Том 1Глава 2. Piece by Piece

Главу можно перевести как «по кусочкам» или «шаг за шагом». Название отсылает к песне Kelly Clarkson — Piece by Piece. Песня об исцелении души и том, как человека заново «собирают по кусочкам».

Я молча пялился на визитку, пока буквы не поплыли перед глазами. Потребовалось время, чтобы собрать всю волю в кулак, поднять голову и снова посмотреть ему в лицо. Хотелось сделать глубокий вдох, но одна только мысль, что я втяну в легкие еще больше его запаха, парализовала.

Так вот каково это… оказаться рядом с доминантным альфой.

Я впервые на себе ощутил ту сокрушительную ауру, о которой раньше только слышал. Если уж я, бета, так на это реагирую, что бы почувствовал на моем месте омега? Сама мысль об этом вызывала животный ужас.

Стараясь дышать как можно реже и поверхностнее, я заставил себя поднять голову. Все это время, показавшееся мне душной вечностью, он просто стоял и молча ждал. Когда наши взгляды встретились, я замер. Он смотрел на меня сверху вниз, не отрываясь.

— Что вы делаете в чужом кабинете в отсутствие хозяина?

Господи, спасибо. Какое облегчение. Мой собственный голос прозвучал как обычно — спокойно и ровно. Это помогло нащупать почву под ногами и вернуть самообладание. В тот же миг уголки его глаз едва заметно дрогнули, складываясь в намек на улыбку. Алые губы медленно приоткрылись, и лишь через мгновение до меня донесся его ответ. А может, это я так долго приходил в себя,, что не сразу расслышал.

— Прошу прощения. Я полагал, вы скоро будете.

Каждый звук его голоса отдавался в теле странной щекочущей дрожью. Я с трудом подавил желание почесать спину и сжал визитку сильнее, чем следовало. Его близость к моему столу напрягала все сильнее. Точнее, к ящику стола. К тому самому ящику, где лежала начатая пачка презервативов.

— Что вам нужно? — я помолчал и добавил с нажимом: — От меня.

Он ответил томным, похожим на вздох, тоном:

— Проезжал мимо. Решил зайти. ...Из любопытства.

— К чему? Ко мне? — нахмурившись, спросил я.

Враждебность в моем голосе прорвалась против воли. Я понимал, что нужно сохранять хладнокровие, но этот человек выбивал из колеи. Он легонько забарабанил кончиками пальцев по крышке стола прямо над ящиком. Каждый тихий стук отдавался у меня в голове мыслью, что сейчас он откроет ящик и обнаружит то, что там спрятано. Это было невозможно, конечно. Но для этого ему достаточно было сделать всего пару шагов. Несколько секунд тишины показались мне пыткой.

Я мысленно взвыл. Черт, какого хрена я храню презервативы в офисе?. И тут же услужливый внутренний голос ответил: «Чтобы трахаться в любое время, идиот».

Мысли неслись вскачь, цепляясь одна за другую.

Когда я занимался этим в офисе в последний раз? С Дагом, прямо здесь. Перед предварительным слушанием. Точно, именно поэтому он здесь. Потому что я отказался от сделки... Черт побери!

Я пришел к неизбежному выводу.

В эту секунду я был готов продать душу дьяволу, лишь бы этот мужчина отошел от проклятого ящика. Оставалось лишь молиться, чтобы конкретный дьявол не был знаком с тем, что стоял передо мной.

Стрелка на настенных часах не сдвинулась и на минуту, но внутри моей головы пронеслась целая буря. Ему, разумеется, не было до этого дела. Взгляд его темно-фиолетовых глаз не отпускал меня.

— Я слышал, вы отказались от сделки. Кажется, Бойд из-за этого несколько обеспокоен.

Любой другой, услышав, как небрежно он произносит фамилию генерального прокурора, счел бы это дешевым хвастовством. Но в его голосе и выражении лица не было и тени бахвальства. Он говорил об этом с такой же обыденностью, с какой говорят о погоде или вчерашних новостях.

— Предложения по сделке выдвигает сторона обвинения, а не сторона защиты, — повторил я слова, сказанные вчера прокурору.

Его губы растянулись в улыбке, став шире. Словно он только этого ответа и ждал.

— Итак, каково ваше предложение?

— Вы ведь уже слышали его. От генерального прокурора.

— А вы, надо полагать, уже слышали наш ответ, — с легкостью парировал он.

Этот человек был рожден для зала суда, он был мастером психологического давления, способным вывести из себя кого угодно. По целому ряду причин мне хотелось немедленно вышвырнуть его за дверь. И чтобы он, ради всего святого, отошел от ящика.

— В таком случае вы знаете, что никакой сделки не будет. А теперь будьте добры уйти. Я занят.

Я демонстративно сделал шаг назад, открывая ему проход. Он даже не шелохнулся.

— Не находите, что это пустая трата бюджетных средств?

— Разве можно оценить человеческую жизнь в деньгах?

Уголок его рта медленно пополз вверх, изгибаясь в подобие усмешки. Нет, это была откровенная насмешка.

— Этот человек уже мертв. Куда разумнее избегать бессмысленных трат, — ровным тоном заметил он.

Мне вдруг показалось, что, будь жертва еще жива, для него это ровным счетом ничего не изменило. Голова раскалывалась от пульсирующей злости на Натаниэля Миллера и страха из-за содержимого ящика. Проклятые феромоны, висевшие в воздухе, лишь подливали масла в огонь.

— Понятие ценности у каждого свое. Если желаете продолжить разговор, запишитесь на прием, мистер Миллер. А сейчас я очень занят подготовкой к тому, чтобы надолго упрятать вашего клиента за решетку.

Он молча смотрел на меня, и было в его взгляде нечто такое, отчего казалось, будто он читает каждую мою мысль. Чувствуя, как бешено колотится сердце под ребрами, я изо всех сил цеплялся за маску невозмутимости.

Я боялся, что он снова начнет тянуть время, но опасения были напрасны. Он плавно двинулся с места. В тот миг, когда его фигура отошла от стола, освободив из-под прицела проклятый ящик, я мысленно вознес хвалу небесам. Моя душа спасена. Но радоваться было преждевременно.

Все мое внимание было настолько сосредоточено на одной-единственной угрозе, что я потерял бдительность. Когда он поравнялся со мной, я невольно сделал вдох.

Тот самый вдох, который я сдерживал все это время.

Воздух, густой и пропитанный его запахом, хлынул в легкие. В глазах мгновенно потемнело. Мир качнулся, накренился от такого мощного приступа головокружения, что я на секунду ослеп. И в эту же секунду мужчина остановился. Он плавно поднял руку. Я, оцепенев, мог лишь смотреть: как он медленно наклонил голову, как приближается его лицо. В помутненном сознании вспыхнула одна-единственная мысль: он собирается меня поцеловать. И тогда, тогда я…

— Прошу прощения.

Когда его рука коснулась моего плеча, я замер, широко раскрыв глаза и растерянно глядя на него. С вежливой улыбкой на безупречном лице он на что-то указал.

— Волос.

Одним простым движением он убрал волос с моего костюма, даже не коснувшись ткани. Но я всем телом ощутил, как пришло в движение само пространство вокруг. Его аромат, потревоженный этим жестом, проскользнул мимо и снова ударил по обонятельным рецепторам.

А потом этот мужчина вышел из кабинета.

Лишь тихий звук закрывшейся за ним двери вернул меня в реальность. И в тот же миг опоры исчезли. Силы покинули тело, колени подогнулись, и я рухнул на пол. Я жадно хватал ртом воздух, но с каждым судорожным вдохом его запах, оставшийся в комнате, забивая легкие, будто смолой. Казалось, что я задыхаюсь, умираю прямо здесь, на полу собственного кабинета.

Боже, будь я омегой, то забеременел бы, просто подышав с ним одним воздухом.

Нужно было немедленно распахнуть окно, выветрить этот проклятый аромат, но я не мог заставить себя даже пошевелиться. Мысленно проклиная Натаниэля Миллера, я так и сидел на полу, беспомощно пойманный в ловушку его запаха, пока тот не начал рассеиваться. Чудилось, будто он осел на коже невидимой пленкой, и от этого ощущения по телу несколько раз прошла дрожь.

═════ ◈ ═════

— Говорят, ты встречался с Натаниэлем?

Я едва не поперхнулся хот-догом, услышав вопрос генерального прокурора, с которым столкнулся в закусочной у здания суда. Я не мог заставить себя посмотреть ему в лицо. Все утро пошло насмарку: после визита Миллера мне пришлось несколько раз уединиться, чтобы снять напряжение, и после этого я был выжат как лимон, не в силах даже смотреть на буквы в документах. Решив пораньше сбежать на обед, я, как назло, нос к носу столкнулся с начальником. Воспоминания о вчерашней стычке и осознание того, что я сейчас выгляжу как последний бездельник, не давали поднять головы.

Он, очевидно, неверно истолковав мое молчание, продолжил:

— Он просил передать тебе привет. Я, признаться, удивился. Думал, будет язвить или отпускать колкости, а он был так немногословен.

Заметив горечь в его тоне, я все же неохотно спросил:

— Он уверен, что выиграет дело, вот и все. Это все, что он сказал?

Он без спроса вламывается в мой кабинет, превращает мое утро в ад, а потом идет к генеральному прокурору и насмехается надо мной. От этой мысли стало так паршиво, что челюсти невольно сжались. Начальник, щедро поливая свой хот-дог горчицей, буднично ответил:

— Сказал, что на фото ты выглядишь хуже, чем вживую.

Я замер с салфеткой в руке и медленно поднял на него глаза. Он, словно ничего особенного не произошло, откусил огромный кусок и продолжил с набитым ртом:

— Ну а я ему ответил, что ты у нас вообще самый красивый в отделе. Просто констатировал факт.

— ...И что он на это? — не выдержав, спросил я и тут же пожалел. Черт бы побрал мое проклятое любопытство.

Прокурор ответил, не особо задумываясь:

— Сказал, что ты самый красивый не в отделе, а среди всех прокуроров нашего штата.

Щеки вспыхнули. Смущение, неловкость, глухое раздражение нахлынули целым ураганом смешанных чувств. Какого черта этот мужчина говорит подобные вещи генеральному прокурору? И зачем он вообще приходил? Неужели и правда «просто проходил мимо»?

Вторгнуться в мое пространство, пометить его своими феромонами, как собственную территорию, а потом уйти, оставив после себя хаос и двусмысленные комплименты. Какой неприятный тип.

Больше начальник о нем не заговаривал. Я рассеянно кивал, слушая рассказ о его собаке, которая научилась новому трюку, а сам думал только о Натаниэле Миллере.

