Том 1Глава 5. THANK GOD

Буквальный перевод названия главы «СЛАВА БОГУ». Возможно, название отсылает к одноименной песне Трэвиса Скотта из альбома Utopia. Песня про собственное всемогущество и победу.

Мы молча смотрели друг на друга. Натаниэль Миллер стоял все в той же позе, что и в нашу прошлую встречу — с тростью в одной руке и тлеющей сигаретой в губах.

Его темно-фиолетовые глаза. Сладкий парфюм, смешанный с табачным дымом. И та же самая странная, насмешливая ухмылка.

Ничего не изменилось.

— Прокурор Джин.

Его губы медленно разомкнулись, и меня окутал невероятно низкий, бархатный голос. Высоко над головой Натаниэля Миллера огромным бледным диском застыла луна, заливая переулок призрачным светом. На долю секунды я оцепенел, ощутив себя персонажем ожившего готического романа. При том, что на этом человеке не было ни плаща, ни острых клыков, ни черных крыльев за спиной.

Вероятно, этот эффект создавала неестественно бледная кожа, резко контрастирующая с яркой линией алых губ. Я отдавал себе отчет, что это абсурд, но продолжал невольно всматриваться в его рот в иррациональном ожидании увидеть блеск клыков. Испытав внезапное отвращение к собственным нелепым фантазиям, я выдавил из себя:

— …Мистер Миллер.

Стоило мне произнести его имя, как на его лице появилась вежливая улыбка. Губы изогнулись под идеально выверенным, будто отрепетированным углом, и от этой механической точности вдоль позвоночника прокатился холодок.

Мне почудилось, что окутывающий его сладкий аромат сгустился, стал еще более осязаемым и навязчивым. Возможно, это была лишь игра воображения. Впрочем, это не имело значения. Значение имело лишь то, что я стоял лицом к лицу с человеком, которого стремился избежать больше всего на свете. И все мои предосторожности пошли прахом.

— Не ожидал встретить вас здесь, — произнес я, изо всех сил стараясь придать голосу беззаботность.

Натаниэль Миллер ответил не сразу. Он продолжал молча смотреть на меня сверху вниз, затем неспешно поднес сигарету к губам и глубоко затянулся. Я молча наблюдал, как он выпускает в холодный ночной воздух длинную, медленную струйку дыма.

— Увидел знакомое лицо… — после тягучей паузы медленно начал он, расслабленно приподняв уголки губ. — …и решил, что будет вежливо подойти и поздороваться.

Он произносил слова с ленцой, странно растягивая окончания. Эта манера речи дала мне понять, что он заметил меня гораздо раньше, еще в баре.

В противовес моему внутреннему напряжению, он выглядел абсолютно расслабленным. Сторонний наблюдатель, не более. Это осознание всколыхнуло во мне волну злости, направленной в первую очередь на самого себя. Мы оба оказались в заведении одного и того же пошиба, так с какой стати я веду себя так, точно меня застукали за чем-то постыдным?

Я коротко выдохнул и бросил с нескрываемой издевкой:

— Надо же, такой вежливый человек, и просто стоял, наблюдая за дракой.

Я попытался усмехнуться, но разбитое лицо отозвалось резкой болью, уголки губ отказывались слушаться. Натаниэль Миллер, прекрасно отдавая себе отчет в моем состоянии, ответил с прежней обезоруживающей невозмутимостью:

— Я ждал, пока она закончится.

Я силился понять, он издевается или говорит серьезно? Любой нормальный человек, став свидетелем драки, либо попытается вмешаться, либо поспешит уйти. Но этот тип просто стоял и наблюдал. И теперь утверждает, что ждал?

— А может, вежливее было бы просто пройти мимо, раз уж не собирались помогать? — я облек свою мысль «Надо было просто свалить отсюда, псих ненормальный» в форму вежливого вопроса.

Натаниэль Миллер слегка склонил голову набок с видом искреннего недоумения.

— А как я мог знать, нравится вам это или нет? — произнес он все тем же поразительно спокойным тоном.

От такой логики я впервые в жизни лишился дара речи. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем я сумел справиться с охватившим меня изумлением и выговорить:

— Вы не можете отличить, когда человеку что-то нравится, а когда нет?

На этот раз в моем голосе отчетливо звучал гнев, но лицо Миллера осталось непроницаемым.

— Это не всегда просто.

У меня зародилось подозрение, что этот человек исповедует ту же извращенную логику, что и насильники: «сопротивляется — значит, на самом деле хочет».

— Тогда попробуйте угадать прямо сейчас. Я доволен или я в ярости? — спросил я, скривив губы в язвительной усмешке.

Он помедлил с ответом.

— Судя по тому, как дрожит ваш голос, вы злитесь.

Что за чушь? Мой голос абсолютно ровен. Он что, намеренно выводит меня из себя? А эта короткая пауза перед ответом… Создавалось впечатление, что он и вправду анализировал мое состояние. Я нахмурился еще сильнее, и он добавил с наставительными интонациями:

— Если бы вы попросили о помощи, я бы, разумеется, помог.

В каком же мире он живет и с какими извращенцами водит знакомство, чтобы рассуждать подобным образом? Я едва сдержал рвущееся наружу ругательство, но в памяти внезапно вспыхнули сцены с той феромонной вечеринки. Я тут же сник, осознав очевидное. Да, мир, в котором вращался Натаниэль Миллер, был именно таким.

Я опустил голову и устало взъерошил волосы. Разбитое лицо снова заныло тупой болью. Взглянув на часы, я обнаружил, что стрелки перевалили за два часа ночи.

Навалилась чудовищная усталость. Ни о каком сексе или продолжении вечера не могло быть и речи. Хотелось только одного — добраться до кровати и забыться сном.

— Что ж, в таком случае я пойду, — бросил я, избегая его взгляда, и двинулся прочь из переулка.

Я ускорил шаг, стремясь поскорее убраться от этого места, но это оказалось ошибкой. Должно быть, сказались последствия драки — перед глазами внезапно поплыли темные пятна, а земля качнулась.

…А?

Кажется, я всего лишь моргнул, но в следующий миг уже лежал на спине, глядя в ночное небо. Сознание отказывалось понимать, что произошло. Откуда-то сверху донесся все тот же вежливый голос:

— Вы в порядке?

Я вздрогнул и рывком пришел в себя. Похоже, я на несколько секунд отключился. Но времени расслабляться не было. Заметив нависшую надо мной высокую фигуру, я в панике дернулся, пытаясь сесть. Голова взорвалась тупой болью; я тихо застонал и схватился за затылок. Ощупав его, я посмотрел на ладонь. Чисто. Крови нет.

Фух.

Хвала небесам, я не раскроил череп об асфальт. Впрочем, на этом мое везение исчерпалось. Натаниэль Миллер, элегантно опираясь на трость, взирал на меня сверху вниз.

— Похоже, обошлось без кровотечения, — констатировал он и с совершенно неуместной в данной ситуации галантностью протянул мне руку.

Я проигнорировал этот жест и, превозмогая боль, поднялся самостоятельно. Демонстративно отряхнув пыль с пальто, я услышал спокойное:

— Я вас подвезу.

Что за абсурд. Я резко обернулся и посмотрел на него, уже не скрывая своего отвращения.

— Благодарю, я доберусь сам.

— Какая жалость, — он проигнорировал мой ледяной тон и даже позволил себе тень улыбки. — А ведь сейчас был самый подходящий момент, чтобы оказать помощь.

Натаниэль Миллер возвышался надо мной, глядя сверху вниз. В его голосе сквозила не то злая шутка, не то откровенная насмешка, а сам он при этом продолжал неторопливо курить. Именно эта показная расслабленность и выводила меня из себя сильнее всего.

— Ошибаетесь. Абсолютно и полностью, — бросил я, вкладывая в слова максимум яда. Я надеялся его задеть, но выражение его лица осталось непроницаемым — таким, с каким великодушно прощают мелкую дерзость.

В памяти внезапно всплыло, как он сравнил меня с дикой кошкой в присутствии судьи Ригана. К горлу подступила тошнота. Я смерил его уничтожающим взглядом и уже развернулся, чтобы уйти, всем своим видом демонстрируя, что разговор окончен, как вдруг случилось непредвиденное.

— …!

Натаниэль Миллер резко выбросил в мою сторону руку. Я едва сдержал вскрик, но не смог подавить рваный судорожный вздох, вырвавшийся из груди.

Я замер, широко распахнув глаза и затаив дыхание. В переулке повисла зловещая тишина, в которой стук моего сердца отдавался оглушительным эхом. Этот бешеный ритм грозил разорвать барабанные перепонки. Выдохнуть я смог, только когда сфокусировал взгляд на лице мужчины.

