Сбеги, если сможешь
Том 1Глава 8. Бах. Концерт для клавесина № 5 фа минор, BWV 1056 (II. Largo)
Опубликовано
Я сомневался в собственном слухе, но разум подсказывал, что я не ослышался. Первой связной мыслью, пробившейся сквозь шок, было напоминание — передо мной доминантный альфа. Я напустил на себя строгий вид и с предельной серьезностью произнес:
— Похоже, у тебя от избытка феромонов окончательно поехала крыша. Тебе бы к врачу сходить.
— Вовсе нет. Я в полном порядке.
К удивлению, Натаниэль коротко хохотнул, но я не купился на это веселье. Заметив мой скептицизм, он добавил с пугающей обыденностью:
— Я регулярно сбрасываю напряжение. В нашей семье железное правило — избавляться от излишков феромонов любыми средствами.
Даже если это правда, его предложение звучало как бред сумасшедшего.
— Ты забыл, что я бета? — выложил я свой главный козырь.
— Не имеет значения. — Натаниэль отбил подачу, даже не моргнув, и вернул вопрос мне: — А для тебя проблема, что у нас разные статусы?
Внезапно до меня дошло, что он не шутит. Он абсолютно серьезен. Я на мгновение растерялся, и он, хищник, почуявший слабину, тут же этим воспользовался.
— Какое счастье, что ты гей.
Его слова, брошенные с легкой усмешкой, заставили меня вздрогнуть. Краска смущения залила лицо.
— О-о чем ты сейчас говоришь?
Я запнулся. Это провал. Но слово — не воробей. В памяти вспышкой пронеслись события вчерашнего вечера.
Так он знал...
Этот человек с самого начала прекрасно понимал, зачем я пришел в тот бар. Он просто играл со мной, притворяясь непонимающим. Действительно, глупо было полагать иначе — неважно, встречался он там с клиентом или нет, он прекрасно знал репутацию этого заведения.
Это был удар под дых, но я не собирался расписываться в собственной слабости. Наоборот, я с вызовом вскинул голову и выпалил:
— То, что я сплю с мужчинами, еще не значит, что я сплю с кем попало. Я разборчив.
Фраза подразумевала очевидное «но не с тобой», однако его реакция оказалась обескураживающе вялой. Он не выглядел ни оскорбленным, ни разочарованным. Смерив меня долгим нечитаемым взглядом, он медленно протянул:
— А-а… значит, разборчив…
Что это еще за интонация?
В его многозначительном тоне сквозила ирония, заставившая меня нахмуриться. И тут пазл сложился. Я понял, как именно он узнал мой адрес. Он видел меня в том состоянии.
— В тот день мне просто не повезло. Такое редко случается, — сухо бросил я, стараясь скрыть жгучее смущение, отчего голос невольно стал резким. — И вообще, почему это «удачно»? Какое тебе дело до моей ориентации?
На мой обвинительный выпад он ответил все с тем же спокойствием:
— Потому что мне не придется тратить время, объясняя, почему ты должен хотеть лечь со мной.
Пришлось повторить для особо одаренных:
— Я, кажется, сказал, что я разборчив.
Это был неполный ответ, лишь вершина айсберга причин, по которым этому не бывать.
— И я не собираюсь с тобой спать.
После моей отповеди в комнате повисла тяжелая тишина. Мы просто смотрели друг на друга, словно оценивая противника. Внезапно память предательски подбросила воспоминание — всего несколько часов назад я не читал ему морали, а отчаянно впивался в эти самые губы.
Сердце споткнулось и забилось вдвое быстрее. Стараясь не выдать смятения, я поспешил перевести тему:
— Может, ты уже пойдешь? Мне нужно смыть с себя твои феромоны и лечь спать. Завтра на работу.
Последняя фраза прозвучала как намек: «И тебе тоже пора». Натаниэль какое-то время изучал меня, прекрасно считывая мое нетерпение, а затем произнес своим фирменным тягучим тоном:
— У меня есть еще одно предложение.
— Да что еще? — я начал терять остатки выдержки.
Я смотрел на него в упор, размышляя, какой бред он придумал на этот раз, и Натаниэль ответил:
— Переходи в мою фирму.
Тишина, сменившая его слова, стала неловкой. Я молча сверлил взглядом невозмутимое лицо Миллера, пытаясь осознать услышанное.
— …Что, прости? — выдавил я из себя лишь спустя несколько секунд, невольно поморщившись.
Человек, который только что с невозмутимым видом сбросил на меня две бомбы подряд, даже бровью не повел. Он поднес сигарету к губам, затянулся и продолжил:
— Бросай свою службу в прокуратуре и переходи ко мне. Хватит вкалывать за бесценок и прозябать в подобной дыре.
С этими словами он многозначительно обвел взглядом мою студию. Мне вдруг пришло в голову, что если Натаниэль Миллер решит пройтись здесь по диагонали, то его широкие шаги покроют всё расстояние меньше чем за три счёта.
Наверняка он щедро заплатит.
Предложение было, без сомнения, соблазнительным, но от него за версту разило ловушкой.
— Мой отец — преступник, — произнес я совершенно бесстрастно.
Натаниэль посмотрел мне прямо в глаза.
— Я знаю.
Видя, что он ничуть не удивлен, я мысленно усмехнулся. Ну конечно. Было бы верхом глупости предлагать мне место в «Miller and partners», предварительно не вывернув наизнанку моё досье. Раз он делает такое предложение, значит, знает обо мне всё. По крайней мере, всё, что лежит на поверхности.
Но вот главного он точно не знает.
— И что с того? — переспросил он. — Ты видишь в этом какую-то проблему?
— Тогда почему ты делаешь мне такое предложение? — все так же отрывисто спросил я.
На мгновение показалось, что он просто издевается. Но ответ, который я получил, выбил почву из-под ног. Натаниэль медленно выдохнул густое облако дыма и без тени сомнения произнес:
— Потому что ты талантлив.
От этих слов я оцепенел, не в силах скрыть изумления. Услышать подобное от него…
— …Что ты сейчас сказал? — переспросил я, отказываясь верить собственным ушам.
Он усмехнулся, довольный произведенным эффектом.
— Хочешь услышать еще раз? Пожалуйста. Ты талантлив. Настолько, что я уверен, что придя в мою фирму, ты заработаешь для нас огромные деньги.
Я понятия не имел, с чего вдруг он так высоко меня оценил. Я был всего лишь одним из сотен рядовых прокуроров, винтиком в системе. Единственное, что хоть как-то выделяло меня из общей массы — это то, что я спал с ним.
— У тебя и так денег куры не клюют, зачем тебе еще? — бросил я с нескрываемой неприязнью.
Натаниэль ответил с пугающим равнодушием:
— Деньги — это хорошо. Дай людям сотню долларов, и они выстроятся в очередь, чтобы вылизать подошвы моих ботинок.
Его слова пришлись мне не по душе, но в них была правда, поэтому я промолчал.
— Так какой будет ответ? — спросил Натаниэль, и уголки его губ дрогнули в усмешке, словно моя реакция его забавляла.
Выбор был очевиден.
— Я отказываюсь.
— Почему? — спросил он так невозмутимо, будто ожидал отказа.
Я ответил с напускным безразличием:
— Кто-то же должен защищать слабых от таких бессовестных адвокатов, как ты.
— Ха-ха-ха! — вдруг громко рассмеялся он.
Я впервые видел, чтобы он смеялся так открыто, и это снова выбило меня из колеи. Он смеялся, искренне наслаждаясь абсурдностью момента, а его глаза превратились в узкие лукавые щелочки.
— Жаль. Надо было переманить тебя еще до выпуска.
— Не судьба, — спокойно парировал я.
— И моя удача.
Натаниэль молча сделал последнюю глубокую затяжку, докуривая сигарету до фильтра. Огонек вспыхнул алым и тут же погас в сгустившемся полумраке. Он вынул сигарету изо рта и с нарочитой небрежностью затушил ее прямо о край моего стола.
— Жаль, конечно, что оба моих предложения были отвергнуты.
Похоже, он не собирался тратить время на уговоры. В душе шевельнулось сомнение, а были ли его предложения вообще серьезными? Может, он просто нес эту чушь, чтобы прощупать почву и посмотреть на мою реакцию? В любом случае, мой ответ остался бы неизменным…
Не успел я додумать эту мысль, как Натаниэль поднялся и взял пиджак, небрежно висевший на спинке стула. Привычным ловким движением накинув его, он повернулся ко мне и бросил на прощание:
— Что ж, господин прокурор, до скорой встречи.
Я остался стоять на месте, скрестив руки на груди. Натаниэль пересекал комнату неуверенной ломаной походкой. Видимо, накопившаяся за сутки усталость наконец взяла свое, каждым шагом отдаваясь в больной ноге. Я наблюдал, как он тяжело опирается на трость, и не сводил с него глаз, пока дверь за его спиной наконец не закрылась.
Оставшись в одиночестве, я шумно выдохнул и без сил рухнул на кровать. И только теперь, когда напряжение отпустило, пульс сорвался в галоп, бешено застучав в висках.
«Ты талантлив».
Эти слова застряли в голове, не желая выветриваться. Меньше всего я ожидал услышать от него подобное. И когда! Сразу после предложения стать его секс-партнером.
Совершенно непостижимый человек. Что ему нужно на самом деле — секс или работа? Или всё сразу? А может, он просто меня проверяет? Вопросы роились в мыслях, но ответов на них не было.
— Натаниэль Миллер… — тихо прошептал я в пустоту, а затем, поморщившись от досады, яростно взъерошил волосы.
Я поднял голову, чувствуя, как внутри всё пересохло. Жажда заставила подняться и подойти к раковине. Под руку подвернулся пластиковый стаканчик, сохранивший запах вчерашнего шампанского; я наскоро сполоснул его, наполнил водой и осушил одним глотком.
Взгляд случайно зацепился за пятно на столе. Я подался ближе. Там лежал окурок, оставленный Натаниэлем, а рядом — вычурная визитка, какой я никогда раньше не видел. Плотная, жесткая бумага переливалась на свету, слепя глаза. На ней значился лишь номер мобильного телефона и имя владельца, которое и так было мне известно:
Nathaniel L. Miller
Я несколько секунд буравил картонку взглядом, а затем медленно разорвал её пополам и швырнул обрывки в мусорное ведро.