═════ ◈ ═════

Быть занятым — это хорошо. Воспоминание о первом встреченном доминантном альфе забылось уже через сутки. Точнее, оно утонуло в работе.

Чтобы противостоять юридической машине «Miller

» с ее безупречной репутацией, приходилось снова и снова перепроверять все материалы и протоколы. Готовиться к тому, что свидетели внезапно изменят показания или, что хуже, просто исчезнут. Я снова и снова прогонял материалы дела, доводя подготовку до автоматизма.

Но даже в этой суматохе было одно событие, которое нельзя было пропустить или отменить. Ежемесячный ужин с приемными родителями.

Ресторан назывался «The Starry Night».

Его владельца, словно в насмешку судьбы, звали Винсент. Уж не знаю, о чем думали его родители, называя сына в честь гения, покончившего с собой в приступе безумия, но сам он с большим удовольствием обыгрывал это совпадение. Одна стена ресторана была целиком отдана под репродукцию той самой картины Ван Гога, а летняя терраса искусно имитировала атмосферу «Ночной террасы кафе», и даже дизайн сайта был выполнен по мотивам работ. Благодаря этому место было довольно популярным.

— Ухо себе отрезать не планирую, — пошутил как-то владелец при нашем знакомстве.

Он определенно был в моем вкусе., и я даже подумывал провести с ним ночь. Но обручальное кольцо на пальце заставило отказаться от этой идеи. Смотреть на недоступного мужчину, который полностью в твоем вкусе — все равно что дразнить самого себя. Поэтому с тех пор я старался сюда не приходить, как бы ни была хороша местная кухня.

И вот, когда приемная мать назначила встречу именно здесь, в душе сошлись в поединке предвкушение отменной еды и застарелая неприязнь к хозяину. Мать обожала это место, потому что его владелец был примерным семьянином. Типичная семья белых из среднего класса с четырьмя детьми, должно быть, казалась ей идеальной картинкой. Я согласился без возражений. В конце концов, какая разница, куда идти, если люди, с которыми встречаешься, от этого не меняются.

— Давно вас не было, — узнав, поприветствовал меня Винсент, едва я вошел.

Я коротко кивнул в ответ и пожал протянутую руку. Всего на мгновение я окинул его взглядом, но этого хватило, чтобы снова убедиться — он был дьявольски хорош. С трудом отведя глаза, я начал искать в зале знакомые лица.

— Крисси!

Приемная мать радостно замахала мне рукой. За столом, разумеется, сидел и приемный отец. Я натянул на лицо дежурную выверенную улыбку и направился к ним. Озноб прошел по спине, но внешне я сохранял абсолютное спокойствие. Готов был поспорить на все свое скромное состояние, что ни одна живая душа не догадалась бы, что творится у меня внутри.

— Мама.

Я позволил ей заключить себя в теплые объятия и поцеловал в щеку. Приемный отец все это время не сдвинулся с места.

— Отец, — ограничился я лишь словом.

Он молча кивнул и протянул через стол руку для рукопожатия. Она повисла в воздухе, но я сделал вид, что не заметил этого жеста, сел на стул и тут же раскрыл толстую папку меню.

— Вы, наверное, голодны? Уже заказали? — спросил намеренно бодро.

— А... нет, сейчас будем. Том, что ты хочешь?

Мать, как ни в чем не бывало, тоже открыла меню. Отец, убрав наконец руку, сделал вид, что с головой ушел в изучение названий блюд. Не встречаясь с ним взглядом, я водил пальцем по строчкам, не видя букв.

Мы быстро сделали заказ, и начался унылый ужин.

— Ну, как дела на работе в последнее время? — спросила мать, когда официант расставил перед нами тарелки с заказанной едой.

Я ответил, не отрывая взгляда от фарфора:

— Все по-старому. ...Ничего не меняется.

Показалось, что это прозвучало слишком холодно, и я заставил мышцы лица сложиться в подобие улыбки. Лучше не стало. За столом повисла тишина, нарушаемая лишь тихим звяканьем столовых приборов. Впрочем, другого я и не ждал. На встречах, куда приходишь из одного лишь чувства долга, на большее рассчитывать не приходится.

— Тяжело тебе, наверное, — нежно сказала мать, — Береги себя, не подорви здоровье.

— Ага, — коротко ответил я, скорее для проформы.

Какое-то время мы молчали. Первой снова заговорила она, решив зайти с другого фланга.

— Девушку себе не нашел?

Дежурный вопрос, на который у меня всегда был готов дежурный ответ.

— Времени нет, много работы.

— И всё же, тебе пора бы задуматься о женитьбе.

На её обеспокоенный тон я изобразил самую ободряющую улыбку, на какую был способен.

— Я постараюсь.

На этом тема обычно исчерпывалась. И в этот раз она, сказав «хорошо», повернулась к отцу, а я снова опустил взгляд. Моя приёмная мать, как и многие американцы, была набожной христианкой. В её картине мира бета-мужчина обязан жениться на подходящей женщине и продолжить род. Поскольку они с отчимом и сами были бетами, иной сценарий казался им противоестественным. Мысль, что приёмный сын может оказаться геем, для неё была чем-то за гранью вообразимого. Если ты не альфа и не омега, спать с мужчиной — это нонсенс.

Её логика была простой: «Беты не могут иметь детей в однополом союзе, а значит, гомосексуальность — это против воли Господа».

Возможно, всё сложилось бы иначе, приведи я домой омегу. Разумеется, восторга было бы меньше, чем от знакомства с девушкой, но это хотя бы вписывалось в какие-то рамки. Однако я предпочитал мужчин, будучи в пассивной роли, так что и этот вариант отпадал.

К сожалению, внуков ей от меня не дождаться. Женщины никогда не вызывали во мне ни малейшего трепета. И как бы мне ни было её жаль, это не только моя вина. Я не раз думал, что, возможно, на сексуальные предпочтения повлияла детская травма, но какой теперь толк в этих раскопках?..

Тишина снова сгустилась над столом. Нужно было её чем-то разбить, зацепиться за любую мелочь, чтобы не дать неловкости заполнить всё пространство. И тут взгляд случайно зацепился за её руку. На пальце вместо привычного обручального сверкало какое-то другое.

— Новое кольцо? — спросил я, посмотрев на мать.

Опустив взгляд на свою руку, она тепло улыбнулась.

— Да, твой отец подарил на годовщину. Это мой камень. Нравится? — она с нежностью накрыла своей ладонью руку мужа, лежавшую на скатерти.

Смотреть в его сторону совершенно не хотелось, поэтому я не сводил глаз с профиля матери.

— Вам очень идет.

— Спасибо, — раздался его голос.

Этот звук заставил меня обернуться и впервые за вечер взглянуть отчиму в лицо. Встретившись со мной взглядом, он улыбнулся самой добродушной на свете улыбкой. Я улыбнулся в ответ. И никому за этим столом не могло прийти в голову, что в этот миг я едва сдержался, чтобы не вонзить столовый нож, который сжимал в руке, прямо в его шею.

═════ ◈ ═════

— Поезжай осторожно, Крисси, — напутствовала мать, когда бесконечный ужин наконец-то подошёл к концу, и я получил возможность уйти.

У входа в ресторан она крепко обняла меня. Отчим протянул руку, и на этот раз уклониться от рукопожатия не получилось.

Мои пальцы в перчатке лишь на миг коснулись его протянутой ладони, но я тут же отдёрнул руку, будто дотронулся до раскалённого металла. И пусть в этот раз, в отличие от прошлого, у меня не возникло дикого желания отрубить себе руку, его сменила другая, не менее мучительная одержимость — потребность тереть и скоблить кожу, смывать с неё несуществующую грязь до полного исступления. Это наваждение было таким сильным, что, скрывая под вежливой улыбкой гримасу отвращения, я поспешил закончить разговор.

— Увидимся в следующем месяце.

Уже в машине я сорвал с рук ненавистные перчатки и зашвырнул их на соседнее сиденье, решив, что дома они немедленно отправятся в мусорный бак.

Было уже за десять, и поток машин на улицах заметно поредел. Я тронулся с места, наблюдая в зеркале заднего вида, как удаляются и тают в темноте силуэты приёмных родителей. Их фигуры исчезли, но ожидаемого облегчения не пришло, наоборот, грудь сдавила волна застарелого бессильного раздражения. Минуло целых десять лет, а я по-прежнему не мог спокойно видеть его лицо. И самое унизительное, что ему все равно. Словно он и впрямь был ни в чём не виноват, а вся эта боль — лишь моя единственная ноша.

— Черт...!

Я с глухим рыком ударил кулаком по рулю.

В порыве этой беспомощной ярости я ударил кулаком по рулю, и именно в это мгновение, словно порождённый моей злобой, из соседнего ряда вынырнул и подрезал меня чёрный «Ягуар». Я утопил педаль тормоза в пол, но было уже поздно: оглушительный удар сотряс машину, сопровождаемый визгом и скрежетом искорёженного металла. Меня с силой швырнуло вперёд, и ремень безопасности болезненно впился в грудь, выбивая из лёгких воздух.

Несколько секунд я сидел неподвижно, пытаясь осознать случившееся. Произошла авария. Ярость, на миг отступившая от шока, вернулась с удвоенной силой.

— Ах ты...!

Ещё не до конца придя в себя, оглушённый и злой, я отстегнул ремень и выскочил на дорогу. Впереди почти невредимым застыл виновник аварии. Не обращая внимания ни на свой помятый бампер, ни на острую боль в груди, я подлетел к водительской двери «Ягуара» и принялся колотить кулаком по глухому тонированному стеклу.

— Выходи, ублюдок!

Блядь, это было очень больно! Я скривился, тяжело дыша. За тёмным стеклом что-то сдвинулось с места. Водитель, будто издеваясь, медленно отстегнул ремень и толкнул дверь.

И вместе с ним из салона выплеснулся густой, совершенно неуместный в этом чаду выхлопных газов сладкий дурманящий аромат. Из машины показался мужчина. Первое, что я увидел, были его волосы — ослепительно-белые, с холодным серебристым отливом, они казались неправдоподобным сугробом посреди осенней ночи.

— ...Да, договорились.

Он закончил короткий разговор по телефону и обернулся, одарив меня медленным взглядом сверху вниз.

Весь шум улицы внезапно стих, оставив меня наедине с его низким голосом и пронзительными тёмно-фиолетовыми глазами. Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть на него. В горле пересохло.

Я узнал его.

— Прокурор... Крисси Джин.

