Том 1Глава 6. «The Pink Panther» (в исполнении 12 виолончелистов Берлинского филармонического оркестра)

Как я мог этого не предвидеть? Как я мог быть таким идиотом?

Несколько долгих мгновений я пребывал в оцепенении, не способный произнести ни звука. Запоздалое понимание пронзило затуманенный разум, но было уже слишком поздно. Бежал от лисы, а угодил прямиком в логово тигра. Хотя… так ли это на самом деле? Выбирать, как провести выходные — в компании того омерзительного типа или Натаниэля Миллера… Более дерьмового расклада и вообразить невозможно.

Я с усилием подавил рвущийся наружу стон. Окружающие все еще смотрели на меня, не скрывая любопытства. И Натаниэль Миллер тоже смотрел — с его фирменной, непроницаемой улыбкой-маской, застывшей на безупречном лице.

Медлить было нельзя. Каждая секунда промедления работала против меня, и единственный способ выбраться из этой ситуации — активировать весь арсенал любезности. Совершенно не имело значения, какой хаос на самом деле творился у меня в душе.

— Здравствуйте, мистер Миллер.

Я заставил себя растянуть губы в подобие приветливой улыбки и ответил на протянутую им руку. План был прост. Легкое формальное касание ладони и тут же отстраниться. Но он перехватил инициативу, крепко сжав мои пальцы. На одно короткое мгновение я застыл, парализованный этим жестом, но прежде, чем успел что-либо предпринять, Натаниэль ослабил хватку.

— Рад нашей встрече.

Его голос прозвучал ниже обычного. Он отпустил мою руку, но его длинные пальцы, отстраняясь, многозначительно и медленно скользнули по моей ладони. Место касания горело, будто там оставили раскаленное клеймо. Я невольно вскинул глаза и перехватил его взгляд — медленный, изучающий мое тело. Темно-фиолетовые радужки прошлись по линии шеи, спустились к груди, задержались на талии так явно, словно это не взгляд, а его пальцы касались обнаженной кожи. Дыхание перехватило. Пульс сорвался в бешеный галоп, внутри все вспыхнуло внезапным жаром.

Это алкоголь. Сердце колотится и дрожит исключительно из-за алкоголя. Другой причины быть не может. Никогда.

«Господин прокурор».

Интимный шепот, сорвавшийся с полных губ, казалось, обошел все звуки зала и проник мне прямо в уши.

И в этот момент словно пелена спала с глаз. Я заметил женщину, стоявшую рядом с Натаниэлем Миллером. Наши взгляды пересеклись. Она слегка склонила голову и улыбнулась, но улыбка эта была натренированной, какой-то слишком деловой. Она непринужденно держала Натаниэля под руку, что была свободна от трости, и этот жест недвусмысленно намекал на их отношения. Кем бы она ни была, сомнений не оставалось, что сегодня она — его спутница. Высокая, рыжеволосая, в струящемся вечернем платье. Вероятно, модель. Ее стройное, идеально выточенное тело и безупречная осанка не оставляли простора для иных предположений. Даже на высоких каблуках она едва доставала ему до плеча, и во многих отношениях они казались идеальной парой. Даже этой своей отстраненной загадочной улыбкой.

— Ого, так вы знакомы?

Вычурный, чуть наигранный тон хозяина дома рывком вернул меня к реальности. Я осознал, что все вокруг смотрят на нас с Натаниэлем. Я снова перевел взгляд на него и встретился с его глазами. Он стоял все с тем же непроницаемым выражением лица. Неизменным. Всегда.

Таким же, как и в тот раз.

Самообладание внезапно вернулось ко мне. Что я вообще делаю?

— Да, конечно, — спокойно ответил я хозяину, беря себя в руки. — Было бы странно для человека из юридических кругов не знать Натаниэля Миллера. Не так ли?

Произнеся это с вежливой улыбкой, я повернулся к Натаниэлю и, выдержав идеальную паузу, добавил:

— Хотя я, признаться, не ожидал, что мистер Миллер знает в лицо такого рядового прокурора, как я.

Глаза Натаниэля Миллера сузились. Он моментально понял мой маневр. Это была лишь слабая надежда на то, что он примет предложенные правила игры, но сделает ли он это — оставалось совершенно другим вопросом. Я внутренне напрягся, опасаясь, что он одним словом разрушит ту хрупкую дистанцию, которую я только что выстроил. С пессимистичной обреченностью подумав, что от этого человека можно ожидать абсолютно чего угодно, я увидел, как губы Натаниэля Миллера медленно дрогнули.

— Ах…

Низкий вздох, больше похожий на сдержанный стон, приковал к себе всеобщее внимание. Но Натаниэль Миллер, не отрывая от меня пристального взгляда, продолжил:

— Так уж вышло. …Неожиданно встретить вас здесь.

Последняя фраза прозвучала более чем многозначительно. Стоило сейчас появиться генеральному прокурору и вставить хоть слово, и вся моя игра рассыпалась бы в прах. Разумеется, я планировал исчезнуть задолго до того, как это могло случиться. Проблема заключалась в том, что неприятности мог доставить не только он.

— О, что же вы оба так скромничаете? Вы же прекрасно знаете друг друга. Или я ошибаюсь, и это ваша первая личная встреча?

Неожиданный голос остановил меня, когда я уже собирался откланяться. Тем, кто подлил масла в огонь в тот момент, когда я, казалось, удачно разыграл неведение, оказался не кто иной, как сам хозяин виллы. Он с любопытством переводил взгляд с меня на Натаниэля и обратно.

— Вы же противники в суде, верно? Все ведь знают об этом деле, о нем трубят во всех газетах. Как же его… а, точно. Смит против Дэвиса.

При упоминании этого имени стало физически трудно сохранять маску хладнокровия. Я быстро провел рукой по волосам и чуть опустил голову, пытаясь выиграть хотя бы секунду, чтобы взять себя в руки.

— Да, я был прокурором по этому делу, — намеренно подчеркнув прошедшее время, сказал я и изобразил улыбку. — К сожалению, сейчас мне не хотелось бы это обсуждать. Уверен, все присутствующие поймут мое положение.

— Какая жалость, — с явным разочарованием протянул хозяин, и я невольно задался вопросом, на что он вообще рассчитывал. Одно было очевидно — он жаждал скандала, зрелища. Прояви я сейчас хоть каплю неосторожности, последствия могли быть катастрофическими. Поэтому я решил аккуратно ретироваться.

— Жаль, что вы так интересовались делом, а мне нечего вам рассказать.

Я вежливо попытался откланяться, но хозяин не собирался так просто отступать, упуская добычу.

— Ну хоть что-нибудь расскажите. Вы же обвинитель, должны знать все тонкости. Немного-то можно? Так, чтобы не повредить процессу. Совсем чуть-чуть.

Его глаза горели нездоровым любопытством. К горлу подступила тошнота от осознания того, что для кого-то чудовищное убийство — не более чем пикантная сплетня для светской беседы. Я знал, что таких людей много, но сталкиваться с этим лицом к лицу было совсем другим делом. Будь это частная встреча, я бы не преминул унизить этого человека и уйти, но, к сожалению, обстоятельства были иными. Мысль о том, что я могу подвести генерального прокурора, оказавшего такую честь, заставила меня попытаться сгладить ситуацию с максимальной деликатностью.

— Информация по делу строго конфиденциальна, прошу прощения. К тому же, мистер Миллер все еще представляет сторону обвиняемого, так что с моей стороны было бы верхом неэтичности обсуждать это.

Я улыбнулся, надеясь на понимание, и, к счастью, другие гости начали меня поддерживать, уловив неловкость момента.

— Верно, тема довольно щекотливая.

— Зачем говорить о таком в столь приятной обстановке? Давайте лучше вернемся к нашему разговору.

— О чем мы, кстати, говорили?

— Кажется, о новом гольф-клубе в Канаде…

К счастью, течение беседы плавно сменило русло. Я с облегчением перевел дух и поднес бокал к губам. В этот момент краем глаза уловил движение. Спутница Натаниэля, прикрыв рот ладонью, что-то шептала ему на ухо. Натаниэль склонил свою высокую фигуру к ней, внимательно прислушиваясь, а затем вдруг беззвучно рассмеялся. От этого неожиданного зрелища мне стало не по себе. Они выглядели как самая обычная пара, обменивающаяся понятными только им шутками. Разве ему подходил такой образ?

Нет, совершенно не подходил. И от этого становилось еще более странно. Человек делает то, что ему категорически не идет, но при этом не возникает никакого ощущения дисгармонии. Что это вообще за феномен?

