сироту под своё крыло — он стал для него спасителем, отцом и наставником в одном лице. Кан прослужил в особняке более двадцати лет, превратившись в незаменимую тень: ни одно событие в этих стенах не доходило до ушей главы семьи, не пройдя через его строгий фильтр.

То же касалось и молодого господина. Секретарь Кан был тем человеком, который заботился об осиротевшем мальчике с самых ранних лет. Он мог с уверенностью заявить: он знает Мок Сонху лучше, чем кто-либо другой в этом мире.

И всё же... происходящее не укладывалось у него в голове.

Застыв у стола, секретарь Кан в полном недоумении переводил взгляд с одного едока на другого. В его голове роились десятки вопросов, на которые не находилось ответов.

— Эй, — негромко позвал Сонха.

— Да? — Джингён мгновенно отозвался, испуганно распахнув глаза, словно загнанный в угол кролик.

До этого момента сцена выглядела вполне привычно, но следующее действие Сонхи заставило секретаря внутренне содрогнуться. Сонха подцепил вилкой брокколи со своей тарелки и, как нечто само собой разумеющееся, переложил её Джингёну.

— Ешь вот это.

— ...Спасибо, но у меня есть.

— Ешь.

— ...

Джингён с угрюмым видом принялся жевать брокколи. Это был уже третий раз, когда Сонха отдавал ему еду со своей тарелки.

Что за муха его укусила? С чего вдруг этот эгоцентричный избалованный наследник, который сроду не знал смысла слова «уступать», решил проявить такую… заботу?

Почувствовав на себе слишком пристальный и долгий взгляд, Сонха раздражённо повернул голову к секретарю.

— Чего тебе?

— Ничего.

— Хочешь что-то сказать?

— Никак нет, — ответил тот, тут же опустив взгляд.

В поведении молодого господина сквозила странная властность. Он и раньше был тем ещё наглецом, не признающим авторитетов, но сейчас его аура едва уловимо изменилась. Это была не просто надменность, а скорее ощетинившаяся бдительность хищника, охраняющего свое...

И вообще, он что, за эти пару дней вытянулся в росте?

— Эй. А что сегодня с уроками? — спросил Сонха.

От неожиданности Джингён, как раз пережёвывавший злосчастную брокколи, подавился и зашёлся кашлем.

— Кх-кх... Угх...

Секретарь Кан молча подал ему стакан воды. Прохрипев тихое «спасибо», Джингён сделал судорожный глоток.

«И как только этот жалкий, пугливый человек вообще тут оказался?»

— У-уроки?

— Ну да. По математике и английскому. Мы же пропустили, надо наверстать.

— Аха-ха. Да, конечно.

Джингён вцепился в стакан обеими руками, нервно попивая воду. Слово «наверстать» царапнуло слух секретаря Кана.

— Разве вы не говорили, что всю ночь напролёт сидели за учебниками?

От этого вопроса Джингён прыснул водой прямо изо рта.

— Фу, ну ты и свинота, — скривился Сонха.

Секретарь Кан с бесстрастным лицом вытащил салфетку и протянул её Джингёну.

— Прошу прощения. Просто вода не в то горло попала... — пробормотал тот, вытирая лужицу дрожащими руками.

Судя по всему, занятиями сегодня даже не пахло — они попросту прогуляли. При всей своей внешней хрупкости Джингён обладал абсурдной прямолинейностью. Кан до сих пор помнил, как этот парень, едва сдерживая дрожь в коленях, с жаром доказывал ему: оставлять ученика без присмотра — это не просто халатность, а самое настоящее жестокое обращение. В жизни Кан не встречал более пугливого человека, но в вопросах профессиональной этики у него обнаружился на удивление крепкий стержень. Собственно, лишь благодаря этой странной черте он и умудрялся так долго удерживаться на должности репетитора.

Кан не питал к учителю особых симпатий, однако вынужден был признать, что лучшей кандидатуры на эту роль было не сыскать. Джингён казался абсолютно безвредным — эдакое кроткое существо, слишком слабое и добродушное, чтобы причинить хоть кому-то вред. Впрочем, Кан не обольщался. Он мысленно поклялся всеми святыми, что если этот «безобидный» парень по какой-то нелепой случайности посмеет навредить их драгоценному молодому господину, его ждёт расправа. Секретарь размазал бы его так жестоко, что смерть показалась бы Джингёну высшим благом.

— А... ну, понимаете, мы двигались с заметным опережением программы, — побледневший Джингён нёс какую-то невнятную околесицу, отчаянно пытаясь выгородить себя. — Поэтому решили устроить повторение пройденного, а потом... ну, в общем...

Зрелище было поистине жалкое. Но Сонха, напротив, наблюдал за этими попытками оправдаться с нескрываемым удовольствием.

«Он ведь так парня и до инфаркта доведёт», — отметил про себя Кан.

Секретарь уже собирался вставить своё слово и прервать этот фарс, но его опередила резкая трель телефонного звонка.

— Э-это мой! — Джингён, осознав, что звук доносится из его собственного кармана, вдруг заметно оживился. Однако стоило ему бросить мимолётный взгляд на дисплей, как остатки красок окончательно покинули его лицо.

— Кто это там звонит? — Сонха с любопытством вытянул шею, стараясь рассмотреть имя на экране, но Джингён поспешно вскочил из-за стола.

— Я... мне нужно ответить. Я сейчас вернусь!

С этими словами он буквально вылетел из столовой, сжимая телефон в руке. Сонха проводил его взглядом и как ни в чём не бывало вернулся к трапезе. Несколько раз лениво ковырнув еду вилкой, он вдруг с плохо скрываемым раздражением пробормотал под нос:

— Надо же, какой распутный...

— ...

Кан мысленно поперхнулся. Он никак не мог согласиться с подобным определением. Тщательнейшее расследование, проведённое им лично, не выявило ни малейших доказательств той «разгульной» жизни, о которой когда-то заявлял сам репетитор. Его быт был до боли аскетичен. Кроме университета, библиотеки и тесной съёмной квартирки Джингён нигде не появлялся. У него не было даже круга общения, если не считать единственного школьного приятеля, с которым он виделся лишь изредка. О каком «распутстве» могла идти речь в отношении человека, чья жизнь напоминала затворничество?

Именно поэтому Кан лишь презрительно усмехнулся про себя, когда эта парочка внезапно объявила, что они «встречаются».

Если оставить в стороне молодого господина, у которого пубертат ещё толком не начался, не говоря уже о подлинном интересе к чувствам, то и у Джингёна не было ни малейшего шанса — а главное, смелости — закрутить настоящий роман с наследником семьи. О какой любви могла идти речь, если от простого прикосновения к руке или плечу этот парень вздрагивал и бледнел, приобретая вид живого мертвеца?

Впрочем, сомнений в том, что Джингёну нравятся мужчины, у секретаря не возникало. Полное отсутствие бывших подружек и его собственные отчаянные заявления о своей ориентации были слишком похожи на правду, чтобы оказаться ложью.

Вскоре Джингён вернулся в столовую. Его лицо, и без того бледное, теперь стало совсем напряжённым.

— Мне... нужно ненадолго уйти, — выдавил он.

— Чего? С какой стати? — Сонха сразу нахмурился.

— Мой сонбэ из университета написал мне... Просит о срочной встрече.

— Это парень?

Джингён коротко кивнул.

— Я постараюсь быстро. А уроки... мы обязательно проведём вечером.

Сонха не удостоил его ответом. Он лишь с такой силой вонзил вилку в еду, что металл жалобно звякнул о тарелку. Джингён поспешно поклонился секретарю и почти выбежал из комнаты.

— ...Распутный ублюдок, — процедил Сонха.

— Прикажете уволить?

Сонха поднял на секретаря ледяной взгляд.

— Какая связь между его распущенностью и его обязанностями репетитора?

— ...

«Вы же сами только что утверждали, что состоите с ним в отношениях, молодой господин», — эту фразу Кан благоразумно проглотил вместе с очередной порцией риса, решив не испытывать терпение хозяина.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Даже сидя в автобусе, Джингён не мог унять дрожь в руках. Звонок Го Джинёна застал врасплох, тот просто спросил, нет ли у него свободной минуты. Не сумев вовремя придумать достойную отговорку, Джингён ляпнул, что не занят, и Джинён тут же назначил время и место.

«Всё нормально. Он не видел твоего лица».

Да, Сонха сказал именно так, пытаясь его успокоить. Но что, если Джинён всё-таки его узнал? Что, если вся эта внезапная встреча — лишь предлог, чтобы припереть его к стенке?

Выйдя на нужной остановке, Джингён медленно побрёл к кафе. Сердце колотилось где-то в горле, и он сотни раз порывался развернуться и броситься наутёк. Но подвести человека, с которым уже договорился, было выше его сил. Глотая подступающий к горлу ком, он заставлял себя переставлять тяжёлые ноги, приближаясь к неизбежному разговору.

— ...Как же я хочу сбежать, — пробормотал Джингён и толкнул дверь в кафе.

— О, Джингён.

Сидевший в глубине зала Го Джинён приветливо вскинул руку, зазывая его к столу. Джингён вежливо поклонился и присел напротив, чувствуя себя крайне неуютно. Он по привычке хотел было добавить вежливое «давно не виделись», но вовремя прикусил язык — совесть попросту не позволила так нагло врать.

— Здравствуйте.

— Привет-привет. Я позвал тебя, чтобы передать вот это, — Джинён полез в сумку и выудил увесистую стопку бумаг.

— Что это?

— Слышал, ты завалил промежуточные экзамены. Я обмолвился об этом Юджин, и она тут же принесла свои прошлогодние конспекты. Сказала, тебе они сейчас нужнее.

Го Джинён по своей натуре был парнем компанейским и заботливым. Джингён до сих пор помнил их первую встречу: тогда Джинён без лишних слов протянул ему таблетку от похмелья — это была его типичная манера помогать всем и каждому, не требуя ничего взамен.

— Спасибо огромное, — Джингён с благодарностью принял тетради.

Отказываться было бы глупо. Из-за изматывающего репетиторства с Сонхой времени на собственную учёбу катастрофически не хватало, и провал на экзаменах стал закономерным результатом.

— Юджин, кстати, просила передать тебе привет.

Ким Юджин была бывшей девушкой Джинёна с того же факультета. Если точнее — «бывшей в какой-то там степени». Список его пассий даже в пределах одной специальности казался бесконечным. Го Джинён был легендарным бабником, буквально одержимым слабым полом. Однако, как ни странно, он умудрялся сохранять безупречную репутацию. Большинство девушек даже после расставания не держали на него зла, продолжая общаться с ним в тёплом дружеском ключе.

— Как поживает Юджин-сонбэ? — вежливо поинтересовался Джингён.

— Прекрасно! Она умная, пробивная, да и характер у неё золотой. Такие люди, как она, нигде не пропадут.

Джинён никогда не позволял себе дурного слова в адрес женщин, с которыми встречался, — даже если их интрижка продлилась всего сутки. Но его авторитет среди студентов держался не только на джентльменстве.

Го Джинён действительно боготворил женщин. Прозвище «помешанный на дамах ублюдок» приклеилось к нему не просто так — оно подходило ему как влитое. Легенда о его одержимости родилась ещё на первом курсе.

На вечеринке в честь посвящения за их столом оказался четверокурсник, который, изрядно перебрав с алкоголем, решил пуститься в пространные рассуждения о «современных девицах», хотя его мнением никто не интересовался.