Лишь спустя мгновение до меня дошло, что он произнёс моё имя. Я растерянно моргнул, выныривая из оцепенения, и понял, что мы стоим посреди дороги. Натаниэль Миллер возвышался надо мной, не скрывая своего раздражения.

— Что это за выходки?

Его голос был обманчиво спокоен, но каждое слово сочилось осуждением. Эта незаслуженная претензия выбила меня из колеи, и я взорвался, забыв о всякой субординации.

— Вообще-то, виноват тот, кто внезапно выскакивает на дорогу! Вы хоть представляете, как нужно водить?

В ответ на мою тираду лишь одна его бровь едва заметно дёрнулась. Натаниэль Миллер неспешно повернул голову, окинул взглядом мою развалюху, нагло уткнувшуюся в зад его безупречного «Ягуара», затем, даже не изменив позы, перевёл глаза на меня. От этого взгляда по спине пробежал мороз, а в нос снова ударил этот сладкий, сводящий с ума аромат, который умудрялся пробиваться даже сквозь густой городской смог.

Я не знал, от чего скорее сойду с ума — от этого запаха или от злости.

Подавив рвущуюся наружу ярость, я заставил себя посмотреть на него с вызовом. Хотя единственной мыслью в тот момент было желание оказаться хотя бы на четыре дюйма выше. Или шесть.

Я и сам не был низким, но этот мужчина был просто огромен. Его безупречно сложенное тело излучало силу, и я поневоле подумал, что большинство альф привлекательны, но этот — особенно. Может, потому что он доминантный? Они все такие?

Будь обстоятельства другими — и не будь он альфой, — меня бы точно потянуло к нему. От этой мысли стало еще обиднее, и лицо, должно быть, стало еще злее. Ко всему прочему, меня до сих пор преследовало омерзительное фантомное ощущение от рукопожатия отчима, мешая сосредоточиться.

Но Натаниэль, в отличие от меня, казался совершенно невозмутимым. Легкий изгиб брови — единственная эмоция, которую он себе позволил.

— Итак, — произнёс он, глубоко затягиваясь. Только сейчас я заметил тлеющую в пальцах сигарету. Он медленно выпустил струйку дыма, и, к моему облегчению, едкий табачный аромат немного разбавил его удушающие феромоны Мыслить стало чуть легче. — Что вы намерены делать с этой ситуацией?

Формально вина лежала на мне, хотя его опасный манёвр был очевидной провокацией. В идеальном мире я бы холодно улыбнулся и заверил, что всё улажу. Но сейчас передо мной стоял баснословно дорогой «Ягуар», а еще нужно было выжить и в финансовом, и в биологическом смысле. Единственным выходом было нападение, поэтому я постарался вложить в свой голос как можно больше жёсткости:

— Вы спровоцировали аварию, так что часть ответственности лежит и на вас, не так ли? Не собираетесь же вы сваливать всю вину на меня? Уверен, базовые понятия о правилах дорожного движения вам известны.

Лицо Натаниэля оставалось бесстрастным, но мне показалось, что во взгляде на долю секунды промелькнуло недовольство. Или, может быть, тень легла иначе. Внезапно он поднял руку. Я невольно дёрнулся, но он лишь провёл пальцами с зажатой сигаретой по своим ослепительно-белым волосам. Стало неловко за собственную рефлекторную реакцию.

Мужчина вздохнул, и в этом вздохе было столько скуки, что я вдруг подумал: если этот человек и умрёт, то только от неё.

Его веки были чуть опущены, отчего взгляд казался темнее. Когда я встретился с этими аметистовыми глазами, в сознании сама собой всплыла избитая фраза о том, что бывает, если слишком долго всматриваться в бездну…

— Я виноват? — произнёс он всё тем же ровным голосом, и от полного отсутствия эмоций в нем стало страшно.

Я уже открыл было рот, чтобы снова заговорить об обоюдной ответственности, но не успел произнести и слова. Его рука рванула вперед.

— ...Что...

Я смог лишь застыть, увидев перед лицом огромную ладонь. А в следующее мгновение эта ладонь сомкнулась на моей шее и с силой потащила за собой. С глухим ударом мое тело оказалось впечатано в капот машины.

Тупая боль прокатилась по телу, вырвав из груди сдавленный стон. Но кошмар только начинался.

Я чувствовал, как он стоит прямо за моей спиной, всем весом прижимая к холодному капоту. Крепко сжимая мой затылок, он неторопливо поднес сигарету к губам. Выпустив длинную струйку дыма прямо мне в волосы, Натаниэль произнёс:

— Повтори.

Голос оставался таким же спокойным и отстранённым, будто ничего не произошло. Но хватка на моей шее была более чем реальной. Я попытался дёрнуться, но его пальцы точно легли на сонную артерию и надавили.

Воздух мгновенно перекрыло. Кровь ударила в голову, сердце забилось в паническом ритме, но воздух в легкие не поступал. Я задыхался, беззвучно хватая ртом воздух, а он продолжал неторопливо курить, и сквозь пелену угасающего сознания я ощутил… его эрекцию.

Он возбуждался, пока душил меня.

Перед глазами все плыло, но я отчетливо ощущал, как его твёрдый член упирается в мои ягодицы

Этот... гребаный... псих...!

Мои руки, до этого беспомощно барабанившие по капоту, безвольно обмякли. Сквозь грохот собственного сердца, отдававшийся в ушах, я снова услышал его проклятый томный голос:

— Итак, — Натаниэль снова поднес сигарету к губам. — Чья же это вина, прокурор Крисси Джин?

Он душил меня и получал от этого удовольствие. Это был невообразимый ужас, тот, что парализует тело и стирает границу между «сейчас» и «никогда». Но это был факт. Я не хотел умирать.

Если не сдамся прямо сейчас — этот человек убьёт меня.

Я беззвучно шевелил губами, не в силах произнести ни слова. Пересохший рот казался растрескавшейся пустыней.

Нужно просто сказать «прости». И всё закончится. Сказать, что я был идиотом, решив пойти против такого великого доминантного альфы, как он. Что это полностью моя вина.

«Ведь Натаниэль Миллер никогда не совершает ошибок».

Вместе с бессилием из груди поднялась глухая ярость. Я хотел жить, но не хотел ломаться.

Не в силах ни извиниться, ни сопротивляться, я мог лишь смотреть на него налитыми кровью глазами. А он взирал на меня с высоты своего роста, с тем же отстранённым любопытством, с каким ребёнок давит муравья.

Он снова выпустил дым, и уголок его рта скривился в подобии усмешки. Мой взгляд зацепился за тлеющий кончик сигареты, зажатой меж длинных пальцьцев. Алый огонёк странным образом разросся, заполнив всё поле зрения. Я, словно заворожённый, следил за приближающимся багровым светом. Что это, если не огненный танец?

В тот же миг перед глазами взорвалась вспышка света. Хватка на шее исчезла так же внезапно, как и появилась, и первый судорожный вдох обернулся раздирающим горло кашлем. Тело перестало меня слушаться. Я сполз на асфальт, захлёбываясь слезами и слюной, судорожно глотая грязный, пропитанный выхлопами воздух.

В голове не было ничего, кроме пустоты и одной-единственной потребности — дышать. Я хватал ртом кислород так отчаянно, как никогда в жизни, ещё неспособный думать или что-либо чувствовать, пока надо мной неподвижной тенью стоял он.

— ...так... что... это...

Сначала казалось, что уцелел один лишь слух, но затем все остальные чувства разом взорвались, обрушиваясь на меня ослепляющей и оглушающей лавиной. Запоздалая боль пронзила мышцы по всему телу. С каждым новым вдохом я начинал все острее ощущать каждую клетку своего тела. Один глаз горел таким огнём, что я не мог его открыть.

Когда из горла вырвался тихий стон, в мутном поле зрения единственного видящего глаза замелькали тёмные силуэты, окружившие Натаниэля. Смутное осознание того, что мы уже не одни, пробилось сквозь пелену боли. Привалившись спиной к холодному металлу «Ягуара», я мог только хрипеть, пока мир медленно, шаг за шагом, обретал прежние очертания. Способность анализировать звуки, кажется, вернулась последней.

— ...Мы займемся остальным.

Голос был женским. Я с трудом сфокусировал взгляд и понял, что одна из фигур в строгом чёрном костюме — женщина. Натаниэль наконец двинулся с места. Мне показалось, он бросил в мою сторону короткий взгляд, а может, и нет — для него я был не большей помехой, чем пустая консервная банка на асфальте. Это презрение заставило меня почувствовать себя ещё более ничтожным. Он просто сел в другую, подошедшую к нам машину и уехал.

Женщина, чей голос я слышал, повернулась ко мне.

— Как вы себя чувствуете? Сможете встать? — вежливо спросила она, протягивая руку.

От неё не исходило никакого запаха, стало понятно, что она бета. Я проигнорировал предложенную помощь, пытаясь подняться самостоятельно.

— Осторожнее! — резко крикнула она, когда я пошатнулся, теряя равновесие.

Я успел опереться рукой о капот машины, с трудом удерживаясь на ногах. Кислорода вроде бы хватало, но в голове стоял гул, а глаз продолжал невыносимо гореть. Она молча наблюдала, как я стою, прикрыв лицо рукой и пытаясь выровнять дыхание, а затем представилась:

— Меня зовут Элис Мартин. Я личный ассистент и телохранитель мистера Миллера.

— ...Крисси Джин, — с трудом прохрипел я после короткого кашля.

— Рада, что вы в порядке, — добавила она с дежурной улыбкой.

Я ошарашенно уставился на неё. Она ведь стояла здесь и видела всё, видела, как он меня душил. Как она может говорить такое? Словно прочитав недоумение на моём лице, Элис продолжила всё тем же ровным деловым тоном:

— Вы же не сломали ничего? Не остались калекой? Считайте, вам очень повезло. Если бы мы не подоспели вовремя, то сейчас… — она покачала головой, словно отгоняя неприятные мысли, которых я тоже старался избегать. — Последствиями аварии займутся другие люди. Вы уже связались со своей страховой компанией?

Я молча достал телефон. Пальцы совершенно не слушались, дрожа так сильно, что я несколько раз набрал неверный номер, прежде чем наконец дозвонился до страховой. Коротко обрисовав ситуацию, я получил номер ответственного сотрудника и завершил вызов.

Как только я закончил разговор, Элис, всё это время терпеливо ожидавшая в стороне, снова заговорила:

— Я собираюсь домой. Может, подвезти вас? — её взгляд многозначительно скользнул по искорёженному капоту моей машины.

Предложение было до странности любезным после всего, что произошло. Я на мгновение задумался.