— Эвелин, дорогая! Ты сегодня особенно ослепительна. Какая честь видеть тебя здесь, — кто-то из гостей обратился к ней.

Женщина, явно привыкшая к подобному вниманию, одарила его той же отточенной улыбкой, что и меня, и поздоровалась. Рука, которой она обменялась с ним коротким рукопожатием, тут же вернулась на локоть Натаниэля, словно безмолвно заявляя: «Мой партнер — вот этот мужчина».

Это был явный жест собственничества, но он никак на него не отреагировал. Лишь наблюдал за их беседой с тенью легкой улыбки на губах. Увидев это, я незаметно отделился от группы и с той же непринужденностью влился в другую компанию. Я намеренно выбрал круг людей, стоявших как можно дальше от Натаниэля Миллера, и провел остаток времени, просто кивая и поддакивая в нужных местах.

По правде говоря, я не понимал и четверти того, о чем они говорили. Инвестиции, слияния, бизнес-стратегии — для кого-то это была бесценная информация, но ко мне она не имела ни малейшего отношения. Проводить так время было мучительно скучно, но это был мой осознанный выбор. Я молча стоял среди них, сохраняя на лице бессмысленную улыбку. Это было все, что я мог себе позволить.

Ощущая бесконечную скуку.

═════ ◈ ═════

С наступлением ночи вечеринка обрела второе дыхание. Гости переоделись в более удобную одежду, музыка стала громче, алкоголь лился рекой, и все вели себя гораздо свободнее и раскованнее, чем несколькими часами ранее.

Конечно, единственным, кто по-прежнему не мог позволить себе расслабиться, оставался я. Я чувствовал себя чужим на этом празднике жизни, да и, если быть до конца откровенным, я в принципе никогда не умел органично существовать среди людей.

В такие моменты выход остается лишь один — пить. Я превратился в неподвижный элемент интерьера, механически перехватывая бокал с подноса всякий раз, когда мимо проплывал официант. И вот, затерявшись в этом состоянии, я уловил обрывок чужого разговора:

— О, это моя любимая песня.

Мужчина, оказавшийся рядом, тут же привлек жену к себе, заключая ее талию в кольцо руки. Они начали медленно двигаться в такт. Я продолжал пить, наблюдая, как еще несколько пар растворяются в тягучем блюзе. Музыка звучала приглушенно, словно доносилась откуда-то издалека.

Должно быть, я пьян.

С этой отстраненной мыслью я обменял у официанта опустевший хрусталь на новый, наполненный. Шампанское явно было дорогим, но я совершенно не чувствовал его вкуса. Пузырьки лопались на языке, не оставляя после себя ничего. Забавно. Я медленно моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и это была единственная связная мысль, пробившаяся сквозь алкогольную дымку.

Я снова поднес бокал к губам и вдруг ощутил его невесомость. Заглянув внутрь, убедился, что он опять пуст. С губ сорвался короткий вздох.

В этот момент чья-то рука протянула мне полный бокал игристого. Я моргнул пару раз, медленно поднял голову и увидел перед собой мужчину смутно знакомой наружности. Кто же это?. Нахмурившись, я попытался выудить имя из памяти, но тут же оставил эту затею и просто принял бокал.

— Спасибо.

— Не за что, — уголки губ мужчины дрогнули в улыбке, и он легонько коснулся своим бокалом моего.

Тонкий звон сопроводил соприкосновение хрусталя. Он чуть приподнял свой бокал, будто произнося молчаливый тост, и я, не говоря ни слова, поднес шампанское к губам.

— Не танцуете? — спросил он, словно только и дожидался момента, когда я сделаю глоток.

Проглотив холодную жидкость, я безучастно ответил:

— Мне достаточно просто смотреть.

В моем голосе не было и тени энтузиазма, но собеседника это, похоже, нисколько не смутило. Он шагнул ближе и, наклонившись ко мне ближе, чем позволяли приличия, продолжил:

— Все-таки тоскливо приходить на такие вечеринки в одиночестве. Так и проведешь весь вечер, наблюдая за чужим весельем.

Я не испытывал к себе ни капли жалости, да и этот тип явно был далек от подобных сантиментов. А значит, у его фамильярного захода была лишь одна, вполне очевидная причина. Я снова потягивал шампанское, а до слуха сквозь вату доносились тягучие звуки джаза. Глядя на пары, которые колыхались в такт музыке, словно водоросли на глубине, я ощутил, как хмель накатывает новой волной.

Я просто стоял, уставившись в никуда, когда мужчина придвинулся еще ближе. Его тело вжалось в мое почти непристойно. Я замер, но не отстранился. Алкоголь притупил реакции, и я упустил момент, когда следовало его оттолкнуть. Он, очевидно, истолковал мое оцепенение как зеленый свет и положил свободную руку мне на талию. Откровенно притираясь бедром, он жарко прошептал мне прямо в ухо:

— Вдвоем ведь куда интереснее, чем одному, согласитесь?

Я лишь скосил на него глаза. Мужчина многозначительно улыбнулся. Его рука, лежавшая у меня на талии, принялась поглаживать поясницу. На этот раз это было недвусмысленное, откровенное соблазнение. «Такие маневры в таком месте…» В затуманенной голове прозвучал слабый сигнал тревоги. Очень немногие знали, что я гей. Большинство считало влечение беты к своему полу странным или даже извращением. Моя приемная мать относилась к таким, как я, с отвращением, поэтому я всю жизнь старался это скрывать.

Но это место не было обычным обществом. Это был их собственный мир со своими секретами. Все, что здесь происходило, оставалось тайной. Поэтому этот мужчина мог так откровенно соблазнять меня. Таковы были негласные правила.

Но сейчас у меня не было настроения. Я собирался с коротким вздохом отказать ему, но, подняв голову, замер.

Сквозь людей, двигавшихся медленно, словно под водой, я вдруг увидел лицо одного человека. Он стоял далеко, но я точно знал, что он смотрит на меня. Я моргнул пару раз, но ничего не изменилось. Его темно-фиолетовые глаза были прикованы к моему лицу.

Внезапно до меня донесся приторно-сладкий аромат. Конечно, это была галлюцинация. На таком расстоянии я, бета, никак не мог почувствовать его феромоны.

И все же в горле вдруг пересохло. Я медленно опрокинул бокал, прогоняя шампанское по пищеводу, но все это время не сводил глаз с его лица. Сквозь расплывчатые силуэты танцующих пар мы с Натаниэлем Миллером просто смотрели друг на друга. Никто не отводил взгляда. Мы просто стояли. Словно время вокруг нас остановилось.

Внезапно я почувствовал на ухе чужое дыхание и вспомнил о мужчине, о котором успел забыть. Его возбужденный член упирался мне в бедро. Намерения были ясны. Я медленно повернул голову, и расстояние между нами мгновенно сократилось. Он наклонился, словно все понимая. Несмотря на опьянение, я остро чувствовал, что эта сцена без прикрас отражается в фиолетовых глазах Натаниэля Миллера.

Возбужденное дыхание мужчины, чьего имени я даже не помнил, коснулось моих губ. Возможно, в тот момент я был совершенно трезв. Потому что я точно знал, что собираюсь сделать.

— Мм… — мужчина издал довольный стон.

Я, не закрывая глаз, смотрел на него сверху вниз и медленно облизал его губы. Это была намеренная провокация. И не только для него, но и для того, с фиолетовыми глазами, кто наблюдал за нами издалека.

Я прикрыл веки и слегка прикусил его нижнюю губу. Мужчина, словно предвкушая удовольствие, широко открыл рот и накрыл мои губы своими. Его неуклюжий язык нетерпеливо исследовал мой рот. Я намеренно прижался к нему, отвечая на поцелуй. Его член, до этого лишь слегка касавшийся меня, явно набух. Мужчина, притираясь ко мне пахом, тяжело дыша, вытащил мою рубашку из брюк и принялся гладить обнаженную кожу. Казалось, еще немного, и он кончит от одного поцелуя. Это было бы нетрудно.

Но в тот момент, когда его нетерпеливая рука попыталась скользнуть ко мне в брюки, я схватил его за плечи и, оттолкнув, отстранился. Мужчина, чьи губы внезапно оказались свободны, посмотрел на меня мутным взглядом.

— …А?

Глядя на него, тяжело дышащего, с раскрасневшимися щеками, я подумал о течной собаке. Прикрыв глаза наполовину, я прошептал:

— Может, продолжим в другом месте?

