Том 1Глава 1. Here Comes The Sun

ТОМ 1.

Название главы отсылает к песне The Beatles — Here Comes The Sun. Прямой перевод «А вот и солнце». В песне говорится о том, как после долгой тьмы, холода и льда наконец-то восходит солнце, и «всё будет хорошо».

«Смит против Дэвиса. Джонатан Дэвис полностью отрицает вину».

Я стоял у газетного киоска, держа в руках ещё тёплый, пахнущий свежей типографской краской выпуск. Брови сами поползли к переносице.

«Как же много в мире бессовестных тварей».

Некоторое время я сверлил взглядом жирный заголовок на первой полосе, а затем скользнул по столбцам статьи. Всё оказалось ровно так, как я и предполагал. Показания Дэвиса, состоявшие сплошь из оправданий и лжи, были настолько отвратительны, что к горлу подступила тошнота. Я заставил себя дочитать до конца.

«Энтони Смит, с которым Джонатан Дэвис был знаком, давно проявлял к нему симпатию».

«Энтони Смит открыто демонстрировал свой интерес к Джонатану Дэвису, у которого уже была невеста».

«Он неоднократно говорил друзьям, что собирается родить от богатого альфы, чтобы подняться по социальной лестнице».

«Энтони Смит ранее закупал в больших количествах препараты, вызывающие течку. С какой целью? Не является ли это доказательством того, что он пытался соблазнить Джонатана Дэвиса?»

«Джонатан Дэвис, старший сын владельца фармацевтической компании XX, в настоящее время отрицает все обвинения».

«В день происшествия Энтони Смит, несмотря на многочисленные отказы Джонатана Дэвиса, пришел к нему домой и попытался его соблазнить…»

— Гнида, — непроизвольно выплюнул я.

Мёртвые не могут защитить себя, но так осквернять память человека, которого ты сам же и убил?.. Это переходило все границы.

Хотя я произнес это тихо, проходившая мимо женщина услышала это и удивленно обернулась. Я как ни в чем не бывало коротко ей улыбнулся. Она на миг растерялась, но тут же улыбнулась в ответ и зашагала дальше. Стоило ей отвернуться, как улыбка стекла с моего лица.

Таких ублюдков нужно кормить цианидом. Или хотя бы заставить гнить в тюремной камере до конца их жалкой жизни. Иначе от них сгниёт всё общество.

Комкая в кулаке газету, ставшую теперь бесполезным мусором, я ускорил шаг. Стоило мне показаться в конце улицы, как у входа в здание суда зашевелился гудящий улей репортёров. Они тут же меня заметили. Щелчки затворов и слепящие вспышки камер ударили по глазам.

— А, вот он! Прокурор, прокурор Крисси Джин!

— Одну минуту, пожалуйста!

— Посмотрите сюда!

Я шёл вперёд, не сбавляя шага, рассекая плотную стену камер и микрофонов, но акулы пера, как и всегда, не собирались отступать.

— Вы видели заявление адвоката Джонатана Дэвиса? Что вы об этом думаете?

— В настоящее время он настаивает на своей невиновности. Ваши доказательства надежны?

— Доверие к показаниям свидетеля также ставится под сомнение. Как это повлияет на присяжных?

— Фармацевтическая компания «Дэвис» заявила, что будет использовать все средства для доказательства невиновности. Как сторона обвинения готовится к этому?

Я шёл вперёд, пропуская шквал вопросов мимо ушей. И когда я был в шаге от двери, готовый скрыться в прохладной тишине холла, один голос, особенно резкий, прорвался сквозь общий гул:

— Вашим оппонентом в суде будет юридическая фирма «Miller». Вы уверены в своей победе?

Впервые за это утро я обернулся. И в тот же миг воздух взорвался сухим треском сотен затворов. Я обвёл застывшую толпу непроницаемым взглядом и, наконец заговорил:

— Я скажу лишь одно.

Все затаили дыхание. Я холодно добавил:

— Правосудие справедливо для всех.

Сказав это, я резко развернулся и решительным шагом направился к массивным дверям здания суда. За спиной снова поднялся гул голосов, но я больше не оглядывался.

═════ ◈ ═════

— Эй, Крисси! Ну и шуму же ты навёл с самого утра.

В кабинет с бодрым приветствием вошёл мой коллега, Даг, с кружгой дымящегося кофе. В отличие от меня, уже тонущего в бумагах, он выглядел расслабленно. Даг подошел и привычно присел на край моего стола. Я так же привычно протянул руку, перехватил у него кружку и поднёс к губам, не отрывая взгляда от документов.

Даг, похоже, опешил от моей внезапной наглости. Я же, не удостоив его взглядом, спокойно сделал глоток и вернул кружку. Он хмыкнул, потом коротко рассмеялся и, будто ничего странного не произошло, сам отпил кофе.