— Нынешним девкам лишь бы деньги тратить, совсем не хотят ужиматься! — разглагольствовал старшекурсник. — На свидании вполне можно перекусить обычными токпокки, а если на автобус не хватает — и пешком прогуляться не зазорно. Но нет, стоит им хоть копейку из своего кошелька достать, так сразу трагедия мирового масштаба. Даже в кино им подавай только вип-залы. А? Да включили бы фильмец дома, дёшево и сердито. Разве не круто было бы?

От этого бессвязного потока жалоб лица сидевших за столом девушек становились всё мрачнее и мрачнее. Характер у старшекурсника в состоянии опьянения был, мягко говоря, прескверным, поэтому даже его сверстники предпочитали помалкивать, лишь бы не провоцировать новый виток пьяной тирады. Но внезапно этот тягостный монолог прервал спокойный голос первокурсника — Го Джинёна.

— А какой вообще смысл заводить отношения, если в кармане ни гроша?

— Чё ты там вякнул?

— Я говорю, что сначала стоит заработать денег, а уже потом приглашать кого-то на свидание. Разве это не логично?

Джинён произнёс это без тени вызова, словно озвучил прописную истину, не подлежащую сомнению. Сонбэ на секунду лишился дара речи от такой простоты, но, быстро придя в себя, взвился:

— Чего?! То есть, по-твоему, если у пацана нет бабок, ему и любить нельзя?! Бедным чувства запрещены, так, что ли?!

Джинён лишь мягко улыбнулся и покачал головой:

— Вовсе нет. Просто вы перепутали последовательность. Нет денег — заработай, а уже с добычей иди к девушке. Хочешь на свидание, но кошелёк пуст? Да пойди хоть кровь сдай — как раз на пару билетов в кино хватит.

— Слышь, ты, щенок!

То, что последовало дальше, можно было описать одним словом — побоище. Взбешённый старшекурсник с диким воплем: «Ты что, предлагаешь мне торговать собственной кровью?!» — набросился на Джинёна с кулаками. Тот, у кого из разбитого носа уже вовсю хлестала кровь, продолжал невозмутимо гнуть свою линию:

— Если ты действительно чего-то хочешь, то должен быть готов приносить жертвы. Хочешь любви — иди в пункт переливания.

Так на свет появилась знаменитая «Кровавая теория любви Го Джинёна». И он никогда не бросал слов на ветер. Встречаясь с девушками, Джинён не жалел ни времени, ни сил, ни ресурсов. Даже если их роман был обречён продлиться всего сутки, он превращал это свидание в событие высшего разряда.

Впрочем, его поклонение женщинам не ограничивалось лишь дорогими подарками и красивыми жестами.

Однажды, когда у его очередной пассии скоропостижно скончался отец, Джинён, не раздумывая, бросил все дела и примчался в траурный зал. Семья была маленькой, и в пустом помещении находились лишь убитая горем девушка и её мать. Джинён провёл там все три дня, не отходя от них ни на шаг.

Ситуация осложнялась тем, что похороны совпали с периодом важных экзаменов. А Джинён, свято веривший в то, что «глупые парни не могут быть привлекательными», всегда с маниакальным упорством следил за своей успеваемостью. Когда девушка, чувствуя вину, сказала, что он может уйти и заняться учёбой, он твёрдо ответил:

— Учитывая то время, что мы провели вместе, это меньшее, чем я могу тебе отплатить.

Джинён остался до самого конца. Он лично нёс гроб, поехал в крематорий и до последнего момента оказывал моральную поддержку. Финальным штрихом к этой поразительной истории стало то, что он полностью взял на себя оплату всех похоронных расходов.

А ведь на тот момент они встречались ровно три недели.

— Значит, Юджин-сонбэ всё-таки уезжает в Америку?

— Ага. Говорит, хочет продолжить обучение там.

— Вы ведь больше не сможете видеться. Вам нормально?

С Юджин они встречались по меркам Джинёна неприлично долго — их отношения перешагнули полугодовую отметку. В университете вовсю шептались, что эпоха его бесконечных похождений наконец подошла к концу, а особо азартные студенты даже делали ставки на скорую свадьбу.

— Грустно, конечно. Но не могу же я ломать ей жизнь из-за своей грусти.

И это не было пустой бравадой. Пока Юджин паковала чемоданы, они плавно сводили общение на нет. Джинёну было паршиво, но он не сделал ни единой попытки её удержать. В его мире «нет» всегда означало «нет», а «конец» был окончательным финалом. Он никогда не преследовал бывших и не пытался склеить разбитое. К любой женщине — будь то нынешняя пассия или случайная знакомая из прошлого — он относился с неизменным почтением до самой последней секунды.

Истинный масштаб его принципиальности проявился на одной из общих посиделок. Один из однокурсников, изрядно набравшись, принялся в красках распекать свою бывшую девушку, надеясь на поддержку Джинёна — ведь тот тоже когда-то с ней встречался.

— Эй, Джинён, ну подтверди! Ты же в курсе, какая Сохи стерва. Тебя же она тоже отшила, помнишь? — парень зло сплюнул. — Сразу к другому присосалась. В соцсетях теперь только с этим придурком светится, а пока со мной была — ни одной совместной фотки не выставила!Джинён молча жевал закуску.

Джинён молча потягивал пиво, не проронив ни слова.

— Да она сто пудов направо и налево гуляет, — продолжал захмелевший парень, подначиваемый тишиной. — С такими-то сиськами... Самые большие на курсе, я точно знаю. Знал бы, что так выйдет — сфоткал бы её втихаря, пока спала, хоть память бы осталась...

На этом моменте словесный поток закончился. Джинён поднял свою кружку и, не меняясь в лице, вылил пиво прямо на голову придурку.

— Ах ты ж блядь, Го Джинён!

— Ты в зеркало на себя посмотри, — невозмутимо отозвался Джинён. — Твоя физиономия вообще пригодна для того, чтобы её в соцсетях выставлять?

— Чего?!

— Уж если уродился таким, так хоть приложи усилия. К дерматологу сходи, стрижку нормальную сделай, прежде чем на девчонок пасть разевать.

— Ты, ёбаный псих! — парень в ярости вцепился в воротник Джинёна.

Джинён ударил первым. Секунду спустя по залу разнёсся грохот разбитой посуды и крики — все бросились разнимать дерущихся.

— Ублюдок! Ты труп! Я тебя под суд отдам, засужу к чёртовой матери! У тебя же статья будет!

— Валяй, подавай, — Джинён вытер кровь с разбитой губы.

— Тебе что, плевать на судимость?!

— Мне плевать на судимость. Я всё равно компанию бати унаследую, — Джинён с готовностью согласился на уголовное дело.

— Ч-что?

— Закончил нести хуйню?

То, что последовало дальше, очевидцы позже называли «настоящей бойней». Досталось обоим, но Джинёну в той драке сломали нос. В итоге парень так и не решился подать заявление — дело замяли мирным соглашением. Когда Юн Сохи узнала о случившемся, она прибежала к Джинёну в больницу и, заливаясь слезами, просила прощения за всё. А Джинён, с перебинтованным лицом и привычной улыбкой, сам принялся её утешать, уверяя, что это пустяки.

— Чего ты плачешь? И так красивая, а из-за размазанного макияжа вообще глаз не оторвать.

— Джинён-а...

— Кстати, на всякий случай я утопил телефон того ублюдка в кружке с пивом.

А затем он выдал фразу, вошедшую в историю:

— Слушай, раз уж я всё равно буду делать операцию на нос, как думаешь, для кончика лучше хрящ из перегородки взять?

И это был лишь один из множества красивых поступков, связанных с его бывшими, благодаря которым Джинён продолжал свою славную жизнь «бабника».

— А, точно, Джингён-а, — внезапно позвал его тот, будто что-то вспомнив.

«Ну вот, началось».

Джингён втянул голову в плечи, готовясь к худшему. Джинён был невероятно добр к женщинам, но к мужчинам относился довольно прохладно. Если в тот день в отеле он всё-таки разглядел лицо Джингёна, то и эта прохладная вежливость могла исчезнуть без следа. Даже если Джингён был готов к разрыву, терять связи всё равно было паршиво.

— Я тут вспомнил кое-что. Отец как-то купил ещё одну квартиру возле универа и сказал мне выбрать, в какой я хочу жить. Я выбрал ту, что поближе и побольше.

— Понятно.

«Очередное хвастовство деньгами, как обычно?» — подумал Джингён, но это не выбесило, наоборот, он с облегчением выдохнул и расслабил плечи.

— В этом году туда должен был заехать мой двоюродный брат из Штатов, поэтому мы её держали пустой. Но у него там что-то изменилось, и он приедет только в следующем году.

— А, ясно.

— Если хочешь, можешь пока там пожить. Просто прибраться надо будет. Мебель и техника там вроде все есть.

— Э...

Сейчас, из-за репетиторства с Сонхой, он никак не мог переехать. Заметив его нерешительность и поняв её по-своему, Джинён махнул рукой:

— Квартира всё равно пустует, так что за аренду платить не надо. Просто живи.

— Спасибо вам огромное за предложение, но...

— Раз спасибо, то потом познакомишь меня со своей красивой двоюродной сестрой. Желательно, чтобы на тебя была похожа.

— ...Аха-ха, — Джингён неловко рассмеялся, почесав щеку. — Я сейчас живу в другом месте, так что всё в порядке.

— А, ты же говорил, где ты сейчас... Ты с девушкой съехался, да?

— Ну, это...

Джингён сделал глоток кофе, лихорадочно придумывая отговорку.

— А, с парнем?

Джингён застыл. Кофе застрял поперёк горла, отказываясь спускаться в пищевод.

— А почему вы тогда на завтрак не спустились? Там классные завтраки.

— ...

Кое-как протолкнув в себя глоток кофе, Джингён так и сидел, не в силах вымолвить ни слова. Он лишь беззвучно открывал и закрывал рот, мёртвой хваткой вцепившись в чашку.

— Ты видел ту девчонку, что была со мной в прошлый раз? Мы теперь встречаемся. Ну, скажи, красотка ведь? Она пианистка, часто выступает. Я вам билеты подгоню, приходите со своим парнем на концерт.

— ...Э-э... Да.

Следовало сразу прояснить, что они вовсе не пара, но Джингён безнадёжно упустил момент. Да и вообще, по-хорошему, стоило просто нормально поздороваться с ним ещё тогда, в лифте.

— В общем, решишь переезжать — дай знать, я скину адрес. А сейчас мне пора, у меня свидание.

Джинён поднялся. Джингён на чистом автомате вскочил следом и порывисто окликнул его:

— Извините...

— М?

— Вам... разве не противно?

— От чего?

— Ну... что я... с парнем...

Он так и не смог заставить себя произнести это вслух четко и ясно. Джингён виновато опустил голову, ожидая любой реакции, но Джинён лишь широко улыбнулся.

— Противно? Да я вообще-то счастлив.

— Что?

— Посуди сам, два красавчика самоустранились, а значит, у меня сразу на двух конкурентов меньше. По-моему, это просто праздник какой-то. Твой парень, кстати, чертовски высокий и хорош собой.

— ...

«Он бабник совершенно иного уровня. Реально сумасшедший ублюдок», — — вспомнились чьи-то слова о Джинёне. Похоже, безумная влюблённость в жизнь действительно выжигает любые предрассудки.

— Созвонимся!

Джинён ослепительно улыбнулся и вышел. Оставшись в тишине, Джингён почувствовал, как напряжение наконец отпускает. В полном изнеможении он рухнул обратно на стул и ещё долго сидел неподвижно, приходя в себя.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

После встречи с Джинёном Джингён впервые за долгое время заглянул в книжный. Накупив целую охапку сборников с тестами, он побрёл в сторону дома, глубоко погрузившись в свои невеселые мысли. В чувство он пришёл лишь тогда, когда обнаружил, что застыл прямо перед массивными воротами особняка.