Он смотрел на меня с таким искренним удивлением, какого я никогда прежде за ним не замечал. Он явно не ожидал подобной реакции. Он выглядел… сбитым с толку.

Быть того не может.

Я запоздало понял, что слишком остро среагировал. Стало неловко, но сковывающее напряжение в мышцах не спадало. Я медленно дышал, не сводя с него настороженного взгляда, пойманный в ловушку одной мысли: стоит мне хоть на долю секунды дать слабину — и он нападет.

Натаниэль Миллер так и застыл на месте, не опуская протянутой руки. Вероятно, он ждал, пока я приду в себя. Что за абсурд. Я уже готов был мысленно посмеяться над собственной паранойей, как вдруг он пошевелился. Рефлексы сработали быстрее сознания. Я отшатнулся на шаг. Он проследил за моим движением и молча указал куда-то в сторону.

— Моя машина там.

Снова нечего было ответить. Я продолжал ошарашенно смотреть на него, а он, тронув губы легкой улыбкой, произнес:

— Я же сказал, что помогу.

И после короткой паузы добавил:

— Хоть вы об этом и не просили.

Это сарказм? Учитывая, что он не производит впечатления человека с чувством юмора, определенно, сарказм.

— Нет, я…

— Прокурор Джин, — он прервал мою попытку отказаться.

Я снова ощутил волну его феромонов. Он продолжил говорить голосом, таким же обволакивающим и сладким, как его аромат, понизив его почти до шепота:

— Неужели я выгляжу настолько изголодавшимся, чтобы набрасываться на раненого человека?

Меня окатило волной стыда. Выходило, что своей неадекватной реакцией я отверг его любезность. Простое проявление вежливости, свойственное любому нормальному человеку.

Хотя применимо ли понятие «нормальный» к этому человеку?

Я отмахнулся от этой мысли и хотел было возразить, но он снова меня опередил.

— Не стоит так напрягаться. Если вы не захотите, я ничего не сделаю. — уголок его губ дрогнул в усмешке. — Мне бы очень не хотелось лишиться еще и второй ноги.

Формально его слова были безупречны. Натаниэль Миллер всего лишь проявлял чистосердечную любезность по отношению к человеку, который был жестоко избит и потерял сознание прямо у него на глазах.

Хотя подобная доброта совершенно не вязалась с его образом.

Верить на слово тому, кто пытался меня изнасиловать, было бы верхом безумия. Но его феромоны продолжали туманить сознание, ослабляя бдительность, и поддерживать необходимый уровень враждебности становилось все труднее. К тому же меня мучила неловкость за собственную подозрительность, да и физическое состояние было отвратительным. Я всерьез опасался, что если снова упаду, то уже не поднимусь. А это — худший из всех возможных сценариев. Кто знает, что он выкинет, пока я буду без сознания.

Эти мысли и заставили меня наступить на горло собственной гордости ради практической выгоды.

— Если в вашей любезности кроется хоть какой-то скрытый мотив, я вам этого так не оставлю, — выдавил я.

Угроза прозвучала откровенно жалко. Я, избитый и едва стоящий на ногах, был в куда худшем положении, чем он со своей травмой.

Но Натаниэль Миллер лишь коротко усмехнулся в ответ и, развернувшись, зашагал вперед. Он выглядел абсолютно уверенным в том, что я последую за ним.

Я постоял еще мгновение, глядя в эту надменную, прямую спину. Это чистое безумие.

Но желание поскорее закончить этот кошмарный день пересилило все подозрения. Нужно лишь немного потерпеть, и я окажусь дома. Это ненадолго. Что разумнее — оставаться одному, избитому до полусмерти, посреди темной улицы в тщетной попытке поймать такси, или же принять его предложение?

Ответ был очевиден. И он это знал — потому и удалялся с такой уверенностью.

В тишине узкого переулка мерный стук его трости смешивался с неровным эхом моих шагов. Я шел следом, не отрывая взгляда от его широкой, обтянутой тканью пальто спины, и чувствовал, как в душе царит полнейшее смятение.

═════ ◈ ═════

Я ничуть не удивился, увидев на платной парковке элегантный черный «Ягуар». Этот человек мог бы позволить себе покупать по такой машине хоть каждый день. Я молча опустился на пассажирское сиденье и щелкнул замком ремня безопасности. Натаниэль Миллер занял водительское место и плавно тронулся с места.

«Ягуар» бесшумно скользил по пустынным ночным улицам. Вопреки самым худшим ожиданиям, он вел машину мягко и аккуратно. Даже на крутых поворотах ход оставался ровным.

— …Вы сами за рулем, — тишину нарушил мой собственный голос. Я покосился на его уверенные руки, лежащие на руле, а затем перевел взгляд на ногу.

Натаниэль, уловив направление моего взгляда, ровно ответил:

— Водить это не мешает.

Я невольно нахмурился.

— А я уж было подумал, что вы давно поправились и просто используете трость как аксессуар.

Это был сарказм, но в нем сквозила и доля подозрения. Хотя какой ему прок притворяться? Осознавая всю абсурдность своих предположений, я встретился с ним взглядом и увидел лишь тень загадочной улыбки на его лице.

— Сегодня с вами нет телохранителя, — я поспешно сменил тему.

— Я не всегда держу его при себе. Вполне способен защитить себя сам, — в его голосе прозвучали смешливые нотки.

Неужели эта ситуация его забавляет? Он все тем же невозмутимым тоном добавил:

— Я же говорил, попросили бы о помощи — я бы помог.

Он повторил это, ловко перекладывая на меня ответственность за то, что сам он просто стоял и безучастно наблюдал за происходящим. Вот ублюдок. Я смерил его полным враждебности взглядом.

— И каким же образом? Свистнули бы в свисток?

На этот раз я не выдержал и рассмеялся ему прямо в лицо. Но Натаниэль, ничуть не смутившись и даже не обидевшись, продолжал невозмутимо следить за дорогой, ответив все тем же ровным безразличным тоном:

— Мой отец в старшей школе увлекался хоккеем. Благодаря ему мы довольно рано постигли науку обращения с клюшкой.

Я не понял, к чему он клонит.

— «Мы»? — переспросил я, уцепившись за одно из слов.

Он коротко кивнул, не поворачивая головы.

— Да. У меня много братьев и сестер.

В памяти всплыл факт, что в семье Миллеров было шестеро детей. И сидящий рядом мужчина, старший сын, как две капли походил на своего отца, Эшли Миллера. Пока я переваривал услышанное, он добавил:

— Если под рукой оказывается что-то, напоминающее клюшку, грех этим не воспользоваться.

В его голосе сквозила такая неприкрытая гордость, что я невольно издал сдавленный стон.

— То есть вас с детства учили калечить людей?

На мой ошарашенный выпад Натаниэль Миллер ответил:

— Это тоже часть игры.

Вообще-то, удары клюшкой — грубейшее нарушение. За такое немедленно удаляют с поля. Но его такие мелочи, похоже, нисколько не волновали. Если бы он видел в этом проблему, то вряд ли стал бы хвастаться подобными навыками.

Учить собственного сына насилию… Звучит дико, но от Эшли Миллера вполне можно было ожидать и не такого.

Эшли Миллер.

Я никогда не встречался с ним лично, но его лицо слишком часто мелькало на экранах. Мне стало не по себе, стоило лишь представить этот образ — почти зеркальное отражение профиля Натаниэля.

Неужели этот мужчина в старости станет таким же?

Вполне возможно. Сходство явно не ограничивалось одной лишь внешностью. Репутация, преследовавшая Эшли Миллера до его ухода в большую политику, была общеизвестна. Сатана во плоти, Дьявол, Змей-искуситель, соблазнивший Еву…

И его сын унаследовал все те же прозвища. Судя по всему, сходство характеров было столь же явным, как и внещность. К тому же, будучи оба ярко выраженными доминантными альфами, они наверняка отлично понимали друг друга. Хотя представить Эшли Миллера, терпеливо обучающего маленького Натаниэля замахиваться хоккейной клюшкой, было почти нереально — как и вообразить детство самого Натаниэля.

Даже если это правда, ему все равно нужна клюшка… Внезапная мысль тревогой отозвалась в сознании, и я покосился на его трость. Неужели он… да нет, это уже паранойя. Я раздраженно нахмурился, отгоняя наваждение.

— Не знал, что вы настолько близки с отцом.

Фраза вырвалась прежде, чем я успел подумать, и тут же показалась мне до абсурдного неуместной. Я уже приготовился мысленно усмехнуться собственной глупости, как вдруг тишину нарушил неожиданный ответ.