— Как продвигается работа? — спросил он между делом.

— Так себе, — равнодушно бросил я, потирая уставшие глаза. — Противник слишком силен, расслабляться нельзя… Надо быть начеку до самого конца.

— Если они раскошелились на «Miller», значит, настроены серьезно.

Даг сочувственно похлопал меня по плечу.

— Может, стоило провести пресс-конференцию? Для твоего будущего продвижения это было бы только плюсом. К тому же, срок полномочий скоро истекает, верно? Нужно будет переизбираться.

Я промолчал, снова уткнувшись в документы. Видя, что я не настроен на разговор, Даг вздохнул.

— Слушай, если совсем зашиваешься, только скажи. Я помогу.

Я поднял голову. Его улыбка держалась на грани шутки и искреннего участия. За его спиной настенные часы показывали половину девятого. Мой помощник должен был явиться не раньше девяти.

— …Закрой дверь, — тихо сказал я.

Даг поднялся с края стола и направился к двери. А я, сохраняя непроницаемое выражение лица, медленно ослабил узел галстука.

С Дагом мы встречались около трёх лет, а потом разошлись. Теперь... иногда просто сбрасываем напряжение. Работать-то всё равно приходится бок о бок, в одном офисе, а расставание вышло без скандала, так что решили остаться друзьями.

Причина разрыва была до смешного простой: мы оба были бетами. Даг мечтал о детях, а я не мог ему их дать.

Была и вторая причина, куда более интимная — моя нелюбовь к анальному сексу. К этому я так и не смог привыкнуть. Дело было даже не в боли. Меня преследовало само ощущение... чувство чего-то инородного внутри ощущалось неприятно. Так было не только с Дагом, но и с другими до него. Ни с одним мужчиной я не испытал от этого удовольствия. А быть сверху самому мне нравилось еще меньше.

Иногда возникала мысль, будь я омегой, Даг, наверное, женился бы на мне. Я бы соответствовал обоим его требованиям: мог бы рожать детей и, возможно, даже получал бы удовольствие от того, что сейчас вызывает лишь отторжение. Омеги ведь для этого и созданы, верно?

Хотя… захотел бы я сам за него замуж? Это уже другой вопрос. Иногда я думал об этом. Если бы моя природа была иной, стала бы моя жизнь… другой?

— Ха-ах...

С губ сорвался тихий рваный вздох. Я запустил пальцы в каштановые волосы Дага, склонившегося у меня между ног.

Анальный секс я ненавидел, но ласки спереди языком и пальцами — это было совсем другое дело. Мне самому нравилось дарить такие ощущения, но Даг, кажется, куда больше предпочитал мой «низ», чем «верх».

Впрочем, так было со всеми моими бывшими. Стоило лишь однажды уступить уговорам, как требование становилось постоянным. И каждый раз всё заканчивалось одинаково: мне надоедало, я ставил точку.

Даг, по крайней мере, продержался дольше остальных. Он был хорош в оральном сексе, да и характер у него был легкий — он не пытался душить меня своей привязанностью. Когда мы расстались, он, конечно, расстроился, но принял это спокойно. Даже извинился.

«Я знал, что тебе это не очень нравится», — сказал он тогда, глядя в сторону. — «Прости, что так настаивал».

И вот к чему привели его извинения.

Время от времени мы продолжали заниматься сексом. Отчасти потому, что из-за плотного графика ни у кого из нас не было времени или сил искать кого-то ещё. Симпатия, не угасшая до конца, и простое физическое напряжение, требовавшее разрядки.

Я относился к этому без эмоций. Раз в месяц, иногда два, кто-то из нас начинал разговор, и всё заканчивалось одинаково. Это стало рутиной.

Я лежал на столе со спущенными брюками, глядя в потолок расфокусированным взглядом. Внезапно в коридоре послышались чьи-то шаги. Сердце споткнулось, пропустив удар, а потом заколотилось в горле. Страх быть застигнутым стал последней каплей. Именно в этот миг я кончил ему в рот.

Шаги проскользнули мимо двери моего кабинета и затихли вдали. Тяжело дыша, я остался лежать на месте. Даг выпрямился, озираясь в поисках салфетки, чтобы выплюнуть сперму. С легким вздохом я повернулся к ящику стола, достал запакованный квадратик презерватива и молча протянул ему.

— Спасибо, — бросил он, забирая упаковку.

Стоило ему войти, как остатки приятной неги испарились без следа. Даг тяжело дышал у меня за спиной, с каждой секундой его движения становились всё быстрее. И тут мой взгляд зацепился за стопку бумаг на краю стола. Покачиваясь в такт его толчкам, я протянул руку и взял верхний лист.

— Ух, а-ах... А-а!

В тот самый миг, когда Даг сорвался на стон, срываясь в оргазм, моя рука с маркером ровно и чётко выделила нужную строку в отчёте.