Сервис в этой проклятой стране был отвратительным, и ждать можно было до бесконечности. Я был не в том состоянии, чтобы вести машину самому или даже ловить такси. На мгновение возник соблазн просто плюнуть на эту развалюху и уехать с ней.

Но именно в такие моменты и нужно сохранять ясность ума. Я не мог доверять людям человека, который только что пытался меня убить. Мысль о том, что они могут впаять мне какой-нибудь несуразный счёт за ущерб, заставила быть осторожнее, поэтому я вежливо отказался от её предложения.

— Нет, спасибо, все в порядке.

Одно лишь воспоминание о том, как он душил меня, заставило озноб пробежать по телу. Я невольно втянул голову в плечи, но тут же попытался их расправить, хотя одеревеневшее тело почти не слушалось.

Почему я так сорвался? Обычно в подобных ситуациях я бы просто улыбнулся и постарался договориться. Наверное, встреча с отчимом выбила из колеи сильнее, чем я думал. Да и удушающие феромоны этого мужчины, без сомнения, сыграли свою роль.

Я достал из кармана сигарету, и Элис, предугадывая моё движение, тут же поднесла зажигалку.

— Спасибо.

Закурив, я заметил, что она тоже достала сигарету. Некоторое время мы молча курили. Ночная улица почти опустела, и в этой тишине я начал задаваться вопросом, почему она всё ещё здесь, рядом со мной, ведь её работа, казалось бы, выполнена. И тут, когда я опустил взгляд и встретился с её глазами — она украдкой, с каким-то странным интересом смотрела на меня, — до меня наконец дошло. Её предложение подвезти, её терпеливое ожидание, этот взгляд... всё сложилось в единую картину.

Ночная улица почти опустела, и в этой тишине я начал задаваться вопросом, почему она всё ещё здесь, рядом со мной, ведь её работа выполнена. И тут, когда я опустил взгляд и встретился с её глазами — жензина украдкой смотрела на меня. И до меня наконец дошло. Её предложение подвезти, её терпеливое ожидание, этот взгляд... всё сложилось в единую картину.

— Простите, я гей, — сказал я с извиняющейся улыбкой.

Эффект был мгновенным. Она поперхнулась дымом и зашлась в приступе кашля. Я терпеливо подождал, пока она придёт в себя, и на всякий случай добавил:

— Если я вас неправильно понял, прошу прощения.

Элис с трудом выровняла дыхание и посмотрела на меня с таким выражением лица, что все сомнения отпали. Я понял всё правильно. Наблюдая за её разочарованием, я не смог сдержать кривой усмешки.

— Я думала, главное — не альфа и не омега... Про то, что вы можете быть геем, я и не подумала, — пробормотала она себе под нос и тяжело вздохнула.

Я пожал плечами и просто ответил:

— Я и есть бета.

Она ошарашенно уставилась на меня, и теперь уже мне стало немного неловко.

— От меня же не было запаха феромонов, вы не заметили? — уточнил я.

— А, я гамма.

Теперь всё встало на свои места, хотя я и не мог скрыть удивления. Я впервые в жизни встретил гамму. О них почти ничего не было известно. Гаммы — самый редкий из четырёх типов, настолько малочисленный, что в школе мы проходили лишь самые основы. Альфы, беты, омеги… и гаммы. Единственные, кто не чувствует феромонов и, следовательно, не подвержен их влиянию.

Этим, собственно, и исчерпывались мои знания о гаммах. И словно отвечая на мой невысказанный вопрос, Элис добавила:

— Все телохранители мистера Миллера — гаммы.

— А вы не допускали мысли, что я могу быть бетой? — в шутку спросил я, пытаясь разрядить обстановку.

Элис выглядела немного разочарованной.

— Ну, с вашей внешностью я бы подумала, что вы альфа или омега. Беты редко бывают такими красивыми... Хотя, конечно, я допускала и такую возможность. — Элис нахмурилась. — Но вот то, что вы гей...

Я кашлянул, чувствуя, что эту тему лучше поскорее свернуть.

— Есть какая-то особая причина, почему все охранники Миллера — гаммы?

Я намеренно опустил вежливое обращение «мистер», но Элис, кажется, этого даже не заметила.

— Для доминантных альф это обычная практика, — пояснила она. — Было бы неприятно, если бы из-за их феромонов кто-то из персонала внезапно мутировал в омегу или у него началась бы течка. Это, знаете ли, мешает работе. Мы в этом плане подходим идеально.

Причина и вправду была веской. Она продолжила:

— Но и гаммы не могут на сто процентов блокировать феромоны доминантного альфы. Если он намеренно их выпустит, мы тоже бессильны.

— Гаммы тоже мутируют?

Мои познания о других типах, как у большинства бет, были довольно скудными, а информация о гаммах и вовсе считалась на вес золота. Я знал лишь, что, в отличие от остальных, гаммой можно только родиться. Мой вопрос был продиктован чистым любопытством, и Элис, к удивлению, ответила без малейшего раздражения:

— Редко, но да, мы тоже мутируем. Хотя обычно это происходит не под влиянием феромонов. В большинстве случаев мы их просто чувствуем, и на этом все... Но если не повезет и начнется мутация, случится катастрофа. Вы, беты, если и мутируете, то становитесь омегами. А мы либо умираем, либо наша жизнь сокращается вдвое. Даже если повезет выжить и родить ребенка, большинство умирает при родах. Говорят, есть единицы, которые выживают и после этого, но это почти чудо. Да и то, они становятся настолько слабыми, что не могут встать с постели и умирают через несколько лет. Худший из вариантов.

Она покачала головой, но голос ее оставался равнодушен.

— У вас, бет, после двадцати лет риск мутации практически нулевой. А у нас, хоть мы и устойчивы к феромонам, этот дамоклов меч висит над головой всю жизнь. — Она затянулась сигаретой. — Правда, дерьмово?

Её цинизм был мне понятен. Я ответил в той же манере:

— Наверное, ещё дерьмовее, когда парень, на которого ты только что положила глаз, оказывается геем.

Элис рассмеялась. В свете фонаря её мягкие карие глаза красиво блеснули, и я на миг пожалел, что не гетеросексуален. Следующий вопрос тут же вернул меня к реальности:

— Как ваш глаз?

Я осторожно убрал руку. Жжение ещё оставалось, но уже не такое сильное. Я несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, но изображение перед травмированным глазом всё ещё расплывалось.

— В ближайшее время за руль вы точно не сядете, — констатировала она, и её слова, словно ключ, повернули что-то в моей памяти, заставив вспомнить тот багровый огонёк, приближавшийся к моему лицу.

— Он что, правда… собирался выжечь мне глаз? Сигаретой?

Элис удивлённо вскинула бровь, словно я спросил нечто очевидное.

— А почему вы думаете, что нет?

Мне было нечего на это ответить. Я лишь молча моргнул уцелевшим глазом. Элис бросила окурок на асфальт и, притоптав его, достала новую сигарету.

— Просто он редко делает такое на публике. Что у вас вообще произошло?

Словосочетание «на публике» резануло слух. Значит, когда свидетелей нет, подобное происходит постоянно? От этой мысли внутри всё похолодело.

— Да так, он просто внезапно подрезал... Я сказал, что он тоже виноват, а он набросился на меня.

— Вы сказали такое мистеру Миллеру? — она вскрикнула, а лицо вмиг утратило всякий цвет.

Я молча кивнул, не совсем понимая причину её паники.

— Вы же не смотрели на него?.. — с ужасом уточнила она.

Моё молчание было красноречивее любого ответа. Элис со стоном покачала головой.

— Скажите спасибо, что мы вовремя подоспели… — прошептала она, испуганно перекрестившись.

Наблюдая за ней, я начал понимать, что она боится не столько самого Миллера, сколько того, что он был способен совершить. И чем больше я это осознавал, тем сильнее во мне просыпалось странное злое любопытство.

— И что бы тогда случилось?

Она посмотрела на меня как на идиота. Я тут же понял, насколько глупым и очевидным был вопрос.

— Как минимум, вы были бы мертвы. Или слепы. Разве не ясно?

Её реакция заставила меня задуматься глубже, чем я был готов.

— Он и раньше... выжигал кому-то глаза?

Ответа не последовало.

— Убивал людей? — надавил я.

Элис продолжала молчать, глядя куда-то в сторону. И в этой гнетущей тишине я нашёл все ответы. Как такой человек может спокойно разгуливать по улицам, жить обычной жизнью? Ответ был до одури прост, и я знал его всегда. Потому что он альфа. Доминантный альфа, высший из высших, стоящий над законом и моралью.

Альфы не несут наказания за свои преступления. Даже за убийство.

Точно так же, как и мой родной отец.

Память подбросила оглушительный, звенящий в ушах отголосок давнего выстрела.

═════ ◈ ═════

К счастью, к следующему утру жжение в глазу почти прошло, сменившись слабой ноющей болью, к которой примешивалась тупая мигрень от недосыпа. Каждый раз, когда я моргал, возникало неприятное ощущение, будто в глаз насыпали песка. Поездка на работу в такси дала мне короткую передышку — я смог откинуться на сиденье и хоть немного отдохнуть, прикрыв веки. Первым делом в обед ужно будет купить глазные капли.

— Ты чего такой бледный? Что-то случилось? — — Даг, столкнувшись со мной у автоматов с напитками, беззастенчиво меня разглядывал.

Я и сам знал, что выгляжу отвратительно. Ночью, несмотря на дикую усталость, я долго и ожесточённо тёр себя мочалкой, особенно шею и руки, пытаясь смыть чужое прикосновение. В результате проснулся с распухшей покрасневшей кожей, ноющим глазом и одутловатым от недосыпа лицом.

— Вся красота насмарку, — цокнул языком Даг и легонько похлопал меня по щеке.

Я машинально увернулся и нажал на кнопку автомата, выбирая колу.

— Подготовка идет нормально? — спросил Даг, тоже покупая себе напиток.

Я потёр уставшие глаза и коротко кивнул. Протолкнув в пересохшее горло шипучую жидкость, почувствовал себя немного лучше. Даг, с шумом открывая свою банку, продолжил допрос:

— Скоро же вечеринка у мэра? В честь дня рождения. Ты пойдёшь?

— Куда мне, — я устало отмахнулся. — Времени нет совсем.

Суд был уже на носу: нужно снова встречаться со свидетелями, перепроверять показания, просматривать улики, перелопатить горы бумаг... Голова шла кругом.

Даг понимающе усмехнулся.

— Ну, не переусердствуй, — бросил он на прощание и скрылся в коридоре.

Оставшись один, я медленно потягивал колу, мысленно перебирая бесконечный список дел. Из-за бессонной ночи голова была словно в тумане, и я понятия не имел, как смогу сегодня работать.