«Стоп... Это что же, я только что снова признался, что мне нравятся парни?» — осознание ударило под дых. За последнее время он уже дважды — пусть и не совсем по своей воле — фактически подтвердил собственную ориентацию.

«И как мне теперь с этим прикажете жить?»

Он всегда воображал свою жизнь как неспешную прогулку на велосипеде по знакомым улочкам. Но после встречи с Мок Сонхой его будто зашвырнуло в товарный экспресс, несущийся на бешеной скорости в неизвестность. Привычная дорога, которой он раньше любовался, превратилась в сумасшедшую гонку, где всё сливалось в неразличимое пятно. И самое паршивое — этот чёртов поезд не объявлял остановок. Спрыгнуть на ходу — значит переломать все кости, а оставаться внутри было не менее страшно, если вчерашний инцидент повторится, сердце Джингёна просто не выдержит такой нагрузки.

Джингён закрыл пылающее лицо ладонями и бессильно осел на корточки прямо перед входом.

«Блин, ну и что мне теперь делать?»

Стоило оказаться у дома, как вчерашние события обрушились на него с новой силой. Предстояло снова смотреть Сонхе в глаза, а при одной мысли об этом колени предательски подгибались.

— Ты чего тут застрял?

Чья-то рука бесцеремонно схватила его за шкирку и рывком поставила на ноги.

— А-а-ак!

Джингён в ужасе задёргался, пытаясь вырваться, но в ответ услышал лишь тихий смешок.

— Чего ты так дёргаешься?

— Э...

Перед ним стоял Сонха. Джингён вытаращился на него, округлив глаза до предела.

— Как вы... как вы вышли?

— В смысле «как»? Своим ходом, — Сонха в доказательство чуть приподнял ногу, обутую в обычный домашний тапочек. Джингён продолжал хлопать глазами, глядя на него снизу вверх.

— Вы... вышли совсем один?

— Угу.

Джингён огляделся, но поблизости не было ни телохранителей, ни прислуги.

— Но зачем?

Сонха не выносил прогулок. Он всегда ворчал, как старый дед? мол, на улице слишком шумно, вонюче и суетно. Но, учитывая его леопардовую натуру, претензии были вполне обоснованы. Слух и зрение у него были острее человеческих раз в пять, а обоняние — и вовсе в десять. Любая оживлённая улица превращалась для него в настоящий сенсорный ад.

Но главное было в другом: Сонха обрёл человеческий облик меньше года назад. Джингён впервые видел его на улице в одиночестве, пусть даже это было всего лишь пространство перед воротами их собственного дома.

— Ты трубку не брал.

— Я?

Джингён полез в сумку и проверил телефон. Там действительно висела куча пропущенных.

— Простите. Он лежал в сумке, я не слышал.

— Да ты вообще... – Сонха осёкся, скрипнув зубами, словно подавляя вспышку гнева, и резко спросил: — Где ты был?

— Я же говорил... встречался с сонбэ.

— С парнем?

— Ну да? Да.

Сонха ведь уже слышал это перед самым уходом. С чего вдруг он переспрашивает? Джингён почувствовал, как в груди шевельнулось смутное недоумение, граничащее с тревогой.

— Погляжу я на тебя, ты готов гулять со всеми встречными мужиками в округе. Твоя распущенность — факт известный, но поимей ты хоть каплю совести. Ты вообще в курсе, что секретарь Кан докладывает Председателю о каждом твоём шаге?

— Что?! Я просто виделся со старшекурсником из университета!

— Старшекурсник — тоже мужик, — отрезал Сонха.

Джингёна захлестнула волна отчаяния вперемешку с горькой обидой.

— Да не все парни мне нравятся! У меня, если хочешь знать, тоже есть вкус...

— Хочешь сказать, что этот твой сонбэ — не в твоём вкусе?

— ...!

Нужно было немедленно, не раздумывая, выпалить «нет». Объяснить, что их связывает только учёба на одном факультете, и ничего больше. Но Джингёну, как и всегда, не хватило скорости реакции. Секундное замешательство — и момент был безнадёжно упущен. Он лишь беззвучно шевельнул губами, а лицо Сонхи тем временем окончательно обросло ледяной коркой.

— Да у тебя куда ни плюнь — везде бывшие ухажёры.

— Это не так!

— Не так? Блядь, да это уже второй раз! Обожать мужиков — это одно, но не до такой же степени!

Этот внезапный и несправедливый упрёк полоснул Джингёна по самому живому. Выслушивать подобные обвинения от человека, в которого ты сейчас влюблён до беспамятства... это было не просто обидно. Это было почти невыносимо.

— Веди себя нормально. И так хрен разберёшь, когда ты говоришь правду, а когда — нет.

«Я не могу вести себя нормально!» — мысленно взывл Джингён. Для человека, который за всю жизнь ни с кем не встречался, всё происходящее было запредельным уровнем стресса.

— Я... — он поднял голову и посмотрел Сонхе прямо в глаза.

Под этим пристальным взглядом совесть Джингёна мучительно сжалась. Пусть внешне Сонха казался взрослым и опасным мужчиной, внутри он всё ещё оставался существом, которое лишь недавно примерило на себя человеческую шкуру. Вчерашний гон застал их врасплох, и Джингён понимал, что именно он должен взять ситуацию под контроль.

— Я не знаю, что в вашем понимании значит «нормально», но я... я больше не смогу сделать того, что было вчера. Даже если у вас снова внезапно начнётся этот... гон. Если это случится, я не смогу.

Потому что это было то, чего делать категорически нельзя. По-хорошему, Джингёну следовало первому прийти в себя и чётко обозначить границы — ведь именно он питал к Сонхе те самые чувства.

— Понял.

— Ч-что?

Сонха согласился подозрительно легко. Джингён тут же напрягся, нутром почуяв какую-то ловушку.

— Я просто должен делать всё сам, как ты меня вчера учил. Вот так, да?

Сонха с совершенно невозмутимым видом принялся изображать рукой характерные движения вверх-вниз. Джингён в ужасе перехватил его запястье, силой опуская руку вниз и озираясь по сторонам.

— Вы с ума сошли?! Что вы творите прямо посреди улицы?!

— А что такого? Все так делают.

— Да никто, слышите, никто не делает этого на людях! — прошипел Джингён, озираясь по сторонам и понижая голос.

— А дома? — не унимался тот.

— И дома нельзя, если в комнате есть кто-то ещё!

— Тогда где же, по-твоему, можно?

— Когда... когда вы совершенно одни!

«Клянусь, я всё-таки напишу гневную жалобу в издательство этой чёртовой книги "Половое созревание и прекрасный пол". Пусть обязательно дополнят её главой о базовом социальном этикете, иначе я просто сойду с ума!» — пронеслось в голове у Джингёна.

Пока он пытался восстановить дыхание и унять дрожь, Сонха медленно перевёл взгляд на свою руку, которую Джингён всё еще сжимал мёртвой хваткой.

— Учитель.

— ...

Кончики ушей Джингёна моментально вспыхнули пунцовым. Сонха и раньше иногда использовал это обращение, но с недавних пор оно приобрело какой-то двусмысленный подтекст.

— У всех распутных людей такие руки?

— О чём вы вообще...

Джингён рванулся, пытаясь высвободиться, но Сонха только крепче переплёл их пальцы, не оставляя ни единого шанса на побег.

— Если заниматься этим слишком часто, ладони становятся именно такими?

Сонха нарочито медленно провёл своей кожей по ладони Джингёна, прижимаясь максимально плотно.

— Ух... — Джингён с трудом подавил судорожный вздох. Жар от этого простого соприкосновения прошил его насквозь, разлетаясь по венам горячими искрами.

— От твоих рук исходит какое-то... распутное ощущение.

Сонха созерцал ладонь Джингёна с пугающей заворожённостью. А затем, не разрывая зрительного контакта, вдруг поднёс её к самому лицу.

— Что вы... что вы делаете?

— Проверяю. Вдруг ты со своим этим «сонбэ во вкусе» уже успел вытворить сегодня что-нибудь эдакое.

Сонха прикрыл глаза, уткнулся носом в его раскрытую ладонь и сделал глубокий вдох. Тонкие пряди его чёлки мягко скользнули по чувствительной коже запястья. От этого невесомого движения внутри у Джингёна всё перевернулось, а щекочущий электрический разряд прошил тело до самых кончиков пальцев на ногах.

Сонха замер на мгновение, задержав дыхание, а затем медленно поднял на него затуманенный взгляд. У Джингёна поплыло перед глазами, а голова пошла кругом. Свежий ночной воздух едва ли помогал остудить пылающие щёки. Ему бы возмутиться, приказать немедленно отпустить руку, но горло сковал такой нестерпимый жар, что он не смог выдавить из себя ни единого звука.

«Существовала ли когда-нибудь в этом мире любовь более мучительная и безнадёжная, чем моя?»

Ноги Джингёна предательски подкосились и он бессильно осел на корточки. Горло сдавило спазмом, и ему захотелось разрыдаться от собственной беспомощности.

— Ты чего?

Сонха тут же присел рядом, заглядывая ему в лицо.

— ...Ничего.

— Что случилось? Говори, — переспросил он.

Говорят, в мире есть три вещи, которые невозможно скрыть: бедность, кашель и любовь. Раньше Джингён считал это просто красивым афоризмом. Безответная влюблённость была для него привычной рутиной, такой же естественной и незаметной, как дыхание; ему никогда не приходилось лезть из кожи вон, чтобы утаить свои чувства — они и так не бросались в глаза.

Но с Сонхой всё было иначе.

— Я спрашиваю, что с тобой вдруг стряслось?

В золотистых глазах хищника, обычно бездонных и холодных, мелькнула непривычная тревога.

Джингён никогда, ни при каких обстоятельствах не собирался признаваться ему в своих чувствах. Но когда Сонха вот так, без предупреждения, сносил все возведённые границы и подбирался вплотную, внутри что-то натягивалось до звенящего предела. Наступал момент, когда казалось, что отчаянно бьющееся сердце вот-вот проломит рёбра и вырвется наружу, обнажая всё самое сокровенное.

«Если так пойдёт и дальше, я точно выдам себя с головой».

— Чем вы тут занимаетесь?

Неподалёку раздался знакомый голос. Джингён резко втянул воздух, пытаясь взять себя в руки.

— Почему вы сидите на земле? — — Секретарь Кан подошёл ближе, подозрительно оглядывая их странную позу.

— А, это...

Сказать, что он просто потерял равновесие, было бы верхом глупости — дорога была идеально ровной, ни кочек, ни луж. Перебирая в уме мало-мальски правдоподобные отговорки, Джингён выбрал ту, что показалась ему наиболее безобидной:

— ...Просто... живот вдруг немного прихватило.

Он ожидал, что Кан привычно рявкнет: «Что за детские отмазки, живо вставайте!», после чего планировал неловко отшутиться и подняться. Однако реакция Сонхи оказалась совершенно непредсказуемой и сокрушительной.

— Чего ты застыл?! Немедленно гони машину сюда! — прорычал он на всю улицу.

— Ч-что? А, сию минуту!

Секретарь Кан мгновенно прижал телефон к уху, а Сонха тем временем одним движением подхватил Джингёна на руки. Не успел тот и рта раскрыть, чтобы признаться, что просто ляпнул первое, что пришло в голову, как к воротам с визгом подкатил автомобиль.

— Я в порядке...

— В больницу. Гони!

Сонха буквально зашвырнул Джингёна на заднее сиденье и тут же запрыгнул следом.