Он не сразу понял, о чем я, но, к счастью, не заставил себя долго ждать. Словно очнувшись и вспомнив, где находится, он после короткой паузы пришел в себя. Взгляд, к счастью, сфокусировался, но похоть в глазах никуда не делась.

— В подвале есть винный погреб. Туда почти никто не заглядывает. Идеальное место, — голос мужчины упал до интимного шепота, словно он делился величайшей тайной.

Его дыхание, горячее и сбивчивое, опаляло кожу при каждом слове. Он впился в меня взглядом, продолжая страстно уговаривать:

— Там может быть немного прохладно, но это ведь только к лучшему, правда? Совсем скоро нам станет по-настоящему жарко.

Вместо ответа я лишь растянул губы в подобии улыбки. Его рука все еще скользила по моей пояснице, касаясь обнаженной кожи — там, где рубашка выбилась из-под ремня. Он медленно повел ладонь ниже и, имитируя случайность, очертил контур ягодиц поверх тонкой ткани брюк. Разумеется, мы оба прекрасно понимали, что в этом выверенном жесте не было и тени невинности. Допив остатки шампанского, мужчина, поигрывая пустым бокалом, добавил:

— Я пойду первым. Буду ждать.

Он отстранился, задержав пальцы на моей талии на лишнюю секунду. Сделав пару шагов назад, махнул рукой, что только что ко мне прикасалась, развернулся и растворился в толпе. Я проводил взглядом его удаляющуюся спину — вот он ловко ставит бокал на поднос проплывающего мимо официанта и тут же скрывается из виду. Выждав для приличия некоторое время, я допил свое шампанское и двинулся в том же направлении.

Я чувствовал на себе чужой взгляд фиолетовых глаз так остро, что кожу начало покалывать от напряжения. Но так ни разу и не обернулся.

═════ ◈ ═════

Кажется, до меня доносилось слабое стрекотание ночных насекомых. А может, это были отголоски музыки и голосов из дома. Совершенно неважно. Я лежал, вытянувшись на шезлонге у бассейна, и просто смотрел в бездонное небо.

И как я здесь оказался?

Мысль возникла лениво, затерявшись в алкогольном тумане, но ответа на нее не последовало. Я ведь с самого начала не собирался с ним спать. Давно перерос тот возраст, когда в пьяном угаре готов валяться на холодном каменном полу в душном подвале с кем-то, чьего имени наутро даже не вспомнишь. Возможно, то, что я пошел за ним, было просто импульсом, минутной слабостью, вызванной количеством выпитого. Но в итоге побег сюда оказался верным решением.

— Ха-а… — с моих губ сорвался расслабленный довольный вздох.

Холодный воздух приятно остужал разгоряченное от выпивки тело. Никакого секса было не нужно, мне и без этого было хорошо. Интересно, тот тип до сих пор ждет меня в винном погребе? Нервничает, потеет?. Это меня тоже совершенно не волновало. Отдыхать здесь было неплохо. Даже лучше, чем в душном зале. О завтрашнем дне я подумаю, когда протрезвею. А сейчас… сейчас просто слишком хорошо…

Кажется, я начал проваливаться в дрему. Внезапно что-то чужеродное вторглось в мои притупленные чувства. Через несколько секунд я осознал, что это шаги по траве. Лениво, с усилием, я приоткрыл глаза. Может, тот мужчина, устав ждать, решил меня разыскать и добрался сюда. Или это хозяин дома совершает обход владений. А может, кто-то из персонала…

Но это был никто из них. Странное предчувствие, вызванное шорохом травы, стало явным, когда звук сменился четким стуком по деревянному настилу у бассейна. Неестественный синкопированный ритм, раздававшийся через раз, недвусмысленно говорил о том, что все мои предположения были ошибочны. Это была не обычная человеческая поступь, а звук, в котором с математической точностью к земле прикасалось что-то твердое, неживое.

Невероятно высокий мужчина медленно шел, опираясь на трость. Я смотрел мутным, расфокусированным взглядом, как его силуэт медленно приближается ко мне.

Он остановился в паре шагов от шезлонга. Одетый уже не в смокинг, а в удобные хлопковые брюки и рубашку-поло с парой расстегнутых у ворота пуговиц, он стоял, перенеся вес на трость, и смотрел на меня сверху вниз. Я молча наблюдал, как его до неприличия чувственные, идеально очерченные губы приоткрываются. Было ли это из-за алкоголя, окончательно притупившего мои чувства, что я не ощутил ни удивления, ни страха, или…

— Надо же, господин прокурор.

…потому что я уже все предвидел? Эта мысль пронеслась в моем затуманенном сознании и тут же растворилась.

Вокруг стояла оглушительная тишина. Лишь изредка налетал ветер, колыхая верхушки деревьев. Удивительно, но то, что мы с этим человеком остались здесь наедине, казалось совершенно естественным, почти предопределенным. Я все так же лежал, безвольно раскинув руки и ноги. Его взгляд медленно скользил по моему телу, и я смутно осознавал, насколько беззащитно я выгляжу в этой позе, но по-прежнему не мог пошевелить и пальцем.

Возможно, я предвидел этот момент еще в бальном зале, когда наши взгляды впервые встретились. Наверное, именно поэтому я не чувствовал ни смятения, ни паники.

А может, я просто слишком пьян.

С этой мыслью я лишь медленно моргнул. Я смотрел на него снизу вверх, и от этого ракурса он казался еще массивнее. Чертовски огромным. Я почувствовал себя ребенком, сжавшимся у ног великана, и на губах против воли появилась нелепая усмешка. Натаниэль Миллер, до этого молча взиравший на меня, чуть склонил голову набок и произнес:

— Не думал, что найду вас здесь.

— Ложь, — задумавшись, сказал я.

Натаниэль Миллер замер. Я безучастно наблюдал, как уголки его губ, до этого слегка приподнятые в полуулыбке, медленно опускаются. После короткой паузы он заговорил. Снова с этой чертовой легкой снисходительностью в голосе.

— Не думал, что меня так легко раскусить.

Только в этот момент я осознал, что произнес свою мысль вслух. Должно было стать неловко, но я не почувствовал ровным счетом ничего. Напротив, уголок моего рта дернулся в ответной усмешке.

Ах, я определенно перебрал с шампанским.

Эта мысль была скорее констатацией факта, нежели сожалением. Я вдруг нахмурился и снова моргнул, пытаясь сфокусироваться. Нет, сколько ни смотри, а ее рядом нет.

— …А где ваша спутница?

Женщины, которая еще недавно буквально висела у него на руке, нигде не было видно. Я задал этот вопрос мужчине, в полном одиночестве нависавшему надо мной. Натаниэль ответил с холодным безразличием:

— Она не ребенок. Найдет, чем себя развлечь.

В этом была своя правда. Многие, придя на вечеринку парой, проводили время порознь, если находили объект поинтереснее.

Тогда в каких они отношениях?

Словно прочитав мои невысказанные мысли, Натаниэль пояснил:

— На подобных мероприятиях удобнее иметь партнера. Вне зависимости от того, в каких отношениях вы состоите.

Он будто подчеркивал, что это была лишь функциональная необходимость. А затем добавил с нажимом:

— Чтобы к тебе не лезли всякие проходимцы.

Это был очевидный камень в мой огород. Я не остался в долгу.

— Так вы хотите сказать, что это просто бизнес? Платонические отношения?

Это звучало абсурдно, но он ответил так, словно это было само собой разумеющимся:

— Даже подростки не верят в то, что если ты с кем-то переспал, то обязан на нем жениться.

В его тоне мне послышалось презрение. Возразить было нечего — он прав. Да и какая мне, в сущности, разница, что их связывает.

Я замолчал, и вокруг снова воцарилась тишина. Нарушив затянувшееся молчание, Натаниэль спросил:

— Что стало с тем мужчиной?

— Понятия не имею. Как видите, здесь только я. Может, поищете в другом месте? — я нарочито медленно обвел взглядом темные кусты вокруг. — Если вы, конечно, пришли не для того, чтобы отчитать меня за то, что я увел ваш объект симпатии.

Я произнес это самым любезным тоном, на какой был способен, даже растянул губы в улыбке, и, к моему удивлению, длинные глаза Натаниэля опасно сузились.

Что?