— Дешевые трюки, — сказал я самому себе и, цокнув языком, направился в душ.
Я тер кожу мочалкой дольше и яростнее обычного, до красноты, словно пытаясь соскрести с себя малейшие следы его присутствия, после чего наконец лег в постель.
Но стоило мне открыть глаза на следующее утро, как пришло тяжелое осознание — настало время расплачиваться за свое распутство.
═════ ◈ ═════
— Боже мой, господин прокурор. Что с вами? — спросила помощница, изумленно глядя на меня.
Реакция была вполне ожидаемой. Всю ночь я метался в лихорадке и лишь невероятным усилием воли заставил себя явиться на работу вовремя. Вид я имел соответствующий: волосы торчали в беспорядке, костюм был безбожно измят, а пуговицы рубашки расстегнуты. С галстуком я так и не совладал. Уже в кабинете я кое-как выудил этот скомканный кусок ткани из портфеля и, пока пытался привести себя в божеский вид, помощница успела принести кофе.
— Вы ужасно выглядите, — покачала она головой. — Может, стоило остаться дома и отдохнуть?
На её тревожный вопрос я лишь криво усмехнулся. Казалось, это кара небесная. Причин для наказания набралось предостаточно. Грех лжи — ведь я притворился больным без веской причины. Грех отчаяния — когда пустился во все тяжкие с первым встречным. И, наконец, главный грех — этим «первым встречным» оказался тот ублюдок, Натаниэль Миллер…
Продолжать этот список означало лишь глубже погружаться в трясину ненависти к себе, поэтому я оборвал поток мыслей. Нужно было работать.
Однако мучения на этом не закончились. Стоило мне попытаться сосредоточиться, как треснул уголок губы. Ранка саднила, и каждое движение ртом отзывалось болью, заставляя меня тихо шипеть. Я нанес мазь, но понимал, что эта саднящая ранка останется со мной ещё на несколько дней. Вдобавок жар не отступал, делая тело ватным и непослушным.
— Вам лучше выпить травяной чай, — раздался голос помощницы.
Видимо, выглядел я и правда плачевно. Она забрала чашку с остывшим, так и не тронутым кофе и вскоре вернулась с дымящимся чаем.
— И я записала всех, кто звонил вчера.
На стол легла записка. Вместо ответа я сделал жадный глоток горячего чая и с облегчением выдохнул. Прикрыл на секунду горящие веки, а после тупо уставился на листок, пока взгляд не зацепился за знакомые буквы.
— Этот ко… то есть, Миллер звонил?
— Ах да, точно, — спохватилась она. — Звонил мистер Миллер. Натаниэль Миллер, адвокат.
Имя с трудом пробивалось сквозь туман в больной голове. Я нахмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. Помощница коротко доложила:
— Я сообщила, что вы взяли отгул из-за простуды. Он ответил «понятно» и повесил трубку. Больше ничего не передавал.
Смысл её слов дошел до меня не сразу.
— Подождите… То есть вы сказали, что я болею и поэтому отдыхаю?
— Да, — в её голосе прозвучала тревога. — А нужно было сказать что-то другое?
Я медленно покачал головой.
— Нет, просто уточняю. Понятно. Это все?
— Да. Суть остальных дел я пометила рядом с именами.
— Хорошо.
Я коротко кивнул, давая понять, что разговор окончен. Она бросила на меня осторожный взгляд и вышла из кабинета. Только услышав щелчок закрывшейся двери, я позволил себе раздраженно выдохнуть.
Сказала, что я болею? Выходит, он знал, что я нездоров, и всё равно притащил шампанское?
Чем больше я размышлял, тем абсурднее казалась ситуация. Словно он догадывался, что моя болезнь — симуляция. Но это было невозможно.
Тогда что? Ему было плевать на моё состояние? Или он явился просто чтобы поиздеваться?
Мысли путались, сталкивались друг с другом, но ответа я не находил. Да и сил на этот внутренний анализ уже не оставалось. Я залпом допил чай и схватился за документы, пытаясь убедить себя, что как бы то ни было, я уже достаточно наказан. Хватит об этом думать.
Я честно пытался вникнуть в суть дела, но, поймав себя на том, что в пятый раз перечитываю одну и ту же строчку, не понимая смысла, с мучительным стоном уронил голову на стол.
К обеду мне стало совсем худо — строчки в документах поплыли, превращаясь в нечитаемую серую вязь. Помощница, наблюдая за моими бесплодными усилиями, не выдержала. Она отодвинула от меня бумаги и вместо очередной порции кофе поставила стакан теплой воды.
— Господин прокурор, вам определенно нужно отдохнуть. От того, что вы будете сидеть здесь через силу, болезнь не пройдет и дела не решатся. Так вы только зря тратите время и гробите здоровье.
Возразить было нечего. Такое самоистязание лишь затягивало агонию. Я смочил пересохшее горло теплой водой и тяжело вздохнул, признавая поражение.
— Пожалуй, сегодня уйду пораньше. До завтра.
— И завтра не переусердствуйте, выходите, если станет лучше, — с сочувствием напутствовала она.
Я покинул кабинет. Дорога домой осталась в памяти рваными, мутными клочками. Помню, как, шатаясь, брел до станции, как рухнул на сиденье в метро и, кажется, мгновенно провалился в небытие. Свою остановку не пропустил лишь чудом. Оставшийся путь до дома прошел в полубреду — повезло, что в таком состоянии я не стал добычей для уличных грабителей.
Лишь с третьей попытки попав ключом в замочную скважину, я ввалился в квартиру. Машинально проверил телефон и бумажник в кармане пальто — всё на месте. Спасибо и на этом.
Так, спать. Ни о чем больше не думать.
Ревизия аптечки принесла неутешительный итог — срок годности всех лекарств истек еще три месяца назад. Сил идти в аптеку не было, поэтому, махнув рукой на риски, я проглотил просроченную таблетку, запив её водой из-под крана. Крошечная холостяцкая квартира сегодня казалась неестественно огромной, углы расплывались. Сбрасывая на ходу пальто и пиджак, я добрался до спальни и плашмя рухнул на постель.
Стоило закрыть глаза, как пришло зыбкое облегчение. Хорошо, что послушал помощницу. Сейчас посплю, и всё пройдет…
Но покой мне только снился.
Сквозь вязкую пелену сна пробился тонкий назойливый звук. Я непроизвольно дернул бровью, но тело, налитое тяжестью, отказалось повиноваться. Я продолжал лежать, распластанный жаром. Тогда звук повторился громче и требовательнее. Когда он раздался в третий раз, мозг неохотно расшифровал, что это дверной звонок.
Кого еще принесло…
Ко мне никто никогда не приходил. Коммивояжер? Управдом? Кто бы там ни был, я физически не мог поддерживать светскую беседу.
Буду просто игнорировать, и непрошеный гость уберется...
Я ошибся.
— Черт!
Когда очередной — я уже сбился со счета какой — звонок окончательно вырвал меня из забытья, я выругался вслух. Какой псих может так настойчиво терзать звонок? Неужели не ясно, что дома никого нет, или хозяин не желает открывать? Либо идиот, либо умалишенный.
Ярость вскипела во мне, на мгновение пересилив болезнь. Скрипя зубами, я заставил себя подняться. Тело вело из стороны в сторону, стены то и дело накренялись, но злость служила отличным каркасом, не давая упасть. Я широкими, хоть и нетвердыми шагами направился к источнику шума.
Когда я схватился за дверную ручку, звонок всё еще надрывался, высверливая мозг. Не в силах больше терпеть эту пытку, я рывком распахнул дверь.
— Блядь, отвали отсюда, ублюдок! — рявкнул я, как думал, грозным голосом.
…Но на деле из горла вырвался лишь жалкий сорванный хрип, в котором утонула вся угроза. Голос смешался с тяжелым дыханием и прозвучал не громче шелеста бумаги. Я сам опешил от своей беспомощности, но настоящий шок ждал впереди.
Мужчина за порогом смотрел на меня сверху вниз. Его палец всё еще утопал в кнопке звонка, и непрекращающаяся трель висела в воздухе, словно издевательская фоновая музыка. Не отрывая взгляда от моего лица, он медленно растянул губы в той самой фирменной легкой усмешке.
— Здравствуйте, господин прокурор.
Низкий баритон Натаниэля Миллера наслоился на визгливую трель звонка. Я лишь заторможенно моргал, пытаясь осознать происходящее, а он невозмутимо добавил:
— Сегодня вы тоже прекрасно выглядите.
С этими словами он наконец убрал палец с кнопки. Звонок, который, казалось, успел пропилить мне череп насквозь, умолк. Между нами повисла неловкая тишина.
Какого черта он здесь забыл?
Спустя несколько секунд молчания это была единственная мысль, пульсирующая в голове. Виски ломило, от жара пространство плыло перед глазами. Собрав остатки сил, я выдавил:
— …Вам чего?
Голос прозвучал тихо и сипло, как у умирающего.
— Значит, вы всё-таки были дома, — констатировал Миллер.
Тон его был таким, словно он ни секунды в этом не сомневался.
— …Ха, — выдохнул я с коротким горьким смешком, больше похожим на кашель. — Обычно в таких случаях это означает, что хозяин не в состоянии принимать гостей.
Я почти прямым текстом посылал его к черту, но Натаниэль Миллер и не думал уходить. Вместо этого он демонстративно заглянул через мое плечо вглубь квартиры, затем снова перевел взгляд на меня и криво усмехнулся.
— Разве я не говорил? Я не против секса втроем.
Я невольно нахмурился, чувствуя, как мозг буксует.
— Что ты несешь? — мой голос был едва слышен.
Ноги подкашивались. Не в силах больше стоять прямо, я навалился плечом на косяк и, запрокинув голову, посмотрел на него снизу вверх мутным взглядом. В глазах Натаниэля впервые промелькнуло удивление:
— Разве ты не развлекался тут с кем-то?
— Что?..