— Ты можешь хотя бы это прекратить? — голос Дага, закуривающего сигарету, был полон с трудом сдерживаемого раздражения.

Я забрал сигарету из его пальцев и, поднеся к губам, безразлично спросил:

— Что именно?

— Работать. Прямо во время секса, — проворчал он, глядя на меня с упрёком.

Я глубоко затянулся и выпустил дым, не отрывая взгляда от документа.

— Я-то уже закончил.

— А я нет! — вспылил Даг, но тут же сдулся, понимая бесполезность спора. Пробормотав: «О, господи», он и чиркнул зажигалкой, прикуривая новую.

Не обращая внимания на его кипящее возмущение, я, накинув лишь рубашку, уселся на край стола и продолжил изучать бумаги, выпуская в воздух тонкие струйки дыма. Стоило одеться, но лень была сильнее.

Надо бы прекращать заниматься этим в офисе...

Осознав, что эта мысль приходит мне в голову далеко не в первый раз, я слегка нахмурился. Даг, неверно истолковав выражение моего лица, подошёл ближе и тоже заглянул в документ.

— Что, что-то не так?

— Нет, ничего особенного.

Я машинально перевернул страницу, делая вид, что читаю. Даг ещё мгновение изучал строчки через моё плечо, а потом выпрямился.

— Ладно, мне пора. Если что-то понадобится, зови. Сверху или снизу.

Он подмигнул, отпуская свою дежурную пошлую шутку, и направился к выходу.

— Даг, — вдруг подал я голос.

Он обернулся, уже взявшись за ручку двери. Я, всё так же не отрывая взгляда от бумаг, холодно бросил:

— Закрой дверь на ключ.

— Слушаюсь и повинуюсь, — саркастически протянул он, но покачал головой и вышел.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. Только тогда я отложил документы. Затянулся сигаретой до боли в лёгких, а потом медленно выпустил горький дым. Он повис в воздухе, растворяясь так же бесследно, как и мимолётное удовлетворение.

...Какая же пустота.

Я ещё долго сидел, глядя, как тает сигаретный дым в полосе света из окна.

═════ ◈ ═════

В день предварительного слушания здание суда напоминало растревоженный улей. Не обращая внимания на репортеров и зевак, я крепко сжимал в руке портфель с документами и шел прямо к входу. Семья жертвы уже была там, они будут наблюдать за процессом.

Бросив беглый взгляд на адвоката защиты, который разыгрывал привычный спектакль перед прессой с какими-то абсурдными заявлениями, я прошёл в зал и занял своё место. Сегодня мой образ был продуман до мелочей: аккуратно зачесанные назад волосы; костюм, хоть и дешевый, был идеально выглажен; вместо привычных линз — очки в строгой оправе. Вышел идеальный образ педантичного прокурора, для которого закон стоял превыше всего. Я остался доволен.

Адвокат со стороны защиты, напротив, был воплощением успеха и богатства. Даже я, человек, далекий от мира моды, понимал, что на стоимость его костюма можно было купить тридцать моих, и ещё остались бы деньги.

Фирма «Miller». Что до, что после моего выпуска из юридической школы она оставалась недостижимым олимпом. Процент выигранных дел говорил сам за себя. Они просто никогда не проигрывали. Ходили слухи о баснословных гонорарах, о том, что новым сотрудникам дарят машины и предоставляют элитное жильё. Работа в «Миллере» была прямым билетом в большую политику. Мечта любого юриста. Попасть туда, как у нас шутили, было сложнее, чем стать президентом.

Благодаря огромным связям и лобби, работа в «Миллере» могла стать трамплином в большую политику. Это был предел мечтаний для любого юриста. Но, как шутили в их кругах, попасть туда было сложнее, чем стать президентом.

Я окинул его оценивающим взглядом и подумал: «Интересно, он тоже альфа?».

Суд — одно из немногих мест, где альфам и омегам было строжайше запрещено испускать феромоны, чтобы не влиять на беспристрастность процесса. Поэтому определить статус человека здесь было невозможно. Конечно, если только физические особенности не выдавали его принадлежность.

Хотя доминантных альф я видел только по телевизору.

Когда-то я слышал, что владелец фирмы «Miller» — один из них. Среди альф, составляющих 10% населения, доминантных было всего 0,01%. Почти все они занимали высшие ступени социальной лестницы: медиамагнаты, президенты стран, владельцы корпораций. Это было общеизвестным фактом.

Похоже, чем сильнее в альфах проявлялась их сущность, тем слабее становилась их мораль.

Они совершали множество преступлений, и почти никогда не чувствовали вины. То, что заставляло большинство людей колебаться из-за угрызений совести, они делали не моргнув глазом. Существовали исследования, согласно которым большинство доминантных альф были социопатами, а то и психопатами.