Я мог лишь растерянно наблюдать, как он резко наклоняется надо мной и, опершись на трость, протягивает свободную ладонь. Глядя, как его пальцы приближаются к моему лицу, я невольно задержал дыхание. В тот момент, когда я смутно подумал, что его тепло может обжечь мою остывшую от ночного воздуха кожу…

Инстинкты сработали раньше, чем успел включиться мозг. Я рванулся с шезлонга с такой резкостью, что трудно было поверить, будто секунду назад я безвольно лежал на нем. В одно мгновение я, задев его протянутую руку, отскочил на несколько шагов назад. Натаниэль Миллер молча смотрел на меня. И тут я остро почувствовал, как холодный ночной воздух лизнул мою щеку — там, где должна была быть его ладонь.

Мужчина медленно выпрямился. Я затаил дыхание, наблюдая, как он встает во весь свой исполинский рост, не сводя с меня пристального взгляда.

— Какая жалость, — своим фирменным медлительным тоном, словно искренне сокрушаясь, произнес Натаниэль Миллер.

Он провел по своим безупречно уложенным волосам той самой рукой, что едва не коснулась моего лица, и продолжил:

— А я-то полагал, мы поняли друг друга…

Я невольно нахмурился, уловив в его голосе странную тягучую интонацию.

— Поняли друг друга? Вы и я? — с секундным запозданием выпалил я, все еще не веря своим ушам. — С какой стати? Именно с вами?

Произнеся это, я смерил его нарочито долгим взглядом. Скользнул с ног до головы, задержался на безупречном лице и демонстративно презрительно фыркнул. Это была открытая насмешка над ним. Над самим Натаниэлем Миллером. Будто я ставил под сомнение саму возможность существования у него столь абсурдных мыслей.

Нас разделяла всего пара шагов. Достаточно было протянуть руку, и свернуть мне шею не составило бы ему никакого труда. И в этот раз помощи ждать было неоткуда.

Осознавая это, я не сожалел о своей провокации и не собирался отступать. Напротив, меня буквально трясло от жгучего желания вывернуть этого человека наизнанку. Расколоть эту ледяную маску безразличия. Оставить хоть крошечный шрам на броне самодовольства этого бесстыжего ублюдка, который сначала избежал суда, а теперь, как ни в чем не бывало, вознамерился уложить меня в постель. Вся моя показная смелость была не более чем пьяной бравадой, но…

— Хм-м, — с губ Натаниэля сорвался короткий звук. Не разобрать, то ли выдох, то ли сдавленный стон. Он склонил голову набок и заговорил — в голосе сквозило притворное сожаление, оттененное едва сдерживаемым смехом. — Я думал, война между нами окончена. Но, судя по вашему поведению, я ошибался.

Я уже открыл рот, чтобы бросить, что сделка еще не заключена, но в этот момент в сознании что-то щелкнуло. Я замер.

…Как я мог не подумать об этом раньше?

Это казалось вполне вероятным. Мать жертвы так отчаянно умоляла меня довести дело до конца, до суда. Неужели она могла так легко сдаться, едва заслышав фамилию «Миллер»? Теперь, оглядываясь назад, я ясно видел, что концы с концами не сходятся. А значит, причина могла быть лишь одна.

С окаменевшим лицом я уставился на него и медленно процедил:

— Ну и каково это? Добиваться своего, запугивая жертв?

В ответ на мою ядовитую шпильку в глазах Натаниэля на долю секунды мелькнуло удивление. Но лишь на долю секунды. Он тут же вернул себе привычное хладнокровие и переадресовал вопрос мне, изображая полное недоумение:

— О чем вы? С чего такие выводы?

Он разыгрывал непонимание, но я не собирался пасовать.

— Отказаться от иска, просто испугавшись фамилии «Миллер»… Нужно быть последним идиотом, чтобы в это поверить.

По правде говоря, я и сам им был. Эта мысль осенила меня только сейчас, потому что опустошение и ярость от того, что дело всей моей жизни развалилось в одночасье, полностью парализовали разум. Если бы этот человек не возник сейчас передо мной, как из-под земли, смог бы я вообще до этого додуматься?

…Хотя это уже ничего бы не изменило.

С горечью прикусив губу, я вдруг услышал его спокойный голос:

— Вы предполагаете, что я угрожал семье Смит? Зачем мне это?

После выдержанной паузы Натаниэль добавил, не скрывая иронии:

— Испугался, что проиграю вам?

Он поднес свободную руку к губам, будто пытаясь подавить смешок. От этого жеста к горлу поступила тошнота. Я пытался унизить его, вывести из себя, а Натаниэль Миллер, казалось, искренне наслаждался спектаклем. Кончики пальцев заледенели. Я несколько раз судорожно сжал и разжал кулаки, затем вскинул подбородок и впился взглядом в его до омерзения идеальное лицо. Натаниэль опустил руку и с деланной серьезностью произнес:

— Прошу прощения. Давно не слышал столь забавной шутки.

Его лицо расплылось в широкой, откровенной улыбке. Это было чистое издевательство. Не желая признавать поражение, я грубо бросил в ответ:

— А если нет, то почему вы сорвали суд? У нас были свидетели, улики, мотив. У вас не было ни единого шанса выиграть это дело. Поэтому вы и надавили на миссис Смит, заставив ее отозвать иск. Я прав?

Последнее утверждение было лишь догадкой. Но, судя по его реакции, я попал в точку. И что, продолжит отпираться? Я напряженно ждал ответа, но он, сохраняя абсолютное спокойствие, парировал:

— Я всего лишь проявил заботу к вам. Чтобы вы, упаси бог, не опозорились в зале суда.

На секунду я лишился дара речи. Но это было только начало. Внезапно Натаниэль подался вперед. Опираясь на трость, он сделал один короткий шаг и оказался вплотную — так близко, что наши носы почти соприкоснулись. Я инстинктивно дернулся назад, и в тот же миг Натаниэль Миллер наклонил голову. Резкий, дурманяще сладкий аромат ударил в ноздри. Сознание поплыло, и у самого моего уха раздался его тихий вкрадчивый шепот:

— Если так жаждал суда, стоило просто залезть ко мне в постель.

Я оцепенел. Он с кривой усмешкой прошипел мне прямо в ухо:

— Бросил бы ты свои жалкие игры в прокурора да раздвинул ноги, я бы тебе тот суд с потрохами проиграл.

В этот момент у меня в голове что-то взорвалось.

Щелчок.

Хлесткий звук вспорол ночную тишину. На мгновение мне стало неловко за этот шум, но волна облегчения оказалась куда сильнее. Звук моего кулака, врезавшегося в челюсть Натаниэля Миллера, был слаще самой громкой победной фанфары. Хотя он даже не покачнулся — лишь голова едва заметно дернулась в сторону от удара.

Реакция Натаниэля последовала с легкой задержкой. Сначала он опустил взгляд, посмотрел на меня, затем медленно, очень медленно повернул голову обратно. Он неспешно провел кончиками пальцев по подбородку, словно не веря, что я посмел его ударить. Я процедил сквозь стиснутые зубы:

— Ублюдок. Иди и трахни любую дырку, которую сможешь найти, — я демонстративно сплюнул на землю и бросил напоследок: — Мразь.

Это были те самые слова, которые давно рвались наружу. Выплюнув их, я почувствовал себя неизмеримо лучше. О последствиях я не думал. Разумеется, ведь я был пьян. В стельку.

— …Ха, — с губ Натаниэля сорвался короткий недоверчивый вздох.

На его гладкой бледной коже расцветало алое пятно, и завтра наверняка проступит синяк. Эта мысль доставила мне злорадное удовольствие. Его самодовольная, раздражающая ухмылка испарилась, а между бровями пролегла глубокая складка. Глядя на его искаженное раздражением лицо, я впервые подумал, что передо мной живой человек.

…А затем.

— …Хак?!

Я даже вскрикнуть не успел. От внезапного рывка я лишь судорожно хватнул ртом воздух. Натаниэль сомкнул пальцы на моем горле и с пугающей легкостью оторвал меня от земли. Дыхание перехватило. Я отчаянно задергал ногами в воздухе, но носки ботинок лишь беспомощно царапали землю.

— Крисси Джин, — пророкотал Натаниэль Миллер таким низким утробным голосом, какого я никогда прежде от него не слышал.

Я извивался всем телом, царапая ногтями его пальцы, тщетно пытаясь разжать стальную хватку на своей шее, но он, удерживая меня всего одной рукой, произнес голосом, в котором не было и тени напряжения:

— Остынь.

— Кха…!