Сил не осталось даже на сарказм. Я лишь шумно выдохнул и прижал ладонь к горящему лбу. Смысл его слов доходил до меня с унизительным опозданием.
Так он решил, что у меня тут другой мужчина… Поэтому так настойчиво трезвонил…
Но даже это казалось бредом. Зачем ему это? Неужели он притащился сюда через весь город только ради того, чтобы переспать со мной?..
— Постой, эй!..
Пока я переваривал эту мысль, Натаниэль воспользовался моим ступором и как ни в чем не бывало проскользнул мимо меня в квартиру. Опять. Меня снова обвели вокруг пальца. Я ошеломленно смотрел ему в спину, пока он по-хозяйски осматривал жилище, остановившись примерно на том же месте, что и вчера.
Вот же ублюдок. Стиснув зубы, я закрыл дверь. Тело ломило, каждый шаг отдавался болью, но я не мог смолчать.
— Тебя манерам не учили? — прохрипел я, пытаясь вложить в голос хоть немного властности. — Разве не нужно спрашивать разрешения, чтобы войти в чужой дом?
Я понимал, что выгляжу жалко, и, разумеется, на Натаниэля это не произвело никакого впечатления. Он парировал так спокойно, что мне стало обидно за потраченные на возмущение силы:
— Делать вид, что тебя нет, когда ты внутри — тоже не верх этикета.
— Я болен! — не выдержав, рявкнул я, тут же закашлявшись. — Почему, по-твоему, я в такое время дома? Думаешь, я свалил с работы пораньше, чтобы потрахаться?
На мое возмущение он лишь небрежно переспросил:
— Разве ты не отпрашивался вчера, утверждая, что болен?
Я осекся, потеряв дар речи. Неужели расплата за одну-единственную ложь может быть такой мгновенной и жестокой? Теперь стало ясно, что вчера он мне не поверил ни на секунду. Потому и явился с шампанским, уверенный в моем притворстве. Ирония судьбы заключалась в том, что вчера я действительно был в полном порядке…
Сам виноват.
С губ сорвался тихий стон. Сегодня мне было по-настоящему плохо, но из-за вчерашнего спектакля слова обесценились. Притча о пастухе и волках в действии — кто бы мог подумать, что кредит доверия исчерпается так быстро.
— Сегодня всё по-настоящему, — без сил пробормотал я.
Я слышал собственный голос и понимал, насколько жалко и неубедительно это звучит. Но я должен был попытаться.
— Я действительно болен. У меня простуда.
Это не сработало. Натаниэль лишь пожал плечами, бросив фразу так, словно речь шла о чем-то незначительном:
— Всего лишь простуда.
— …Ха, — снова выдохнул я, не веря своим ушам.
Я совсем забыл. Забыл, с кем разговариваю.
Доминантные альфы не знают, что такое простуда. Их иммунитет — непробиваемая броня практически от всех недугов. Я слышал, что с возрастом, когда уровень феромонов падает, они могут стать уязвимее, но даже тогда их «болезнь» не идет ни в какое сравнение с мучениями обычных людей. Они живут дольше, стареют медленнее.
С какой стороны ни посмотри — чертовы любимчики природы. Жизнь на лёгком уровне сложности. От осознания этой вопиющей несправедливости к горлу подкатил ком обиды.
Ярость захлестнула меня, перекрывая доводы рассудка.
— Убирайся! — закричал я, срывая и без того больное горло. — У меня нет ни малейшего желания спать ни с тобой, ни с кем-либо еще! До тебя не доходит? Я болен! «Всего лишь простуда»? Да ты, блядь, ни разу в жизни ею не болел, так какого хрена строишь из себя…
— Крисси Джин?
Земля внезапно ушла из-под ног. Я увидел удивленное лицо Натаниэля Миллера, услышал свое имя, но в следующую секунду картинка смазалась, мир перевернулся, и сознание окончательно погасло.
═════ ◈ ═════
…Как уютно.
Тело словно парило в невесомом облаке. В воздухе витал едва уловимый приятный аромат. Я с наслаждением выдохнул, поворачиваясь на бок и прижимаясь щекой к прохладной шелковистой ткани. Никогда прежде моя собственная постель не дарила подобной неги.
…А?
С трудом открыв глаза, я растерянно осмотрелся.
Все вокруг было незнакомым. Высокие потолки, с которыми моя убогая студия не шла ни в какое сравнение, и поразительных размеров комната. Бледно-голубые стены на первый взгляд казались холодными, но дышали чистотой и свежестью. Кровать была настолько огромной и удобной, что я на секунду усомнился в реальности происходящего. Я скользнул пальцами по простыне и вдруг понял, что в тыльную сторону ладони воткнута игла. Взгляд пополз вверх по длинной прозрачной трубке к пакету с раствором, отмеряющему секунды каплями.
Какого черта?..
Паника заставила оглядеться быстрее. За гигантским панорамным окном простиралось бескрайнее небо. Дорогая минималистичная мебель ясно давала понять, что это вовсе не больничная палата. Но где я тогда?
Я в панике дернулся, пытаясь резко сесть, но мир опасно накренился. Головокружение швырнуло меня обратно на подушки, а виски сдавило чудовищной болью. Я стиснул зубы, подавляя стон. В этот момент раздался деликатный стук.
Я напрягся, замирая. Дверь бесшумно отворилась, и в комнату вошел человек, которого я ожидал увидеть здесь меньше всего.
— Проснулся, — без тени эмоций произнес Натаниэль Миллер, переступая порог.
В одной руке он привычно сжимал трость, а в другой удерживал поднос. Это сочетание выглядело настолько сюрреалистично, что мозг отказывался воспринимать картинку целиком.
Я лишь широко распахнул глаза, заторможенно наблюдая, как он подходит к постели. Ловким движением он отрегулировал скорость капельницы, затем скользнул по мне взглядом сверху вниз и спросил:
— Уже лучше? Я принес поесть.
События сменяли друг друга с такой скоростью, что мысли путались. Превозмогая слабость и жар, я всё же принял сидячее положение, не теряя настороженности.
— Что… что произошло?.. Где я? — горло пересохло, слова царапали гортань. Я выдавил вопрос, в который и сам верил с трудом: — Неужели… это твой дом?
Мое недоверие было очевидным, но Натаниэля это ничуть не смутило.
— Та мышиная нора для меня слишком тесна, — невозмутимо парировал он.
— Что?.. — только и смог выдохнуть я, ошарашенный такой прямолинейной наглостью.
Вопросов было слишком много, но ни один не срывался с языка. Я закрыл лицо ладонью, пытаясь сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Звякнув посудой, Натаниэль опустил поднос на прикроватный столик.
— Выпей хотя бы воды. Обильное питье помогает. Когда капельница закончится, примешь лекарство. Горло сильно воспалено, но как только спадет жар, боль уйдет. Пары дней будет достаточно.
От того, как он раздавал указания, мне стало не по себе. Если человек болен, его везут в больницу, это же элементарно. Зачем он притащил меня к себе? И этот его менторский тон раздражает больше, чем сама ситуация.
Видимо, мое возмущение отразилось на лице, потому что Натаниэль вдруг криво усмехнулся.
— Ты не знал? У меня есть медицинская лицензия.
От этих неожиданных слов я растерялся. У него? Лицензия врача?
— …Значит, и капельницу поставил ты? — я приподнял руку с иглой.
— Вены у большинства людей находятся примерно в одном и том же месте, так что это несложно, — ответил Натаниэль.
Он произнес это с пугающей будничностью. Так, словно в этом не было ровным счетом ничего особенного. Но именно эта простота заставила его слова звучать верхом высокомерия.
В его интонации читалось невысказанное: «А вы, приматы, даже на такое не способны».
— Почему ты привез меня к себе? — не выдержал я. — Даже если у тебя есть лицензия, в таких ситуациях вызывают скорую. Или ты коллекционируешь больных у себя дома?
Я прекрасно понимал, что Натаниэль Миллер не страдает избытком человеколюбия, но вопрос сорвался с языка сам собой. Другого логичного объяснения моему здесь нахождению попросту не было. Как и ожидалось, он лишь усмехнулся, будто я сморозил несусветную глупость.
— Успокойся, ты первый, кого я привез в свой дом.
Ясности это не добавило. Не в силах скрыть растерянность, я уточнил:
— Тогда почему я?..
Он снова обвел комнату взглядом и повторил то же самое, что и раньше:
— Разве ты не слышал? Твоя мышиная нора для меня слишком тесна.
Слышать-то я слышал. Но поверить в то, что это единственная причина, было выше моих сил. Впрочем, где-то на периферии сознания мелькнула мысль — хорошо, что не больница. Мой бюджет и так трещал по швам от счетов за ремонт машины, а чек за вызов частной скорой стал бы контрольным выстрелом.
— …Ты же не выставишь мне счет за лечение? — с опаской спросил я, готовясь к подвоху.
Не то чтобы я считал его мелочным скрягой, но он вполне мог сделать это из чистого садизма. Адвокаты — особая каста, они способны выжимать человека досуха, пока не получат желаемого.
От этих слов на губах Натаниэля заиграла странная усмешка.
— А кто знает.
Я, сам того не заметив, перестал дышать. В голове защелкал невидимый калькулятор, подсчитывая цену моего спасения. Что может понадобиться Натаниэлю Миллеру? И что я, черт возьми, могу ему предложить?
Это…
Внезапно Натаниэль поднял руку.
Застигнутый врасплох, я дернулся и вжался в подушки, напрягшись каждой мышцей. Глядя на приближающуюся широкую ладонь, я приготовился к худшему. Сердце ухнуло куда-то вниз, кровь мгновенно отхлынула от лица. Память услужливо подбросила жуткое воспоминание — тот самый момент, когда эта рука едва не выжгла мне глаза. Фантомный жар прошил роговицу, леденящий ужас сковал позвоночник, и я зажмурился, ожидая боли.
Но вместо удара…
…А?
Лба коснулась прохладная ладонь. Я ошеломленно распахнул глаза, совершенно сбитый с толку. Натаниэль, глядя на меня сверху вниз без тени эмоций, произнес своим обычным тоном:
— Жар спал.