Именно поэтому они и забираются на самый верх. В этом мире не бывает чистой власти или денег.

Серийный убийца, устроивший самую кровавую резню в истории, был доминантным альфой. Раскаяния у него не было и в помине.

Диктатор одной из стран — тоже, по слухам, доминантный альфа.

Я вспомнил о нем и невольно нахмурился; этот человек, известный безжалостными чистками оппозиции, казался почти мифом жестокости. Проблема была в том, что большинство таких фигур отделывались легким наказанием или вовсе выходили на свободу.

Причина их безнаказанности — принадлежность к верхним слоям общества. Фирма «Miller» славилась своей дьявольской изворотливостью в суде. Отрабатывая астрономические гонорары, они не проиграли ни одного дела. Какое бы преступление ни совершил клиент, они добивались оправдательного приговора. Конечно, немалую роль в этом играли и их связи, глубоко укоренившиеся в политических кругах.

Беспринципность, не знающая границ.

Деньги и власть позволяют делать все что угодно. Таков был их девиз. Я плотно сжал губы.

Моя работа — заставить их понести наказание за свои преступления.

Оглядев зал, я заметил родителей убитого. Коротко кивнув им в знак приветствия, я снова посмотрел вперед. Вошел судья, и все встали.

— ...Это предварительное слушание. Его цель — определить, достаточно ли улик для передачи дела на рассмотрение большого жюри. Сторона обвиняемого может отказаться от предварительного слушания, — произнёс он ровным голосом.

Адвокат не возражал. Судья зачитал обвинение:

— ...Джонатан Дэвис обвиняется в похищении Энтони Смита, насильственном применении наркотиков, групповом изнасиловании, нанесении побоев и убийстве жертвы из огнестрельного оружия. Прокурор Крисси Джин, прошу вызвать свидетеля.

По просьбе судьи я поднялся, поправив пиджак и застегивая пуговицу.

Первым свидетелем вызвали давнего друга покойного Энтони Смита. Он принес присягу, занял место для дачи показаний и, не сводя взгляда с протокола, спокойно ответил на вопросы. Адвокат защиты молчал до последнего. На вопрос судьи о перекрестном допросе он лишь коротко ответил: «Нет».

— Хорошо. Суд считает доказательства обвинения достаточными. Джонатан Дэвис остается под стражей до дальнейших распоряжений, — вынес вердикт судья, и в зале повисла тяжёлая пауза.

Судья объявил дату заседания большого жюри и поинтересовался, есть ли у сторон заключительные заявления. Лишь после этого адвокат защиты наконец встал.

— Ваша честь, защита ходатайствует об освобождении под залог. Обвиняемый, Джонатан Дэвис, является членом уважаемой в нашем городе семьи, и нет никаких оснований полагать, что он скроется от правосудия. Прошу удовлетворить наше ходатайство, он будет добросовестно присутствовать на всех заседаниях.

Взгляд судьи обратился ко мне. Я тут же встал.

— Речь идет о подозреваемом в жестоком убийстве. Существует риск совершения им новых преступлений, а также попытки уничтожения улик. Прошу отклонить ходатайство и истребовать паспорт обвиняемого ввиду опасности побега за границу.

— Мой клиент — добропорядочный налогоплательщик, — вступил адвокат, пытаясь сохранить лицо. — За время содержания под стражей его здоровье серьёзно пошатнулось...

Я позволил себе кривую усмешку.

— Ах, вот оно что. А я уж было подумал, что здоровый румянец на его щеках — от утреннего стейка.

В зале повисла тишина. Адвокат замер с полуоткрытым ртом, ошеломлённый такой откровенной дерзостью. Не давая ему опомниться, я обратился напрямую к судье:

— Обвиняемый обладает достаточными средствами и властью, чтобы угрожать свидетелям. Оставить его под стражей до заседания большого жюри — единственно верное решение.

— Ваша честь, прокурор очерняет моего клиента, основываясь на бездоказательных предположениях! — наконец нашёлся адвокат.

— Полагаю, доказательств более чем достаточно, иначе мы бы не прошли это слушание, — парировал я, глядя ему прямо в глаза. — Или вы ставите под сомнение решение его чести?

— Ваша честь, прокурор цепляется к словам!

— Довольно, — судья прервал нас обоих и вынес решение. — В освобождении под залог отказать. Паспорт изъять, обвиняемого оставить под стражей до заседания большого жюри. На этом заседание объявляю закрытым.

Судья ударил молотком, завершая слушание. Полицейские увели Джонатана Дэвиса, гротескно искажённого злостью. Его адвокат, потерянный и явно не ожидавший такого исхода, лишь смотрел им вслед. Я не стал задерживаться, быстро собрал документы и направился к выходу.

— Джин, прокурор Крисси Джин!