На один короткий миг холодный воздух ворвался в легкие. В расширившихся от паники глазах перевернулось ночное небо. Осознание пришло с запозданием: я нахожусь в полете лишь потому, что Натаниэль Миллер разжал пальцы и с брезгливой легкостью швырнул меня прочь. Это стало последним, что я успел понять.

В следующее мгновение мое тело камнем ушло под воду, словно его затянуло в разверзшуюся воронку.

— …Кха, кха-кха!

Захлебываясь и мучительно кашляя, я наконец вырвался на поверхность. Днем, наблюдая за беззаботно плещущимися гостями, я не обратил внимания, но бассейн оказался пугающе глубоким. Ноги тщетно искали опору. Собрав остатки сил для последнего рывка наверх, я судорожно, со свистом втянул в себя кислород.

Этот… ублюдок…

Ругательство возникло само собой. Какими бы ни были истинные намерения Натаниэля Миллера, хмель из головы улетучился без следа. Повинуясь инстинкту самосохранения, я рванулся к ближайшему бортику. Вцепившись в холодный край побелевшими пальцами, я повис, пытаясь отдышаться. Нужно выбираться. Я попытался подтянуться, но намокшая одежда тянула вниз, а руки не слушались. С досадливым бессильным стоном я откинул голову назад.

Первое, что попало в поле зрения — пара лоферов на деревянном настиле у самой кромки воды. В ярком свете луны кожа блестела так безупречно и элегантно, словно их обладатель никогда не ступал по грешной земле. Рядом с глянцевым носком туфли в настил упирался наконечник трости цвета слоновой кости. Медленно я проследил взглядом вверх по длинному древку и увидел навершие — голову хищника с широко разинутой пастью. А следом — длинные изящные пальцы, небрежно сжимавшие эту свирепую голову.

Мой взгляд продолжал скользить выше. Хотя я прекрасно знал, что ждет меня в конце этого пути.

И только встретившись с ним взглядом, я застыл. В фиолетовых радужках мужчины, который все это время неподвижно взирал на меня сверху вниз, плясал странный лихорадочный блеск. Наконец он нарушил молчание.

— Надо же, господин прокурор, — произнес Натаниэль Миллер, и уголки его полных губ едва заметно дрогнули в усмешке. — У вас, похоже, возникли трудности.

Будь у меня хоть капля энергии, я бы выплюнул в ответ: «Интересно, по чьей милости?». Но, к несчастью, сил не осталось даже на то, чтобы возмущенно выдохнуть.

Тяжело дыша, я чувствовал, как тело коченеет от холода, а силы утекают сквозь пальцы. Пока я, мертвой хваткой вцепившись в бортик, пытался восстановить дыхание, рук коснулся холодный твердый предмет. Трость Натаниэля Миллера. А затем начался кошмар.

Гладкое древко трости скользнуло под мои пальцы, которыми я судорожно держался за край. К моему леденящему ужасу, она начала методично поддевать и отрывать их от выступа. Один за другим. Движения были нарочито медленными, словно он смаковал каждый момент этого изощренного издевательства.

Одна рука соскользнула. Я вскрикнул и в панике снова вцепился в край. Но это было лишь начало. Теперь Натаниэль надавил тростью на палец другой моей руки, выдержал паузу и взглянул на меня сверху вниз.

— Господин прокурор, — позвал он меня голосом мягким и вкрадчивым, словно колыбельная.

Этот человек, который с наслаждением наблюдал бы, как я, разжав пальцы, камнем иду ко дну, с издевательской учтивостью осведомился:

— Вам помочь?

Сумасшедший ублюдок…!

Внезапный всплеск адреналина придал мне неожиданных сил. Стиснув зубы до скрежета, я выбросил руку вперед и перехватил трость, которая терзала мои пальцы.

— …!

Мой выпад, похоже, застал его врасплох. Натаниэль потерял равновесие и резко качнулся. Из-за хромоты он не смог устоять и рухнул на здоровое колено, инстинктивно уперевшись свободной ладонью в настил. Подавшись вперед, он с удивлением уставился на меня. Стоять на коленях, опираясь на руку… для него это, должно быть, унизительный дебют. Выражение его лица и в самом деле было растерянным. Я ощутил прилив мстительного удовлетворения и криво усмехнулся.

— А теперь попробуй оторвать и эту.

Видя такое выражение на лице Натаниэля Миллера, я почувствовал себя триумфатором. Ах, как жаль, что этот момент вижу только я. Легкое сожаление смешалось с пьянящим ликованием. Но это длилось лишь одно короткое мгновение.

Губы Натаниэля Миллера начали медленно растягиваться.

Заметив, как зловеще поползли вверх уголки его рта, я напрягся. Ледяная волна ужаса прокатилась по позвоночнику. Эта медленная улыбка на его лице вдруг напомнила мне одно из ядовитых прозвищ, которыми его щедро награждала пресса.

«Белый Змей».

В тот миг мне почудилось, что за спиной Натаниэля Миллера возник силуэт огромной змеи с разинутой пастью..

— Ай, какая оплошность, — с притворным сожалением произнес Натаниэль.

И тогда я увидел его раскрытую ладонь. А затем — трость, выскользнувшую из его пальцев. Серебряная голова хищника на навершии, которую еще секунду назад он держал в руке, вдруг показалась мне чудовищно тяжелой.

В следующее мгновение я, все еще сжимая проклятую трость Натаниэля, снова ушел под воду.

═════ ◈ ═════

— Черт возьми, ты с ума сошел? Что ты творишь?! — хриплым срывающимся голосом кричал мужчина.

Я, замирая от ужаса, наблюдал за ними, вжавшись в стену. В ответ на его ярость другой произнес что-то тихое. Но это не успокоило мужчину, а, напротив, привело его в окончательное бешенство.

В следующий миг в его руках оказалось длинное охотничье ружье. То самое, что висело над камином. До которого я никак не мог дотянуться.

Он вскинул его, целясь прямо в голову. Не дав и шанса взмолиться о пощаде, он нажал на спусковой крючок. От оглушительного выстрела, раскатившегося подобно грому, я зажал уши ладонями и закричал. А когда через мгновение я отнял руки, мир погрузился в вакуум. Все звуки исчезли, осталась лишь звенящая тишина. Мертвая тишина. Нет.

Смерть.

Именно она.

═════ ◈ ═════

Веки удалось разлепить лишь с большим усилием. Несколько секунд я растерянно моргал, пытаясь сфокусировать взгляд. Сквозь приоткрытое окно доносились приглушенные, обманчиво мирные звуки утра. Комната была обставлена скромно: ни изысканных скульптур, ни даже дешевой репродукции на стене. Только широкая кровать, на которой я лежал, небольшой чайный столик и комод. Должно быть, гостевая спальня. Теплые солнечные лучи, заливавшие комнату через большое окно, снова затуманили сознание. Накатила волна сонливости. Я уже готов был снова провалиться в забытье…

— …Ах!

Я попытался резко сесть в кровати, но тут же задохнулся от резкой боли.

— Ай, голова…

Договорить я не смог. Сдавленно застонав от чудовищной головной боли, я обхватил виски руками и крепко зажмурился.«Сколько же я вчера в себя влил?. Такого убийственного похмелья я не испытывал никогда в жизни. Казалось, кто-то методично вбивает гвозди в мой череп.

— Ох, ух…

Издавая жалкие беспомощные стоны, я сжимал раскалывающуюся голову и морщился от пульсирующей боли. Наконец, я с огромным трудом приоткрыл глаза и замер.

На мне не было ровным счетом ничего. Осознание того, что я лежу в чужой постели абсолютно обнаженным, заставило отхлынуть от лица всю краску.

Внезапно щеки коснулось легкое дуновение. Не сразу сообразив, я медленно скосил глаза в сторону, а затем, повернув голову, окончательно окаменел. Рядом с кроватью кто-то был.

Натаниэль Миллер стоял надо мной, протягивая дымящуюся кружку, от которой исходил аромат кофе. Одетый с иголочки, в безупречный костюм-тройку. Резкий контраст с совершенно голым мной.

…Что это?

Это была первая мысль, пронзившая сознание. На какое-то ускользающее мгновение я попытался укрыться в спасительной иллюзии, убеждая себя, что это лишь продолжение сна. Но нет. Реальность оказалась неумолимой.

— Что…

Я попытался заговорить, но охрипший голос сорвался на полуслове. В приступе внезапной паники я схватился за горло и в ту же секунду осознал, в каком именно виде сижу на этой кровати.