— Не нужно. Не надо мне в больницу...

— Сиди тихо!

— Я правда в порядке!

— Я правда...

— Откуда тебе-то знать, в порядке ты или нет?! — рявкнул Сонха так свирепо, что Джингён невольно вжался в сиденье, не смея больше вымолвить ни слова. Машина, взревев мотором, на огромной скорости рванула по шоссе в сторону города.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— У пациента всё в норме, — в который раз терпеливо повторил врач, сверяясь с результатами в медицинской карте. — Результаты УЗИ и КТ брюшной полости чистые. Анализы крови хорошие. Давление стабильное, рентген тоже не выявил никаких патологий или отклонений от нормы...

Доктор бросил на притаившегося на высокой койке Джингёна красноречивый взгляд: «И какого чёрта вы вообще здесь забыли?». Джингёна так придавило виной, что он не нашёл ничего лучше, как пониже опустить голову, мечтая буквально слиться с больничной подушкой.

— Если всё так, то почему у него болел живот?! — Сонха свирепо сверкнул глазами на медика. — Ты уверен, что проверил всё как следует? Гляди у меня!

Сонха притащил его в элитный госпиталь, принадлежавший семейному фонду, и с порога буквально впихнул в отделение экстренной помощи. Джингён всю дорогу умолял его остановиться, клялся, что это вовсе не критический случай, но тот и слушать не желал. В итоге Сонха поднял на ноги профессора, у которого вообще-то был законный выходной, и заставил провести Джингёну все мыслимые и немыслимые обследования.

— Да нет же, у меня уже всё прошло! — торопливо встрял Джингён. Пока его везли, оформляли и обследовали, он повторил эту фразу, кажется, раз сто, но никто и слушать не желал.

— Но недавно же болел! — отрезал Сонха.

Джингён просто ляпнул первое, что пришло в голову, а в итоге с ним носились как с безнадёжно больным. Взгляд Сонхи тем временем снова впился в несчастного врача.

— Какие ещё есть обследования?

— Ну, остаётся разве что МРТ... — неуверенно начал тот. — Но, учитывая только что сделанную компьютерную томографию брюшной полости, в этом нет никакой практической необходимости...

— Делай. Что ещё?

— Ещё можно...

Пока Сонха устраивал врачу форменный допрос, секретарь Кан сверлил Джингёна тяжёлым взглядом. Его глаза буквально кричали: «И вся эта суматоха из-за тебя, мелкий ублюдок?». Джингён прекрасно понимал, что сам виноват в сложившемся абсурде, поэтому покорно сносил все немые проклятия, смиренно сложив руки на животе и не смея поднять глаз.

— Эй.

Сонха внезапно окликнул его.

— Да!

— Лежи здесь и не вздумай вставать. Я пойду лично переговорю с главврачом.

— А главврач-то тут при чём? — робко подал голос Джингён.

— Хочу самолично убедиться, можно ли доверять этому коновалу.

Не дав Джингёну и шанса на возражение, Сонха вылетел из палаты. Врач, издав тяжелый, полный страдания вздох, поплёлся следом за ним.

Как только дверь за ними закрылась, секретарь Кан приступил к допросу:

— У вас правда болел живот?

— Н-ну... тогда, на улице, немного потянуло... — пролепетал Джингён.

— Председателя тоже увезли на скорой с острой болью в животе. А уже на следующий день у него диагностировали рак. Молодой господин был рядом с ним в тот момент и видел всё своими глазами.

В этот момент до Джингёна наконец дошло, почему Сонха отреагировал так неадекватно. Нахлынувшее чувство стыда едва не задушило его. Из всех возможных оправданий надо же было ляпнуть именно про живот...

— Пусть внешне он и кажется взрослым мужчиной, в душе он всё ещё невинный, по-своему очаровательный ребёнок.

— ...

«Вам бы стоило вычеркнуть слова "невинный" и "очаровательный", если у вас есть хоть капля совести», — мысленно съязвил Джингён.

— Я прекрасно вижу, что молодой господин искренне к вам привязался. В этом нет ничего удивительного, учитывая ваши успехи в обучении.

— А, да.

Однако... призываю вас знать меру. В конце концов, скоро ваше время здесь подойдёт к концу.

Эти слова ударили Джингёна под дых. Он вдруг осознал, что до истечения их контракта осталось меньше двух недель.

— Простите, что доставил столько лишних хлопот. Когда Сонха-сси вернётся, я объясню ему, что мы можем спокойно ехать домой.

Секретарь Кан лишь недовольно цокнул языком.

— Иной раз кажется, что вы образец послушания, но почему-то именно в самый критический момент умудряетесь устроить катастрофу на ровном месте.

— ...Это вы обо мне?

Секретарь Кан ничего не ответил и лишь молча покинул палату. Джингён с тяжёлым вздохом потянулся к тумбочке за своей одеждой. Он как раз расстёгивал верхние пуговицы больничной рубашки, когда дверь с грохотом распахнулась — в палату ворвался Сонха.

— Слушай, я договорился, остальные обследования тоже...

Их взгляды встретились. Джингён в панике попытался запахнуть пижаму, но Сонха замер на пороге, не отрывая от него пристального взора.

— Ты зачем раздеваешься? Неужели... — Его золотистые глаза подозрительно, почти недобро сузились. — Успел заприметить здесь какого-нибудь симпатичного доктора?

— Нет! О чём вы вообще думаете? Я просто собираюсь переодеться и выписаться.

— Выписаться? С какой это стати?

— Результаты отличные, я совершенно здоров. И живот, — он запнулся на мгновение, — живот больше не болит.

«...Хотя он и не болел вовсе».

Сонха широкими шагами подошёл к кровати. Перехватив края больничной рубашки Джингёна, он принялся сосредоточенно и на удивление бережно застёгивать её обратно.

— Что вы делаете?

— Ты не выписываешься.

— Почему?

— Я назначил ещё обследования. Пройдёшь их все.

— Да я абсолютно здоров! — Джингён предпринял последнюю попытку воззвать к здравому смыслу.

Он прекрасно понимал истинную причину этой паранойи. Желая хоть немного успокоить Сонху и унять его тревогу, Джингён заговорил мягче:

— Я совсем недавно проходил полную диспансеризацию, помните? Я ведь даже прикладывал свежие результаты к своему резюме.

— Жизнь непредсказуема, — отрезал Сонха.

Застегнув последнюю пуговицу на больничной рубашке Джингёна, он выпрямился и отрезал:

— Сказано проверяться — значит, проверяйся. Я не собираюсь учиться у больного репетитора.

— ...

Джингён нутром почуял, что спорить бесполезно. Пока он не пройдёт через все мыслимые сканеры и не предъявит справку о стопроцентном здоровье, из этих стерильных стен его не выпустят. Оставалось лишь обречённо кивнуть.

— Хорошо. Раз уж вы так настаиваете, останьтесь ещё на сутки. Но будьте любезны, постарайтесь завтра покинуть это заведение на своих двоих и в таком же добром здравии, в каком сюда зашли, — секретарь Кан, услышав о задержке, выдал это сомнительное пожелание и поспешил откланяться.

Джингён был практически уверен, что Сонха уедет следом за ним. Однако тот, вопреки всем ожиданиям, лишь удобнее устроился на стуле возле койки и потребовал, чтобы Кан распорядился привезти ему учебники и обед. Секретарь окинул Джингёна таким взглядом, в котором без труда читалось всё, что он думает о его «симуляции», и молча удалился.

«...Вот и нахрена я согласился тут остаться».

Наблюдать за тем, как Сонха сосредоточенно листает справочники, сидя в неудобной позе в больничной палате, было выше его сил.

— Поезжайте лучше домой.

— Мне нужно заниматься. Вчера мы и так пропустили урок.

Напоминание о том, почему именно они вчера не учились, заставило лицо Джингёна вспыхнуть. Пытаясь отвлечься и лихорадочно ища хоть какой-то повод сменить тему, он зацепился взглядом за свою сумку.

— Сонха-сси, не могли бы вы открыть мою сумку? Она прямо под рукой у вас.

— Эту? — Сонха потянул за молнию. — Открыл. Что достать?

— Я сегодня, когда заходил в книжный, купил несколько новых сборников с тестами. Подумал, нам будет полезно поработать над ними, пока есть время.

Пока Сонха с явным любопытством вытаскивал пособия, из недр сумки на пол мягко соскользнула ручка с забавным пушистым помпоном угольно-черного цвета.

— А это что за штука? — Сонха подобрал ручку, с интересом вертя её в длинных пальцах.

Джингён смущённо улыбнулся. Это была забавная ручка, увенчанная мягким наконечником в форме угольно-чёрной кошачьей лапки. Он приметил её в магазине и, повинуясь какому-то странному импульсу, купил, даже не задумываясь — зачем.

— Да так... просто показалась очень похожей...

— На кого? На меня?

Джингён едва заметно кивнул.

— Серьёзно? По-твоему, у меня передние лапы такие крошечные? — Сонха с сомнением приложил игрушечную лапку к своей широкой ладони.

— Нет, конечно, ваши куда внушительнее. Просто сама форма напомнила... вот я и взял. Если она вам не по вкусу, можете просто отложить её в сторону.

Сонха замер с ручкой в руке, а затем медленно перевел взгляд на Джингёна.

— Это... правда для меня?

— Да. Небольшой подарок.

Золотистые глаза хищника внезапно потеплели и ярко вспыхнули. В этот миг он смотрел на Джингёна с обезоруживающей прямотой искреннего ребёнка.

«Боже, это выглядит даже... немного очаровательно... Ой», — Джингён испуганно тряхнул головой, стараясь вымести эти опасные мысли прочь.

— Она совсем дешевая.

— Я вижу. Выглядит как дешёвое барахло, — констатировал Сонха.

— Аха-ха... Ну да.

— Спасибо.

Благодарность прозвучала на удивление искренне, из-за чего глаза Джингёна невольно расширились.

— Обещаю пользоваться ею с удовольствием.

Сонха улыбнулся. Искренне, ярко, точно внезапно распустившийся цветок. Для Джингёна это был момент окончательной беспомощности перед собственными чувствами. Он физически ощущал, как горячая кровь приливает к скулам, окрашивая их в густой румянец. Пришлось поспешно опустить голову, пытаясь спрятать своё смятение.

— Это мелочь, но я рад, что вам угодил. Вы, должно быть, привыкли к гораздо более роскошным подношениям и подаркам...

— Никогда я ничего не получал.

— Что? — Джингён вскинул голову.

— Ну, в смысле... это всего второй раз в моей жизни. Первым был тот учебник, который ты мне купил.

Джингён не верил своим ушам. Жить в подобной роскоши и при этом никогда не знать простых человеческих радостей вроде подарка?

Заметив немой вопрос в его глазах, Сонха спокойно пояснил:

— Кто в здравом уме будет дарить подарки зверю?

— Ну как же... Председатель, например...

— Я же говорил. Председатель меня недолюбливает.

— ...Мне так не показалось. — осторожно возразил Джингён.

— Поверь, недолюбливает. Особенно когда я теряю человеческий облик и обращаюсь.

— ...

— Он даже старался не смотреть в мою сторону. — Сонха задумчиво надавил пальцем на мягкую подушечку кошачьей лапки. — Стоило мне после периода человечности снова обернуться зверем, так он снова смотрел на меня с разочарованием. В дождливую погоду он и вовсе запирался у себя, не желая меня видеть. Поэтому под дождь уходил я.

В памяти Джингёна всплыли те бесконечные дождливые ночи и силуэт чёрной пантеры, застывшей в стеклянной оранжерее. От этой картины сердце болезненно сжалось.