Я застыл в полном замешательстве. Рука этого хладнокровного чудовища, в чьих жилах, казалось, течет жидкий азот, была на удивление человеческой. Теплой. Разумеется, кем бы ни был Натаниэль Миллер, физиологически он оставался человеком. Наличие температуры тела — это норма, но сам факт этого тепла почему-то потряс меня до глубины души.
Пока я пытался уложить это в голове, он буднично продолжил:
— Капельница закончится через три часа. Есть какие-то жалобы?
Вопрос повис в воздухе. Я не смог ответить сразу. Поколебавшись мгновение и наконец вынырнув из пучины страха в реальность, я мотнул головой.
— Нет, все в порядке.
Момент требовал простого «спасибо», но благодарность застряла в горле колючим комом. Вместо этого я выпалил совершенно неуместное, движимый желанием уколоть в ответ:
— Почему ты подался в адвокаты? С такой-то медицинской лицензией.
В моем голосе сквозила издевка. Это был даже не вопрос, а выпад, спровоцированный его невыносимым самодовольством.
Натаниэль скривил губы в своей фирменной язвительной ухмылке:
— Скучно.
Я лишь мрачно насупился, не находя слов. Он же пояснил с небрежной легкостью:
— Наблюдать за слезами живых людей куда увлекательнее, чем кромсать и штопать тех, кто без сознания. Это ведь и называется «призвание», верно? — он сделал паузу и, словно прочитав мои мысли, добавил: — Если есть что сказать — говори. Не держи в себе.
— Психопат, — выплюнул я без колебаний. Ярость придала голосу жесткость. — С такой гнилой душонкой неудивительно, что ты защищал того ублюдка. Насильник и убийца тебе под стать, да? Почувствовал родственную душу? Ты, наверное, на седьмом небе от счастья — добился своего, запугав семью жертвы. Ради этого ты и пошел в адвокаты? Чтобы упиваться страданиями потерпевших?
Плотина рухнула. Гнев, который я сдерживал, выплеснулся наружу, и от этого эмоционального взрыва в глазах потемнело. Чтобы унять дурноту, я до боли прикусил губу и впился взглядом в мужчину напротив. Я ждал чего угодно: — ядовитого сарказма, раздраженного рыка, удара.
Но Натаниэль, к моему изумлению, коротко рассмеялся.
Я опешил. Смех оборвался так же внезапно, как и начался.
— Когда смотришь на мир под одним углом, поле зрения сужается, — заметил он.
— Что за бред ты несешь?
Его ледяное спокойствие на фоне моего выпада выводило из себя больше любых оскорблений. Натаниэль же продолжил ровным тоном:
— Я лишь к тому, что Энтони Смит, возможно, не такая уж невинная овечка, какой ты его себе нарисовал.
Это было очевидно. Нет людей без недостатков.
— Но он не сделал ничего, за что заслуживал бы изнасилования и смерти.
Натаниэль лишь загадочно улыбнулся уголками губ.
— Кто знает.
Меня перекосило от отвращения. О чем он вообще говорит?
Перед мысленным взором всплыло заплаканное лицо миссис Смит, но Натаниэль не дал мне углубиться в воспоминания.
— Я сделал все, что мог. Можешь уходить, когда пожелаешь.
И тут я увидел.
Произнося эти великодушные слова, он ловким движением сдвинул зажим на трубке капельницы. Мерные ленивые капли вдруг превратились в сплошной поток. Я тут же ощутил, как по вене стремительно разливается ледяной холод. Взгляд метнулся к подносу, который он принес. Там лежал пустой шприц.
Пазл сложился мгновенно. Его странная любезность, проверка температуры ладонью, а не градусником... Всё это было лишь отвлекающим маневром. Он заговаривал мне зубы, пока незаметно вводил препарат в систему.
Я вскинул на него взгляд, полный ужаса и бессильной злобы.
— Ублю…
Слова «Ублюдок, что ты делаешь?» так и не сорвались с моих губ. Сознание погрузилось во тьму.
═════ ◈ ═════
— …Нгх…
Тихий стон, сорвавшийся с собственных губ, вырвал меня из небытия. Я с трудом разлепил веки. Комната тонула в густых сумерках. Уже вечер.
Сколько же я проспал?
Тело плохо слушалось. Шатаясь, я рывком сел и почувствовал, как что-то натянулось на запястье. В памяти вспышкой озарило то, что случилось за секунду до отключки. Я резко поднял глаза вверх.
Пакет с раствором был пуст.
— …Ха, — вырвался у меня изумленный выдох.
Ни головной боли, ни жара — болезнь их рукой сняло. Но облегчение тут же сменилось едкой горечью. Я снова оказался в долгу у этого человека. Раздражение смешалось с отвращением к собственной беспомощности.
Если бы Натаниэль Миллер не пришел ко мне, ничего бы этого не случилось.
Эта мысль придала мне решимости. Я спустил ноги с кровати. Нужно вызвать такси и убраться отсюда немедленно. Исчезнуть, пока хозяин дома не решил проверить пациента.
Перекрыв зажим на трубке и подхватив полупустой пакет с раствором, я на цыпочках двинулся к выходу из спальни, но на полпути замер. Взгляд опустился вниз.
Брюк на мне не было.
— …Твою ж…
Ругательство застыло на языке. Силы разом покинули, и я обреченно опустился обратно на край матраса.
«а что у него на уме, у этого ублюдка?
Подобное уже случалось. Можно ли считать удачей, что на этот раз он оставил мне хотя бы рубашку и белье?
Ситуация повторялась с пугающей точностью — я оказался в ловушке. Выйти на улицу в таком виде невозможно, а моей одежды нигде не было видно. Неужели единственный выход — снова идти на поклон к Натаниэлю Миллеру?
— Ха-а… — я тяжело вздохнул и поднялся, сжимая в руке проклятый пакет.
И тут в памяти непрошеной вспышкой возник момент перед тем, как я отключился. Та самая загадочная, почти дьявольская усмешка.
«Я к тому, что Энтони Смит, возможно, не такая уж невинная жертва, как ты думаешь».
«Если мы начнем суд, все станет достоянием общественности. Я не могу этого допустить. Я должна защитить честь Энтони».
Честь.
Честь покойного Энтони Смита.
…Вот она, причина, по которой семья потерпевшего, имея на руках все козыри, внезапно пошла на мировую. Что же они скрывали?
Дурное предчувствие ледяной змейкой скользнуло по позвоночнику. Отбросив стыд и сомнения, я выскочил из спальни в коридор.
— …А?
Шаг замедлился сам собой. Я замер, ошеломленный.
Вдоль одной стены бесконечно длинного коридора тянулся ряд одинаковых дверей, а другая сторона представляла собой лишь лаконичные перила, ограждающие лестничный пролет. Я осторожно приблизился и глянул вниз.
От открывшейся высоты слегка закружилась голова. Внизу, в центре огромного холла, под массивной хрустальной люстрой лежал ковер очевидно ручной работы и баснословной стоимости. На нем покоились мраморный стол и диван. Мебель в стиле минимализма и предметы искусства были расставлены с такой небрежной, но безупречной точностью, словно каждый сантиметр здесь выверял гениальный декоратор.
Вот что значит искусство пространства. Впервые в жизни я почувствовал себя песчинкой в этом храме роскоши.
Но главным было не это.
Я медленно поднял взгляд. Стена напротив отсутствовала. Вместо нее возвышалось исполинское панорамное стекло, соединяющее оба этажа в единый объем. За ним распахнулась бездна ночного неба и раскинувшийся внизу, сияющий мириадами огней город. Архитектор, создавший это, стер границу между домом и улицей, заставив интерьер парить над мегаполисом.
Так вот как он живет, глядя на мир свысока.
В этот момент природа высокомерия Натаниэля Миллера стала ясной. С самого детства он, должно быть, видел мир именно с этого ракурса. Воспринимал эту роскошь как должное. Считал своей собственностью, данной по праву рождения. Тем, что никто не посмеет отнять и что не нуждается в защите.
Лицензия врача, процветающая юридическая фирма — все это досталось ему играючи. Для такого человека жизнь была не борьбой, а лишь чередой развлечений.
«Скука».
Это слово эхом отозвалось в памяти его усталым равнодушным голосом. Во рту стало горько. Ему никогда не понять, что такая скука — это высшая форма роскоши и гордыни.
Именно поэтому. Я расправил плечи и поднял голову. Именно поэтому я не имею права ему проиграть.
Времени на раздумья не оставалось. Я напряг слух, но дом по-прежнему был окутан тишиной. Ни звука, ни шороха. Удивительно, но Натаниэль Миллер действительно оставил меня одного и ушел. Другого такого шанса — шанса понять, какую игру он ведет — может и не представиться.
Я бегло осмотрел пространство нижнего этажа с высоты перил. Что там, за гостиной? Я никогда не бывал в подобных пентхаусах, и мне было трудно даже вообразить планировку такого масштаба.
…Что ж.
Я окинул взглядом свой внешний вид. Брюк, разумеется, не было. Унизительно, но, как ни странно, это давало мне идеальное прикрытие.
Я просто бродил по дому в поисках своей одежды.
Эта мысль заставила поморщиться. Отсутствие брюк было лишь полбеды. Рубашка Натаниэля была мне безнадежно велика. Рукава полностью скрывали кисти, и я, взрослый мужчина, выглядел как ребенок, забравшийся в отцовский шкаф. Это было не просто смешно — это было жалко. Ткань то и дело сползала с плеча, напоминая о том, кому она принадлежит.
От осознания, что Натаниэль раздел меня, пока я был в отключке, и нарядил в это, по спине пробежал холод. Хотелось верить, что он просто не нашел подходящих брюк, но внутренний голос нашептывал, что это сделано намеренно. Чтобы указать мне мое место.
Рыскать по чужому дому в таком виде было верхом абсурда, но сидеть и ждать — еще глупее.
Кабинет. Должен быть кабинет.
Трудоголик вроде Миллера наверняка берет работу на дом. Возможно, он сейчас там. Но даже если мы столкнемся, у меня готова легенда.
Сделав глубокий вдох, я начал поиски.
Постучав для проформы и выждав пару секунд, я толкнул первую дверь. Это оказалась гостевая спальня. Я мельком подумал, что она может соединяться с моей, но сейчас это было неважно. Закрыв дверь, я двинулся дальше. Следующая. И еще одна.