— Я бы не назвал это близостью, — пробормотал Натаниэль Миллер, по-прежнему не отрывая взгляда от дороги. — Скорее, он просто не желал, чтобы ему доставляли лишние хлопоты.

Его тон звучал цинично. Я уставился в его профиль, но не увидел никаких эмоций — все то же непроницаемое выражение. По нему невозможно было ничего понять. Я даже засомневался в том, что правильно расслышал интонацию.

Повисла неловкая тишина. Я подавил любопытство, чтобы не переходить черту, и отвернулся к окну. Расспрашивать о семейных делах было бы верхом бестактности. Да и не в тех мы отношениях, чтобы вести задушевные беседы.

— Если вам что-то интересно, спрашивайте.

Я снова повернулся к нему, но Натаниэль Миллер по-прежнему не удостоил меня взглядом.

— Такой шанс выпадает нечасто.

И это была чистая правда. Разве у нас еще когда-нибудь представится возможность вот так запросто сидеть в одной машине и болтать о личном?

А мы вообще в тех отношениях, чтобы «болтать»?

Вопрос повис в воздухе, но любопытство оказалось сильнее. Возможно, в конце этого бесконечно безумного дня усталость была так велика, что инстинкты взяли верх над разумом. В конце концов, после сегодняшнего вечера мы вряд ли когда-либо еще окажемся в подобной обстановке.

Но в самом лакомом куске мяса часто скрывается яд. У этого человека наверняка имелись свои скрытые мотивы для такой внезапной откровенности. Я не собирался так просто заглатывать наживку.

— Не думаю, что нам стоит обсуждать подобные вещи.

Я предпочел отступить, давая понять, что готов остаток пути проделать в полном молчании. Он лишь коротко усмехнулся. Я понадеялся, что разговор окончен, но, как оказалось, поторопился с выводами.

— Зачем вы отправились в такое место?

От неожиданного вопроса я застыл. Заставать врасплох — это его профессиональный конек? Я упустил из виду, что Натаниэль Миллер — адвокат, известный своей мертвой хваткой. Вероятно, и в зале суда он точно так же выбивает почву из-под ног у своих оппонентов.

— А вы? — я тут же парировал, возвращая ему вопрос.

Дешевый трюк, но мне требовалось выиграть хоть немного времени, чтобы собраться с мыслями. Он, похоже, моментально раскусил мой неуклюжий маневр и расслабленно улыбнулся. Я внутренне подобрался, стараясь внешне сохранять невозмутимый вид.

— У меня была встреча с клиентом, — легко ответил Натаниэль.

— У вас? — невольно вырвалось у меня.

Предположить, что он явился туда в поисках партнера на ночь, было бы, конечно, полным абсурдом, но и деловая встреча в подобной клоаке звучала не менее странно. Моя реакция, казалось, его искренне позабавила. Он бросил на меня мимолетный взгляд.

— Что-то не так?

— Да нет… — я замялся и тихо добавил: — Просто это как-то не вяжется с вашим образом.

— Как и с вашим, — мгновенно парировал он.

Я повернул голову. На этот раз Натаниэль смотрел прямо на меня.

— Вам тоже не место в окружении такого мусора.

Тон оставался безукоризненно вежливым, но слова — нет. Пока я пытался осмыслить это несоответствие, он снова переключил внимание на дорогу и небрежно предложил:

— Почему бы вам не найти кого-нибудь более утонченного?

— Кого-нибудь вроде вас? — не удержавшись, съязвил я.

К моему глубочайшему изумлению, Натаниэль рассмеялся. Коротко, но так искренне, что я растерялся. Этот человек умеет так смеяться? Серьезно? Пока я ошеломленно разглядывал его, он произнес с все еще с играющими в голосе смешинками:

— Мужчина вроде меня существует в единственном экземпляре. Так что вам придется встречаться непосредственно со мной.

Даже произнося эту самоуверенную чушь, он умудрялся сохранять безупречную элегантность. Неужели точно таким же вежливым тоном он в зале суда ломает человеческие судьбы? Меня передернуло от этой мысли, и я решил сменить тему, придравшись к очевидному:

— Эта ваша вежливость вам не идет.

Это было не так уж и беспочвенно. Его манера постоянно вворачивать обороты вроде «будьте любезны», «не могли бы вы» или «был бы весьма признателен» действительно начинала действовать мне на нервы.

Натаниэль Миллер медленно повернулся ко мне. Под его пристальным взглядом я невольно напрягся. Уголки его губ медленно поползли вверх в холодной усмешке.

— Если я не буду так говорить, ты ведь тут же начнешь хамить, ебаный идиот.

Внезапное грязное ругательство, слетевшее с этих губ, заставили меня остолбенеть. Что это сейчас было? Я ошеломленно молчал, не в силах поверить своим ушам, а он, выдержав паузу, мгновенно переключился обратно на свой мягкий вкрадчивый тон:

— Не так ли?

Этот контраст выдернул меня из ступора. Он играет со мной. Осознав это, я издал сдавленный звук, полный бессильной ярости. Вид его безупречного невозмутимого профиля снова вывел меня из равновесия. Казалось, он наслаждался произведенным эффектом.

— Я могу хамить тебе и без всяких провокаций, — вызывающе бросил я.

Понимая всю абсурдность своих слов, я тем не менее упрямо гнул свою линию. Он ответил все тем же спокойным голосом:

— Попробуй. Если хочешь умереть.

Я плотно сжал челюсти, проглотив все готовые сорваться с языка ответы. Больше я не произнес ни слова до конца поездки.

Когда машина наконец остановилась у моего дома, я невольно выпустил задержанный в груди воздух. Элементарная вежливость требовала поблагодарить, но я проигнорировал этот порыв и молча выскользнул из салона. В голове пульсировала единственная мысль — скорее добраться до кровати. Я уже взбежал по ступенькам крыльца и собирался вставить ключ в замок, как вдруг боковым зрением уловил движение внизу. Он не уехал.

Натаниэль Миллер стоял у подножия лестницы, опираясь на трость, и смотрел на меня снизу вверх. Я замер у двери с ключом в руке, глядя на него сверху вниз. «Тебе что-то еще нужно?» — читалось в моем застывшем взгляде. Точно уловив мой немой вопрос, он произнес:

— Даже на чашку кофе не пригласите?

Его расслабленный тон заставил меня нахмуриться. Настроения разыгрывать спектакль вежливости и делать светские реверансы не было совершенно.

— У вас столько денег, почему бы вам не купить его себе?

Хотя я выпалил это с сарказмом, на душе было неспокойно. Если рассуждать здраво, я вел себя как последняя скотина. Как ни крути, этот человек меня выручил. Вполне вероятно, я бы до сих пор торчал на той улице в бесплодном ожидании такси.

К тому же, он без колебаний усадил меня, перепачканного кровью и грязью, на пассажирское сиденье своего роскошного автомобиля, ничуть не беспокоясь о сохранности светлой обивки. Конечно, можно было бы цинично заметить, что для человека его достатка это пустяки, да и химчисткой займется кто-то другой, но с моей стороны это было бы верхом неблагодарности.

И все же я не мог заставить себя вести с ним иначе. Он пытался меня изнасиловать — одно это оправдывало любую враждебность. Но моя иррациональная неприязнь к Натаниэлю Миллеру возникла гораздо раньше, с самой первой нашей встречи.

Да и как могло быть иначе? Он выступал защитником и активно покрывал преступника, который жестоко надругался над моим подзащитным, а теперь цинично пытался уйти от правосудия.

Но даже это было лишь поверхностной причиной, удобным оправданием. В глубине души я понимал, что лгу самому себе, отчаянно от истинных мотивов.

Я ведь знаю, в чем главная проблема.

От этой мысли стало еще хуже. В итоге, задавив остатки совести, я упрямо замолчал, ожидая его реакции.

Ну, и что же ты сделаешь, надменный ублюдок?

Он некоторое время хранил молчание. Когда я уже начал всерьез вспоминать его недавнее предупреждение в машине, Натаниэль Миллер сдвинулся с места. В ночной тишине раздался непривычный звук — мерные шаги, сопровождаемые ритмичным цоканьем трости по камню. Он начал подниматься ко мне по лестнице. С каждой ступенькой его фигура росла, взгляд приближался, и когда он наконец встал прямо передо мной, мне пришлось до боли в шее запрокинуть голову, чтобы заглянуть в лицо этому двухметровому мужчиине.

— Крисси Джин, — он впервые назвал меня полным именем, и его голос опустился еще на октаву ниже. Темно-фиолетовые глаза потемнели. — Надеюсь, вы действительно усвоили смысл моих слов.

Его тихий, как шепот, голос был пропитан то ли насмешкой, то ли презрением. Я упрямо встретил его взгляд.

— А вы, надеюсь, поняли, что я вам отказал.