Голос адвоката настиг меня уже за дверью. Я ускорил шаг, прекрасно зная, что он скажет, и не собирался слушать его уловки.

— Эй, постойте! Прокурор Крисси Джин!

Задыхаясь от спешки, он нагнал меня и, словно делая одолжение, надменно бросил:

— Давайте сойдемся на убийстве третьей степени. Срок — пять лет. Отлично, правда?

От подобной наглости у меня даже не нашлось смеха. Отличное — для кого? Сделки на раннем этапе были обычной практикой, но такое абсурдное «снисхождение» я принять не мог.

— Увидимся в суде, — отрезал я, не сбавляя шага.

Но адвокат не отставал, тут же пристроившись рядом.

— Скажите, чего вы хотите. Семья Дэвис готова пойти на ваши условия.

— Пожизненное? Или смертная казнь? — спросил я, даже не повернув головы.

— Ха-ха, вы любите пошутить.

— Разве? — я посмотрел прямо ему в глаза без тени улыбки. Мы были одного роста.

В воздухе витал слабый запах, присущий альфам. Стоило выйти из зала суда, где феромоны под запретом, и он тут же начал метить территорию. Меня мутило от этого животного высокомерия.

Он, похоже, не ожидал такой реакции и, сменив тон, спросил:

— Вы же не собираетесь доводить дело до суда?

— Почему нет? — переспросил я и снова зашагал прочь.

Лицо адвоката исказилось. В его голосе зазвучала плохо скрытая угроза:

— Вам же будет лучше пойти на сделку. Вы уверены, что сможете выиграть? Вы даже не выслушали наши условия...

— Да, — без колебаний оборвал я его. — Условия здесь предлагает обвинение. А у меня нет ни малейшего желания их предлагать.

Я намеренно сощурился и усмехнулся.

— Тем более что я, очевидно, выиграю это дело.

В этот момент лицо адвоката застыло. Получить такой откровенный плевок в лицо, да ещё от какого-то беты… его самолюбие, должно быть, кровоточило.

— Зачем вы все усложняете? Из-за такого пустяка.

От этих слов я остановился. Лицо окаменело, но я просто не мог совладать с собой. Слова адвоката пробудили смутное, давно похороненное воспоминание. В ушах оглушительно прогремел выстрел.

— Прокурор Джин.

Галлюцинация рассеялась, растворилась в воздухе, как эхо в пустом коридоре. Я моргнул и вернулся в реальность. На этот раз меня окликнула коллега — женщина, остановившаяся в нескольких шагах.

— Вас вызывает генеральный прокурор.

Адвокат, уловив её слова, мгновенно вернул на лицо привычную невозмутимость.

— Что ж, буду ждать вашего звонка, — сказал он сухо и протянул визитку.

Я даже не посмотрел на неё. Развернувшись, пошёл прочь, ощущая на спине его ошеломлённый взгляд, но, разумеется, не обернулся.

═════ ◈ ═════

— Вызывали? — спросил я, войдя в кабинет.

Генеральный прокурор сидел за массивным столом, и, заметив меня, указал на стул напротив.

— О, проходи, садись, — сказал он, дожидаясь, пока я устроюсь.

Затем, слегка наклонившись вперёд, задал вопрос:

— Ну что, ты уже говорил с адвокатом Дэвиса?

— Да. Он сразу же предложил сделку после слушания.

— Хм, значит, скоро всё закончится. Ясно, — ответил генеральный прокурор без особого интереса и кивнул, этим дав понять, что разговор фактически окончен. Я же не спешил вставать.

Тогда он, не отрывая взгляда от меня, спросил:

— Хочешь что-то добавить?

Я сделал короткий вдох и произнес:

— Я отказался.

Генпрокурор молча уставился на меня, выжидая продолжения.

— Почему? Условия были плохими?

— Именно, — подтвердил я. Сжав челюсти, я заставил себя сохранить бесстрастное выражение лица. — Они хотели убийство третьей степени и пять лет тюрьмы. Естественно, я отказался.

— М-да… Это они погорячились, — протянул он.

— И озвучили это предложение в коридоре. Сразу после предварительного слушания.

Генеральный прокурор нахмурился.

— Он даже не счел нужным зайти к тебе в кабинет?

— Все было сказано в коридоре, — ровным тоном повторил я.

Начальник понимающе кивнул, признавая обоснованность моего недовольства.

— Так. А наше предложение?

— Я собирался предложить убийство второй степени и тридцать лет.

— «Собирался»? — нахмурился он, уловив подвох в настоящем времени.

— Если они не согласятся, придется доводить дело до суда, — спокойно ответил я. — Если родители не научили его, что такое хорошо и что такое плохо, значит, это сделает закон.

Генеральный прокурор моргнул, словно не веря своим ушам.

— Послушай... — начал он, но оборвался на полуслове.