Когда я взялся за ручку последней двери в конце коридора, из груди вырвался нервный вздох. Закон подлости: то, что ищешь, всегда оказывается в самом конце. Досадно, но на раздражение времени не было. Я скользнул внутрь.
Осмотр занял секунду. Вдоль одной стены тянулись стеллажи, забитые книгами и папками. А в центре, спиной к панорамному окну, стоял массивный стол из темного ореха. Его изящный изгиб словно приглашал владельца откинуться в кресле и созерцать город у своих ног.
Должно быть, он тоже был сделан на заказ.
На мгновение я почувствовал зависть, но тут же одернул себя, вернувшись в суровую реальность. Мне на такой стол не заработать и за десять лет.
Куда важнее было то, что на нем стояло. Я быстро обошел стол и коснулся кнопки питания на компьютере. Пока экран наливался светом, я нервно косился на дверь. Я специально оставил ее приоткрытой, чтобы услышать шаги в коридоре. Если меня поймают здесь, сказка про потерянные штаны не сработает. На всякий случай я выхватил с полки первую попавшуюся книгу и небрежно бросил ее на столешницу — мол, зашел поискать, что почитать от скуки.
— Черт!
Компьютер, разумеется, был запаролен. У меня не было ни малейшего представления, каким может быть пароль. В этот момент я с горечью осознал, что не знаю о Натаниэле Миллере ровным счетом ничего, даже даты его рождения.
Сдавшись, я погасил экран и переключил внимание на стеллажи. Взгляд лихорадочно метался по корешкам папок в надежде зацепиться за знакомую фамилию или номер дела. И тут…
— Ох… — невольно вырвалось у меня.
Взгляд прикипел к одной из полок, где зловещим строем выстроились черные папки. На их корешках белели лишь лаконичные литеры: «A», «B», «C»… Никаких названий, только строгий алфавит. При виде их внутренности скрутило ледяным узлом.
Энтони Смит.
Имя вспыхнуло в сознании сигналом тревоги. Повинуясь импульсу, я выхватил папку с нужной буквой. Предчувствие не обмануло — внутри лежали фотографии и плотные досье с личными данными.
Неужели я только что вскрыл ящик Пандоры?
Пальцы, ставшие влажными от волнения, торопливо листали страницы. Взгляд выхватывал имена, прыгая со строчки на строчку: Анита Мюррей, Энтони Холл…
Наконец-то!
Сердце пропустило удар. Дрожащая рука потянулась, чтобы перевернуть страницу и увидеть то, ради чего я рисковал.
И в этот самый миг пространство за спиной неуловимо изменилось. По шее скользнул леденящий сквозняк, к которому примешивался знакомый, едва уловимый сладкий аромат. Я застыл, не в силах пошевелиться. А сверху, обволакивая меня, пролился его характерный, пугающе ленивый голос:
— Господин прокурор.
Дыхание перехватило. Я чувствовал его присутствие каждой клеткой тела. Натаниэль Миллер медленно наклонился так низко, что его дыхание обожгло кожу, и прошептал мне на ухо:
— Что вы здесь делаете?
По позвоночнику скатилась капля холодного пота. Горло спало спазмом. Я судорожно сглотнул, чувствуя, как во рту мгновенно пересохло, превратив язык в наждачную бумагу.
Повисла гнетущая тишина. В голове пронеслись десятки вариантов оправданий, но я тут же их отбросил — ни одно не сработало бы.
Почему я ничего не слышал?
Это казалось необъяснимым. Как такой крупный мужчина умудрился подобраться ко мне совершенно бесшумно? Впрочем, разгадывать загадки времени не было — нужно было срочно придумать, как выкрутиться. Что сказать?
Пока я соображал, рука Натаниэля вынырнула из-за моего плеча и выхватила папку прямо у меня из-под носа. Мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как он спокойно возвращает её на полку.
Я шумно выдохнул, принимая решение.
Лгать бесполезно. Меня поймали с поличным, значит, поможет только лобовая атака. Набрав в грудь воздуха, я резко развернулся.
И тут же пожалел об этом.
Позади меня упирался в спину книжный шкаф, а спереди несокрушимой стеной возвышался Натаниэль Миллер. Вернув папку на место, он не стал оходить, вместо этого уперся рукой в полку над моим плечом. Капкан захлопнулся, я оказался намертво зажат в кольце его рук.
На этот раз сглотнуть не удалось. Я застыл, глядя на него снизу вверх. Миллер медленно склонил голову.
— Господин прокурор, — низкий голос с едва уловимой усмешкой вибрировал в опасной близости. — Что вы делали в моем кабинете?
Сладкий дурманящий аромат сгустился, окутывая меня плотным облаком.
Невольно затаив дыхание, я нахмурился. Я знал, что феромоны могут менять интенсивность в зависимости от эмоций, но мне, бете, было сложно расшифровать природу этого запаха. Что это? Гнев? Или…
…вожделение?
Воздух с шумом вырвался из легких. Коснулось ли мое дыхание его кожи? Я заметил, как темные брови Натаниэля Миллера едва дрогнули, а глаза хищно сузились. Внутри сжалась пружина дурного предчувствия.
— Не смей меня трогать, — процедил я, напрягая каждую мышцу тела. — Я же сказал, если снова попытаешься меня изнасиловать, я тебя убью.
Я не бросал слов на ветер. Пусть у меня не было оружия, я был готов уничтожить его — зубами, ногтями, чем угодно. Ладонь, упирающаяся в полку за спиной, взмокла от напряжения. Я жег его взглядом, вкладывая в него всю свою ненависть: «Только рискни, и я вцеплюсь тебе в глотку».
Губы Натаниэля лениво разомкнулись, выпуская низкий, похожий на шелест шепот:
— Правда?
Слово едва слетело с его губ, и тут же, словно насмехаясь над моим предупреждением, он впился в меня поцелуем. Его рот грубо накрыл мой, будто он собирался проглотить меня целиком. Я судорожно глотнул воздух, и в этот момент он бесцеремонно протолкнул язык внутрь.
Ощутив, как чужая влажная плоть заполняет мой рот, я рефлекторно попытался сомкнуть зубы. Но не успел я завершить движение, как тяжелая ладонь Натаниэля сжала мои волосы, резко запрокидывая голову назад. Шея болезненно изогнулась, заставляя челюсти невольно разжаться.
— Ыгх, м-мх…
Я изо всех сил пытался сжать зубы, но тело не слушалось. Натаниэль навалился всем весом, продолжая поцелуй. Его язык исследовал мое нёбо и внутреннюю сторону щек, лишая возможности сопротивляться. Я отчаянно бился в его захвате, царапал руки, колотил кулаками по плечам, но он даже не шелохнулся, будто был высечен из камня.
— О-отпусти… — едва я успел выкрикнуть это в краткий миг передышки, как он снова пресек мой голос. К моему стыду и отчаянию, вместо гневных слов из горла вырывались лишь жалкие стоны.
Его горячее дыхание обжигало кожу. Сквозь поцелуй я чувствовал, как растягиваются в улыбке его губы. Он смеялся надо мной? Или за этим кроется что-то иное?
Сладкий аромат сгустился вокруг нас, плотный, как никогда прежде. С каждым вдохом этот запах проникал все глубже, оседая в легких, отравляя кровь. Казалось, он задался целью насквозь пропитать меня своими феромонами.
Из горла вырывались лишь бессвязные хрипы. Прижатое к книжному шкафу тело предательски обмякло и начало сползать вниз. Кулаки, лишенные силы, еще пару раз вяло ударили его по плечу — словно вспомнив о долге, но с невероятной ленью — и безвольно повисли вдоль туловища.
Спину холодил пол кабинета. И только когда я окончательно выбился из сил, не в состоянии даже пошевелить пальцем, он наконец разорвал поцелуй.
В тишине кабинета громким эхом отдавалось лишь наше тяжелое дыхание. Слова застряли в горле. Мы просто смотрели друг на друга, жадно глотая воздух.
Первым молчание нарушил Натаниэль.
— Не провоцируй меня, — произнес он, и его припухшие, влажно блестящие губы дрогнули. — Я не хочу быть с тобой груб.
Эта высокомерная покровительственная интонация мгновенно воспламенила во мне остатки ярости.
— Это ты меня спровоцировал, ублюдок.
— Я? — нахмурился он, словно не понимая, о чем я.
Что за невинный вид? Но я не собирался отступать.
— Энтони Смит.
— …А-а, — протянул Натаниэль со странным вздохом, словно он наконец все осознал.
Он медленно окинул меня оценивающим взглядом, а затем снова посмотрел на мое лицо.
— Так ты решил поиграть в детектива, чтобы докопаться до истины?
В Натаниэле Миллере меня раздражало абсолютно всё, но эта его манера выражаться была просто невыносима. Игнорируя его недавнее «любезное» предупреждение, я снова бросил ему вызов:
— А ты думал, я буду покорно валяться в постели после того, во что ты меня превратил?
Натаниэль на мгновение удивился, а потом вдруг издал короткий смешок.
— Черт, я и забыл, что кошки любопытны.
— Что за бред…
— Может, это уберем? — вдруг перебил он.
Я уже хотел вспылить от абсурдности диалога, но проследил за его взглядом. Он смотрел на мою руку. Я, сам того не осознавая, до сих пор сжимал длинную трубку от капельницы, готовясь в любой момент набросить ее ему на шею как удавку.
Натаниэль легко разжал мои пальцы и забрал бесполезное оружие. Я лишь беспомощно смотрел на него снизу вверх.
— Теперь она тебе ни к чему, — лениво бросил он.
Он был прав. Но эта его невозмутимость выводила из себя. Пытаясь хоть как-то скрыть унижение, я отвел взгляд и заметил валяющуюся на полу трость.
Когда он успел ее уронить? Я даже не слышал звука падения, лишь тупо наблюдал, как он подбирает ее и, тяжело опираясь, поднимается на ноги. И тут меня пронзила неожиданная мысль.
А действительно ли у него все еще болит нога?