Я намеренно передразнил его высокомерную манеру. В ответ он едва заметно скривил губы и издал тихий короткий смешок. Он не сводил с меня глаз. Я же, вложив всю свою ярость в ответный взгляд, продолжал буравить его темнеющие фиолетовые радужки. Натаниэль Миллер медленно подался вперед и прошептал, опалив мое лицо дыханием:

— Вы ведь все равно искали, с кем провести ночь. Так почему бы не со мной?

Окутывающий его сладкий аромат сгустился, стал тяжелым. Он что, возбудился? Я смотрел в его потемневшие глаза с такого ничтожного расстояния, что чувствовал тепло его кожи.

— Вы всегда так неумело соблазняете? — мой голос прозвучал так же тихо, как и его.

Натаниэль, не разрывая зрительного контакта, пробормотал:

— Никогда не пробовал.

Я мысленно фыркнул. Еще бы. Зачем этому мужчине кого-то просить о сексе? Уверен, даже без всяких вечеринок нет отбоя от желающих раздвинуть перед ним ноги.

Я отдавал себе отчет, что сейчас единственно правильным решением было бы рассмеяться ему в лицо и уйти. Это гарантировало бы, что я больше никогда с ним не пересекусь и не услышу подобной самонадеянной чуши. Нужно было просто отпереть замок и захлопнуть дверь перед его носом.

Но вопреки всякой логике, я не сдвинулся с места. Я стоял, вжавшись спиной в холодную дверь, и смотрел в его надменное красивое лицо. И слова сорвались с губ помимо моей воли. А может, именно этого я и хотел.

— Когда я выиграю суд, так и быть, позволю тебе отсосать мой член.

Натаниэль Миллер продолжал смотреть на меня, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Хотя он и бровью не повел, почудилось, что он был удивлен.

Наверное, он впервые в жизни слышит настолько вульгарные слова в свой адрес.

И неудивительно. Даже я не произносил ничего подобного со времен старшей школы. А Натаниэль Миллер, выросший в тепличных условиях и вращавшийся всю жизнь в кругу таких же рафинированных «мальчиков-принцев», вероятно, никогда не сталкивался с подобной грубостью. Немудрено, что он испытал шок. Я пришел к такому выводу, хотя само слово «шок» совершенно не вязалось с его непробиваемым образом.

Почему рядом с ним я опускаюсь до такого?

Внезапно меня охватило сожаление за сказанное, но тут я увидел, как шевельнулись его губы.

— Забавно, — пробормотал он.

Выражение его лица оставалось непроницаемым. Я не мог понять, действительно ли ему весело или это очередная изощренная издевка. Пока я размышлял, Натаниэль своим привычно тягучим тоном произнес:

— Если вы выиграете… — он посмотрел мне прямо в глаза и произнес то, чего я никак не ожидал услышать: — …я отсосу ваш член.

В тот момент, когда он вернул мне слово, я не поверил собственным ушам. Но он произнес его с таким нарочитым, смакующим нажимом, что ошибки быть не могло. Я ошеломленно моргнул, а он, продолжая смотреть на меня сверху вниз, спокойно спросил:

— …но что, если выиграю я?

Смысл его слов дошел до меня не сразу. Миндалевидные глаза, неотрывно следившие за мной, сощурились.

— Прокурор Джин, — насмешливо позвал он.

Я промолчал, не в силах отвести взгляд от потемневших, затягивающих фиолетовых омутов. В следующее мгновение его широкая ладонь скользнула под полы моего пиджака. Длинные пальцы очертили линию ремня, прошлись вдоль талии и замерли, фиксируя меня на месте. Натаниэль сместил вес, опираясь локтем о дверной косяк и тем самым нависая надо мной. Его изящная рука продолжила движение, опускаясь ниже.

— Если выиграю я… — его горячее дыхание опалило ушную раковину.

Я рефлекторно дернулся, пытаясь отстраниться. Он шумно втянул воздух прямо у моей шеи, и я застыл, как парализованный. Его пальцы медленно скользнули по моим ягодицам сквозь тонкую ткань брюк. От этого бесцеремонного прикосновения кожу мгновенно стянуло мурашками, а внизу живота скрутило жаркий узел. Натаниэль прошептал своим низким голосом прямо мне в ухо:

— …что вы сделаете для меня?

Он снова глубоко вдохнул, уткнувшись носом в кожу за моим ухом. Зачем он это делает? Я же ничем не пахну. Но дышал он с той жадностью и шумом, с каким вдыхают концентрированные феромоны омеги в разгар течки. Я из последних сил цеплялся за ускользающие остатки самоконтроля.

— Обсудите свой гонорар с клиентом, — мой голос прозвучал на удивление холодно, резко контрастируя с оглушительным стуком сердца. Разум и тело в этот момент существовали в разных измерениях.

Горячее дыхание у моего уха на мгновение прервалось. После короткой паузы Натаниэль Миллер медленно отстранился. По мере того, как дистанция между нами увеличивалась, ко мне возвращалась способность трезво мыслить. Он поймал мой взгляд и тихо произнес:

— Значит, я должен взять в рот ваш член, а взамен не получу ровным счетом ничего. Это несправедливо.

Последнее слово прозвучало как упрек. Но я, не позволив себе ни тени смущения, холодно парировал:

— Мир в принципе полон несправедливости. Вам давно пора бы к этому привыкнуть.

Лицо Натаниэля оставалось непроницаемой маской. Он разглядывал меня с таким безучастным интересом, с каким смотрят на диковинный, но неодушевленный предмет. Я упрямо вздернул подбородок, бросая ему немой вызов: «Тебе больше нечего сказать?»

Мне почудилось, что уголок его губ едва заметно дрогнул. Или это просто игра света? Внезапно Натаниэль отстранился окончательно, и его рука, до этого момента сжимавшая мою ягодицу, нарочито медленно скользнула вниз, очерчивая контур бедра. Я совершенно забыл о ней и теперь от неожиданности широко распахнул глаза. Наблюдая за моей реакцией, Натаниэль с невозмутимым видом попрощался:

— Что ж, прокурор Джин, приятных снов.

Его руки вели себя как у последнего извращенца, но тон оставался безупречно вежливым, как у истинного джентльмена. Что он вообще за существо? Пока я стоял, ошарашенно глядя ему вслед и пытаясь собрать мысли воедино, он уже начал спускаться по лестнице. Даже опираясь на трость, он двигался уверенно.

Дойдя до тротуара, он вдруг остановился с таким видом, точно вспомнил о чем-то важном, и медленно обернулся. Я хмуро наблюдал, как он поднимает на меня взгляд снизу вверх. Его губы медленно разжались:

— На вашем столе царит чудовищный беспорядок. Надеюсь, что ко дню вынесения вердикта вы найдете время навести там порядок.

От его низкого голоса, донесшегося снизу, я нахмурился еще сильнее. Что за бред он несет?..

Я не мог уловить логику в его словах. Натаниэль, наслаждаясь моим замешательством, со смешком продолжил:

— Я намерен отпраздновать свою победу, трахнув вас прямо на столе в вашем кабинете.

…Что за больной ублюдок. Я был настолько ошарашен этой наглостью, что лишился дара речи. Не знал, как реагировать на подобное заявление. Пока я пытался подобрать слова, он добил меня последней фразой:

— Согласитесь, было бы неприятно, если бы какая-нибудь ручка поцарапала вашу спину, не так ли?

От этой мнимой заботы я застыл с открытым ртом. И что это только что было? Официальное объявление войны? Уведомление о намерениях? В любом случае, моего согласия никто и не думал спрашивать. Да, я сам его спровоцировал ранее, но сейчас это уже не имело значения. От захлестнувшего гнева у меня заходили желваки, а он до самого конца сохранял маску вежливости. Хотя бы на словах.

— Доброй ночи. Увидимся в зале суда.

С этими словами Натаниэль сел в свой автомобиль. Через несколько секунд черный «Ягуар» растворился в ночи. Когда уличный шум стих и наступила тишина, державшее меня все это время напряжение наконец отпустило, и я без сил осел прямо на холодные ступеньки.

— Ха… ха…

Только сейчас я позволил себе отдышаться. Сердце, которое я так отчаянно пытался утихомирить, теперь гулко отдавалось пульсацией в каждой клеточке тела. Я сидел на крыльце и невидящим взглядом смотрел в темноту, туда, где только что исчезли красные огни его машины.

Запоздалая волна возбуждения накрыла с головой, вызвав острый приступ ярости на самого себя. Все это произошло лишь потому, что я не получил то, за чем шел сегодня. Из-за какого-то лицемерного ублюдка, который, имея жену и троих детей, пришел в бар искать партнера на ночь, я не только остался без разрядки, но и позволил себе возбудиться от этого человека.