— Если я снова изменю облик без причины, он, вероятно, опять начнёт меня игнорировать.

— Да ну, вряд ли...

— И всё же хорошо, что сейчас я выгляжу как человек. По крайней мере, могу наведаться в больницу. Явись я сюда леопардом — меня бы выставили вон в ту же секунду.

— Вы... навещали Председателя?

— Угу. Совсем недавно. Прокрался незаметно, просто чтобы посмотреть на него.

— Но зачем такие сложности? Можно же было просто войти и поздороваться.

— Я же говорю, он меня не любит, — буднично отозвался Сонха.

Джингён не был посвящён во все хитросплетения их семейных уз, но интуиция настойчиво шептала, что всё гораздо сложнее.

— И всё же, то, что Председатель так настаивает на вашем браке... Я уверен, это лишь потому, что он искренне волнуется за вас.

— Что, прости? — Сонха издал смешок, пропитанный скепсисом. — Если я не обзаведусь семьёй, кто продолжит род? Огромное состояние попросту пустят по ветру.

Джингён на миг притих, обдумывая услышанное, а затем решился на прямой вопрос:

— Значит, вы и в самом деле не намерены жениться?

Ответ полоснул по нервам. И не оставил всяких сомнений. Исчезли и привычная насмешка, и лукавый блеск в глазах.

— Я умру в одиночестве, — произнес он. — И никого после себя не оставлю.

— ...

— Так должно быть.

Это признание прозвучало как сухие строки завещания, составленного в полном забвении. Джингён не нашел в себе сил ни для слов утешения, ни для того, чтобы возразить этой убежденности.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Джингён очнулся от навязчивого ощущения чужого взгляда. Сквозь пелену сна он решил, что это лишь плод воображения, и попытался поудобнее устроиться на другом боку. Но в этот миг что-то осторожно коснулось его руки.

Нечто мягкое продолжало едва ощутимо щекотать ладонь.

«Сон? Просто сон...»

Он перевернулся на спину и спрятал руку под подушку, но это «что-то» не отставало. Оно медленно скользнуло выше, принявшись легонько трогать его за щеку, то прижимаясь, то отстраняясь — и так по кругу.

«Кому вообще придет в голову беспокоить спящего человека такими нежностями?»

Джингён попытался разлепить веки, но усталость накатывала непреодолимыми волнами. Последние двое суток вытянули из него все соки, и сознание отчаянно цеплялось за отдых.

«Дайте же мне поспать... Хватит уже», — недовольно простонал он, отворачиваясь к стене.

В ответ раздался едва слышный бархатистый смешок.

«Какой красивый смех. Чей это?»

На этой мысли сознание окончательно капитулировало. Впервые за долгое время Джингён провалился в глубокий, по-настоящему сладкий сон. Его согревало удивительно пушистое, мягкое и тяжелое меховое одеяло...

«...Меховое одеяло?»

Джингён резко распахнул глаза. Прямо на его груди, придавливая своим весом, покоилась массивная черная туша. Он медленно, боясь дышать, приподнял голову.

— А-а-ак!

От этого истошного вопля мирно дремавший леопард кубарем слетел с постели. Джингён, вцепившись в край простыни и чувствуя, как сердце вот-вот проломит ребра, испуганно заглянул вниз.

На полу сидел он. Черный леопард.

— Почему вы...

Джингён, округлив глаза, первым делом уставился на окно. Неба не омрачала ни одна туча — дождя не было и в помине. Леопард, выглядевший не менее ошарашенным, растерянно переводил взгляд со своих мощных лап на залитое утренним светом стекло.

— Что нам делать? — прошептал Джингён. — Может, стоит немедленно уехать домой? Или...

Договорить он не успел — в дверь настойчиво постучали, не оставив времени на раздумья.

— Здравствуйте. Утренний обход!

Джингён подскочил на месте, охваченный паникой.

— Секундочку! — выкрикнул он, мечась по палате в поисках спасения.

«Шкафчик слишком узкий, под кроватью всё видно. А-а-а! Я сейчас с ума сойду!»

Внезапно его взгляд зацепился за дверь санузла.

«Хвала небесам за одноместные палаты!»

Джингён ухватил Сонху — то есть леопарда — и попытался сдвинуть его с места.

— Быстро сюда!

Он буквально волоком потащил всё ещё пребывающего в полудреме зверя в ванную комнату.

— Сидите здесь. Пока врач не уйдет.

Леопард понятливо кивнул.

— И ни при каких обстоятельствах не вздумайте выходить.

В ответ на этот призыв зверь лишь один раз глухо стукнул тяжелым хвостом по полу. Джингён захлопнул дверь и пулей запрыгнул обратно в кровать, натягивая одеяло до подбородка.

— Да-да, заходите!

В палату вошли врач и медсестра.

— Доброе утро, пациент.

— Аха-ха... Здравствуйте, — при слове «пациент» совесть Джингёна отозвалась болезненным уколом.

— Результаты вчерашних анализов уже готовы, всё в пределах нормы. Сегодня после обеда назначим ещё один контрольный рентген, но... — врач на мгновение замолк и едва слышно пробормотал себе под нос: — ...Хотя в этом нет абсолютно никакого смысла.

— ...Да.

Оба они прекрасно понимали, что этот бесконечный марафон обследований — лишь бессмысленная трата времени и ресурсов. Все, кроме скрывающегося за дверью Сонхи.

— В таком случае, до встречи после обеда.

— Да, до свидания.

Как только врач скрылся за дверью, медсестра привычно занялась измерением пульса и температуры. Это была стандартная процедура, но Джингёну всё равно было неловко из-за того, что они впустую отнимают время у персонала.

— Простите, — не выдержал он.

— М-м? За что вы извиняетесь?

— За то, что доставляем столько хлопот. Я сегодня же выпишусь.

Медсестра понимающе улыбнулась:

— Ну что вы. Если пациент Ким Джингён задержится у нас подольше, все будут только рады.

— Что? Почему это?

— Всё дело в вашем спутнике, — она понизила голос. — Вчера даже девочки из хирургии специально спускались на наш этаж, чтобы на него посмотреть. Это ваш друг?

В её глазах горело неподдельное любопытство.

— Он мне не друг. Я его репетитор.

— Ученик так преданно заботится о своем учителе в больнице?

— А, ну... ха-ха, — Джингён выдавил из себя крайне неловкий смешок.

— Скажите, он случайно не метис? Или у него просто линзы такие необычные?

Почувствовав, что диалог наладился, медсестра перешла к расспросам в лоб. Джингён же продолжал нервно коситься на дверь ванной.

— Ха-ха-ха, ну... наверное.

— Клянусь, впервые вижу такого красавчика. Он точно не стажер в каком-нибудь крупном агентстве?

— Нет.

— Жаль. А можно тогда раздобыть его номер телефона?

— Это личная информация, я не имею права её разглашать.

— Какие мы серьезные... Тогда, может, хотя бы ваш номерок получу?

Бам!

Из ванной донесся тяжелый удар. Медсестра и Джингён вздрогнули и одновременно повернули головы на звук.

— Что это там грохнуло?

— А, это... наверное, просто что-то упало с полки.

«Это сто процентов хвост. Он ударил хвостом об пол!» — в ужасе сообразил Джингён.

— Я сейчас гляну, — медсестра решительно направилась к двери.

— Нет! Не надо! — Джингён замахал руками. Медсестра посмотрела на него с подозрением.

— У вас, должно быть, еще полно дел в отделении, не тратьте время, я сам всё приберу, — затараторил он, едва ли не выпроваживая её из палаты. — Можете идти, правда!

— Хорошо... Я позже ещё раз зайду.

Как только за ней закрылась дверь, Джингён сорвался с места и ворвался в ванную.

— Что случилось? Зачем вы шумите?!

Черный леопард встретил его свирепым взглядом.

— Вы проголодались? Или, может, хотите пить?

В ответ тяжелый черный хвост с глухим махом обрушился на кафель. Это было категоричное «нет».

— Тогда чего вы вдруг...

Договорить он не успел — из основной комнаты донесся низкий мужской голос:

— Здесь есть кто-нибудь?

Джингён едва не вскрикнул от неожиданности.

«Да вы издеваетесь! Почему в этой больнице никто не приучен стучать?!»

— Да-да, одну минуту! — крикнул он, на мгновение приоткрыв дверь, чтобы оценить масштаб катастрофы, и ровно через одну десятую секунды с грохотом захлопнул её обратно.

Леопард уставился на него с немым вопросом: «Ты что творишь?»

— Председатель хочет вас видеть, — донеслось из палаты.

— Д-да! Я сейчас... э-э... выхожу!

Джингён в панике оглядел крошечное помещение. Один леопард. Одно полотенце. Пластиковый ковшик и одинокий флакон шампуня. Ни одной идеи, ни единого шанса на спасение.

— Подождите секундочку! — взмолился он, обращаясь к гостю за дверью.

Схватив душевую лейку, он нажал на рычаг и подставил голову под струю воды. Наспех намочив волосы, он кое-как промокнул их полотенцем, создавая видимость недавнего мытья. Затем, низко склонившись к самому уху зверя, он зашептал:

— Умоляю, сидите здесь. И не шевелитесь.

Дождавшись, пока леопард едва заметно кивнет, Джингён глубоко вдохнул и вышел наружу.

Председатель в инвалидном кресле ждал его прямо посреди палаты. Джингён, продолжая судорожно тереть мокрые пряди полотенцем, низко поклонился.

— Здравствуйте.

— Смотрю, вы на ногах с самого раннего утра, — заметил Председатель, внимательно изучая его взлохмаченный вид.

— Да, ха-ха.

Джингён вежливо отвечал на вопросы, хотя всё его внимание было поглощено злосчастной дверью за спиной: «Я точно плотно её закрыл? Вдруг из щели выбился клочок черной шерсти?»

— Что ж, присаживайся, — прервал его мысли старик.

— Я могу и постоять.

— Если ты будешь стоять, мне придется задирать голову, а это утомительно. Садись.

Джингён тут же опустился на стул для посетителей, вытянувшись по струнке.

— Простите, что не поприветствовал вас должным образом раньше. Вчера, оказавшись здесь, я совершенно растерялся и потерял голову, — он почтительно склонил голову.

— Ничего. Секретарь Кан мне всё доложил.

Болезнь явно подточила силы старика. Цвет его лица отдавал нездоровой серостью, а на иссохшей коже отчетливо проступали вздутые узловатые вены. И всё же его глаза горели таким свирепым, истинно хищным огнем, что было трудно поверить, будто кошачьи гены достались Сонхе по материнской линии, а не по этой — отцовской.

— Я планирую выписаться сегодня же. Мне крайне неловко, что я заставил вас беспокоиться.

— Беспокоиться? — на тонких губах старика промелькнула тень холодной, едва уловимой усмешки.

Ладони Джингёна мгновенно повлажнели.

— Простите за доставленные неудобства... — попытался исправиться он, но выражение лица собеседника осталось непроницаемым.

— А как же ребенок?

Джингён мгновенно догадался, что под «ребенком» Председатель подразумевает Сонху.

— А, Сонха-сси... он сейчас... ненадолго отлучился.

— Вышел? Один? — недоверчиво переспросил старик.

— Да, буквально на пару минут. Спустился в магазин на первом этаже, захотелось снеков...

— Снеки? Ему?

— Нет, что вы... это для меня. Он пошел за ними для меня.

— То есть ты заставил моего внука бегать тебе за снеками?

«Господи, как страшно. Я хочу домой».

Джингён, сжимая дрожищие пальцы, едва заметно кивнул. Председатель долго и испытующе сверлил его взглядом, словно взвешивая каждое слово, а затем внезапно спросил:

— И что учитель думает о моем внуке?