Я воспользовался паузой и продолжил без колебаний:

— Это очевидное преступление, здесь не может быть переговоров. Минимальные условия, которые я готов принять — тридцать лет заключения без права на досрочное освобождение, миллион долларов компенсации семье погибшего и публичные извинения в прессе с признанием вины. И это — самый минимум. Если бы он не был настолько богат, чтобы нанять «Miller», он бы не вышел из тюрьмы до конца своих дней.

Генпрокурор несколько раз открывал и закрывал рот, не зная, с чего начать.

— Ты... Значит, собираешься выдвигать обвинение?

— Да, — коротко подтвердил я. — Если они не примут моё предложение.

От этого вынужденного уточнения он снова застыв, затем тяжело выдохнул и проговорил:

— Зачем ты все усложняешь?

Слова прозвучали ровно так же, как и у их адвоката, будто они договаривались заранее. Он опустил взгляд, высчитывая последствия, потом добавил, словно отчитывая меня за наивность:

— У нас и так бюджет урезан.

— Но они же совершенно не раскаиваются! — не выдержав, выпалил я.

Он покачал головой, устало отмахнувшись.

— А что тут поделаешь? Разве ты не знаешь, какие эти альфы? И что с того? Если мы будем сажать их в тюрьму каждый раз, когда они совершают преступление, кто за это будет платить? Страна разорится, налоги вырастут, граждане поднимут бунт. Боже, даже представлять страшно!

Он театрально всплеснул руками, а затем, откашлявшись, сменил тон на наставительный:

— Пойми, для таких, как мы с тобой, для бет, существует невидимая черта. Предел, за которым живут они.

— И что же? — не удержался я от язвительной усмешки. — Там, на вершине, они дышат дважды, пока мы делаем один вдох?

На виске генерального прокурора вздулась и запульсировала вена.

— Я сейчас не шучу! — Он сорвался на крик, теряя остатки самообладания. — Я не позволю довести это дело до суда! Немедленно свяжись с адвокатом Дэвиса и договорись на разумных условиях! Твои требования — это не переговоры, это ультиматум, на который никто никогда не пойдет! Закрой это дело сегодня же. Больше я такого самоуправства не потерплю! Откажешься — немедленно заменю тебя другим прокурором. Ты меня понял?!

Я не ответил. Лишь плотнее сжал губы и выдержал его взгляд, не отводя глаз. Этого хватило. Генеральный прокурор сжал кулак, и я увидел, как напряглись и побелели костяшки пальцев — еще мгновение, и он в ярости обрушит его на стол.

Резкий стук в дверь пронзил повисшую в кабинете тишину. Наэлектризованное напряжение лопнуло. Мы с генеральным прокурором одновременно повернули головы.

Вошел его помощник.

— Господин генеральный прокурор, прошу прощения, что прерываю. К вам посетитель…

— Кто? — рявкнул прокурор, не успев погасить вспышку ярости.

Помощник вздрогнул от резкого тона и ответил, запинаясь:

— М-мать Энтони Смита.

Лицо генерального прокурора на миг утратило всякое выражение, и он бросил вопрошающий взгляд в мою сторону. Я едва заметно качнул головой, давая понять, что ее визит не имеет ко мне никакого отношения. Он издал глухой стон и уже севшим усталым голосом произнес:

— Пусть войдет.

Помощник отступил, и в кабинет шагнула полная женщина средних лет, утопающая в своем горе. Тусклая кожа, потухший взгляд, мертвенно-бледное лицо — казалось, весь мир рухнул, оставив ее одну посреди обломков.

— Господин генеральный прокурор… господин прокурор…

Ее взгляд скользнул сначала по генеральному прокурору, потом по мне. Она шагнула вперед, и ее слегка качнуло. Мы с начальником рефлекторно поднялись со своих мест. Я напрягся, готовый в любой миг подхватить ее, если она начнет падать, но женщина, к счастью, устояла на ногах и медленно дошла до стола.

— Присаживайтесь, — предложил прокурор.

Она лишь покачала головой.

— Простите за беспокойство. Я не отниму у вас много времени, — ее голос, такой же хрупкий и нетвердый, как походка, звучал едва слышно. — Я хотела узнать, как продвигается дело... Я слышала, что в таких случаях часто идут на сделку с преступником. И что тогда ему могут смягчить приговор или даже дать условный срок... Вы же знаете, это такая... влиятельная семья. Я просто хотела узнать, чего можно ждать.

Она говорила так, словно сама была подсудимой, с нервной дрожью ожидая приговора. Хотя карать должны были не ее. Да и может ли быть наказание страшнее, чем пережить собственного ребенка?

Генеральный прокурор откашлялся, отвел глаза и заговорил с той фальшивой бодростью, которую приберегают для самых неприятных разговоров:

— Ну что вы, конечно, мы будем действовать по всей строгости закона. Сделаем всё, что в наших силах.