— Черт! Конченый псих! Чтоб ты сдох! — яростно прошипел я в пустоту, проклиная одновременно и того мужика из бара, и Джонатана Дэвиса, и Натаниэля Миллера. И, в первую очередь, самого себя — первопричину всего этого кошмара.

═════ ◈ ═════

За кого он меня, блядь, принимает?

Гнев душил меня. Я буквально летел по коридору, чеканя шаг. Утро уже вступило в свои права, но мое настроение и не думало улучшаться. Со временем ярость лишь сфокусировалась и обрела конкретную цель.

Трахнуть на столе? Да как он вообще смеет заявлять подобное прокурору, который ведет против него дело? Он возомнил, что раз я гей, то автоматически готов лечь под кого угодно? Это же сексуальное домогательство!

…Хотя, по правде говоря, я действительно спал с кем попало, если меня кто-то привлекал.

На мгновение гнев утих, столкнувшись с реальностью, но тут же вспыхнул с новой, утроенной силой.

Даже у меня были свои нерушимые принципы! Я никогда не связывался с женатыми мужчинами или с теми, у кого был постоянный партнер. А он, наплевав на все мои личные границы и моральные установки, что себе позволяет? Думает, раз он сам неразборчив в связях, то и все остальные точно такие же?

— Черт побери!

Я с силой швырнул толстую стопку бумаг на стол. Чем больше я думал о том, насколько низкого он обо мне мнения, тем сильнее распалялся гнев. Если я не сотру в порошок его смазливую физиономию в суде, то просто не смогу жить спокойно.

Я тяжело рухнул в кресло, но кипящая злость не унималась, продолжая клокотать внутри. Я сидел, шумно дыша и пытаясь взять себя в руки, как вдруг раздался короткий стук, и дверь кабинета приоткрылась.

— Прокурор Джин.

В дверном проеме возникла моя помощница. Мгновенно уловив повисшее в кабинете напряжение, она помедлила на пороге и осторожно произнесла:

— Я подготовила материалы по делу, о котором вы спрашивали. Передать сейчас?

— А, да. Давайте сюда, — я постарался взять себя в руки и смягчить тон, осознавая, что едва не сорвал злость на человеке, который был совершенно ни при чем.

Она с облегчением шагнула внутрь, положила папку на край стола и добавила:

— И еще… генеральный прокурор просит вас зайти к нему в кабинет.

— Генеральный прокурор? — удивление заставило меня мгновенно подняться из кресла. — Когда он успел вызвать?

— Буквально только что. Звонил его помощник, уточнял, на месте ли вы. Я ответила, что вы только что пришли, и он сразу передал распоряжение.

Я обогнул стол, на ходу застегивая пуговицы пиджака.

— Причину не уточнили?

В ответ она лишь растерянно покачала головой.

— Ясно, спасибо, — коротко бросил я и поспешил к кабинету руководства.

— Прошу вас, прокурор Джин, — с дежурной улыбкой приветствовал меня помощник Генерального прокурора.

Внешне все спокойно. К чему тогда такая спешка? Оставалось лишь гадать, следуя за ним по коридору.

— Генеральный прокурор, — помощник едва слышно постучал и, приоткрыв массивную дверь, доложил: — К вам прокурор Крисси Джин.

— А, да.

Помощник посторонился, пропуская меня вперед. Переступив порог и прикрыв за собой дверь, я приблизился к столу начальника.

— Вызывали, сэр?

— Присаживайся, — он указал на кресло и сухо кашлянул. — Ну, как продвигается дело? Перспективы хорошие?

— …Да, сэр. Я делаю все возможное.

Он кивнул, принимая мой сдержанный ответ, и задумчиво потер подбородок.

— Да, результат должен быть хорошим. Но когда оппонент Миллер, я не могу не испытывать опасений.

— У нас собраны более чем веские доказательства. Не думаю, что есть серьезные поводы для беспокойства.

В кабинете повисла пауза. Что же он хочет сказать?

— Скоро выборы, — наконец произнес он, переходя к сути. — И этот процесс окажет на них колоссальное влияние. Общество жаждет справедливости. Если исход дела их разочарует, последствия могут быть самыми непредсказуемыми.

Значит, все дело в политических рисках и общественной реакции?

— Мы добьемся нужного результата, сэр. Можете не волноваться, — произнес я дежурную фразу.

Он тяжело вздохнул.

— Да, конечно, добьемся. В конце концов, Миллер ведь не Господь Бог.

Снова повисла неловкая тишина. Дурное предчувствие начало обретать форму. Не для пустых разговоров меня вызвали в кабинет с утра пораньше.

— Джин.

— Да, сэр.

— Ты ведь знаешь, как высоко я тебя ценю? — он посмотрел мне прямо в глаза, и его взгляд стал пронзительно серьезным.

— Знаю, сэр. И я искренне благодарен вам за это.

Ответ прозвучал банально, но это была чистая правда.

— Я верю, что однажды ты займешь это кресло. Что ты раскроешь еще множество громких дел и продолжишь служить на благо правосудия.

— Да, сэр.

Чем дольше длилась эта хвалебная речь, тем сильнее нарастала моя тревога.

— И именно поэтому я не хочу, чтобы ты пострадал. Речь не о твоих чувствах, Джин. Речь о твоей карьере. О репутации. О чести.

Я напряженно молчал. Прелюдия явно затянулась, и это не сулило ничего хорошего. Да что же он хочет сказать?

— В общем, я вызвал тебя, чтобы… — он снова замялся, нервно потирая ладони. Наконец, он собрался с духом и, подняв на меня глаза, выпалил: — Давай закроем это дело сделкой о признании вины.

— Что? — голос невольно сорвался. Но начальник, похоже, ожидал такой реакции, и его хладнокровие разозлило меня еще сильнее. — Сделкой? На этом этапе? О чем вы, черт возьми, говорите?

— Если ты проиграешь этот процесс, это станет несмываемым пятном на твоей карьере. Я уже провел предварительные переговоры с защитой. Встречу назначим в ближайшее время.

Я ошарашенно молчал, не в силах поверить в услышанное, а он лишь сухо откашлялся.

— Вообще-то, я собирался сообщить тебе об этом еще вчера вечером, но ты уже ушел.

Разумеется. Я сбежал пораньше, чтобы хоть как-то снять напряжение, прежде чем меня погребет под лавиной документов. Какое же идиотское решение. Пока за моей спиной решались судьбоносные вопросы, я развлекался в клубе с каким-то ублюдком. И как вишенка на торте — нарвался на Натаниэля Миллера. Отвратительно. Но это был еще не конец кошмара.

— Если ты продолжишь упорствовать, мне придется отстранить тебя от этого дела. И тогда переговоры о сделке будет вести Бейкон.

Я почувствовал, как у меня отвисает челюсть. Это известие стало даже большим ударом, чем сама сделка. Передать дело Дугласу Бейкону? Дагу? Этому идиоту?

Судя по тону начальника, решение уже было принято. Меня вызвали не для обсуждения, а чтобы поставить перед фактом. Либо я принимаю его условия, либо меня выбрасывают из игры.

— Почему? — вспышка самобичевания сменилась волной холодного гнева. — Я допустил ошибку? Мы же согласовали стратегию обвинения. Я не понимаю, откуда взялась эта внезапная необходимость в сделке. Объясните мне так, чтобы я смог это принять. Потому что отступать я не намерен.

Я изо всех сил сдерживался, чтобы не перейти на крик и не послать все к черту. Мне удалось сохранить остатки самообладания. Он посмотрел на меня с выражением искреннего, как ему казалось, сочувствия.

— Я уже говорил, чтр не хочу рисковать твоим будущим. Если бы Натаниэль Миллер не взялся за это дело лично, я бы никогда на это не пошел. Но теперь, когда он вышел на авансцену, к процессу приковано слишком много внимания. Я не могу позволить себе сделать из тебя козла отпущения.

— Да что такого особенного в этом ублюдке?! — я все-таки сорвался. — Мы должны слить дело, имея на руках неопровержимые доказательства, только потому, что его ведет Натаниэль Миллер? Нет! Я на это не пойду!

— Речь идет о сделке, а не об отказе от обвинения.

— Это одно и то же! — яростно парировал я. — Вы хоть знаете, какие условия они выдвинули?

— Знаю. Убийство третьей степени, пять лет заключения. — он ответил без запинки, а затем уточнил: — Строго говоря, это предложение исходило не от самого Миллера, а от одного из адвокатов его фирмы.