Джингён с трудом сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как во рту пересохло.

— Я... я очень хорошо о нем думаю.

— Уж не потому ли ты так «хорошо думаешь», что вы завели интрижку?

— Н-ну, понимаете, это вовсе не...

Джингён бросил нервный взгляд на дверь ванной.

«Черт возьми, ну почему ты решил обернуться именно сейчас?!»

— Тебе платят за то, чтобы ты его учил, — отрезал Председатель. — Вот и занимался бы делом, вместо того чтобы разводить здесь всякое непотребство.

— ...Простите.

Это было единственное и, пожалуй, самое разумное, что Джингён смог из себя выдавить.

«Он меня убьет? Точно убьет. Прямо здесь и прикопает».

— Если ты ввязался в это ради наживы, лучше бросай сразу. На подобные игрища я не выделю ни единого вона.

— Что вы, я делаю это абсолютно не ради денег! — Джингёна вдруг захлестнула волна искренней обиды. Ведь когда Сонха составлял контракт, он наотрез отказался от любого вознаграждения.

— Выходит, всё по-настоящему? — старик презрительно цокнул языком. — Уж лучше бы ты просто гнался за богатством. Совсем мужики рассудок потеряли.

Джингён почувствовал, как его буквально придавливает к полу той самой классической аурой властного чеболя из дорам, чей взгляд красноречиво говорит: «Как ты, ничтожество, смеешь дышать со мной одним воздухом?». От этого давления даже спирало дыхание.

— И у тебя хватает совести крутить с ним любовь, видя его... в таком виде?

Услышав в голосе старика не просто холод, а зарождающийся гнев, Джингён несмело поднял голову.

— В каком... виде?

— Ты ведь тоже это видел, разве нет? — испытующе прищурился Председатель.

— Вы имеете в виду... облик леопарда?

— Именно. Он вернулся в свое «нормальное» состояние меньше года назад.

Слово «нормальное» прозвучало странно. Старик скривил губы и продолжил:

— Если даже после того, как ты увидел его истинную суть, ты всё равно продолжаешь к нему лезть, то ты явно лишился ума. Приди в себя. Закончить престижный университет и забить голову подобной дурью...

«Я же говорил, он меня не любит».

Джингён вдруг вспомнил, какое лицо было у Сонхи, когда он произносил эти слова. Сердце заныло. Он нервно потер пальцы и, набрав в легкие побольше воздуха, решился:

— ...Он милый.

— Что?

— Если только присмотреться повнимательнее, он на самом деле невероятно милый! Его шерсть такая черная, переливается на свету, такая гладкая и шелковистая. А клыки? Острые, мощные... и пасть такая внушительная. А еще...

Джингён слово в слово повторял то, что когда-то уже говорил самому Сонхе. Вот только теперь ситуация вывернулась наизнанку, и слушатель был совсем иным.

— А его глаза... они золотые. Днем они просто искрятся, а ночью загораются еще ярче, точь-в-точь как две звезды...

По мере того как Джингён выдавал эту пламенную речь, лицо старика темнело, наливаясь тяжелым гневом.

— Да как ты...

«Ну всё, я труп. На этот раз мне точно не выпутаться», — подумал Джингён, покорно склоняя голову и готовясь принять на себя сокрушительный удар ярости.

Внезапно из-за закрытой двери ванной донесся подозрительный грохот — что-то тяжелое свалилось на пол.

— Это еще что такое? — Старик резко повернулся на звук.

Стоявший за его спиной телохранитель тут же дернулся в сторону ванной. Джингён побледнел,.

«Если я вдруг перекинусь без причины, он, наверное, опять перестанет на меня смотреть», — всплыли в памяти слова Сонхи. После инцидента в отеле Председателю категорически нельзя было видеть внука в таком беспомощном состоянии.

— Ах! Точно! — Джингён резко вскочил и громко хлопнул в ладоши. Телохранитель, уже занесший руку над дверной ручкой, в замешательстве обернулся.

— Мне же сейчас нужно срочно идти на обследование! — Джингён почти кричал, пытаясь перекрыть любой шум, который мог донестись из-за двери. — Врач велел спускаться немедленно! Прямо сейчас!

— Я старый, но не глухой. Можешь не орать, — поморщился Председатель.

— Прошу прощения. В общем, мне пора. Извините.

Джингён отвесил глубокий поклон, буквально выпроваживая гостей взглядом. Старик коротко кивнул телохранителю. Тот молча развернул инвалидное кресло, вывез его в коридор и прикрыл за собой дверь.

— Мы договорим об этом позже, — бросил напоследок старик.

— Д-да. До свидания.

Дождавшись заветного щелчка замка, Джингён бессильно осел на пол. Но передышка была недолгой: он вскочил и первым же делом запер дверь палаты на защелку. Ни врачи, ни медсестры не должны были войти сюда без предупреждения.

Джингён бросился в ванную. Его худшие опасения подтвердились, огромный черный леопард тяжело дышал, распластавшись на кафеле. Джингён осторожно приложил руку к его широкой голове. Тело хищника пылало — у него начинался сильный жар.

«Всё как тогда».

— Что же делать? Позвать врача? Или ветеринара?

Вместо ответа в воздух поднялся тяжелый черный хвост и припечатал Джингёна прямо по лбу. Потирая саднящее место, тот принялся озираться по сторонам, пытаясь найти выход.

«Что делать? На этот раз — действительно, что?!»

В отеле всё было проще, там хотя бы можно было запереться и надеяться на приватность. Но больничные стены давили на психику с утроенной силой. Даже с запертой дверью риск оставался колоссальным — в любой момент в палату мог нагрянуть медперсонал с проверкой. Нужно было убираться отсюда, и немедленно. Но как незаметно вывезти хищника? Появление черного леопарда в центре Сеула — это не просто громкий скандал, это мгновенная сенсация во всех новостных лентах. Председатель узнает обо всем за считанные минуты. И это в лучшем случае... ведь дикий зверь в общественном месте — это угроза. Его могли попросту пристрелить на месте, не разбираясь в тонкостях семейной генетики.

— А-а-а-а! — Джингён в порыве отчаяния вцепился в собственные волосы.

Леопард приоткрыл затуманенные лихорадкой глаза и посмотрел на него с таким глубоким немым укором, будто хотел сказать: «Ну и идиот».

— Подождите секунду.

Джингён метнулся к шкафчику, схватил телефон и начал искать в сети хоть какой-то вариант спасения или подходящее укрытие. Стоило дрожащими пальцами разблокировать экран, как взгляд зацепился за недавно пришедшее сообщение.

«Это наш единственный шанс». Не раздумывая больше ни секунды, он нажал на кнопку вызова.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Со Саниль, припарковавшийся у входа в больницу, не поверил собственным глазам. Из дверей здания вышел Ким Джингён. Облаченный в больничную пижаму, он с абсолютно безумным видом толкал перед собой огромную тележку, доверху заваленную горой несвежего постельного белья.

— Он что, окончательно тронулся? — пробормотал Саниль, выбираясь из машины. — Эй, Ким Джингён! У тебя что, кукуха в свободный полет отправилась?

— Без лишних расспросов, живо открывай заднюю дверь! — рявкнул Джингён, даже не взглянув на друга.

— Заднюю? А на переднее сесть не судьба?

— Быстро, я сказал!

Саниль в полнейшем недоумении распахнул дверцу. Джингён начал раскидывать простыни с такой пугающей решимостью во возгляде, что Саниль невольно замолчал.

— Ты помнишь, о чём я тебя просил?

— Пригнать сюда тачку?

— Нет, другое.

Саниль как раз наслаждался многообещающим свиданием, когда его телефон буквально взорвался от звонков Джингёна. Тот умолял немедленно приехать в больницу, а на все расспросы лишь твердил: «Просто приезжай, ничего не спрашивай». А потом голос друга внезапно изменился — стал пугающе серьезным и низким.

— Когда будешь на месте, отвезешь меня по одному адресу. И обещай, что бы ты сегодня ни увидел — никому ни слова. Умоляю. Просто поверь мне, хотя бы в этот ра».

Саниль даже отодвинул трубку от уха, чтобы проверить номер — не новый ли это вид телефонного мошенничества. Но Джингён продолжал срывать голос:

— Пожалуйста, Саниль. Умоляю тебя...

Голос Джингёна тогда звучал так, словно он вот-вот разрыдается. Саниль выругался про себя, извинился перед спутницей и, плюнув на личную жизнь, рванул в больницу.

— Ты про то самое обещание держать язык за зубами? — Саниль подозрительно прищурился. — Слышь, Ким Джингён, если ты втянул меня в перевозку наркоты или чего-то похуже, я прямо сейчас звоню в 119!

Он картинно выхватил телефон и свирепо уставился на Джингёна. Тот лишь устало хлопнул себя ладонью по лбу.

— 112, Саниль-а. Полиция — это 112. Служба спасения тебе сейчас не поможет.

— Да похрен! Если ты вляпался в криминал, я тебе этого не спущу. Я вообще-то приехал тебя спасать, а не в тюрьму садиться!

— Это... очень странное дело. Но клянусь, оно абсолютно законное. Просто помоги мне, прошу.

Он посмотрел на друга своими огромными глазами, в которых плескалось столько отчаяния, что у Саниля и шанса не оставалось.

«И угораздило же его родиться с таким лицом, прямо как у олененка-сироты после ДТП...», — подумал он с досадой и убрал телефон обратно в карман.

— Ладно, выкладывай. Что там у тебя?

— Помоги перегрузить «это» в машину.

— В смысле... Э-э-эк?!

Саниль заглянул в тележку, приподняв тяжелый ворох простыней, и тут же в ужасе отшатнулся, едва не повалив Джингёна.

— Твою ж мать, что это?!

— Быстрее, Саниль, не ори! — зашипел на него Джингён.

— Ты совсем больной?! Зачем он тебе?! Ты где его вообще откопал, в зоопарке украл?!

— Со Саниль! — в отчаянии выкрикнул Джингён.

Саниль остервенело почесал затылок, глядя то на друга, то на внушительный черный бок, скрытый под бельем.

— А он не кусается?

— ...Наверное.

— Чего?! Блядь. Я пас!

— Он не кусается! Клянусь, я сейчас попрошу его, и он не тронет. Честно, Саниль, он и мухи не обидит!

Джингён в отчаянии склонился над тележкой и принялся что-то нашептывать под ворох простыней:

— Пожалуйста, только не кусайтесь.

Глядя на эту сюрреалистичную картину, Саниль всерьез заподозрил, что его друг облачился в больничную пижаму не из-за физического недуга, а потому, что отъехал головой.

— Помоги мне. Очень тебя прошу, — Джингён снова поднял на него взгляд, в котором читалось столько мольбы, что отказать было выше человеческих сил.

— Ладно. Ёб твою мать... За всю свою жизнь я такой хрени не видел.

Костеря всё на свете и поминая черта в каждом втором слове, Саниль всё же навалился плечом и помог Джингёну перетащить тяжелый, завернутый в казенные простыни сверток на заднее сиденье. Джингён юркнул следом, мгновенно захлопнув дверь, будто опасаясь погони.

— Поехали.

— А... ага. Ох, блядь, — бурча проклятия под нос, Саниль прыгнул за руль. Мотор взревел, и машина сорвалась с места. — Куда гнать-то?

Джингён протянул ему смартфон с открытой картой:

— По этому адресу.

— О, так это же совсем рядом с нашим универом.

Пока Джингён соображал, где бы достать ключи от какого-нибудь укромного убежища, куда не сунет нос ни одна живая душа, экран телефона мигнул — пришло сообщение от Го Джинёна.