Мне отчаянно захотелось закутаться, спрятаться, но я не мог позволить себе демонстрировать замешательство перед этим человеком. Движением, которому я старался придать максимальную небрежность, я подтянул тонкую простыню, едва прикрывавшую бедра, и обернул ее вокруг талии. Будь моя воля, я бы натянул ее до самого подбородка, но это стало бы слишком откровенным признанием собственной уязвимости. Пришлось сдержаться, призвав на помощь остатки самообладания. Впрочем, заливший шею и ключицы жар красноречиво свидетельствовал о том, что контроль над собственными реакциями уже утрачен.

Натаниэль Миллер возвышался надо мной. Глядя сверху вниз, он тронул губы своей фирменной, граничащей с презрением улыбкой.

— Выпейте. Поможет.

Я молча принял кружку и поднес к губам. Теплая жидкость мягко скользнула по пересохшему горлу, принося мимолетное облегчение. Хотя это не меняло ровным счетом ничего.

— …Что произошло?

К счастью, на этот раз голос прозвучал как обычно ровно и бесстрастно. Я намеренно удерживал кружку с остатками чая на уровне груди, используя ее как импровизированный щит. В ответ на мой, исполненный настороженности, вопрос мужчина наконец оторвал взгляд от моей кожи, прикрытой рукой, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Вы не помните?

Игнорируя встречный вопрос, я спросил напрямую:

— Это вы принесли меня сюда, пока я был без сознания?

Память обрывалась в тот момент, когда я ушел под воду. Я мельком отметил, что в руке у Натаниэля сейчас другая трость, не та, за которую я ухватился вчера, и снова сосредоточил взгляд на его лице.

— И это вы сняли с меня… «всю» одежду?

Я намеренно сделал акцент на слове «всю». Он чуть прищурил свои длинные глаза и ответил без тени смущения:

— Я из тех, кто не упускает возможностей.

От подобной наглости у меня перехватило дыхание. И в этот момент я твердо решил, что никаких извинений за вчерашнее он не дождется — ни за пьяную провокацию, ни за сорвавшийся удар кулаком. Он сам только что признал, что пользуется «возможностями».

Если рассматривать вчерашний инцидент и мой сегодняшний позор как своего рода взаимозачет, то можно было и не терзаться чувством вины. Хотя внутри саднило осознание, что в итоге я оказался в куда более унизительном проигрыше. Но винить стоило только себя. Это я затеял эту дурацкую игру. Ззахлестнуло отвращение к самому себе, но заниматься самобичеванием на глазах у этого человека я не собирался. Вместо этого я решил сместить акценты.

— Вы ведь явились на прием с партнершей. Если бы вы, как и планировали изначально, провели эту ночь с ней, а не возникли у бассейна, ничего из этого бы не случилось.

Вполне возможно, он наблюдал за мной все то время, пока я был в воде без сознания. Я старательно гнал от себя навязчивый образ того, как этот человек мог раздевать меня догола, перекладывать в постель и… разглядывать. Но, вопреки всем усилиям, мой тон все равно сочился ядом.

Натаниэль Миллер, не проявляя ни малейшего интереса к ходу моих мыслей, неторопливо обронил:

— Подвернулось занятие поинтереснее.

Я лишь скривился, не сводя с него взгляда. Не было нужды уточнять, что именно он подразумевал под «интересным» занятием. Очевидно, либо мои пьяные кульбиты в бассейне, либо мое обнаженное тело, безвольно распростертое на этой самой кровати. А вероятнее всего — и то, и другое разом.

— Хозяин дома пришел в бешенство, узнав, что тот мужчина осушил несколько бутылок его коллекционного вина, — как ни в чем не бывало сообщил Натаниэль Миллер.

В его тоне скользило веселье, которое он, кажется, и не пытался скрывать. Я хмурился, вглядываясь в него с немым вопросом. К чему он клонит?

Опираясь на трость, Натаниэль Миллер неспешно поднял свободную руку и внезапно, забрал у меня из пальцев кружку. Движение вышло до неприличия естественным, но я в одночасье лишился своего единственного прикрытия. Осознание этого ударило с секундным опозданием. Я опешил.

Натаниэль Миллер беззвучно усмехнулся. Он словно читал наперед все мои жалкие уловки.

Но того, что произошло следом, я предвидеть не мог.

Он поставил кружку на прикроватный столик. И вновь протянул ко мне руку. Жестковатая подушечка большого пальца легла на мои губы. Он чуть надавил на влажную кожу и медленно, с нажимом, провел по ее внутренней стороне.

В памяти вспыхнул вчерашний поцелуй с другим мужчиной.

Натаниэль слегка царапнул ногтем нежную плоть. Я невольно поморщился, хотя больно не было. Он же, не отрывая тяжелого взгляда сверху вниз, медленно растянул губы в улыбке.

— В следующий раз, Крисси Джин, — его шепот обжег, а произнесенное им имя отозвалось ледяной дрожью вдоль позвоночника.

Глядя на меня с хищным прищуром, Натаниэль провел ногтем по кромке моих зубов.

— Надеюсь, вы не станете валяться с каким-то отребьем лишь для того, чтобы меня спровоцировать.

Он произнес это таким тоном, будто застал меня за соитием со свиньей посреди грязного хлева. Какое запредельное высокомерие. Не смеши меня!

Вместо того чтобы взорваться от злости, я сделал кое-что другое. Я медленно высунул язык и демонстративно облизал его палец, все еще покоившийся на моих губах.

Мужчина едва заметно нахмурился.

Я пристально наблюдал за его лицом. На нем пролегли резкие складки, и причина их появления была далека от отвращения. Тогда я прижал кончик его пальца языком и тут же отпустил. Его взгляд неотрывно проследил за этим движением. Не сводя глаз с его лица, я медленно сомкнул губы, скользнув по его пальцу их влажной внутренней стороной, а затем снова приоткрыл рот.

— С кем я валяюсь, тебя не касается, — прошептал я, сощурившись.

Натаниэль Миллер молча смотрел на меня. Его палец по-прежнему был на моих губах. Сердце колотилось как сумасшедшее. Что он сделает дальше? Предсказать было невозможно. От одного этого ожидания нервы натянулись до предела, я затаил дыхание, внутренне сжавшись.

Натаниэль, который все это время упрямо держал меня на прицеле своего взгляда, вдруг коротко усмехнулся. От неожиданности я едва заметно вздрогнул, и в тот же самый миг он отнял руку от моих губ. На долю секунды меня охватила растерянность.

— Попробуй. Посмотрим, что будет.

Тон был легким, почти шутливым, но угроза, скрытая за этими словами, была реальной. Но он не дал мне шанса как-либо отреагировать, резко сменив тему.

— Что ж, господин прокурор, до встречи через неделю.

Самовольно назначив дату следующего рандеву, он отступил на шаг и развернулся к выходу. На одно коротко мгновение его скользящий взгляд, казалось, за что-то зацепился. Затем он зашагал прочь. В тишине комнаты я снова услышал этот знакомый стук трости.

Между его размеренными шагами точным интервалом раздавался четкий неживой звук.

Дверь щелкнула, открываясь и тут же закрываясь. Звук замка отрезал меня от внешнего мира. Наконец-то я остался один в этой давящей тишине.

— Ха… — с губ сорвался непроизвольный выдох.

Я обхватил голову руками, впиваясь пальцами в лоб, крепко зажмурился до цветных пятен и замотал головой, пытаясь стряхнуть наваждение. Осознание пришло с запозданием, и волна стыда окатила шею и лицо. Что я только что наделал? В груди закипало удушливое чувство унижения от того, что я, абсолютно обнаженный, словно какой-то дешевый мальчик по вызову, сидел перед на кровати и намеренно провоцировал этого мужчину.

Может, я все еще пьян? Другого рационального объяснения собственному поведению я найти не мог.

Ощущая приступ отвращения к самому себе, я заставил себя сделать медленный вдох и такой же медленный выдох. Настенные часы бесстрастно констатировали, что время давно перевалило за полдень. Пора было убираться отсюда. Я уже собрался было сбросить простыню и встать с кровати, но тут мой взгляд зацепился за что-то инородное.

…А?

Я застыл, склонив голову набок. Простыня, которую я в панике натянул на себя, едва прикрывала поясницу и верхнюю часть бедер. Ноги ниже колен оставались полностью открытыми. Я машинально провел ладонью по своей коже и остановил движение, добравшись до лодыжки. Что-то было не так. Кожа на ней отливала неестественным багровым цветом.

Нахмурившись, я подтянул ногу ближе к себе, повертел лодыжкой и так, и этак, внимательно осматривая отметину, но ясности это не прибавило. Где я умудрился так приложиться?