— Какая, к черту, разница?! — меня взбесило, что в такой критической ситуации он позволяет себе цепляться к формальностям. — Именно! Третья степень и пять лет! И он ведь даже не отсидит этот срок целиком! Выйдет по УДО и снова примется за старое! Он убийца! А семья Энтони Смита? Они согласятся с таким исходом? Миссис Смит приходила к вам, она рыдала у вас в кабинете…

— Миссис Смит сама об этом попросила, — ледяным тоном оборвал меня Генеральный прокурор.

Я замер.

— …Миссис Смит? Мать Энтони Смита?

— Именно.

Я ошеломленно молчал, пытаясь переварить услышанное, а он строго продолжил:

— Она сама пришла ко мне. Как только в новостях прошла информация, что защиту возглавил Натаниэль Миллер. Я был с ней предельно откровенен. Рассказал ей, с кем нам предстоит столкнуться.

Я открыл рот, но из горла не вырвалось ни звука. В голове вихрем неслись вопросы. Сказал ли он ей прямо, что мы обречены на провал? Почему не попытался ее обнадежить? Или он намеренно сгустил краски, запугал ее до полусмерти, лишь бы добиться нужного ему результата?

Вопросов было много, но я продолжал молчать, потому что уже знал все ответы. Он будто прочитал мои мысли и горько произнес:

— Я не мог пообещать её, что все будет хорошо. Может, ты и способен на это, но я — нет. Да, шанс на победу у нас был. Но сделка в данном случае — объективно более выгодный и безопасный вариант. Это неоспоримый факт.

— Выгодный для кого? Достаточно выгодный, чтобы убедить миссис Смит? — спросил я с нескрываемой издевкой.

— Этого я отрицать не буду, — неохотно признал он и коротко выдохнул. — Поражение в таком резонансном деле — это не просто твоя личная карьерная неудача, Джин. На моем посту я обязан думать о репутации всей прокуратуры.

Из всего потока лжи и полуправды, что я услышал за сегодня, это было единственное, похожее на истину. Я умолк.

— Иногда приходится принимать решения руководства, даже если ты с ними не согласен. Как бы ни было горько это признавать, пора поставить точку. Вместо бессмысленного упрямства сосредоточься на том, чтобы выбить на переговорах максимально выгодные условия для потерпевшей стороны.

— Разумеется. Ведь выиграть процесс — это так сложно, а пойти на мировую — так легко. О чем тут вообще спорить, — я снова не удержался от язвительного комментария, но в ответ лишь поймал тяжелый взгляд.

Это молчание окончательно сломило мое сопротивление. Передо мной была несокрушимая стена системы, о которую разбивались любые протесты. Возможности продолжить судебное разбирательство больше не существовало. Оставалось лишь одно — выжать максимум из предстоящих переговоров.

Я сжал кулаки, а затем медленно разжал их, выпустив из груди тяжелый вздох. Увидев, что я капитулировал, генеральный прокурор сменил тон на более мягкий:

— Я сожалею, что все обернулось именно так. Но поверь, я сделал это и ради твоего же блага. Иногда необходимо жертвовать сиюминутным успехом ради долгосрочной перспективы. Со временем ты это осознаешь. Вот увидишь.

Я промолчал. Он выдержал паузу, давая мне время прийти в себя. Собравшись с мыслями, я спросил:

— Миссис Смит…

— Что?

— Мать Энтони Смита. Она действительно согласилась?

— Разумеется, — он утвердительно кивнул. — Она сама мне позвонила. Это правда. Она выслушала разные мнения и пришла ко мне, чтобы убедиться, что это действительно лучший вариант, чем проигрыш в суде.

От ощущения полной безысходности я снова лишился дара речи. Он же продолжил все тем же утешающим тоном:

— Ее можно понять. Далеко не каждая семья способна выдержать судебные тяжбы. Тех, кто готов бороться до самого конца, на самом деле единицы. Ты и сам прекрасно знаешь, что в ходе процесса и жертвы, и их близкие неизбежно проходят через ад. Добиться справедливости — это благородная цель, но мы не имеем права игнорировать их боль, не так ли?

После этих слов возразить мне было нечего.

— Хорошо, — ответил я бесцветным голосом. — Я начну подготовку к переговорам. Свяжусь с представителями защиты и назначу встречу в ближайшее время.

— Погоди, — он остановил меня, когда я уже собирался уходить. — Джин, у тебя есть какие-нибудь планы на предстоящие выходные?

— Планы? — переспросил я, нахмурившись.

— В выходные будет вечеринка. На загородной вилле. Приедет много влиятельных людей из мира политики и бизнеса. Может быть, ты тоже присоединишься? Заведешь полезные знакомства.

Это предложение застало меня врасплох. Только что он фактически выкручивал мне руки, угрожая отстранением от дела, а теперь приглашает на светский раут?

— Я понимаю твое замешательство, — сказал он, верно истолковав выражение моего лица, — но я неслучайно завел этот разговор именно сейчас. Да, тебе нелегко принять ситуацию, но поверь, это было единственно верное решение. А пока, почему бы не отвлечься и не развеяться? Пообщаешься с нужными людьми или просто отдохнешь от рутины. Там великолепный бассейн, потрясающие виды. Такая возможность выпадает нечасто. Уверен, ты не пожалеешь. Еще и спасибо мне скажешь.

К концу своей тирады он излучал абсолютную уверенность. Очевидно, этот прием имел для него большое значение. Хотя я по-прежнему не понимал, какое отношение это имеет ко мне.

— Приезжай. Это пойдет тебе на пользу в будущем. Да, и на всякий случай уточню, что это не какая-то сомнительная тусовка. Это респектабельное светское мероприятие. Все гости будут с супругами или партнерами. Никаких непристойностей там и в помине не будет, ты понимаешь, о чем я?

— Я не совсем понимаю, какова цель моего присутствия там, — я предпринял попытку вежливого отказа.

— Возможно, сейчас ты этого и не понимаешь. Но, как я уже сказал, это инвестиция в твое будущее. Я же говорил, что высоко ценю тебя, — он горько усмехнулся.

Я молча смотрел на него несколько секунд и наконец с большой неохотой выдавил:

— Я подумаю над вашим предложением.

— Вот и отлично. Буду ждать положительного ответа.

Я изобразил подобие вежливой улыбки и вышел из кабинета. Если верить его словам, он оказал мне невероятную услугу. Для человека, одержимого карьерой, это был бы поистине королевский подарок. Разумеется, и у меня были амбиции. Но не настолько сильные, чтобы в подобной ситуации с благодарностью бросаться на брошенную кость. Ведь это приглашение было ничем иным, как платой за то, что у меня отобрали дело.

— Прокурор Джин, — моя помощница с нетерпением и любопытством посмотрела на меня, стоило переступить порог приемной. — Ну как? Что сказал генеральный?

— Суда не будет. Дело закончится сделкой. Готовьте соответствующие документы, — ответил я сухим отстраненным тоном.

— Что? Как так? Так внезапно? — воскликнула она. — И это все? Но как это возможно? Прокурор!

Словно вспомнив о чем-то маловажном, я добавил:

— Ах да. И меня пригласили на вечеринку в эти выходные.

— А-а-а! О боже! — она издала визг, позавидовать которому мог бы дельфин.

Я сделал вид, что не замечаю ее взгляда, жаждущего пикантных подробностей, и быстро прошел в свой кабинет. Буквально через минуту дверь снова приоткрылась.

— Принести вам кофе?

— Да, буду благодарен, — с готовностью согласился я.

К счастью, больше она ни о чем не расспрашивала. Я был признателен ей за проявленную тактичность. Прикрыв глаза, я сделал глубокий медленный вдох.

Соберись. Не время отвлекаться на ерунду.

Я отодвинул в сторону кипу бумаг по уже закрытому делу, размял затекшие плечи и закурил. Взгляд невольно снова упал на документы, ставшие в одночасье бесполезной макулатурой.

Наверное, это и моя вина тоже. Я не смог вселить в миссис Смит достаточно веры в нашу победу.

Я прекрасно осознавал, что реальность горька и цинична, и её придется проглотить. Было бы верхом наивности ожидать, что убитая горем женщина, полагаясь лишь на веру в какого-то рядового окружного прокурора, решится пойти наперекор самому Натаниэлю Миллеру. Выбор семьи погибшего был не просто закономерен — пожалуй, он был единственно мудрым в сложившихся обстоятельствах. В конце концов, у меня оставался только один путь.

Выжать из этой ситуации максимум.

Холодный расчет подсказывал, что это единственно верное решение. А приглашение на этот светский раут, вероятнее всего, было жестом примирения, продиктованным чувством вины со стороны генерального прокурора. Хотя формально он не был обязан этого делать.

В сущности, он был неплохим человеком. В меру принципиальным, но при этом обладающим той необходимой гибкостью, которая делала работу под его началом комфортной. Я просто не предполагал, что эта его пресловутая гибкость проявится столь специфическим образом.