Он так и не посмотрел на нее. Женщина растерянно переводила взгляд с его профиля на мое лицо. Я молчал, не сводя с начальника тяжелого взгляда. Сглотнув, она продолжила тихим срывающимся голосом:

— Надеюсь… это дело не спустят на тормозах? Он… он ведь понесет наказание?

Глаза женщины наполнились слезами.

— Мой мальчик был таким хорошим... А все газеты и телеканалы поливают его грязью. Он не был таким, он никогда не принимал наркотики, никого в жизни не обманул. А этот человек... он убил моего сына, и как он может так...

Ее голос сорвался, и она беззвучно зарыдала, закрыв лицо руками. Сквозь рыдания донесся задавленный шепот:

— Они называют моего мальчика… шлюхой. Господи, как такое возможно?

Я молча положил ладонь ей на плечо и слегка сжал, давая опору, не отрывая тяжелого взгляда от начальника. Генеральный прокурор издал сдавленный звук, похожий на стон, и глубоко вздохнул.

— Пожалуйста, подождите. Мы сделаем все возможное. Это будет тяжелая битва, но мы не сдадимся...

— Правда? Я могу вам верить, господин прокурор? — с последней отчаянной надеждой в голосе спросила она.

Он с видимой неохотой кивнул. Женщина промокнула глаза платком, снова и снова шепча слова благодарности.

— Пожалуйста, я на вас надеюсь. Восстановите справедливость для моего мальчика. Умоляю вас.

Она поочерёдно поклонилась нам и, продолжая вытирать слёзы, медленно поднялась. Я проводил её до двери и лишь тогда, когда щёлкнул замок, обернулся к начальнику. Он вскинул руки — жестом, мол, сдаюсь, больше с меня не требуй. Я коротко кивнул и, не произнеся ни слова, вышел из кабинета.

В коридоре было тихо и пусто. Я ослабил узел ненавистного галстука, чувствуя, как наконец могу дышать, и зашагал прочь.

Сегодня без стакана не обойтись.

═════ ◈ ═════

— Эй, Крисси!

Я обернулся на знакомый голос и увидел Дага. Он только что вышел из лифта и теперь, помахивая рукой, почти бегом мчался ко мне, сияя своей обычной энергией.

— Слышал, назначили дату большого жюри? Газету видел? Фотка у тебя получилась просто отличная.

— А, да... — рассеянно отозвался я, устало моргнув.

Вчера я перебрал в баре, и даже сил дойти до киоска за утренней газетой не хватило. Зато знакомство с симпатичным парнем и игра руками помогли немного снять напряжение, хотя голова до сих пор гудела. Он, конечно, предлагал пойти дальше, но я вежливо отказался. Мне и этого оказалось достаточно.

Может, стоило сделать ему минет?

Мелькнула шальная мысль. Я брел по коридору, безуспешно пытаясь воскресить в памяти его лицо. Даг поравнялся со мной, не замечая моего состояния.

— Так вот, родители Смита позвонили генеральному прокурору и попросили его обо всем позаботиться. Он ведь и понятия не имел, что начальник давил на тебя, чтобы ты пошел на сделку... Ирония, правда?

Я посмотрел на криво усмехающегося Дага.

— Откуда тебе известно про сделку?

Он удивленно вскинул брови.

— Ты серьезно? Об этом же все гудят.

Что тут скажешь, это было ожидаемо. Я молча прошел несколько шагов и медленно произнес:

— Большинство уголовных дел так и заканчиваются.

Судебные процессы без предварительных сделок были большой редкостью. Даг хмыкнул.

— Все были против, а ты все равно настоял на своем. Ну ты даешь.

— Мне просто не понравилось, с какой легкостью они хотели все провернуть, — честно ответил я.

— «Потому что правосудие должно быть равным для всех», — Даг спародировал мой пафосный тон, которым я отвечал репортерам у здания суда.

Я зыркнул на него так, что он тут же прыснул со смеху. Не говоря ни слова, пнул его в голень.

— Ой! — вскрикнул Даг, чуть не повалившись; успел ухватиться рукой за стену.

Даг чуть не упал и едва успел упереться рукой в стену, чтобы удержать равновесие. Мой предупреждающий взгляд заставил его тут же сдаться.

Он поймал мой острый взгляд и вскинул руки.

— Ладно-ладно. В любом случае, начало отличное, и общественное мнение на твоей стороне. Хотя главная игра только начинается. — сказал он и добавил уже более легким тоном: — Держись там до конца. Я за тебя болею.