Го Джинён

Скидываю адрес заранее. Можешь заезжать, когда приспичит. А должок вернешь позже — познакомишь меня со своей сестрой, и мы в расчете.

Следом высветился адрес квартиры и код от электронного замка. Джингён, не теряя ни секунды, перезвонил отправителю.

— Можно я перекантуюсь там пару дней? — выпалил он, как только на том конце сняли трубку.

— Пару дней? Да я же сказал, заезжай и живи, сколько влезет.

— У меня тут... обстоятельства сложные. Точно можно на несколько дней?

— Без проблем, пользуйся. Только предупреждаю, в холодильнике шаром покати.

— Ничего, всё в порядке! Я сам всё куплю. Спасибо огромное!

Джингён в порыве благодарности пообещал устроить рандеву с несуществующей двоюродной сестрой и только после этого отсоединился. Саниль, всё это время напряженно следивший за дорогой, нервно покосился в зеркало заднего вида.

— Слушай, а он вообще живой? — спросил Саниль, нервно косясь в зеркало заднего вида.

Будто в ответ на этот вопрос, черная туша под горой простыней слабо зашевелилась. Из-под ткани донеслось рычание, а в прорези мелькнул оскал острых клыков.

— А-а-ак! Твою мать! — Саниль закричал, мертвой хваткой вцепившись в руль. Джингён торопливо набросил простыню леопарду на глаза.

— Эй... может, выкинем его нахрен?

— За дорогой следи.

— А если он тебя загрызет?! То есть, он же тебя сожрать может!

— Не сожрет. ...Наверное.

Последнее слово прозвучало настолько жалко и неуверенно, будто его наспех приклеили сверху скотчем.

— Псих. Просто, блядь, псих, — Саниль яростно крутил руль, продолжая осыпать ситуацию проклятиями. — Что с тобой вообще творится в последнее время? Сначала этот твой странный ученик, теперь — это... С каких пор твоя размеренная жизнь превратилась в такой кромешный пиздец?

— Ха-ха... И правда.

Жизнь, которая еще недавно напоминала скучное черно-белое кино с предсказуемым финалом, внезапно обернулась безумным 4D-аттракционом с эффектом полного погружения. Джингён слабо улыбнулся и принялся медленно поглаживать горячий лоб черного леопарда, чья тяжелая голова покоилась у него на коленях.

«Я просто хочу, чтобы этот гребаный пиздец поскорее закончился».

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

— Ты точно уверен, что мне пора сваливать?

Они поднялись на лифте. Джингён истово молился всем богам разом, лишь бы им не встретился случайный сосед. Зрелище двоих взрослых мужчин, тащащих в квартиру обмякшее тело, завернутое в больничные простыни, само по себе тянуло на уголовку. К счастью, путь от подземной парковки до девятого этажа прошел в тишине — им не встретилось ни души.

Затащив леопарда в квартиру, Джингён сразу же указал Санилю на дверь.

— Да. Можешь ехать.

— А ты? Ты что, серьезно останешься здесь с этим... с ним?!

— Только пока он не придет в себя.

— Когда он придет в себя, будет уже поздно! Он же тебя первым делом на лоскуты порвет!

Саниль выразительно провел большим пальцем по горлу, имитируя кровавую расправу. Джингён же подтолкнул друга к выходу.

— Всё будет нормально. Я тебе клянусь своими родителями...

Вплетать в эту дикую историю родителей показалось почти кощунством, поэтому он мгновенно поправился:

— Клянусь яблоневым садом моих родителей!

— А сколько там квадратов? Мне надо знать площадь, чтобы решить, верить в эту клятву или нет.

— Я куплю тебе мясо. Говядину. Три ужина за мой счет.

— Три полноценных захода? — недоверчиво переспросил Саниль, уже прикидывая стоимость меню.

— Да. Премиальную хану.

Долг за элитную говядину продолжал расти, и даже если Джингёну пришлось бы спустить на это все свои скромные сбережения, сейчас приоритетом было одно: спровадить Саниля за дверь до того, как тот передумает.

— Ты серьезно? Смотри, слово не воробей.

— Серьезно. Я обещаю.

Джингён кивнул с таким торжественно-трагичным лицом, что Саниль невольно сглотнул слюну в предвкушении банкета. Тем не менее, он всё еще топтался на пороге, словно ноги отказывались уносить его от потенциальной опасности. Джингён не выдержал и, шикнув: «Да иди уже!», буквально вытолкал друга на лестничную клетку.

Услышав щелчок автоматического замка, Саниль не удержался и напоследок пнул дверь снаружи, выкрикнув в коридорную тишину:

— Если эта тварь тебя сожрет и я останусь без своей хану, я тебя даже на том свете достану, понял?!

— Понял-понял!

Как только шаги друга стихли, Джингён бросился в спальню. Леопард лежал на широкой кровати, его мощные бока тяжело вздымались при каждом вдохе.

— Вы в порядке?

Стоило Джингёну подойти поближе, как кончик длинного хвоста леопарда слабо дернулся.

«Ну, по крайней мере, я теперь знаю, почему у него жар. Так что волнуюсь чуть меньше».

Оглядевшись в поисках чего-нибудь полезного, Джингён нашел чистое полотенце и смочил его ледяной водой. Как только он опустил холодный компресс на лоб хищника, тот приоткрыл один затуманенный глаз.

— Вам, наверное, тяжело из-за температуры.

— ...

Леопард лениво прикрыл веки, всем своим видом показывая, что сейчас ему не до светских бесед. Джингён немного потоптался у постели, не зная, куда деть руки, а затем устроился на стуле неподалеку.

— Я... буду здесь.

Леопард слегка приподнял голову, проверяя, на каком расстоянии тот устроился.

— Если вам что-то понадобится, просто дайте знак.

Хвост леопарда плавно описал в воздухе ленивый полукруг.

«И всё-таки, даже если не вглядываться, он до очень милый», — подумал Джингён, завороженно наблюдая за движениями пушистого кончика.

В голове промелькнула совершенно безумная и по-детски мстительная мысль сфотографировать этот хвост крупным планом и отправить Председателю. Просто чтобы тот знал, кого он называет «чудовищем».

«Какая нелепая мысль. Такая же нелепая, как и моя безответная любовь».

Джингён вздохнул и уронил голову на сложенные на стуле руки.

«Надо написать Санилю. И Джинёну-сонбэ спасибо сказать. А секретарю Кану я вообще сказал, что уехал в универ, надо бы снова выйти на связь...»

— ...Как же я устал.

Джингён изо всех сил пытался не уснуть, но напряжение спало, усталость быстро взяла верх и он провалился в сон.

• • • • • • • ✦ • • • • • • •

Джингён вырвал из сна монотонный шум льющейся воды. Он резко вскинул голову, озираясь; в полумраке спальни повисла тишина, которую лишь подчеркивал гул из ванной.

«А где Сонха?»

Джингён вскочил, охваченный паникой. Постель рядом с ним была пуста и уже успела остыть. Ситуация казалась знакомой, пробуждая в памяти неприятные образы. На ватных ногах он двинулся в сторону ванной комнаты.

«Вдруг он там упал, и мне придется его поднимать? А если... если мне снова придется делать ТО САМОЕ? Нет. Ни в коем случае».

Он замер у двери.

«Ким Джингён, приди в себя. Если у тебя есть хоть капля совести, ты не должен этого делать».

Нервно кусая губы, он сделал еще несколько шагов. К облегчению, худшие опасения не подтвердились. Сквозь матовое стекло перегородки Джингён отчетливо разглядел широкую мужскую спину — Сонха уверенно стоял на ногах. Облегчение тут же сменилось странным оцепенением. Джингён замер, не в силах отвести взгляд от этого силуэта.

Когда-то давно он услышал от музейного экскурсовода мысль: истинный шедевр отличается тем, что он подавляет волю смотрящего. В этом смысле Сонха сам был воплощением такого искусства. Дело было не только в его росте или мощном телосложении — от него исходила аура, которая буквально парализовала. Каждый раз, сталкиваясь с ним взглядом, Джингён чувствовал себя жалким травоядным, застывшим перед хищником.

Но сейчас, когда Сонха даже не смотрел в его сторону, ощущение собственной беспомощности было ничуть не слабее.

Джингён поспешно опустил голову. Убедившись, что обморока не случилось и помощь не требуется, он уже собирался тихо проскользнуть обратно в комнату, как вдруг тишину прорезал низкий стон.

Этот звук не оставлял пространства для сомнений или двояких трактовок. Он был слишком откровенным, переполненным ничем не прикрытым желанием.

— ...Угх... Ха-а...

Джингён медленно поднял глаза.

Мышцы на широкой спине Сонхи подрагивали, перекатываясь под кожей в такт резким движениям правой руки. Нужно было быть полным глупцом, чтобы не понять, чем именно он сейчас занят.

Стараясь не производить ни звука, Джингён начал медленно пятиться назад.

— Ха-а... Учитель.

Джингён застыл. Сомнений быть не могло, ему не послышалось. Стоя под шумными струями воды и исступленно лаская себя, Сонха звал Учителя. Вернее — он звал именно его, Джингёна.

— Учитель, угх...

В сознании Джингёна пронеслись воспоминания о ТОМ самом дне. Перед глазами возник образ мужчины, чей горячий шепот обжигал ухо; его ладонь, направляющая руку Джингёна вдоль своего члена, и зубы, до боли впивающиеся в податливую кожу шеи...

— Ха-а... Учитель... блядь.

В тот момент, когда этот низкий голос выплюнул грязное ругательство, Джингёна обдало волной удушающего жара. Он резко развернулся и, не чуя под собой ног, буквально сбежал обратно к своему креслу.

Сердце колотилось в бешеном ритме, напрочь отказываясь успокаиваться.

«Это просто повторение пройденного. Это ничего не значит. Возьми себя в руки, Ким Джингён».

Он крепко прижал ладонь к левой стороне груди, заставляя себя делать глубокие вдохи. В этот момент отчетливо лязгнул замок открываемой двери. Джингён мгновенно зажмурился, вжался в спинку кресла и замер, имитируя глубокий сон. Послышались тяжелые шаги, а затем глухо скрипнула дверь спальни.

Джингён изо всех сил старался выдерживать ровный ритм дыхания. Внутренне он отчаянно молился, чтобы Сонха просто лег в постель и немедленно заснул. Но, вопреки его безмолвным мольбам, шаги парня становились всё отчетливее и ближе.

«Не подходи. Нет. Пожалуйста, только не подходи».

Он кричал об этом в своих мыслях, чувствуя, как под чужим весом жалобно скрипнул подлокотник кресла. На сомкнутые веки легла густая тень.

— Учитель...

В голосе, позвавшем его, всё ещё вибрировал лихорадочный зной.

— Я сделал так, как ты учил.

Влажная ладонь Сонхи обхватила щеку Джингёна. Что-то липкое и теплое потекло вниз по коже, оставляя дорожку на шее и ключицах. Ресницы Джингёна едва заметно дрогнули.

— Но это странно... — Сонха выдохнул и прижался лбом к плечу Джингёна, тяжело наваливаясь на него. — Тогда... тогда мне было гораздо приятнее. Блядь.

Его склизкая ладонь продолжала методично гладить щеку Джингёна. Тот прилагал огросные усилия, чтобы не выдать охватившего его оцепенения.

— ...Я хочу так же, как тогда.

«Нет. Как тогда — ни за что. Уйди».

Джингён не шевелился, продолжая притворяться спящим.

— Дай мне... заняться сексом с твоими руками.

После этих слов притворяться спящим стало невыносимо, и Джингён всё-таки распахнул глаза.