Ответ казался очевидным. Где-то банально стукнулся. Учитывая, насколько я был пьян, неудивительно, что я ничего не почувствовал и не запомнил. Можно было бы списать это на досадный пустяк, но какая-то заноза в сознании не давала мне покоя. Это пятно совершенно не походило на обычный синяк от удара. Оно имело странную овальную форму, вытянутое, с четкими, ровными краями. Словно…

Засос.

В памяти сверкнуло воспоминание. Тот самый короткий блуждающий взгляд, который Натаниэль Миллер бросил куда-то вниз перед самым уходом.

— Да нет, бред какой-то, — пробормотал я.

Я тут же тряхнул головой. Действительно бред, плод воспаленного воображения. Чтобы представить, как Натаниэль Миллер опускается до подобного… нужно быть не просто пьяным, а окончательно спятившим.

— Очнись, Крисси Джин. Не время для идиотских фантазий.

Произнеся это вслух для большей убедительности, я рывком соскочил с кровати и схватил одежду, аккуратно развешанную на спинке стула возле чайного столика. Мои вещи, вчера насквозь промокшие в бассейне, были безупречно выстираны и высушены. Это тоже, вне всяких сомнений, было результатом распоряжений Натаниэля Миллера.

Нетрудно было представить себе картину, как этот человек снимает с меня бесчувственного одежду и брезгливо передает мокрые комки прислуге. Трудно было поверить лишь в одно — что Натаниэль Миллер в принципе способен оказать кому-либо подобную любезность.

Я раздраженно цыкнул языком, когда взял в руки сухое и пахнущее свежестью белье. Быстро одевшись, даже не удостоив взглядом остывшую кружку на прикроватном столике, сполоснул лицо в ванной и вышел из комнаты.

═════ ◈ ═════

Спустившись вниз, я обнаружил, что гости уже активно разъезжаются. Заметив среди толпы генерального прокурора, беседующего с женой, я направился прямиком к ним.

— О, Джин! Как спалось? — заметив мое приближение, бодро поинтересовался прокурор.

Я ощутил укол неловкости, но одновременно и облегчение. Судя по его непринужденному поведению, ничего непоправимого я вчера натворить не успел.

— Спасибо, отлично отдохнул. Кхм, а… вчера вечером ничего экстраординарного не случилось? — я постарался задать вопрос как можно осторожнее.

Прокурор разразился громогласным смехом и фамильярно похлопал меня по плечу.

— Не переживай ты так. Ничего не было. Ты просто немного перебрал и отключился, а Миллер, как мне сказали, отвел тебя в комнату для гостей.

— Что? Откуда вам это известно? — внутри у меня все мгновенно похолодело, хотя я старался сохранить невозмутимое выражение лица.

Прокурор задумчиво погладил подбородок, словно припоминая детали.

— От хозяина дома слышал. Сказал, Миллер нашел свободную комнату и уложил тебя спать. Сколько же ты выпил, парень? И, кстати, когда это вы с Миллером успели так сблизиться? Я, признаться, был крайне удивлен, узнав, что именно он о тебе позаботился. Как так вышло-то? Разговорились за бокалом? Или нашли какие-то общие темы?

Прокурор буквально засыпал меня вопросами, его лицо светилось от неприкрытого любопытства. Я не нашелся, что ответить сразу, чувствуя, как по спине начинает струиться липкий холодный пот.

— Да ничего особенного… Просто я действительно немного перебрал.

Это было все, что я мог сказать в свое оправдание. Прокурор, похоже, ожидал более захватывающей истории, но я не мог рассказать ему правду. Поэтому я заставил себя натянуть на лицо дежурную улыбку.

— Правда. Мы почти не разговаривали. Я и сам только что узнал, что Миллер мне помог.

Если бы я рассказал ему, что этот самый человек раздел меня догола и сидел у моей постели, дожидаясь пробуждения, прокурор, наверное, грохнулся бы в обморок прямо здесь. Да я и сам до сих пор сомневался, не привиделось ли мне все это в похмельном бреду.

— Спасибо, что пригласили. Я отлично провел время, — произнес я заученную фразу, торопясь сменить опасную тему.

Прокурор удовлетворенно кивнул.

— Я же говорил, тебе понравится. Если подвернется еще возможность, я тебе обязательно сообщу.

— Да, благодарю вас.

Я проводил их с женой до машины и развернулся. Мне тоже следовало соблюсти формальности и попрощаться с хозяином, прежде чем уехать.

Найти его не составило труда. Вокруг него уже образовалась небольшая очередь из гостей, желающих засвидетельствовать свое почтение. Я выждал, пока закончит предыдущая пара, и быстро подошел к нему.

— Мистер Филд, спасибо за прекрасный вечер. И за вашу заботу.

На мое стандартное прощание он на мгновение замешкался.

— М-м? А… да, Крисси Джин. Господин прокурор.

Он явно не сразу меня вспомнил. Но тут же расплылся в широкой дружелюбной улыбке и фамильярно потрепал меня по плечу.

— Ну-ну, я очень рад, что вы вчера как следует повеселились. Обязательно приезжайте на следующую вечеринку, договорились? Вы ведь приедете, правда?

Его смех звучал донельзя преувеличенно и фальшиво. Возможно, он просто пытался меня подбодрить, чтобы я не чувствовал себя неловко из-за своего вчерашнего состояния. Я обменялся с ним еще парой дежурных вежливых фраз и откланялся. А затем поспешил прочь. Мне хотелось покинуть это место как можно скорее, чтобы случайно не столкнуться с Натаниэлем Миллером.

Но.

Мне, как и всегда, катастрофически не везло.

Едва я развернулся, чтобы направиться к своей машине, как увидел его, прислонившегося к крылу начищенного до блеска черного седана. Я рефлекторно метнулся в сторону и спрятался за ближайшей колонной. Прижавшись спиной к холодному камню и пытаясь унять бешено колотящееся сердце, осторожно выглянул из своего укрытия. Он все еще был там. Его вчерашняя партнерша как раз усаживалась в машину, пока Натаниэль галантно придерживал для нее пассажирскую дверь. Затем он неспешно обошел седан, сел за руль, и автомобиль плавно тронулся с места. Я решился выйти из-за колонны только тогда, когда его машина полностью скрылась из виду.

Теперь можно было не торопиться. Я дождался, пока схлынет основной поток машин, и спокойно пошел к своей. Завел двигатель и без дальнейших происшествий покинул территорию виллы.

— Ха-а-а.

Выехав на шоссе, я с шумом выдохнул скопившееся напряжение. Внезапно навалилась чудовищная усталость. Хотелось поскорее вернуться домой и рухнуть в кровать, но впереди было еще несколько часов утомительной дороги. Я крепче сжал руль и надавил на газ.

Когда я наконец сдал арендованную машину и добрался до своей квартиры, стрелки часов уже подбирались к полуночи. Я рухнул на кровать, даже не раздевшись, и тут же провалился в глубокий сон без сновидений.

═════ ◈ ═════

— Ну как, господин прокурор?

Едва я переступил порог офиса, помощница с нескрываемым волнением и предвкушением в голосе набросилась на меня с расспросами. Похоже, она все выходные только и ждала моего возвращения. Я горько усмехнулся и бросил максимально неопределенное:

— Нормально.

— Что значит «нормально»?

Она проследовала за мной в кабинет, дождалась, пока я опущусь в кресло, и тут же наклонилась к столу, сверля меня взглядом.

— Там же наверняка было полно знаменитостей. Кого вы видели? Только политиков и шишек? А звезды там были? Ну же?

Ей явно не терпелось услышать горячих сплетен. Но я плохо разбирался в светской хронике, так что, даже если они там и присутствовали, я бы вряд ли их узнал. Кроме одной, пожалуй.

— Эвелин.

При упоминании этого имени помощница мгновенно оживилась.

— Эвелин? Та самая Эвелин?! Она же сейчас самая востребованная модель! Рыжая, высокая, сногсшибательная красотка! А талия у нее вот такая! — она сложила пальцы в крошечный кружок, демонстрируя объемы.

Похоже, речь шла именно о ней. Я снова неопределенно промычал что-то в ответ.

— Не знаю точно, была ли она чьей-то партнершей или ее пригласили персонально.

— Наверняка партнерша! Хотя, кто в здравом уме откажется от такой шикарной женщины? Эх, да я бы и сама с радостью сходила с ней на свидание.