Я закрыл глаза, делая глубокий вдох и медленный выдох. Но даже холодок от колы, скользнувший по пищеводу, не смог прояснить сознание. Это туманное состояние преследовало меня со вчерашнего вечера. Не хотелось признавать, но я, видимо, был до сих пор в шоке — не столько от самой аварии, сколько от того, что сделал тот мужчина. Стоило лишь на секунду ослабить контроль, как перед глазами снова вспыхивал призрачный алый огонёк, и глаз начинало жечь.

Нужно было прийти в себя. Я с нарочитой силой швырнул пустую банку в стену, она отскочила и со стуком упала точно в мусорное ведро.

Это всё глупости, твердил я себе, с глазом всё в порядке, всё уже закончилось. Лучше потратить эту энергию на изучение материалов дела.

Подгоняя себя этой мыслью, я пошёл быстрее, чем следовало, стараясь игнорировать тупую боль в затылке.

═════ ◈ ═════

День заседания большого жюри наступил неотвратимо. заранее подготовился и направился в суд, где у входа уже с самого утра дежурили репортёры. В центре этого роя я увидел адвоката защиты, который, очевидно, приехал раньше и теперь, упиваясь вниманием, победоносно вещал в камеры:

— Официального судебного процесса не будет. Я верю, что присяжные вынесут мудрое и справедливое решение...

Я не собирался становиться частью этого спектакля. Обогнув толпу по широкой дуге, я скользнул в здание суда. Краем уха я все же уловил собственное имя, выкрикнутое кем-то из репортеров, но лишь ускорил шаг, делая вид, что не услышал.

В холле меня тут же перехватил мой помощник. По его напряженному лицу я считал неприкрытую тревогу.

— Говорят, мы не пройдем большое жюри, — выпалил он вместо приветствия.

— Кто такое говорит? — нахмурился я.

— В газете статья вышла.

Он вытащил смартфон. Я быстро пробежал глазами по заголовку и первым строчкам. Большего и не требовалось. Я вернул ему телефон.

— Это просто блеф. Они всегда так делают.

— Это-то да, но противник — «Miller». Что, если они подкупили присяжных?

На какой-то миг его слова показались мне пугающе правдоподобными, но я не мог позволить этой мысли укорениться. Не сейчас. Я ответил с холодом, который удивил, кажется, даже меня самого:

— Это преступление. Не думаю, что они на такое пойдут.

Помощник шагнул ближе и, понизив голос, произнес:

— Говорят, они установили прослушку в комнате для совещаний.

Я замер.

— Конечно, это, скорее всего, просто болтовня, — торопливо добавил он, видя мою реакцию. — Но осторожность ведь не помешает, правда? Может, проверим?

Во мне поднялось желание отчитать его за веру в грязные сплетни, но сказать ничего не смог. Перед глазами тут же возникло холодное лицо мужчины, который хотел выжечь мне глаз, а следом — безупречный послужной список «Miller», фирмы, не знавшей поражений. Эта мысль неприятно давила на виски.

Из оцепенения меня вырвал вид адвоката защиты, который с довольной улыбкой входил в здание. Кажется, время пришло. С трудом собравшись с мыслями, я оставил помощника и направился в зал суда.

По пути в голове проносились факты об их методах работы. Адвокаты «Миллера» славились тем, что очерняли свидетелей, обесценивали любые, даже самые веские улики и превращали судебный процесс в управляемый хаос. И да, они не раз использовали общественное мнение, чтобы склонить чашу весов в свою пользу.

Но ведь на заседании большого жюри адвокату запрещено выступать. Все решают только улики и убедительность прокурора. Адвокат ничего не мог сделать.

Я встретился с ним взглядом, когда он садился на свое место. Он едва заметно усмехнулся.

Откуда такая самоуверенность?

Кажется, я и впрямь заразился тревогой от помощника. Раздраженно перебирая бумаги в папке, я увидел, как входит судья. Мы все встали. После короткой формальной процедуры, в ходе которой присяжным разъяснили термины и порядок действий, я поднялся со своего места. Пора. Сделав короткий вдох, я направился в совещательную комнату.

Она не представляла собой ничего особенного. Осмотрев знакомое помещение, я занял свое место. После недолгого шума рассаживающихся людей заседание наконец началось.

Прослушка.

Я мотнул головой, отгоняя навязчивое слово, и заставил себя сосредоточиться на бумагах. Какой смысл ставить здесь жучок? Это никак не может повлиять на решение присяжных о предъявлении обвинения. Это иррационально. Но усмешка адвоката защиты почему-то не выходила из головы.

Перед нашим делом в повестке стояло ещё несколько незначительных. Я терпеливо ждал своей очереди, мысленно прогоняя детали выступления. Когда по двум предыдущим тяжким преступлениям были вынесены обвинительные заключения, понял, что присяжные настроены решительно. Наконец, пришло и наше время.

Судебный клерк начал зачитывать материалы дела ровным монотонным голосом, от которого факты звучали ещё более жутко:

— Четвёртое дело, Джонатан Дэвис. Арестован по месту жительства X числа, в пять часов вечера. Обвиняется в том, что накануне на вечеринке с друзьями совершил групповое изнасилование Энтони Смита, после чего произвёл выстрел в лицо жертвы. Орудие убийства, пистолет, было найдено в его доме. В теле жертвы обнаружено большое количество семенной жидкости, идентифицированной как принадлежащая Джонатану Дэвису...

По рядам присяжных прокатился тихий гул — кто-то сдавленно ахнул, кто-то нахмурился, кто-то опустил голову, не в силах слушать дальше. Я внимательно следил за их лицами, читая на них именно то, на что рассчитывал: отвращение, неприязнь и жалость к жертве. С таким настроем проблем с предъявлением обвинения быть не должно. Напряжение, сковывавшее меня с самого утра, начало понемногу спадать.

Всё шло гладко, точно по намеченному плану. Как и на предварительном слушании, я вызвал в качестве свидетеля Чарли, давнего друга Энтони Смита. Его искренний рассказ о доброте и порядочности убитого парня вызвал у присяжных сочувствие. Он также твёрдо и решительно опроверг лживые сообщения СМИ, которые пытались очернить жертву.

— Он не был таким, — говорил Чарли, глядя на присяжных. — Да, он был влюблён в Джонатана Дэвиса, но он никогда не говорил, что хочет вытянуть из него деньги или что-то в этом роде. Наоборот, он считал, что такой, как Джонатан, никогда не обратит на него внимания, и даже не решался подойти.

— Спасибо. Есть ли вопросы? — я закончил выступление и обвёл взглядом присяжных.

Все смотрели на меня с непроницаемыми лицами. Я выдержал короткую паузу и уже собирался предложить присяжным перейти к голосованию, как вдруг одна рука медленно поднялась вверх. Внутри у меня всё похолодело — незапланированные вопросы от присяжных редко сулили что-то хорошее. Тем не менее, я сохранил внешнее спокойствие и кивнул, разрешая говорить.

— Если пистолет нашли в доме Джонатана Дэвиса, это что, стопроцентное доказательство, что он принадлежит ему?

— Пистолет был зарегистрирован на имя Джонатана Дэвиса, и есть свидетельские показания, что именно он из него стрелял.

— Тогда почему здесь не тот свидетель, а этот парень?

Его вызывающий тон заставил меня нахмуриться. Рядом со мной Чарли заметно растерялся, не ожидая такого напора. Я ответил, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более холодно и официально:

— В данный момент свидетель, о котором вы говорите, отказывается давать публичные показания. Его слова были приняты в качестве доказательства в виде аудиозаписи.

— А этой записи можно доверять? Может, это тот свидетель и застрелил, а на Джонатана Дэвиса всё свалил?

В комнате повисла тишина. Вопрос был настолько абсурдным, настолько оторванным от материалов дела, что мне пришлось сделать паузу, чтобы не сорваться. Я смотрел на него и с тошнотворной ясностью понимал, кто сидит передо мной. Это был тот самый тип людей, нахватавшихся верхов в криминальных сериалах и теперь путающих их с реальностью. Диванные эксперты, которые в каждом деле видят заговор, а в каждом прокуроре — часть коррумпированной системы. И этот человек сейчас решал судьбу моего дела.

Это был настоящий зал суда, а не площадка для детективных игр, и моей задачей было вернуть этого человека реальность. Я сделал короткий вдох и заговорил, намеренно используя сухие, протокольные, но оттого ещё более страшные детали:

— Криминалисты полностью подтвердили показания свидетеля. Вплоть до траектории пули и того, как именно разлетелось лицо Энтони от выстрела с того места, где стоял Джонатан Дэвис. Могу предоставить вам материалы экспертизы, если хотите. Только вот пообедать сегодня, боюсь, вы уже не сможете. Если вы, конечно, не из тех извращенцев, кому вид разбросанных по полу кишок пробуждает аппетит.

По залу пронёсся сдавленный гул. Моя откровенность достигла цели. Но только не для него. Мужчина не отступал:

— Так это все равно мог сделать тот свидетель, разве нет?

Головная боль, мучившая меня с утра, вернулась с новой силой. Я потёр переносицу, пытаясь сохранить остатки терпения.

— Простите, ваше имя?

— Бен.

— Бен, так чего вы добиваетесь?

Он сделал глубокий вдох, готовясь к обличительной речи.

— Вы ведь собираетесь предъявить Джонатану Дэвису обвинение в убийстве?

— Совершенно верно. Для этого вы все здесь и собрались, — сухо кивнул я.

Мужчина впился в меня горящим взглядом.

— Убийство — это смертная казнь или пожизненное заключение. Нельзя выносить решение по такому тяжкому преступлению на основании столь шатких улик.

— Шатких? — я невольно сорвался на резкий тон.

Он продолжил с тем же напором:

— А вы сами скажите, прокурор. Все эти улики точны и достоверны на сто процентов?

Я на мгновение замялся. Ста процентов в этом мире не существует.

— ...Я уверен в них на девяносто девять процентов, — неохотно ответил я.

Мужчина, словно только этого и ждал, вскинул руки и победно выкрикнул:

— Девяносто девять процентов и сто — это разные вещи!

Он откровенно придирался, цеплялся к словам. Теперь я понял: проблема была не в мифической прослушке, а в этом конкретном присяжном. Я сжал кулаки под столом, с трудом подавляя желание вскочить, схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть. Но это был ещё не конец. Он развернулся к остальным присяжным и закричал, размахивая руками:

— Джонатан Дэвис — невинная жертва! Вы отпускаете настоящего преступника и хватаете не того! Прокуратура уже совершала такую ошибку! Помните дело Антона Ли? Они хотели упрятать в тюрьму невиновного, пока настоящий убийца сбегал в Мексику! И тогда прокуратура тоже утверждала, что все улики неопровержимы!