Перед ним во всей своей пугающей наготе стоял мужчина. В его золотистых глазах, подернутых влажной дымкой лихорадочного жара, плясали опасные искорки.

— Так ты не спал?

— ...

По спине побежали мурашки. Он чувствовал себя дичью, окончательно загнанной в угол и попавшей в когти хищника. В попытке отгородиться от реальности он поспешно снова зажмурился.

— Учитель… — Сонха, словно в отчаянной мольбе, снова потерся лбом о плечо Джингёна.

Тот лишь сильнее закусил нижнюю губу, призывая на помощь всё свое самообладание и крохи терпения.

— Дай мне потереться о твои ладони. Быстрее...

— Нет. Мы же договорились, что это был первый и последний раз.

Джингён предпринял решительную попытку оттолкнуть парня, который продолжал тереться головой о его шею, обжигая кожу своим дыханием.

— Блядь, я подрочил сам, но чувствую себя просто дерьмово.

— П-после этого обычно так и бывает.

— Нет, всё было по-другому!

Сонха резко вскинул голову. Его взгляд, помутневший от похоти, скользнул по лицу Джингёна, задерживаясь на щеке, измазанной его же спермой. Это был взгляд, пропитанный первобытной жаждой обладания. Взгляд зверя, почуявшего добычу. Джингён вздрогнул, непроизвольно втягивая голову в плечи.

— Я хочу трахнуть твои руки.

— ...

Существовало ли в этом мире требование более причудливое, абсурдное и непристойное одновременно? Джингёну захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого безумия.

— Учитель, пожалуйста... Если не дашь... это не закончится.

Из горла Сонхи вырвалось низкое рычание. Сквозь приоткрытые губы хищно блеснули острые клыки, а зрачки, окруженные золотым ореолом радужки, вытянулись в тонкие вертикальные щели. Когда у этого человека начинался гон, звериная кровь брала верх, беспощадно подавляя всё человеческое.

— Учитель...

Сонха умолял его — единственное существо, способное облегчить его муку. А Джингёну в этот момент хотелось просто разрыдаться от бессилия.

— Сонха-сси. Так нельзя. Вы ведь человек, у вас должны быть хоть какие-то рамки...

Сонха подался вперед, вплотную вжимаясь пахом в колени Джингёна. Сквозь ткань больничной пижамы тот отчетливо ощутил жар и пугающую твердость чужого члена.

— Но я ведь зверь, — вкрадчиво отозвался Сонха.

— ...

— А звери не знают никаких рамок.

Он принялся тереться о его колени, издавая тихие стоны. Ткань на брюках Джингёна стремительно темнела, пропитываясь влагой его бесконтрольного возбуждения.

— Учитель, ну же…

Взгляд Сонхи скользнул ниже, к рукам Джингёна. Он пожирал глазами каждый изгиб — от острых костяшек до нежной кожи между пальцами. Казалось, он овладевал им одним лишь этим взглядом. Не выдержав этого давления, Джингён поспешно спрятал руки за спину.

Уголки губ Сонхи дрогнули, и из груди вырвался низкий рык. Джингён судорожно втянул воздух.

— Не прячь их.

Словно хищник, у которого попытались отнять добычу, Сонха силой вытянул руки Джингёна вперед. Его ладонь, всё еще испачканная вязкой спермой, хваткой вцепилась в запястье Джингёна. Переплетя их пальцы, Сонха потянул его руку вниз, направляя к своему паху.

Пальцы коснулись обжигающе горячей пульсирующей плоти. Джингён инстинктивно попытался отпрянуть, но Сонха, с каким-то капризным упрямством, несколько раз с силой провел его ладонью по себе. По комнате раздался влажный, непристойный звук трения. Глаза Сонхи блаженно затуманились.

— Ха-а...

Стоило руке Джингёна коснуться его, как дыхание Сонхи сбилось. Он потянул чужую ладонь еще ниже, заставляя пальцы наткнуться на напряженную мошонку. Джингён снова попытался вырваться, но хватка была непоколебимой.

— И их тоже.

— ...

— Трогай меня везде. Я хочу, чтобы мы занялись сексом.

Он говорил капризным тоном ребенка, но требовал вещей запредельно порочных. В тот момент, когда Джингён всё же решился жестко оборвать этот контакт и оттолкнуть его, Сонха вдруг пошатнулся. Весь его вес внезапно обрушился на Джингёна.

— Что с вами? Вам плохо?

— ...Нет, — едва слышно пробормотал Сонха, из последних сил уткнувшись лицом в изгиб шеи Джингёна.

Его кожа буквально пылала. Почувствовав этот нездоровый жар, Джингён встревоженно приложил ладонь к его лбу.

— У вас же жар! Вам нужно выпить таблетку.

— Просто… сделай это, — выдохнул Сонха.

— Что?

— Сделаешь это — и жар спадет.

Даже в состоянии полузабытья Сонха не прекращал тягучих движений бедрами. Из-за высокой температуры силы то и дело покидали его, и он едва удерживался в кресле, наваливаясь на Джингёна всем телом.

«Я сейчас с ума сойду. Точно сойду», — пронеслось в голове у Джингёна. Он стиснул зубы, чувствуя, как ситуация окончательно выходит из-под контроля.

— ...Тогда, как только жар спадет, мы прекратим.

Показалось, что в ответ у самой шеи раздался тихий смешок. Стоило Джингёну поднять голову, как Сонха тут же потянул обе его руки на себя.

Джингён просто зажмурился. Раз уж он согласился «одолжить» свои ладони, то лучше было ничего не видеть и вообще ни о чем не думать. Но, будучи совершенно неопытным в подобных делах, он совершил роковую ошибку. Зрение, слух и осязание всегда работают в неразрывной связке. Стоит отключить одно чувство, как другие обостряются до предела, стремясь компенсировать пустоту.

— Ах… — сорвалось с его губ.

С закрытыми глазами каждый звук и каждое прикосновение стали невыносимо острыми. Он кожей чувствовал, как тяжелая головка трется о его разведенные пальцы. Парень остервенело скользил между ними, заставляя Джингёна растопыривать ладони до боли. Ведомый лишь звериным инстинктом, Сонха отчаянно искал то самое место, куда мог бы втиснуть свою неуемную похоть.

— Сожми… Сожми руки.

Простая просьба, но от этого хриплого приказа внизу живота Джингёна разлилось томительное тепло. Повинуясь, он сложил ладони, принимая в них чужую плоть.

В ту же секунду Сонха начал двигаться бешено, срываясь на исступленный ритм. Трудно было поверить, что этот человек минуту назад валился с ног от слабости — сейчас он вбивался в его руки с поистине сокрушительной силой. От этого напора тяжелое кресло начало мерно подпрыгивать на полу.

— А-а...

По мере того как возбуждение Сонхи росло, поверхность его члена становилась всё более шершавой (позже, в тщетных попытках найти рациональное объяснение, Джингён вычитает в сети, что это анатомическая особенность крупных кошачьих). От трения этой жесткой кожи по нежным ладоням Джингён не выдержал и болезненно застонал.

— Больно? — Сонха на мгновение замер, заглядывая ему в лицо затуманенным взглядом.

Джингён лишь рвано кивнул:

— Немного...

— Потом залижу.

Джингён прекрасно понимал, что для этого парня подобное — лишь естественный способ «лечения», но уши всё равно предательски вспыхнули. Сонха, не прекращая исступленно вколачиваться в его ладони, заметил этот яркий румянец и слегка прищурился, вглядываясь в лицо учителя.

— Жарко?

— А?

— Ты весь красный.

Сонха медленно провел большим пальцем по ушной раковине и шее Джингёна, оставляя за собой дорожку обжигающего тепла.

— Хочешь раздеться?

— Н-нет! — Джингён испуганно замотал голвой. Сама мысль о том, чтобы обнажиться в такой момент, приводила его в ужас.

Сонха коротко усмехнулся.

— Эй, тебе правда сколько лет?

— Что?

— Ты точно служил в армии?

Его член продолжал стремительно набухать, становясь всё тяжелее и заполняя собой каждую щелочку между пальцами Джингёна.

— Служил. Тридцать вторая пехотная дивизия, отряд «Белый дракон»... Угх! — Джингён запнулся на полуслове.

Тяжелые удары мошонки о сложенные ладони сбивали дыхание. Сонха дышал рвано и часто, с каждым движением всё яростнее втираясь в его руки.

— ...Черт. Небось, отрывался там по полной? — прорычал он.

— В с-смысле...

— Секс.

— Не... не было такого... Угх.

Поначалу Джингён пытался помогать, сам двигая руками, но теперь окончательно утратил инициативу. Он мог лишь неподвижно держать ладони, пока Сонха полностью перехватил контроль, двигаясь в каком-то безумном ритме. Казалось, его руки подвергают изощренному насилию, подчиняя чужой неукротимой воле.

— ...Сонха-сси, чуть помедленнее...

Джингён заставил себя открыть глаза, чтобы попросить пощады, и в этот момент их взгляды столкнулись. Сонха выругался сквозь плотно сжатые зубы, и желваки на его волевой челюсти остро напряглись.

— Блядь...

Густая сперма толчками хлынула между ладоней Джингёна. Плоть была настолько крупной, а извержение — обильным, что сомкнутые пальцы не смогли удержать этот напор. Белая липкая жидкость горячими струйками потекла вниз, пачкая руки и одежду.

То, что не смогли удержать ладони, брызнуло вверх. Почувствовав, как горячая жидкость ударила в лицо, Джингён рефлекторно зажмурился. Густые капли медленно поползли по ресницам, очерчивая линию щек и стекая к самой шее.

— Ах… — Джингён судорожно выдохнул и часто заморгал.

Зрение, на мгновение затуманенное белесой пеленой, постепенно прояснилось. Перед ним, нависая всем телом, замер Сонха. Он дышал рвано и тяжело, а его взгляд, вопреки ожиданиям, не выражал облегчения — напротив, в нем читалась какая-то странная решимость.

— Учитель...

— ...

«Но ведь всё уже закончилось. Почему он снова зовет меня так?»

Волна дурного предчувствия поползла от самых кончиков пальцев вверх. Торопливо смахнув с лица липкие брызги, Джингён попытался высвободиться и оттолкнуть парня от кресла.

— Т-теперь вам ведь лучше?

Но его запястья тут же были с лёгкостью перехвачены. Сонха принялся медленно и сосредоточенно вылизывать ладони Джингёна, покрасневшие и припухшие от грубого трения. Однако этот акт «исцеления» длился недолго. Руки учителя, ставшие влажными от смеси слюны и горячих выделений, Сонха вновь потянул вниз, возвращая к своему паху.

— У меня… кажется, жар всё еще не прошел.

Обвинить его в притворстве было невозможно при всем желании, тело Сонхи и впрямь пылало. Джингён лишь гадал, откуда в этом человеке, сгорающем в лихорадке, бралось столько сил для столь неистовых движений.

— Учитель...

Голос, охрипший от первобытной жажды, звучал почти как в бреду. Сонха навалился на него всем своим весом, точно капризный, но опасный зверь, ищущий утешения, и эта тяжесть разом выбила из Джингёна весь воздух. Опаляя кожу рваным дыханием, он принялся нежно, но настойчиво покусывать волосы и шею Джингёна, вновь и вновь притираясь к нему своей пульсирующей плотью.

Каждое место, которого он касался, казалось, оставляло ожог. Джингён не нашел в себе ни физических, ни душевных сил, чтобы оттолкнуть этого обезумевшего от температуры хищника. Оставалось лишь одно — он снова обреченно закрыл глаза, подчиняясь неизбежному.