Натаниэль использовал трость настолько естественно, что это не вызывало вопросов, но червь сомнения уже закрался в душу. Прошло достаточно времени. Разве травма не должна была пройти? Или это тоже часть спектакля?
— Мне отнести вас на руках, господин прокурор? — его голос, полный ехидства, вырвал меня из раздумий.
Я вскинул глаза. Натаниэль уже стоял на ногах и протягивал мне ладонь. Этот издевательский жест вкупе с вопросом вызвали во мне жгучую смесь стыда и протеста. Игнорируя его руку, я с трудом поднялся сам.
Но главная проблема вскрылась, стоило выпрямиться. Я только сейчас осознал масштаб катастрофы — рубашка была расстегнута почти полностью, держась на единственной пуговице. Огромный размер играл против меня — ткань сползла с плеч, едва цепляясь за локти, так что я стоял перед ним практически обнаженным. Эта одинокая, чудом уцелевшая в петле пуговица выглядела до смешного жалко.
Натаниэль Миллер пристально наблюдал за мной. Словно ему было ужасно интересно, что я буду делать дальше, или он ждал подходящего момента, чтобы посмеяться.
В этой ситуации был только один выход. Стараясь сохранить хотя бы остатки невозмутимости, я потянул ворот на место и, вкладывая в голос максимум спокойствия, спросил:
— Где моя одежда?
Уголок губ Натаниэля дрогнул, он коротко хмыкнул. Он не отводил глаз от моих пальцев, пока я, путаясь в ткани, застегивал пуговицы одну за другой. И лишь когда последняя петля была побеждена, он произнес:
— Поговорим внизу.
Он смотрел на меня, давая понять, что я должен идти первым. Спорить было бессмысленно. Оставив надежду добраться до папки прямо сейчас, я подхватил пустой пакет от капельницы и направился к выходу.
Я должен придумать способ увидеть эти документы. Любой ценой, прежде чем покину этот дом.
═════ ◈ ═════
Так нога у него все-таки болит.
Я мысленно укорил себя за сомнения, вспомнив, как Натаниэль Миллер спускался по лестнице. То, как тяжело он переставлял ногу, налегая на трость, говорило о травме красноречивее слов. А мелкие капли пота, выступившие у него на виске, когда мы наконец добрались до первого этажа, окончательно развеяли подозрения.
Я молча следовал за ним, но Натаниэль привёл меня совсем не туда, куда я ожидал. Рассчитывая наконец получить свою одежду, я на мгновение опешил от открывшейся картины.
Вдоль одной из стен тянулся массивный стеллаж, плотно заставленный алкоголем и бокалами. Рядом находился внушительных размеров винный шкаф, а перед всем этим великолепием, во всю длину стены, распласталась широкая барная стойка.
Пока я переваривал увиденное, застыв на пороге, Натаниэль подошёл к полкам и привычным движением извлёк бутылку виски и стакан. Но когда он полез за льдом во встроенный мини-холодильник, мое терпение лопнуло:
— Когда ты отдашь мою одежду?
В ответ на мой резкий тон Натаниэль лишь криво ухмыльнулся, поднося стакан к губам. На секунду меня посетила мысль просто развернуться и уйти. А почему нет? Добраться до полиции, попросить о помощи. Мою личность установят быстро, потом отвезут домой...
Но я не мог так поступить. Мне необходимо выяснить правду об Энтони Смите. За всем этим определённо что-то кроется. Вопрос лишь в том — что именно?
В итоге я шумно выдохнул и нервно взъерошил волосы.
— Хватит тянуть. Говори, что тебе нужно.
Мой голос прозвучал глухо и устало. Сил на эти кошки-мышки больше не было. Оставалось идти в лобовую.
Услышав вопрос, Натаниэль медленно опустил стакан на стойку.
— Подойди, — в тишине прозвучал его низкий голос. — Сначала вытащим иглу.
И добавил с легкой усмешкой:
— Не хочу, чтобы меня задушили трубкой от капельницы.
Я мгновенно напрягся, но Натаниэлю Миллеру, протянувшему ладонь через барную стойку, казалось, было безразлично. Хотя он наверняка заметил, как я весь подобрался — ленивая усмешка, тронувшая его губы, служила тому подтверждением.
В этот миг враждебность и злость схлынули, уступив место глухому опустошению. Неужели мое сопротивление его просто забавляет?
Закусив губу, я медленно шагнул вперед. Он не шевелился. Просто ждал, пока я подойду. Неподвижный, с протянутой рукой.
Однако коснуться его ладони я так и не решился — рука замерла в воздухе. Скажи я вслух, что вложить пальцы в его ладонь для меня равносильно тому, чтобы сунуть голову в петлю, меня бы подняли на смех. Я и сам чувствовал себя полным идиотом, но отдать ему запястье не мог. Натаниэль окинул меня прищуром, коротко фыркнул и, не став больше ждать, перехватил мою руку сам.
И что он теперь подумает? Упирался, чтобы в итоге так легко даться?
Вырываться было поздно. Я застыл, чувствуя, как от его прикосновения по коже пробегает холодок. Удерживая меня одной рукой, Натаниэль открыл ящик. Трость он прислонил к стойке. Достав спиртовую салфетку, он зубами надорвал уголок упаковки. Раздался тихий шелест, и показался влажный белый лоскут.
В памяти некстати всплыл мой ящик, забитый презервативами. Натаниэль Миллер тем временем положил обертку на стол и принялся отклеивать пластырь. Я со странным чувством наблюдал, как его длинные изящные пальцы ловко извлекают иглу и прижимают спиртовую салфетку. В этом движении было столько уверенности, что я легко представил его врачом.
Наши взгляды встретились. Словно прочитав мои мысли, Натаниэль чуть склонил голову, вглядываясь мне в лицо. Воздух вокруг снова сгустился от его тонкого аромата. Зачем он выпускает феромоны, прекрасно зная, что я бета? Это же бессмысленно.
— Господин прокурор... — тягуче произнес он.
Я невольно поморщился. Заметив это, Натаниэль уточнил:
— Больно?
Короткий вопрос заставил вздрогнуть. Только сейчас до сознания дошла боль в руке. Опустив глаза, я увидел, что кожа под его пальцами побелела от хватки. Натаниэль нахмурился и отвел взгляд.
— Не рассчитал силу. Прижмите сами, — он кивнул на мою свободную руку.
Я поспешно отдернул руку, прижимая ватку к сгибу локтя. Натаниэль Миллер устало потер переносицу и тяжело выдохнул. В этот миг его привычное высокомерие дало трещину — передо мной сидел просто уставший человек. Я растерянно моргнул и кинул быстрый взгляд на настенные часы. Была половина третьего ночи.
— …Ты что, только что приехал?
Услышав мой вопрос Натаниэль перестал тереть переносицу и, глядя на меня из-под пальцев, небрежно бросил:
— Много работы.
Затем он медленно опустил руку, и на его губах заиграла легкая улыбка.
— На приручение бродячего кота уходит довольно много времени.
— Шутка не смешная, прекращай, — от души посоветовал я.
Слушать этот бред я больше не собирался, поэтому резко сменил тему:
— Где моя одежда? Снимать с людей только брюки — это твое хобби?
Сарказм был очевиден, но Натаниэль Миллер ответил без тени смущения:
— Терпеть не могу грязь.
Я вспомнил его до блеска начищенные туфли, на которых не было ни пылинки. Его дом был таким же стерильным и сверкающим. Только сейчас я заметил, что сам хозяин был в домашних тапочках, и украдкой покосился на свои босые ступни. Стоило представить, какие следы остаются на идеальном мраморе, как Натаниэль добавил:
— И выглядит красиво.
Я невольно поднял голову и увидел, что его взгляд был прикован вовсе не к моему лицу.
Неужели ему нравятся ноги? Мелькнула неприязненная мысль, но тут же погасла. Что-то не сходилось. Натаниэль смотрел еще ниже.
...Да быть не может.
Пока я хмурился, терзаемый смутными подозрениями, он вдруг спросил:
— Будешь что-нибудь есть?
Я поднял голову от неожиданности. Натаниэль, не дожидаясь ответа, открыл холодильник и начал что-то доставать.
Он что, еще и готовит? Да ну, быть не может…»
Так и оказалось. Никакой готовки не было, он просто достал несколько видов сыра, быстро нарезал их, наломал плитку шоколада и выложил все это на тарелку. Композицию завершили крекеры. Тарелка со стуком опустилась на барную стойку.
— А я уж грешным делом подумал, что ты сам собрался готовить, — не удержался я.
От нелепости этой мысли у меня вырвался короткий смешок. Натаниэль же ответил с прежней небрежностью:
— Я же сказал, что устал.
Я вновь бросил на него взгляд. Не спрашивая разрешения, Натаниэль плеснул виски в мой пустой стакан, затем наполнил свой и тут же одним движением осушил его. Пить не хотелось, поэтому я потянулся к сыру. Пикантный аромат, нежная, тающая на языке текстура... Прожевав, я все-таки взял стакан. Ледяная жидкость обожгла горло, и, как ни странно, в голове прояснилось.
Стрелки часов подбирались к трем. Скоро займется рассвет. Если я уйду сейчас, другого шанса может и не представиться. Спросить нужно немедленно.
— Я хочу знать об Энтони Смите.
Натаниэль, уже занесший бутылку над стаканом, замер. Резкая смена темы заставила его остановиться. Он молча смотрел на меня, не выпуская стекло из рук. Я не стал ждать:
— Что я не знаю? Чем ты шантажировал миссис Смит? Говори, я должен знать. Что, черт возьми, случилось с Энтони Смитом?
Натаниэль медленно поставил бутылку на стол. Тихий стук, и снова тишина.
— Весьма непростой вопрос, — пробормотал он, словно про себя.
При этом на лице его не отразилось ни тени замешательства.
— Я адвокат. Я не могу разглашать тайны клиента, ставшие мне известными в ходе судебного процесса.
— Энтони Смит не был твоим клиентом… — начал я и осекся.
Догадка пронзила внезапно. Это тайна не только Энтони. Она связана и с Джонатаном Дэвисом. Та самая тайна, ради сохранения которой миссис Смит отказалась от всего…
Возможно, смертельная для них обоих.