Он приплетал громкие дела из других штатов, пытаясь провести ложные параллели и посеять сомнение. Любому здравомыслящему человеку была ясна абсурдность этих сравнений, но проблема была в том, что его слова находили отклик. Я увидел, как несколько присяжных с тревогой переглянулись, и понял, что нужно немедленно это прекратить.

— Это абсурдная демагогия! — мой резкий голос заставил его замолчать. Не давая Бену и шанса вставить слово, я быстро обратился ко всей коллегии: — Сейчас мы решаем не вопрос виновности Джонатана Дэвиса и не то, казнить его или сажать пожизненно. Я вас уверяю, все представленные улики и показания — это факты, доказанные научными экспериментами и экспертизами. В них нет никаких сомнений. Достаточно ли этих фактов, виновен ли он — всё это будет выясняться в ходе полноценного судебного процесса. Ваша задача здесь и сейчас, господа присяжные, — решить, предъявлять обвинение или нет. Только это. Вам понятно?

Мой ледяной тон подействовал. В зале воцарилась напряжённая тишина. Я обвёл их тяжёлым взглядом.

— Те, кто согласен с предъявлением обвинения, прошу поднять руки.

В наступившем молчании я демонстративно поднял руку первым, глядя прямо на Бена.

═════ ◈ ═════

— Вы хорошо потрудились, господин прокурор.

Мать Энтони Смита подошла ко мне, когда я уже выходил из зала. В её глазах стояли слёзы, но на губах была слабая улыбка. Всё только начиналось, но я не хотел омрачать её хрупкую надежду.

— Да, — просто ответил я, не решаясь добавить, что решение было принято с минимально возможным перевесом.

— Но впереди ещё долгий путь, да? Я слышала, та сторона наняла очень дорогого адвоката... из какой-то очень известной фирмы.

Я проглотил слова о том, что это лучшая юридическая фирма в стране, не проигравшая ни одного дела, будь то экономика, политика или убийство, и заставил себя ободряюще улыбнуться. Как бы то ни было, первый бой мы выиграли. Я добился полноценного судебного процесса.

— Никто не хочет в тюрьму. У них есть сила и власть, так что они будут использовать все возможные средства. Нам тоже нужно быть готовыми.

— Я верю только в вас.

Она несколько раз поклонилась и ушла. Я почувствовал, как что-то сдавило горло, и, ослабив узел галстука, вышел на улицу. Стоя у перехода в ожидании зелёного света, машинально скользнул взглядом по витрине газетного киоска. Заголовки пестрели сплетнями о вчерашней вечеринке у мэра, а прямо на первой полосе, под главным фото, было до тошноты знакомое лицо.

Натаниэль Миллер.

— Живёшь же ты, сволочь, — пробормотал я, без особого аппетита откусывая сэндвич на скамейке в парке.

Газету я купил, чтобы проверить, как осветили утреннее заседание, но, к несчастью, снова наткнулся на него в светской хронике. Судя по всему, он заявился туда с какой-то известной топ-моделью. На фоне воспоминаний о том, каких трудов мне стоило сегодня убедить присяжных, от одного вида этой самодовольной физиономии меня мутило.

— Ты ведь тоже там был? — я искоса посмотрел на Дага, который устроился рядом со мной.

Он на мгновение замялся.

— Ну... да, — смущённо почесав затылок, признался он.

Я усмехнулся. Даг был амбициозен и никогда бы не упустил шанса засветиться перед нужными людьми.

— Народу было тьма.

— Ещё бы.

— Были сенаторы из других штатов, президент прислал вино в качестве поздравления... Я в жизни столько знаменитостей разом не видел! — он даже присвистнул от избытка впечатлений. — Кстати, я видел Миллера. Сенатора Миллера.

Рука с сэндвичем замерла на полпути ко рту. Я медленно повернул голову. Даг, не замечая моего состояния, кивнул:

— Да, Эшли Миллера. Отца Натаниэля Миллера.

Конечно же, он тоже был доминантным альфой. Наверное, Натаниэль в его возрасте будет таким же. Я вдруг осознал, насколько они похожи, и в памяти тут же всплыло прозвище сенатора — Белый Змей. Этот образ невольно наложился на лицо Натаниэля, на то, как он медленно поднимался из своего «Ягуара», на его надменные фиолетовые глаза…

В горле пересохло, и мне пришлось с усилием сглотнуть, прежде чем заставить себя откусить кусок сэндвича, который теперь казался картонным.

— Он держался так... властно, — продолжал Даг. — Говорят, он собирается баллотироваться в президенты на этих выборах... В общем, это было нечто. Словно он уже президент. И отношение к нему, и его собственная аура... Он приехал с опозданием, и в тот миг, как он вошёл, весь зал затих. Все взгляды устремились на него. На мгновение показалось, что вокруг больше никого нет, только он один... Но было в нём что-то нечеловеческое.

— В каком смысле?

— Ну, сложно сказать.

Даг задумался, потирая подбородок, а потом пожал плечами.

— Просто… какая-то нечеловеческая атмосфера вокруг него, что ли.

Я не стал расспрашивать дальше, потому что понимал, о чём он говорит. В памяти сами собой всплыли слова генерального прокурора, сказанные мне когда-то давно: «Они не такие, как мы, беты». Я молча жевал сэндвич, погрузившись в эти воспоминания.

— Он же раньше был адвокатом, — продолжил Даг. — И фирму «Miller», кажется, основал ещё его отец. Он ушёл из неё, когда подался в политику, и теперь ею управляет сын, верно?

— Угу, — неопределённо промычал я.

— Как думаешь, он тоже в политику подастся? — спросил Даг, отпивая газировку.

— Ну, если не сможет прокормить себя адвокатской практикой, то, наверное.

Даг ошарашенно уставился на меня. Если «Miller» разорится, в стране не останется ни одной юридической фирмы. Я сделал вид, что не заметил его взгляда, и отпил колы.

— Не думаю, что у альф в этом мире всё получается так, как они хотят, — добавил я, хотя голос прозвучал неуверенно. Я сам не верил в то, что говорю.

Даг лишь усмехнулся в ответ, и мне стало неловко. Стараясь выглядеть безразличным, я решил сменить тему:

— Вечеринка, похоже, удалась.

— Ну да, было много всего интересного, — уклончиво ответил Даг и тут же перевёл разговор в другое русло. — Дату суда уже назначили?

— Ещё нет, — я покачал головой. — На следующей неделе встреча с судьёй. Та сторона предложит свои даты, будем согласовывать.

Наверняка они будут тянуть до последнего. Улики очевидны, свидетели есть. Чтобы хоть как-то смягчить приговор, им придётся попотеть, а на это нужно время.

— Тогда как насчёт того, чтобы немного выдохнуть перед тем, как всё это официально начнётся? — спросил Даг с хитрой ухмылкой.

Я искоса посмотрел на него.

— Думаю на выходных снять номер в отеле.

Намёк был более чем очевиден. Я и впрямь нуждался в отдыхе, который включал бы в себя секс. Если бы не Даг, всё равно пришлось бы идти в бар на поиски партнёра на одну ночь. Прошло уже две недели с той неловкой возни руками с парнем из бара, и тело требовало разрядки.

Я допил колу, с хрустом смял банку и, не глядя, бросил её через плечо. Она точно влетела в мусорное ведро.

— Отлично.

Даг широко улыбнулся.

— Время и отель сообщишь позже, — добавил я, поднимаясь со скамейки.

— Заехать за тобой?

Я арендовал временную машину, пока моя была в ремонте, но ехать по отдельности и впрямь не было смысла. Я кивнул, и Даг тоже.

— Оп-па... Черт.

Краем глаза я увидел, как он, подражая мне, тоже бросил свою банку. Судя по разочарованному стону, результат был предсказуем.

═════ ◈ ═════

Два дня пролетели незаметно. Я до последнего сидел на работе, разбираясь с бумагами, чтобы полностью освободить себе выходные и насладиться ими без мыслей о делах. К тому моменту, когда должен был приехать Даг, я уже закончил все приготовления — от уборки дома до подготовки к предстоящему сексу — и теперь спокойно пил кофе.

Даг приехал ровно в назначенное время. Услышав звонок домофона, я сунул в карманы брюк самое необходимое и спустился вниз.

— Привет.

Даг, как всегда, радостно поздоровался и потянулся ко мне для поцелуя. Несколько лет назад, когда мы были парой, это было обычным делом. Но сейчас, на улице, целоваться с другом и секс-партнёром мне совершенно не хотелось. Я уклонился.

— Позже, — сказал я, видя его откровенно разочарованное лицо.

Поцелуй как прелюдия к сексу — это одно. Публичные нежности — совсем другое. Даг, кажется, всё понял. Он молча кивнул и повёл меня к машине.

Он выбрал небольшой отель на окраине города. Никакой показной роскоши, и эта скромная чистота сразу мне понравтлась. Интерьер был неброским, обставленным простой, но уютной мебелью. На ресепшене нас встретила приятная женщина средних лет, которая с тихой гордостью сообщила, что их семья владеет этим отелем уже в третьем поколении.

— Пойдем наверх, — с нетерпением прошептал Даг, когда нам наконец удалось отделаться от болтовни хозяйки.

В лифте он взял меня за руку, и на этот раз я не стал её убирать. Мы быстро дошли до номера в конце тихого коридора. Даг открыл дверь и пропустил меня вперёд.

Стоило двери за нами закрыться, как Даг тут же прижался ко мне сзади. Мы приехали сюда именно за этим, так что я не стал тянуть время. Перехватив руки, я повёл Дага к кровати. Расстёгивая пуговицы на его рубашке, я почти не обращал внимания на влажные поцелуи, которые он оставлял на моей шее — все мысли были сосредоточены на кармане брюк, где лежал презерватив. Услышав шелест упаковки, Даг разочарованно отстранился.

— Нельзя внутрь?

Этот жалобный вид на меня никогда не действовал. Вместо ответа я демонстративно разорвал упаковку зубами. Даг едва слышно вздохнул и молча наблюдал, как я вытряхиваю на тумбочку надорванный и ещё несколько запасных презервативов. Сев на край кровати, я принялся расстёгивать собственную рубашку.

— Так что, передумал? — спросил я и распахнул ворот, открывая вид на ключицы.

Даг сглотнул, и в его глазах снова вспыхнул огонь.

— Нет.