Тот факт, что он разглядел во мне потенциал и пытался предоставить шанс для роста, играл мне на руку. Если отбросить сиюминутную уязвленную гордость, все действительно могло обернуться к лучшему. В конце концов, какая разница, каким именно способом, главное — чтобы преступник понес заслуженное наказание, верно? Для миссис Смит это было превыше всего.

Я выпустил длинную струйку дыма, заменяя ею тяжелый вздох, который рвался из груди. Судя по всему, до конца недели меня оставят в покое. На вечеринку я, разумеется, идти не собирался. В планах было лишь одно — валяться в кровати с книгой, отсыпаться и попытаться похоронить чувство собственного поражения как можно глубже.

В этот самый момент раздался деликатный стук, и в дверном проеме снова показалась моя помощница с дымящейся чашкой кофе. Я молча наблюдал, как она ставит ее на край стола.

— Спасибо.

Она мягко улыбнулась в ответ, но уходить явно не спешила. Я, уже немного успокоившийся и взявший себя в руки, решил избавить ее от необходимости задавать вопросы и коротко объяснил:

— Миссис Смит отказалась от суда, так что мы идем на сделку. Генеральный прокурор поддержал это решение. Ничего не попишешь, наша задача теперь — выбить максимум из возможного в рамках соглашения.

— Понятно… — она задумчиво кивнула. — Что ж, тут ничего не поделаешь. Дело с самого начала было слишком сложным… Ох, я не ставлю под сомнение ваши способности, просто… большинство таких дел заканчиваются сделками. Судебный процесс — это всегда тяжелое испытание.

Я лишь молча кивнул в знак согласия. Я и сам все это прекрасно понимал, но от этого не становилось легче.

Казалось бы, ее любопытство было удовлетворено, но она продолжала мяться у двери. Я подавил вздох, изобразил подобие дежурной улыбки и поднял на нее взгляд.

— Что-то еще?

— Вообще-то, да, — ее лицо мгновенно просияло, как будто она только этого и ждала. — Насчет той вечеринки… до меня дошли кое-какие слухи.

Я удивленно моргнул, а она, слегка раскрасневшись от волнения, перешла на шепот:

— Говорят, там собираются все сливки юридического сообщества и самые влиятельные люди города. Бывшие юристы, занимающие ныне ключевые посты в политике и правительстве. Словом, те, в чьих руках сосредоточена реальная власть. Если удастся стать частью этого закрытого круга, карьерный рост обеспечен. Это и есть настоящий успех!

Она подалась вперед над столом, не сводя с меня горящих глаз.

— Вы ведь пойдете, правда? — в ее голосе звучала не столько надежда, сколько уверенность.

— Я не большой любитель подобных мероприятий… — криво усмехнулся я.

— Да как вы можете такое говорить! — не дав мне закончить фразу, вспыхнула она и с строго на меня уставилась, уперев руки в бока. — Вы хоть представляете, насколько это важно? Подумайте, генеральный прокурор пригласил вас лично, чтобы ввести в свой круг и помочь завести нужные связи! А это верный знак того, что когда он соберется на пенсию, его кресло достанется именно вам!

Она театрально всплеснула руками, рисуя радужные перспективы, но я был настроен куда более скептически.

— Думаю, вы сильно преувеличиваете, — попытался я охладить ее пыл. — Генеральному прокурору еще работать и работать, и…

— О Боже, вы ведь и вправду не собираетесь идти! — она раскусила меня и, с силой хлопнув ладонями по столешнице, выпалила: — Все прокуроры в этом здании мечтают хотя бы одним глазком взглянуть на эту вечеринку, а вам плевать! Сейчас не тот момент, чтобы разбрасываться возможностями и говорить «в следующий раз»! Вы что, намерены всю свою жизнь провести, зарывшись с головой в эти кипы бумаг? Нужно стремиться к большему! Сколько можно гоняться за безнадежными делами и оставаться прикованным к этому столу?

— Кто-то же должен выполнять и эту работу.

— Прокурор Джин! — она посмотрела на меня с такой суровостью, какой я за ней прежде не замечал. — Я серьезно. Вам давно пора трезво взглянуть на реальность.

Я прекрасно ее понимал. Она проработала в системе правосудия дольше меня, успела обзавестись внуками и знала всю эту бюрократическую кухню изнутри. Разумеется, мое упрямство ее раздражало. Ведь путь наверх был так очевиден и прост — стоило лишь научиться быть немного более изворотливым.

Но что поделать, если сама мысль об этом претила моей натуре.

Из груди вырвалась горькая усмешка. Я органически не умел льстить и заискивать. Не обладал тем лощеным обаянием, как Даг. К счастью, и особых карьерных амбиций у меня тоже не было. С моим-то характером погоня за должностями стала бы настоящей пыткой. Я был вполне доволен своим нынешним положением. Поэтому у меня не было ни малейшего желания идти на этот пафосный прием и играть чуждую мне роль. Но моя помощница придерживалась совершенно иного мнения.

— Вы обязаны пойти. Другого такого шанса может попросту не представиться.

— Я ценю вашу заботу, но…

— Вообще-то, когда вы решили идти в суд, отказавшись от сделки, среди прокуроров поползли очень нехорошие слухи, — неожиданно огорошила она меня, сменив тактику.

Я замер, не веря своим ушам. Она же, сохраняя серьезный вид, продолжила:

— Многие говорили, что нужно было сразу договариваться, а не доводить дело до открытого противостояния. А теперь, когда в игру вступил сам Натаниэль Миллер, что нам остается? Если мы проиграем столь резонансное дело, это ляжет несмываемым пятном на репутацию всей прокуратуры. Было очень много недовольства. Вы, разумеется, были не в курсе.

— Ха, — у меня вырвался короткий нервный смешок.

Она продолжала хмуро смотреть на меня, но мне было нечего ей ответить.

— Ничего страшного. Пусть судачат за спиной, я давно привык не обращать вним…

— Генеральный прокурор тоже в замешательстве.

От этих слов меня словно холодом обдало. Я осекся на полуслове и уставился на нее. Помощница, будто подтверждая мои самые мрачные опасения, едва заметно кивнула и продолжила тем же напористым тоном:

— Поймите же, остальные прокуроры тоже всей душой рады были бы довести это дело до открытого процесса и вывернуть наизнанку все грязное белье обвиняемых. Но бюджет трещит по швам, горы нерассмотренных дел подпирают потолок, и система требует скорости. Сделка о признании вины — это давно уже не вынужденная мера, а поставленная на поток рутина. И тут появляетесь вы… В глазах коллег вы выглядите эгоистом, который тянет дело в суд исключительно ради саморекламы. Тем более, с вашей внешностью… вы же такой эффектный. Публика, разумеется, будет в восторге.

— Это не...

— Вот именно!

Помощница снова с силой обрушила ладонь на столешницу. Звук получился хлестким и оглушающим. Я невольно вздрогнул, а она, впившись в меня жестким взглядом, отчеканила:

— Так что соберите волю в кулак и поезжайте на эту встречу. И не нужно искать жалкие оправдания в том, что вы не созданы для светских раутов. Вы даже не попытались.

Не дав мне и шанса возразить, она перешла в наступление:

— И сейчас происходит то же самое! Процесс на носу, а дело опять пытаются слить через сделку. Неужели вам самому не противно? Это ваш шанс не только поддержать генерального прокурора сейчас, но и, когда вы подниметесь на самый верх, раз и навсегда сломать эту систему.

Ее слова попали в цель. Заметив тень сомнения, впервые промелькнувшую на моем лице, помощница уверенно кивнула, закрепляя успех.

— Именно так. Вы сможете прекратить эти закулисные игры, эти циничные торги правосудием, из-за которых страдают жертвы и их семьи.

Разумеется, кресло генерального прокурора не дарует абсолютной власти. Приходится лавировать, учитывать общественное мнение, интересы коллег и тысячи других ограничений. А главное — всегда есть риск проиграть выборы, и тогда все усилия обратятся в прах. Возможно, сейчас, будучи рядовым прокурором, я обладаю куда большей свободой. Не нужно оглядываться на рейтинги, да и груз ответственности не так давит.

…Но вся эта свобода возможна лишь потому, что генеральный прокурор в какой-то степени служит моим щитом. Он был человеком удивительным — справедливым прагматиком и одновременно неисправимым идеалистом. Без его молчаливой поддержки я бы не продвинулся так далеко. В конце концов, он мог бы просто сменить обвинителя по делу и продавить эту сделку без моего участия.

Если взглянуть на ситуацию под этим углом, доводы помощницы обретали смысл.