Внутри все похолодело. Дело могло оказаться куда масштабнее, чем я предполагал. Имею ли я право ворошить это, если даже семья жертвы предпочла молчать?
…И все же.
— Если совершено преступление, я должен знать, — я впился в него тяжелым взглядом. — Виновный должен понести наказание по закону. Тяжкое преступление или нет — самосуд недопустим. Джонатан Дэвис не имел права решать такие вещи, это не его прерогатива.
Натаниэль молчал. Лицо его оставалось непроницаемым, и мне оставалось только ждать. Наконец его губы медленно разомкнулись.
— Сделаем так.
Я затаил дыхание. Низкий обволакивающий голос коснулся слуха:
— Каждый раз, когда вы будете меня удовлетворять я буду давать вам по одной зацепке. Как вам такое условие?
От неожиданности мои глаза широко раскрылись. Я был настолько ошарашен, что смог лишь растерянно выдохнуть:
— Удовлетворять… как? — неуверенно вырвалось у меня.
Его взгляд, скользнув по моему смущённому лицу, вновь пополз вниз. На этот раз — совсем низко, почти к самому полу. Когда до меня начало доходить, к чему именно он клонит, Натаниэль пояснил:
— Это уж вам придется придумать. Я, в конце концов, ставлю на кон свою адвокатскую карьеру.
Затем он слегка улыбнулся и поднял взгляд. Словно давая понять, что теперь выбор за мной.
Что за игру он мне предлагает?
Натаниэль Миллер был прав — это дело было настолько серьезным, что он рисковал лишиться лицензии. И после всего он делает такое предложение? С такой небрежной расслабленной улыбкой на лице?
Нет, он выглядел даже… скучающим. Словно какой-то там прокурор для него — пустое место. Словно на кону стояло нечто куда менее значительное, чем исход случайного баскетбольного матча. Его расслабленная манера никак не вязалась со словами о «карьере прокурора на кону», и я не выдержал.
— Зачем ты делаешь мне такое предложение?
Я ждал ответа, а он, медленно прищурив глаза, неторопливо произнес:
— От скуки.
— …Ха.
Я был настолько ошеломлен, что из груди невольно вырвался вздох. Для кого-то на карту поставлена вся жизнь, а для этого мужчины — всего лишь легкое развлечение, способ скоротать унылый вечер?
— И что же, я должен тебя развлекать? — резко спросил я.
В ответ Натаниэль Миллер лишь усмехнулся и провел пальцем по краю своего бокала с виски.
— Свои условия я уже озвучил, — его палец замер, и он поднял взгляд прямо на меня. — Сможешь ли ты меня удовлетворить?
На мгновение я замолчал, выдерживая его пристальный взгляд. Это определенно было испытание. Проверка того, как далеко я готов зайти во имя так называемого «правосудия».
Казалось, он безмолвно задавал мне этот вопрос. Может, он хотел, чтобы я прямо здесь и сейчас упал на колени и облизал его ботинки? Это и было то «удовлетворение», о котором он говорил?
Или… нечто большее.
Взгляд невольно упал на барную стойку перед нами. Не составило труда представить, как я лежу на ней, раздвинув ноги. Я снова посмотрел на Натаниэля, и наши глаза встретились.
— Я прокурор. Хватит нести чушь и сделай предложение, которое подобает делать прокурору, — процедил я, нахмурившись.
В моем тоне не было ни малейшего намека на сексуальный подтекст. Наоборот, я бросил эти слова с предельной холодностью и стал ждать его реакции. Что же он скажет теперь?
Я нервно сглотнул. И в этот момент губы Натаниэля Миллера растянулись в широкой усмешке. Не успел я прийти в себя от удивления, как он внезапно произнес:
— Джеймс Бэрри.
— Что? — невольно переспросил я, не ожидая услышать неожиданное имя.
Но он, все так же улыбаясь, лишь подлил себе виски. Я растерянно стоял, хлопая глазами.
Джеймс Бэрри… Мужское имя?
И тут до меня дошло. Условие, которое он поставил.
«Каждый раз, когда вы будете меня удовлетворять, я буду давать вам одну подсказку».
Сознание помутилось от запоздалого осознания. Это и есть подсказка? Он дал ее так просто? Почему? Все еще находясь в ступоре, я смог ухватиться лишь за одну мысль.
Неужели… мой отказ его удовлетворил?
Только теперь все начало вставать на свои места. Если бы я лег на эту барную стойку, Натаниэль Миллер, скорее всего, разочаровался бы. Ему не нужно было мое тело. Нет, не так. В конечном счете нужно было именно оно. Но не сейчас.
Натаниэль Миллер не хотел, чтобы я так легко продался ему. Он желал игры. Хотел медленно, слой за слоем, счищать с меня толстую кожуру, как с экзотического фрукта.
— …Ха, — снова вырвался у меня короткий ошеломленный вздох.
Сказал, что хочет переспать со мной, но при этом ему не по вкусу, когда добыча сама падает в руки. До чего же привередливый мужчина.
Злость захлестнула меня при мысли о том, что я все-таки пляшу под его дудку. Но вместо того, чтобы разразиться гневной бранью, я постарался сохранить спокойствие.
— Я бы хотел уйти. Где мои брюки? — Я нарочно вскинул подбородок и добавил, будто для меня подобные происшествия — сущий пустяк. — Надеюсь, ты не собираешься отправить меня домой в таком виде?
— Что ты, ни в коем случае, — с лукавой усмешкой ответил Натаниэль Миллер, мастерски копируя мой вызывающий тон. — Я придерживаюсь принципа, что хорошие вещи нужно прятать и любоваться ими в одиночку.
Я скривил губы в ответной усмешке.
— Кто бы сомневался, — протянул я.
═════ ◈ ═════
Одежда, что была на мне до потери сознания, вернулась чисто выстиранной и аккуратно сложенной. Я переоделся, чувствуя себя непривычно из-за незнакомого запаха стирального порошка. Не знаю, что за магию они использовали, но дешёвые рубашка и брюки облегали тело с поразительной мягкостью. Не покидала уверенность, что ткань была совсем другой, и я с удивлением принялся разглядывать свою одежду со всех сторон.
— Ты готов? Я тебя подвезу.
Когда я вышел в коридор, Натаниэль Миллер, до этого сидевший на диване в гостиной, тут же поднялся. Не дожидаясь меня, он прошел вперед. Бросив взгляд на небольшую витрину у входа, где в шкатулке лежало несколько автомобильных ключей, он даже не посмотрел в их сторону и открыл двойную дверь. Я не мог понять, что происходит, и лишь переводил взгляд с его спины на ключи. Тем временем Натаниэль нажал кнопку на стене, и входная дверь внезапно разъехалась в стороны. Только тогда я осознал, что эта раздвижная дверь и была дверью лифта. Я никогда даже не представлял себе дома с подобной конструкцией, поэтому просто ошарашено вошел в лифт вместе с Натаниэлем Миллером, и мы куда-то поехали.
Вскоре мы прибыли на парковку. Я начал невольно разглядывать несколько автомобилей, выстроившихся по обе стороны. Натаниэль подошел к одной из машин и сел за руль.
Вслед за ним я сел на пассажирское сиденье и нахмурился, увидев смарт-ключ, небрежно брошенный прямо в салоне. В ответ на мой озадаченный вид Натаниэль неожиданно спросил:
— Что, машина не нравится?
Прозвучало так, будто он хотел добавить: «Если так, могу предложить другую». Я, все еще хмурясь, отрицательно качнул головой.
— Нет, просто я и представить не мог, что можно вот так оставлять ключи в машине. Наверное, это не имеет значения, ведь богачи не воруют друг у друга?
Это был горький сарказм, но Натаниэль неожиданно рассмеялся. Я моргнул, удивленный такой реакцией, и посмотрел на него. Он ответил голосом, в котором еще слышались отголоски смеха:
— О чем ты говоришь? Богачи воруют по-крупному. Иначе как, по-твоему, они становятся богатыми?
В широком смысле это, может, и было правдой. Но случай казался иным. Я так и думал, но все же возразил:
— Но оставлять ключи в машине означает быть уверенным, что их не украдут. Разве не так?
Этого он точно не сможет отрицать. Уверенный в своей правоте, я посмотрел на него, и Натаниэль с улыбкой ответил:
— А-а, в каком-то смысле ты прав.
— В каком это смысле?
На мой подозрительный вопрос Натаниэль, глядя прямо перед собой, открыл рот.
— Это уверенность в том, что никто из живущих здесь не будет настолько глуп, чтобы потрудиться вторгнуться на мою парковку и украсть машину.
Его слова звучали правдоподобно. Если бы не одно непривычное словосочетание.
— Твою парковку?
Когда я повторил слова Натаниэля, он коротко кивнул. Я невольно обернулся, а затем, снова взглянув на его профиль, спросил:
— То есть, это вся твоя личная парковка? И все эти машины тоже твои?
— Да, — ответил он без малейшего колебания.
А я… я окончательно потерял дар речи.
═════ ◈ ═════
«Иногда им пользуется семья».
Как оказалось, особняк, о котором он говорил, раньше принадлежал его отцу. Эшли Миллеру. Эту историю я услышал по дороге. По сути, основная резиденция их семьи находилась за городом, а это место было чем-то вроде гостевого дома, который использовали во время нечастых визитов в центр. Но после того, как Натаниэль унаследовал юридическую фирму, пентхаус стал его постоянным жилищем. Иногда, когда Натаниэль уезжал, здесь могли останавливаться его брат или сестра, но, по его словам, это случалось редко.
«Если не считать визитов семьи, место довольно неплохое», — так он завершил свой рассказ.
И это «неплохое» задело меня за живое. Неплохое? Неплохое? Пентхаус с панорамным видом на парк и реку он смеет называть «довольно неплохим»? Что ж, это «довольно» впечатляет.
Я изо всех сил язвил про себя, но от этого ничего не менялось. Мы с ним просто из разного теста. Какой смысл завидовать и ревновать к тому, что принадлежит другому по праву рождения? Важно то, как я разберусь с делом, которое лежит прямо передо мной.