Он тут же навалился на меня, жадно впиваясь в губы.

═════ ◈ ═════

— А-ах, это было потрясающе, — выдохнул Даг, откинувшись на смятые подушки.

Я лежал рядом, глядя в потолок и пытаясь выровнять дыхание.

— Ты лучший из всех, с кем я когда-либо спал. С тобой я просто теряю голову, — продолжил он, поворачиваясь ко мне и заглядывая в глаза.

— Угу, — безразлично ответил я.

Это было явно лучше, чем услышать: «Ты худший». Сказанные слова вызвали лишь эту мысль. Даг выжидающе смотрел на меня, очевидно, надеясь на ответный комплимент, но всё, чего мне хотелось в тот момент — это сигарета. С тех пор как в юности я чуть не устроил пожар, заснув с сигаретой, я никогда не курил в постели. Придётся вставать.

Но не успел я пошевелиться, как Даг снова обнял меня сзади.

— Эй, подожди, — нахмурился я и перехватил его ладонь, другой рукой демонстративно показав пачку сигарет

— Нельзя покурить позже? — с щенячьей тоской в глазах спросил он.

Но на меня это не действовало.

— А ты не можешь трахнуть меня позже?

Он разочарованно опустил руки. Я поднялся, натянул брюки и подошёл к окну. Обернувшись, увидел его слегка подавленное лицо.

— Закажи вина, что ли? Я пока покурю, — предложил я, доставая зажигалку.

Пить вино в перерывах между сексом было нашей давней привычкой. Даг, кажется, немного оживился. Он кивнул и потянулся к телефону на тумбочке.

— Я в душ. Принесут вино — распишись, — бросил он уже с порога ванной.

Я кивнул в ответ. Через мгновение из-за двери послышался шум воды.

Я сделал глубокую затяжку, наполняя лёгкие никотином, и вместе с длинной струйкой дыма выпустил из себя остатки напряжения. Раздражение, которое я испытал мгновение назад, тоже рассеялось. В этот момент раздался тихий звонок в дверь.

Я открыл. Как и ожидалось, это был рум-сервис. Расписавшись и сунув в руку коридорному купюру на чай, я закрыл дверь. С сигаретой в зубах я вкатил в номер тележку и начал готовиться к продолжению вечера. Я прекрасно знал, что, как только Даг выйдет из душа, он захочет ещё раз. В моих планах было отделаться минетом — оральный секс нравился нам обоим, и если Даг немного выпьет, будет проще создать нужную атмосферу и быстрее довести его до конца.

Хоть я и подготовился заранее, мысль об анальном сексе вызывала лишь глухое раздражение. Ощущение инородного тела и боль никуда не девались, и сегодня я не собирался снова это терпеть.

Вечно им лишь бы присунуть. Ублюдки.

С раздраженной мыслью я сделал очередную затяжку.

Я поставил на стол бокалы и взялся за штопор. Когда с силой вкручивал его в пробку, в тишине комнаты раздалась мелодия рингтона на телефоне Дага. Я невольно бросил взгляд на светящийся экран.

«Ханна Рейнольдс».

В то же мгновение раздался глухой хлопок и пробка с чпокающим звуком вылетела из бутылки. Сладкий свежий аромат красного вина наполнил воздух, но насладиться им не вышло.

Возможно, это был просто секс-партнер, как и я? Насколько я знал, Даг был убеждённым геем, и вероятность того, что он внезапно стал бисексуалом, была ничтожно мала. А имя на экране, без сомнения, было женским.

Я смотрел на продолжавший звонить телефон. Во мне боролись любопытство и элементарная порядочность. Когда звонок прекратился, вновь погрузив комнату в тишину, любопытство взяло верх. Мне было неприятно лезть в чужие дела, но… я взял телефон. Пароль был тем же, что и несколько лет назад.

Какой же ты простак, Даг.

Я снял блокировку и быстро пролистал историю звонков. Долго смотреть не пришлось — вывод был очевиден.

Раздался глухой щелчок.

Услышав, как открывается дверь ванной, я мгновенно положил телефон на место и принялся разливать вино. Мерное бульканье жидкости показалось приятным.

— О, ты еще не докурил? — спросил Даг, подойдя ближе.

Только сейчас я понял, что всё это время машинально держал сигарету во рту. Изобразив невозмутимость, все же стряхнул пепел, и его длинный столбик, не выдержав собственного веса, посыпался на ковер. Стало как-то не по себе. Прежде, чем потушить окурок, я сделал последнюю глубокую затяжку.

Лишь после этого я обратил внимание, что Даг вышел, обёрнутый большим полотенцем — по контурам под тканью было ясно, что под ним ничего нет. Я перевёл взгляд на его лицо и протянул бокал.

— О, спасибо. Выпьем?

Я молча чокнулся с ним. Даг, видимо, очень торопился, потому что, даже не понюхав, залпом осушил почти полный бокал и выжидающе посмотрел на меня.

Вспомнился незапароленный телефон.

Какой же ты простой. И, наверное, именно эта простота мне в тебе когда-то и нравилась.

Я лишь слегка пригубил вино и поставил бокал на стол. Он тут же обнял меня, и я позволил ему себя поцеловать, мысленно прикидывая, до какой черты сегодня можно будет дойти. В этот момент, как нельзя кстати, телефон зазвонил вновь. Даг, не прекращая осыпать мое лицо поцелуями, раздраженно потянулся за ним. Тот выскользнул из влажных пальцев и глухо шлепнулся на ковер.

— Ай, да что такое... — пробормотал он, поднимая его. И замер, бросив на меня косой неуверенный взгляд.

— Эм, секунду.

В ответ я лишь пожал плечами, давая понять, что мне все равно. Я молча наблюдал, как он, торопливо пробормотав что-то в трубку, скрылся за дверью ванной.

— ...Да, конечно... Да... Что? Нет, это не то...

До меня доносились обрывки его виноватого лепета. Отойдя к окну, я достал новую сигарету и закурил, глядя на ночной город. Медленно потер переносицу. Когда Даг наконец вышел, я встретил его непроницаемым взглядом, выпуская в полумрак тонкую струйку дыма.

— А, прости. Это было срочно, — извинился он, избегая однако моего взгляда.

Я снова глубоко затянулся, давая дыму закрутиться в легких. Прежде, чем молчание породило бы еще больше подозрений, я заговорил, позволив улыбке чуть тронуть губы.

— Это та же женщина, что звонила раньше?

На мгновение мне показалось, что он вот-вот упадет в обморок. Воздух застыл в неловком молчании.

— Что? — это все, что он смог из себя выдавить.

Я сказал ровным тоном:

— Телефон, который разрывался, пока ты был в душе, — ровным тоном пояснил я. — Ханна Рейнольдс.

Даг никогда не умел врать. Краска медленно залила шею и щеки, и он, окончательно растерявшись, пролепетал:

— Ты... ты ответил? На звонок мисс Рейнольдс?

— Он все звонил и звонил.

— И... и что ты сказал? — в его голосе зазвенела откровенная паника.

— А что, по-твоему, я должен был сказать? — я с интересом спросил я, наблюдая за его реакциями.

— Не шути!

Даг повысил голос, но от этого выглядел еще более загнанным в угол. Я успокоил его безразличным тоном:

— Не волнуйся. Я сказал, что ты жиголо.

— Кха!

Он поперхнулся воздухом и закашлялся. Я Я молча курил, давая ему прийти в себя. Наконец Даг выпрямился, поднял на меня покрасневшие влажные глаза и почти закричал:

— Ты с ума сошел? Зачем ты такое сказал?

Я невозмутимо выпустил дым.

— А что? Надо было представиться твоим бывшим парнем и нынешним секс-партнером?

— Черт побери! — выругался он и в ярости пнул ножку дивана.

Издав бессильный рык, Даг заметался по комнате, ударил в сердцах по стене и тут же стукнулся о нее головой. Я молча докуривал сигарету.

Спустя минуту он выдохся и, тяжело дыша, рухнул на кровать. Только когда его дыхание немного выровнялось, я нарушил тишину.

— Это была ложь.

Даг непонимающе уставился на меня, его взгляд никак не мог сфокусироваться.

— Ложь, — повторил я, поднося к губам тлеющий окурок. — Ты и правда решил, что я настолько бестактен, чтобы отвечать на чужие звонки и нести подобную чушь?

Даг так шумно выдохнул, словно из него разом выпустили весь воздух. Он выглядел совершенно разбитым. Опустив плечи, он уронил голову на руки и долго сидел так, не двигаясь.

— ...Как ты узнал? — наконец донесся его безжизненный приглушенный голос.

— Телефон звонил, пока ты мылся, — ответил я, затушив сигарету в пепельнице. — На экране светилось имя Ханна Рейнольдс.

— И это всё? — с недоверием переспросил Даг, посмотрев на меня.

— Ты не поменял пароль на телефоне, — безразлично пояснил я.

Даг ошеломленно замер с полуоткрытым ртом, а потом, придя в себя, выпалил:

— Ты рылся в моем телефоне? Вот это и есть настоящая бестактность!

Он пошел в наступление, но меня это не трогало. Классика. Виновный всегда пытается переложить ответственность. Сколько раз я видел это в зале суда... Ведет себя точь-в-точь как преступники, которых я насмотрелся вдоволь, работая прокурором. Внутренний мир человека никак не связан с его оболочкой. Эта мысль пронеслась в голове, пока я флегматично задавал следующий вопрос:

— А что, нужно было взять трубку? Сказать ей, что Дуглас Бэйкон заявился ко мне в отель, чтобы как следует потрахаться, и сейчас отмокает в душе после первого захода?

Даг заткнулся. Я смотрел на него, скрестив руки на груди. Он беспомощно скривился, а потом со вздохом сдался, опустив плечи.

— ...Мы решили пожениться.

— Когда?

— Месяца через два... Я познакомился с ее родителями на вечеринке у мэра.

Теперь пазл сложился. Вот почему он так старательно избегал этой темы.

— И давно вы встречаетесь?

— ...Около полугода.

— Ха! — выдохнул я и нервно провел рукой по волосам.

Мысленно я прокрутил последние шесть месяцев. Сколько раз мы с ним спали за это время? Вместе с сегодняшним — раз десять, не меньше. Кровь ударила мне в виски.

— У тебя была девушка, и ты все это время молчал? Тогда не надо было спать со мной.

Извинись он, я бы, наверное, остыл. Сказал бы, что сегодня был последний раз, или что вот-вот собирался во всем признаться. Но Даг выбрал совсем другие слова.

— Какая разница? Она — это она, а ты — это ты.

— ...Что, прости?