Она мечтательно вздохнула, ожидая новых пикантных подробностей, но мне больше нечего было ей рассказать. В сухом остатке, все мое пребывание на вечеринке свелось к тому, что я напился и вел себя как последний идиот. Будь у меня возможность вернуться в прошлое, я бы предпочел прыгнуть в Гудзон вместо поездки на эту виллу.

— Простите, но ничего сенсационного там не происходило. Я и половины их разговоров не понял, если честно.

Я снова горько усмехнулся. Она разочарованно опустила плечи, но сдаваться не собиралась.

— В следующий раз будьте поактивнее, господин прокурор, — посоветовала она на прощание и вышла из кабинета.

— Ха-а, — с губ сорвался вздох облегчения.

Было немного жаль ее разочаровывать, но для себя я твердо решил, что больше никогда не поеду ни на какие светские вечеринки. Карьерный рост — это явно что-то далекое и не имеющее ко мне отношения.

С этой мыслью я вытащил из высокой кипы бумаг очередное дело и погрузился в чтение.

═════ ◈ ═════

Миссис Смит появилась через три дня. Я, как обычно, сидел в кабинете, разбирая накопившиеся документы, когда помощница по внутренней связи сообщила о ее визите. От неожиданности я резко вскочил на ноги.

— Господин прокурор.

— Мэм.

Женщина средних лет, переступившая порог моего кабинета, ответила коротким, почти незаметным кивком. Она выглядела не просто уставшей, а совершенно измотанной. Я жестом попросил помощницу организовать что-нибудь выпить, а сам пододвинул стул ближе к столу, приглашая миссис Смит присесть.

Она опустилась на стул тяжело, словно несла на плечах неподъемный груз, и тут же начала нервно теребить пальцы.

— Спасибо вам, господин прокурор. За то, что так… по-доброму ко мне отнеслись.

— Ну что вы, мэм. Это часть моей работы, — я постарался звучать как можно мягче. — Что привело вас ко мне сегодня? Надеюсь, ничего экстренного не случилось?

В ответ она лишь медленно покачала головой и, сглотнув подступивший к горлу комок, ответила с горькой иронией:

— Нет, все в полном порядке. Сын мертв, а у меня все в полном порядке… Какая же я чудовищная мать…

— Не говорите так, — решительно оборвал я этот безжизненный монолог. — Мне известно, как отчаянно вы боролись. Изо всех своих сил. Поэтому, прошу вас, не корите себя.

В этот момент тишину нарушил деликатный стук. В дверях появилась помощница, балансируя подносом с чашками. Уловив гнетущую атмосферу, она скользнула сочувствующим взглядом сначала по мне, затем задержала его на миссис Смит, едва слышно вздохнула и так же тихо вышла, прикрыв за собой дверь. Оставшись снова наедине, я указал на дымящийся чай.

— Угощайтесь, мэм.

Миссис Смит машинально кивнула, но даже не не протянула руку к чашке. Я молча ждал, давая ей время собраться с мыслями. Сделав несколько судорожных вдохов, она с видимым трудом выдавила из себя:

— Простите меня. Простите, что я прошу о сделке после всего, что вы сделали. Я решила, что обязана сообщить вам об этом лично…

Ее голос дрожал, переполненный сожалением и беспощадным самобичеванием. Но её вины в этом не было. Для матери, пережившей своего ребенка, отказаться от открытого суда над его убийцей — это решение, требующее невероятного мужества. Или невероятного отчаяния.

— Уверен, у вас были веские причины. Все нормально. Сделка о признании вины — это стандартная юридическая процедура…

Я произносил дежурные фразы, пытаясь её утешить, но привкус горечи на языке становился только сильнее.

— Вероятно, я просто не смог внушить вам достаточно доверия.

— Дело не в недоверии к вам, — перебила меня миссис Смит.

Я невольно вскинул на нее взгляд. Она поймала его своими глазами, полными застарелой тревоги, и продолжила уже тверже:

— Я и сейчас не сомневаюсь, что вы бы сделали все возможное. Вы же сами говорили, что у нас есть улики, есть свидетели, все шансы на победу. И я верила в это. Верила, что справедливость восторжествует, что моего мальчика хотя бы после смерти не смогут унизить… но…

Ее голос сорвался и затих на полуслове. Я терпеливо ждал продолжения, не торопя её. Миссис Смит нервно закусила губу, а затем с надрывом выпалила:

— Но если мы, не дай бог, проиграем, все окажется напрасным.

Я просто слушал. Миссис Смит продолжала:

— Миллер никогда не проигрывал. Их юридическая контора существует три поколения, и за все это время ни единого поражения — разве такое мыслимо?

Да, я знал, что это городская легенда, преувеличение. У фирмы Миллеров случались редкие проигрыши. Но это у фирмы. А сам Натаниэль Миллер не проиграл ни одного дела. Ни разу.

То же самое касалось и его отца, Эшли Миллера. И его деда, Доминика Миллера. Именно эта непобедимость превратила семью Миллеров в неприкасаемое королевство. Сложилось устойчивое убеждение, что выиграть против них невозможно. В американском обществе, кичащемся отсутствием сословий, они заняли положение негласной теневой аристократии. И это внушало людям иррациональный страх. Страх, парализующий волю и отнимающий смелость даже попытаться бороться. И тогда Миллеры снова одерживали победу, а страх людей укоренялся еще глубже — замкнутый, порочный круг.

Миссис Смит тоже угодила в эту ловушку. Оказалась втянута в эту воронку. Только и всего.

Головой я все понимал, но нутром чувствовал — что-то не сходится. Какая-то деталь по-прежнему не давала мне покоя. Я нервно сцепил пальцы в замок и, не выдержав напряжения, спросил прямо:

— Что-то случилось за эти дни? Адвокат противоположной стороны, возможно, сделал вам какое-то предложение или… состоялся неприятный контакт?

Я сознательно смягчил формулировки, процедив сквозь зубы «адвокат противоположной стороны» вместо рвущегося наружу «этот ублюдок», и «неприятный контакт» вместо очевидных «угроз». Миссис Смит вся подобралась, её тело заметно напряглось. Эта мгновенная реакция была красноречивее любых признаний. При виде этого внутри меня снова вскипела холодная ярость.

— Мэм, какими бы ни были эти угрозы, я в состоянии вам помочь, — я подался вперед. — Что конкретно вам сказал этот ублю… то есть, представитель Миллера? Что они такого вам сообщили, что вы отказались от суда? Расскажите мне, и я клянусь, что сделаю все, что в моих силах. Поэтому…

Я сделал последнюю попытку. Возможно, завтра она горько пожалеет о сегодняшнем решении. Переиграть что-либо можно было только здесь и сейчас.

Но, вопреки всем моим доводам, миссис Смит лишь упрямо покачала головой.

— У меня больше не осталось сил, господин прокурор. Я больше не в состоянии бороться.

— Мэм, послушайте…

— Этот человек…! — внезапно выкрикнула она голосом, срывающимся от подступившего горя.

Я замер. Она взглянула на меня искаженным, обезображенным болью лицом. Глаза лихорадочно блестели от непролитых слез, губы мелко дрожали.

— Этот человек знал об Энтони.

— …Что? — я растерянно переспросил, не улавливая сути.

Миссис Смит с невыразимой мукой в голосе продолжила:

— Он знал абсолютно все, что делал Энтони. Такие вещи, о которых даже я не подозревала… он знал, чем мой мальчик занимался перед смертью. Господи, как… как это вообще возможно? О, Боже мой…

— Мэм…

— Нет! — она яростно замотала головой, отстраняясь. — Если начнется судебный процесс, все это вытащат на свет. Я не могу этого позволить. Я обязана защитить честь Энтони. Поэтому, я умоляю вас, соглашайтесь на сделку. На любых их условиях, пожалуйста.

Миссис Смит умоляла меня, почти срываясь на рыдания. Мое замешательство сменилось ледяным оцепенением. Я коротко, шумно выдохнул, стараясь удержать самообладание, и бросил последнее предупреждение:

— Вы ведь даже не знаете, на каких именно условиях они настаивают. Он может избежать заслуженного наказания.

Вспомнив тот самодовольный бред, который нес адвокат в самом начале нашего общения, я прямо указал ей на это. Она крепко стиснула губы. Прикрыв глаза, женщина на секунду замолчала, словно ведя ожесточенную внутреннюю борьбу, а затем, разжав челюсть, безвольно и обреченно произнесла:

— Защитить честь моего сына куда важнее.

После этих слов возразить мне было уже нечего.