Стоило прийти на работу и увидеть кипы бумаг на столе, как я тут же вернулся в реальность. Читая материалы по новому назначенному делу и вникая в его суть, я то и дело возвращался мыслями к делу Энтони Смита.
Джеймс Бэрри.
Кто же это такой? За обедом, который состоял из одного сэндвича, я вбил это имя в поисковик. Система тут же выдала несколько результатов, но внимание привлекли две верхние строчки.
Врач. Или писатель.
Кто же из них?
Какое-то время я с серьезным лицом, погруженный в свои мысли, изучал информацию об обоих.
«Черт, я с ума сойду», — подумал я, с трудом проглотив рвущееся наружу ругательство. Я потер слипающиеся от усталости глаза. Сколько бы я ни бился, пытаясь сложить имеющиеся зацепки в единую картину, все было тщетно. К концу дня, когда сумерки начали сгущаться за окном, я окончательно сдался.
И вместе с этим пришло еще одно, куда более горькое осознание. Единственный путь — получить информацию от Натаниэля Миллера.
— Ха-а-ах… — глубокий тяжелый вздох сорвался с губ.
Я замер на мгновение, а затем, приняв решение, достал мобильный. Черт, и зачем я только порвал визитку?
Запоздалое сожаление кольнуло, но было уже поздно. Я мысленно напомнил себе, что уже дважды избавлялся от его визиток, и это лишь в очередной раз доказало, насколько я теряю самообладание, когда дело касается его. С этим человеком нужно быть холоднее, расчетливее.
Игра уже началась. Хочу я того или нет. Он расставил капкан, а я в него угодил — эффектно и предсказуемо. Но это не значит, что я буду покорно ждать, пока меня сожрут.
Говорят, змеи заглатывают добычу целиком и ждут, пока она переварится.
Как же это похоже на него. Может, стоит ему напомнить, что иные змеи порой давятся, выбрав слишком крупную добычу?
— Чтобы это сделать… — нарочито медленно пробормотал я вслух.
Этот человек жаждет одного. Развлечения. Что еще нужно мужчине, который может заполучить все что угодно и уже всем обладает? Лишь то, что способно его позабавить.
Именно это Натаниэль Миллер и называет «удовлетворением». В таком случае, как мне подогреть его интерес?
Погрузившись в размышления на пару секунд, я решительно набрал номер. Ответила его секретарь. Сделав короткий вдох, я произнес заготовленную фразу:
— Я хотел бы поговорить с Натаниэлем Миллером. Это прокурор Крисси Джин.
— Минуту, пожалуйста.
Ее безупречно-вежливый голос исчез, сменившись музыкой. Пока из динамика лилась легкая, элегантная классическая мелодия, я снова и снова прокручивал в голове предстоящий разговор. Пальцы нервно вращали шариковую ручку. Внезапно музыка оборвалась, и наступила тишина.
Звонок сорвался?
Я невольно нахмурился, и в этот момент низкий голос проник прямо в ухо.
— Господин прокурор.
От этого голоса, с его характерной ленивой хрипотцой, тело непроизвольно застыло. Словно увидев мою реакцию наяву, он продолжил:
— Я ведь давал вам свою визитку. Судя по тому, что вы звоните на этот номер, вы ее снова выбросили.
В голосе Натаниэля Миллера слышались легкие насмешливые нотки. Неужели он наслаждается даже этой ситуацией? Вопреки отвращению, мое тело отреагировало совершенно иначе. По спине пробежал холодок, заставив плечи невольно напрячься, но я прекрасно понимал, что это не страх.
А, черт. В носу на мгновение будто бы возник его сладковатый аромат. Такая реакция на один лишь голос… Чем я лучше собаки Павлова?
Чувствуя глубочайшее отвращение к себе, я заставил себя заговорить:
— У нас ведь остались незаконченные дела? Я хочу встретиться сегодня.
— Сегодня, — медленно повторил он за мной и замолчал.
В трубке повисла тягостная тишина. Я терпеливо ждал.
Он проверяет расписание? Или намеренно испытывает мое терпение, заставляя нервничать? Дешевый и предсказуемый трюк.
Спустя несколько секунд, а может, и целую минуту, Натаниэль Миллер нарушил молчание.
— Сегодня будет сложно. У меня совещание в десять.
— В десять? Вечера? — вырвался невольный вопрос. Я вспомнил, как вчера он жаловался на усталость, и вдруг в голове мелькнула идея.
— Тогда… может, мне подождать у тебя дома? — я намеренно понизил голос почти до шепота.
На том конце провода не было никакой реакции. Ни единого вздоха. Я выдержал эту намеренную паузу в несколько секунд и добавил:
— Тебя ждет незабываемое зрелище, как тебе такое? Ты еще пожалеешь, что променял его на какое-то совещание.
Снова тишина. Я старался, чтобы голос звучал расслабленно и уверенно, но пальцы, выдавая нервозность, продолжали судорожно крутить ручку.
— Ха… — наконец раздался в трубке тихий низкий смешок. — Я уже жалею.
Услышав это, я едва сдержал победный вопль. Швырнув ручку на стол, я с силой зажал рот ладонью, чтобы заглушить рвущееся наружу «Есть!».
═════ ◈ ═════
Небоскреб, нависающий над центральным парком, казался воплощением городского высокомерия. Словно этот сверкающий гигант насмехался над копошащимися внизу людьми, бросая им вызов: «Ну-ка, попробуйте дотянуться».
Наглый бетонный ублюдок. Под стать своему хозяину.
Подавив острое желание сплюнуть на идеально чистый тротуар, я решительно направился к входу. Однако стоило приблизиться, как дорогу преградил массивный охранник.
— Чем могу помочь?
Тон был безукоризненно вежливым, но в холодном взгляде читалось недвусмысленное намерение вышвырнуть меня вон. Пока он сканировал меня, один из жильцов беспрепятственно скользнул внутрь, даже не замедлив шаг. Я перевел взгляд на живое препятствие перед собой и ровно произнес:
— Прокурор Крисси Джин. Я к Натаниэлю Миллеру.
Достав из кармана пальто удостоверение и развернув его перед носом охранника, я добавил с нажимом:
— Вас должны были предупредить о моем визите.
В тот же миг отношение охранника изменилось на сто восемьдесят градусов. Его суровое лицо просияло, и он широким жестом указал внутрь, отвечая уже куда радушнее:
— Да, конечно, проходите. Мы вас ждали. Бенджамин, тут гость к мистеру Миллеру! Проводи, пожалуйста.
Он махнул рукой человеку за стойкой, и седеющий мужчина тут же подошел ко мне с профессиональной улыбкой.
— Добрый вечер. Меня предупредили. Я Бенджамин. Прошу вас, сюда.
Он развернулся и легкой походкой двинулся вглубь холла. Мы шли по полам, натертым до такого зеркального блеска, что на них страшно было наступать. Навстречу попалось несколько человек, и каждый смерил меня взглядом, полным недоумения, мол, что этот тип в потертом пальто и дешевом костюме делает в их заповеднике роскоши?
Каждый раз, перехватывая такой взгляд, я отвечал безмятежной улыбкой. Это сбивало их с толку — они на миг замирали, затем, пытаясь сохранить лицо, выдавливали ответную гримасу и спешили пройти мимо, неодобрительно качая головой. Реакция была настолько одинаковой, что я едва сдерживал смешок.
Бенджамин приложил мастер-карту к панели лифта. Раздался мелодичный сигнал, створки разъехались, и он, отступив в сторону, жестом пригласил меня войти.
Как только я оказался в кабине, консьерж сделал шаг назад, выпрямился по струнке и застыл с неизменной улыбкой, пока двери медленно закрывались. Лишь когда лифт бесшумно скользнул вверх, я позволил себе выдохнуть.
— Ха-ах…
К такому сервису я не привык, и от этого было неловко и странно. С запозданием мелькнула мысль, что я забыл дать чаевые, но момент был упущен.
Ладно, неважно.
Сейчас меня должен волновать только Натаниэль Миллер. Я тряхнул головой, пытаясь прогнать нарастающую панику. Ведь все, что я наплел ему по телефону, было чистейшим блефом. У меня не было ни малейшего понятия, чем его удивить.
«Сюрприз! А никакого сюрприза нет! Удивлен? Та-дам!»
Боюсь, за такой «фокус» я долечу из пентхауса до асфальта секунды за три.
Я тяжело вздохнул. Было бы куда проще, если бы этому мужчине нужно было только мое тело. Зачем все так усложнять?
— Ха-ах…
Мелодичный звон лифта совпал с моим тяжелым выдохом. Я провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть напряжение, и решительно вскинул голову.
Сначала разберусь с тем, что могу сделать прямо сейчас.
Едва двери разъехались, я вошел в пентхаус, небрежно швырнул портфель на диван и сразу направился на второй этаж. Цель была одна — кабинет. Я надеялся добраться до документов, которые так некстати упустил накануне, но…
— Черт!
Кабинет, разумеется, был заперт. Он не тот человек, чтобы попасться на такой очевидный трюк. Тяжело вздохнув, я в отчаянии потер лицо руками. И в этот момент…
Показалось, что откуда-то донесся слабый звук. Я замер, так и не отняв ладоней от лица.
Здесь кто-то есть.
Внезапно все волоски на теле встали дыбом. Я прислушался, и звук повторился. Откуда-то из дальней части дома.
Мой взгляд медленно переместился в сторону плотно закрытой двери. Комната, где я очнулся вчера. Спальня Натаниэля Миллера.
Я медленно, шаг за шагом, двинулся туда. Прерывистые звуки становились все ближе. Кто там внутри? Натаниэль или?..
Я остановился прямо перед дверью, не зная, что делать дальше. Постучать? Наверное, так и нужно. Это же не вор. Может, это сам Натаниэль. Да, вполне возможно, что он приехал раньше, чтобы поиздеваться надо мной. Тогда я…
Я поднял руку, чтобы постучать, но тут же опустил. Если это он, то эффектнее будет просто ворваться…
И в тот момент, когда я об этом подумал…
Дверь резко распахнулась, и из нее выбежал обнаженный мужчина. Он налетел прямо на меня, и прежде чем я успел от удивления вдохнуть, закричал первым:
— А-а-а-а-а-ак!