Я решил, что ослышался. Но он невозмутимо повторил, будто говорил нечто само собой разумеющееся:

— Мне нравится спать с тобой. Не волнуйся, после свадьбы мы можем продолжать встречаться. Я буду придумывать какие-нибудь предлоги на выходных...

— То есть, — перебил я его, и голос впервые дрогнул от подступающей ярости, — ты собираешься жениться на ней и продолжать трахаться со мной? Врать женщине, которую ведешь под венец?

— А что такого? Я же говорил, ты лучший. Тебе ведь тоже нужен партнер для секса, так что всем хорошо, разве нет? Ничего не изменится, мы будем так же иногда встречаться и развлекаться. К тому же, ты же знаешь, у меня с женщинами в принципе не очень. С ней кое-как получилось, но мне пришлось думать о тебе, чтобы кончить.

Слышать такое было совсем не лестно. Что за бред несет этот ублюдок? Он думает, я от такого в восторг приду?

Он продолжал лепетать свою чушь, приближаясь, чтобы обнять меня. Полотенце на его бедрах возбужденно топорщилось. Я ждал, не двигаясь, чувствуя, как все во мне каменеет. Когда он, раскрасневшийся и самодовольный, наклонился ко мне, я со всей силы ударил его коленом в пах.

— Кха-а-ах... — из его горла вырвался сдавленный булькающий звук.

От чудовищной боли Даг не смог даже закричать. Он просто рухнул на пол, хватая ртом воздух, и его тело выгнулось в неестественной судороге.

— Ты ублюдок, — прошипел я, глядя на него сверху вниз.

Схватив с кресла рубашку, я направился к выходу, оставив его корчиться на ковре.

— Черт...! Ты ведь тоже спал с другими! — прохрипел он мне в спину.

— Заткнись, гребаный урод! — заорал я, распахивая дверь. — Это было после того, как мы расстались! Когда я встречался с тобой, я был тебе верен!

Я вылетел из номера, со всей силы хлопнув дверью. Грохот эхом разнесся по коридору, и из соседних комнат тут же начали выглядывать любопытные постояльцы. На ходу натягивая рубашку, я почти бегом устремился прочь.

Задница ныла, настроение было отвратительным. Такси довезло меня до дома, где в почтовом ящике ждал толстый конверт. Расчет по той аварии.

— ...Ха! — я пробежал глазами по итоговой сумме и застыл.

Страховки не хватало.

═════ ◈ ═════

— Блядь, черт, дерьмо!

Проклятия срывались с губ сами собой. Я схватил губку и принялся остервенело драить плитку в ванной, будто мог оттереть дочиста и всю эту проклятую ситуацию. Все валилось из рук. Чтобы покрыть расходы, мне нужно было после выходных тащиться в банк и оформлять кредит.

А я ведь еще даже студенческий заем не выплатил.

— Ай!

Рука соскользнула по мокрому кафелю, и я потянул запястье. Несильно, но оно тут же отозвалось острой горячей болью.

— ...Ха-а-а.

Тяжело дыша, я сполз по стене на холодный пол. Воцарилась тишина. Я долго сидел, глядя невидящим взглядом в одну точку. Всего несколько часов назад меня разрывала ярость на Дага. Теперь же вся злость вытекла, уступив место одной-единственной мысли: где, черт возьми, достать столько денег.

Как так вышло, что сейчас я не чувствую ничего? Да, любовь прошла много лет назад, но все, что осталось от этой ночи — неприятный осадок от того, что меня втянули в чужую измену.

Если бы это случилось тогда, в прошлом, когда мы еще встречались, поступил бы я иначе?

Вопрос всплыл в сознании сам, и ответ нашелся мгновенно. Нет. Я поступил бы точно так же. И ощущал бы то же самое.

Наверное, поэтому мы и расстались. Чувства никогда не были настолько сильными. Иначе как объяснить, что сейчас, после всего, я испытывал лишь поверхностное раздражение? Это и было доказательством. Я никогда его по-настоящему не любил. Ни тогда, ни сейчас.

А если бы любил по-настоящему? Что стало бы со мной тогда?

Наверное, я бы сошел с ума. Так же, как и он.

Я закрыл лицо руками.

Как же это, оказывается, хорошо. То, что мое сердце еще бьется лишь ради меня одного.

«Говорят, волк всю жизнь любит только одну волчицу».

Когда-то в детстве я читал книгу. О волке, который в лесу искал свою подругу, пойманную людьми, и в итоге сам угодил в капкан. Люди пытались его приручить, но он, не сломавшись, лишь смотрел на далекие холмы и в конце концов умер от тоски. А волчица, которую он так отчаянно искал, погибла еще раньше.

Но я — человек. И мне неведома такая слепая преданность.

═════ ◈ ═════

— Мне очень жаль.

Банковский клерк по имени Робин с милой заученной улыбкой сообщила, что в моей просьбе отказано. Голос ее звучал приторно-приветливо. Я выдавил ответную улыбку и пожал протянутую руку.

— Ясно, спасибо.

— Да, хорошего дня, мистер Крисси Джин.

Слегка коснувшись ее руки, я развернулся. До самого выхода из банка я держал на лице безупречную маску вежливости.

Но стоило свернуть за угол, как вся моя напускная гордость испарилась без следа.

— Ух-х... — сдавленный стон вырвался сам собой. Я нырнул в ближайший переулок, схватился за голову и медленно сполз по стене на землю.

Всю неделю я, забив на работу, мотался по банкам, но везде слышал одно и то же. Сегодня пятница, конец рабочего дня. Я уперся в стену.

Что же теперь делать?..

Даже если я выгребу все, что у меня есть, этого не хватит и на четверть суммы. Просить у приемных родителей — не вариант. От одной мысли о том, что придется унижаться перед отчимом, хотелось лезть в петлю.

Сколько бы я ни ломал голову, выход оставался только один. Отвратительный, унизительный, но единственный. Я думал по дороге купить лотерейный билет, но с тем же успехом можно было полететь в Вегас и поставить все на зеро.

Гребаный ублюдок... держал бы свою дорогущую жестянку в гараже, какого хрена вообще на ней ездить.

Бесполезные проклятия крутились в голове, хотя я и понимал всю их бессмысленность.

Оставался лишь один способ.

Мне до тошноты не хотелось этого делать, но, оказавшись на дне, выбирать не приходилось. Я утер лицо ладонями, несколько секунд посидел на корточках с закрытыми глазами, собираясь с духом, а потом рывком встал. Достав из кармана телефон, я нашел в контактах его номер. Сохранил на всякий случай с той визитки. Не думал, что этот случай настанет, и тем более, что он будет таким.

Не думал, что придется использовать его таким образом.

Он не отвечал. После нескольких гудков включился автоответчик. Я набрал снова — тот же результат. Нахмурившись, я уставился на экран и сбросил вызов. Как бы ни было мерзко, придется идти к нему и говорить лично. Пока решимость окончательно не испарилась, я почти бегом направился к машине.

═════ ◈ ═════

В самом сердце города, где земля стоила целое состояние, возвышалось черное здание компании «Miller». Весь этот пятидесятиэтажный небоскреб из стекла и стали принадлежал им. Одна эта мысль давила на плечи, заставляя почувствовать их мощь. Здание не кричало, оно молчаливо транслировало одну-единственную идею: «Если у тебя нет денег — проваливай». Я задрал голову, пытаясь разглядеть крышу, и шею прострелила боль.

Так вот она, реальность фирмы, где минимальный гонорар исчисляется сотнями тысяч долларов.

Где-то там, на самом верху, за тонированным стеклом, сидит он. С тем же надменным лицом смотрит на копошащийся у его ног город. Стоило вспомнить его жестокость, его ледяное спокойствие, когда он без колебаний хотел выжечь мне глаз сигаретой, как глазное яблоко обожгло фантомной болью. Подавив приступ тошноты и страха, я заставил себя шагнуть в вестибюль.

— Прошу прощения, я хотел бы встретиться с одним человеком.

Сотрудник на ресепшене одарил меня дежурной улыбкой.

— Да, кого вам позвать?

Я сделал короткий вдох, собирая остатки смелости.

— Мне нужен мистер Натаниэль Л. Миллер.

На несколько секунд в холле воцарилась тишина. Словно кто-то выключил звук. Весь фоновый шум, который я до этого не замечал, разом исчез. Я молча ждал. Сотрудник, удивленно моргнув, наконец обрел дар речи:

— А, мистера Миллера сейчас нет... Я буквально только что видел, как он уходил.

— Уже? — я невольно взглянул на часы.

— У вас была назначена встреча? — в голосе сотрудника появились осторожные нотки.

— Нет, но...

Только сейчас до меня дошла вся абсурдность ситуации. Неужели я и правда думал, что он вот так просто меня примет? Я надеялся хотя бы передать записку через секретаря, а его, оказывается, и след простыл.

Провал.

Я нахмурился и уже собирался попросить оставить для него сообщение, но сотрудник заговорил первым, понизив голос до шепота:

— Мистер Миллер всегда уходит по пятницам рано... На выходных у него всегда вечеринки.

— Вечеринки? — удивленно переспросил я.

— Я слышал, в этот раз у него в особняке. Если дело срочное, можете поехать прямо туда.

От такого неожиданного предложения я на секунду потерял дар речи.

— Разве... так можно?

— Ну да... У нас тут почти все об этом знают... — он как ни в чем не бывало продиктовал мне адрес.

— Спасибо.

Поблагодарив его, я вышел из здания. В особняке. Я с мрачным видом уставился на клочок бумаги в руке. Когда я ехал сюда, план казался простым: прийти, попросить, получить отказ или согласие. Но теперь ситуация превращалась в какой-то унизительный фарс.

Мелькнула трусливая мысль, может, приехать в другой раз? Я тут же ее отогнал. Он не отвечает на звонки. Возможно, потому что на вечеринке. А может, просто не берет незнакомые номера. Или у него нет с собой телефона? Бред. Тогда...

И тут до меня дошло.

Если я припрусь туда без приглашения, меня ведь даже на порог не пустят.

Попросить, чтобы его позвали?

Попросить, чтобы его позвали? Сама эта мысль заставила почувствовать себя еще более жалким. Но, с другой стороны, падать ниже уже некуда. Если я сейчас развернусь и уеду, то больше не решусь на это никогда. К черту гордость. Я распрощался с ней еще в тот момент, когда решил поехать в его офис.

Я решительно зашагал вперед.

Когда в моей жизни хоть что-то шло по плану?

В тот момент я еще не догадывался, что следовал своему же главному жизненному правилу: любая, даже самая паршивая ситуация, всегда может стать еще хуже. Почему-то так было всегда.