Даг показал мне кулак в знак поддержки и скрылся за дверью своего кабинета. Я машинально кивнул коллеге, идущему навстречу, и продолжил путь к себе. Пока шёл по коридору, со мной поздоровались ещё двое сотрудников. Атмосфера сегодня явно была мягче, чем обычно. Почти каждый встречный находил слова ободрения. На самом деле, если бы не загруженность и постоянное давление со стороны бюджета, вряд ли кто-то искренне поддерживал бы эти сделки с преступниками. Особенно в делах, где слабая сторона была обречена на поражение.

Замок привычно щелкнул под пальцами. Но стоило мне толкнуть дверь, как в ноздри проник незнакомый аромат.

Что это?

Я замер на пороге. Такой запах я встречал впервые. Это не было чем-то искусственным, вроде парфюма или освежителя, но и не привычная для моего кабинета смесь затхлого воздуха и пыли на бумагах.

Если бы нужно было подобрать слово, то, пожалуй, «пленительный».

Едва уловимые ноты щекотали ноздри, заставляя сердце биться чаще, словно организм реагировал быстрее разума. Что это за запах?

Странная смесь тревоги и предвкушения заставила меня толкнуть дверь шире. Поле зрения медленно раскрывалось, и тогда я увидел его.

Высокая незнакомая фигура стояла ко мне спиной. Ноги сами остановились на пороге. Кто этот человек, и что он делает в моем кабинете?

Он замер у стола, склонив голову над беспорядочной россыпью моих бумаг. На его плечах сидел безупречно скроенный костюм, ткань которого отливала мягким благородным блеском. Он был не просто высоким — он был исполинским. Ростом, должно быть, под семь футов. От этой мысли я невольно затаил дыхание. Несмотря на свой рост, он не сгибался, лишь слегка наклонил голову, чтобы рассмотреть документы.

Внезапно в памяти вспыхнула картинка из рекламы. Да, точно, я видел этот костюм раньше. Какой-то известный манекенщик сначала занимался в нем серфингом, ловя волну, а потом, не переодеваясь, выходил из океана и как ни в чем не бывало отправлялся на деловую встречу. «Костюм, который не промокает», — так звучал слоган. Этот мужчина, стоящий передо мной, был совершенно сухим, но отчего-то в воображении он легко рисовался мокрым, только что вышедшим из бушующего моря. Сердце в груди забилось в лихорадочном сбитом ритме.

Ранние утренние лучи, пробиваясь сквозь окно, играли в его идеально уложенных серебристо-пепельных волосах. Из-под короткой стрижки виднелась длинная сильная шея, переходящая в линию идеально прямых, широких плеч. Одна рука была небрежно засунута в карман брюк, отчего ткань натягивалась, обозначая контур бедра. Другая — кончиками пальцев прижимала к столу документ. На тыльной стороне ладони отчетливо проступали тугие упругие вены.

Взгляд против воли пополз вниз: по безупречной талии, к скрытым под пиджаком, но безошибочно угадываемым упругим идеальным, а затем — к бесконечно длинным ногам. В этот самый момент мужчина медленно поднял голову.

Краем глаза я успел заметить детали: жилетку костюма-тройки и начищенные до блеска оксфорды. Я поспешно вскинул взгляд, и наши глаза впервые встретились.

Солнечный свет ударил из-за его спины, на секунду ослепив меня. А когда зрение сфокусировалось, я понял.

Его глаза были фиолетовыми.

Он медленно приоткрыл губы. Я, сам того не осознавая, замер, загипнотизированный контрастом их алого цвета и серебра волос. Когда он подал голос, томный и глубокий, он заполнил собой все пространство:

— Крисси Джин?

Звук моего имени, сорвавшийся с этих губ, не просто коснулся слуха — он вибрировал в самой груди. Голос оказался еще гуще, ниже и бархатнее, чем я мог вообразить. По спине пробежали мурашки, заставляя меня широко распахнуть глаза. В ответ на мое молчание он, не меняя выражения лица, полез во внутренний карман пиджака и извлек оттуда бумажник.

— Рад знакомству, — его голос оставался таким же ровным и глубоким. — Мой сотрудник вчера доставил вам некоторое беспокойство.

Мужчина не сдвинулся с места, вынуждая меня сделать несколько шагов к нему, чтобы забрать протянутую визитку. И в тот момент, когда я приблизился, дверь за спиной со щелчком захлопнулась, отрезая путь к отступлению.

Вдруг стало нечем дышать. Его запах заполнил собой все замкнутое пространство, проникая, казалось, под самую кожу. Помедлив секунду, я все же коснулся пальцами карточки.

— Натаниэль Миллер, — представился он.

Я знал. Конечно, я знал, кто он.

Я тупо уставился на буквы, сглотнув тугой ком, подкативший к горлу.

Глава гигантской юридической фирмы «Miller».

Сатана мира юриспруденции.

Беспощадный дьявол, который не моргнув глазом продаст душу за победу в суде.

И... доминантный альфа.

И в этот миг я понял. Загадочный аромат, витавший в воздухе, был его феромонами.