Чтобы обрести подлинную свободу вести честные процессы, нужно, по горькой иронии судьбы, отказаться от привилегий рядового прокурора… Какая изощренная ловушка. Впрочем, разве хоть раз в жизни мне доставалось что-то стоящее, не заплатив за это сполна?

— ...Хорошо.

— Прекрасное решение!

Не успел я договорить, как она сложила руки в молитвенном жесте и с шумом выдохнула от облегчения. Ее бурная реакция вызвала у меня приступ неловкости. Я постарался этого не заметить, сухо откашлялся и уточнил:

— Я сказал, что подумаю об этом. Если у вас больше нет ко мне вопросов…

Мои слова заставили ее замереть. Она разочарованно опустила плечи, но тут же вновь воспрянула духом.

— Разумеется. Чтобы освободить выходные, нужно усердно потрудиться. Я все понимаю.

Я хотел было возразить, что еще ничего не решено, но она опередила меня:

— Поверьте моему слову, вы об этом не пожалеете.

С этой уверенной фразой она развернулась и вышла, не желая больше слушать моих отговорок. Наконец оставшись в тишине кабинета, я на несколько минут погрузился в размышления. Затем отхлебнул давно остывший кофе, который она принесла, отодвинул в сторону гору документов и, достав сигарету, зажал ее в губах.

Мысли путались, превращаясь в густой табачный дым, и работа совершенно не клеилась. В итоге я ушел из офиса на полчаса раньше положенного.

Купив по дороге пару книг, чтобы занять себя на выходных, я вернулся домой. Едва успел закрыть за собой входную дверь, как в кармане ожил мобильный. Увидев имя на экране, я замер на месте, а затем с тяжелым чувством принял вызов.

— Да, мама. У вас все в порядке?

Голос прозвучал на удивление ровно, без единой фальшивой ноты. Я небрежно бросил сумку на стул в прихожей.

— О, Крисси, милый. Да, у нас все замечательно. Ты как? Много работы? Я так волнуюсь, не слишком ли ты себя загоняешь.

Ее голос, как и всегда, источал тепло и нежность.

— Я справляюсь, не переживайте. Что-то срочное? — спокойно уточнил я.

— А разве нужен повод, чтобы позвонить сыну? — упрекнула она с ноткой обиды.

— Нет, конечно, — поспешил я сгладить углы. — Я просто уточнил. Если все хорошо, то я очень рад.

— Да, ничего плохого не случилось, — успокоила она и тут же перешла к делу. — Мы тут с отцом собираемся к вам в город на этих выходных по делам. Подумала, может, наконец-то увидимся? Поужинали бы все вместе, как раньше.

Мои пальцы, извлекавшие книги из сумки, застыли в воздухе.

— ...С отцом?

После короткой паузы я услышал ее беззаботный ответ:

— Ну конечно. Пастор порекомендовал ему одного надежного поставщика. Цены на материалы сейчас взлетели до небес, а там, представляешь, на целых пять процентов дешевле! Твой отец хочет сам все осмотреть, проверить качество, ну а я решила составить ему компанию. Хотя что я в этом понимаю…

Я слушал ее щебетание вполуха и, как только она сделала паузу, чтобы перевести дух, быстро вклинился:

— То есть, пока отец будет занят делами, мы сможем встретиться вдвоем?

Пожалуйста, пожалуйста, пусть будет так. Я нервно закусил ноготь большого пальца, впиваясь в него до боли.

— Нет, что ты такое говоришь. Я пройдусь по магазинам, а когда он освободится, мы вместе к тебе заедем. Твой отец так по тебе соскучился.

Этой фразы ей лучше было не произносить. К горлу мгновенно подкатила волна тошноты. Желудок свело судорогой, скрутив в болезненный узел. Я резко зажал рот ладонью, пытаясь подавить рвотный спазм.

— Крисси? Крисси, ты меня слышишь? — доносился из трубки встревоженный голос матери.

Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь унять спазм.

— Простите, мама, на этих выходных никак не выйдет. У меня уже есть планы.

— Планы? В выходные?

Ее удивление быстро сменилось другим, более острым чувством. Она уже собиралась высказать предположение, но я ее опередил:

— Меня пригласили на одно важное мероприятие. Не то чтобы его устраивал лично генеральный прокурор, но… я уже пообещал, что буду.

— Генеральный прокурор?

В ее голосе прозвучало явное разочарование — новость о «подружке» была бы куда более интригующей. Но она быстро взяла себя в руки и заговорила с привычным укором:

— Какой кошмар, вызывать подчиненных в их законный выходной! Ты и так выматываешься на этой работе, а теперь еще и в выходной должен развлекать начальство. Крисси, нужно уметь говорить «нет». Начальник не имеет права вторгаться в твою личную жизнь.

Хотелось сказать: «Конечно, мама. Я все понимаю. Вот только твои советы опоздали лет на двадцать». Скривив губы в горькой усмешке, я заставил себя ответить как можно более ласковым и убедительным тоном:

— Не волнуйтесь. Генеральный прокурор предложил это ради моего же блага. Там соберутся влиятельные люди, и он хочет, чтобы я заранее обзавелся полезными связями.

— О, вот как?

Ее настроение переменилось в одно мгновение. Было ли это тщеславным хвастовством матери, чей сын карабкается по карьерной лестнице, или же искренней радостью за его будущее — я не мог разобрать. Впрочем, это не имело значения; главное, что ситуация складывалась в мою пользу.

— Тогда ты непременно должен пойти! Какой же он замечательный человек, раз проявляет такую заботу. Похоже, генеральный прокурор действительно очень высокого мнения о тебе.

В ее голосе слышались неподдельная гордость и удовлетворение. Я ответил, стараясь не выдать своего облегчения:

— Да, мама. Поэтому на этой неделе, увы, никак. Жаль, конечно. Скажи вы чуть раньше, я бы, возможно, еще успел отказаться.

Эта намеренно брошенная фраза возымела именно тот эффект, на который я рассчитывал.

— Ох, ну что ты такое говоришь, милый. Разумеется, ты должен ехать на эту вечеринку. А мы с тобой увидимся в любое другое время, даже не думай беспокоиться.

И в завершение, смягчившись окончательно, она произнесла самым нежным тоном:

— Я всегда горжусь тобой, мой мальчик.

— Спасибо, мама. Люблю вас.

Я произнес эту заученную фразу, дождался аналогичного ответа и нажал отбой. Только когда связь прервалась, из груди вырвался глубокий сдавленный вздох.

Усталость навалилась внезапно, и я рухнул на кровать, не в силах больше стоять. Но позволить себе расслабиться я не мог. Действовать нужно было быстро. Я снова схватил телефон и нажал на контакт из быстрого набора. Пока в динамике тянулись гудки, я машинально массировал ноющие виски, пытаясь унять начинающуюся головную боль. Спустя мгновение тишину разорвал долгожданный голос.

— Алло, господин генеральный прокурор. Это Крисси Джин.

— О, это ты. Что-то случилось? В такое-то время.

Голос начальника звучал вполне дружелюбно, и он сразу перешел к делу. Чувство неловкости кольнуло — менять решение спустя всего полдня было унизительно, но сейчас гордость отошла на второй план.

— Я насчет той вечеринки, о которой вы говорили. Я все-таки хотел бы пойти.

— Правда? — начальник тут же оживился. — Вот это отличная мысль! Я же говорил тебе, что такую возможность упускать нельзя. Увидишь сам, тебе понравится.

Его радушный прием немного успокоил меня, и я ответил уже более расслабленно:

— Спасибо. Подскажите, куда именно мне нужно подъехать?

— Сейчас же вышлю тебе адрес. Да, и вот еще что: некоторые приезжают в пятницу вечером, другие — в субботу днем. Так что приезжай, когда тебе будет удобно, — он заразительно рассмеялся. — А некоторые вообще планируют явиться только к субботнему ужину. Представляешь, сколько всего интересного они пропустят!

Генеральный прокурор уточнил, что сам планирует быть на месте уже с утра в субботу. Я кивнул, хотя он не мог этого видеть, и, наконец, озвучил вопрос, который беспокоил меня больше всего:

— Прошу прощения, но мне не с кем пойти. Можно ли присутствовать одному?

На подобные приемы традиционно являлись с партнером. Это стало одной из причин, по которой я старательно избегал таких мероприятий. Афишировать свои предпочтения я не желал, да и к тому же уже много лет у меня не было ни постоянного партнера, ни даже мимолетного любовника — только случайные связи для снятия напряжения. Эта банальная проблема загнала меня в угол, но генеральный прокурор в ответ лишь беззаботно рассмеялся.

— А, ну конечно! Даже не думай переживать. Многие приезжают в одиночестве. А кто-то, знаешь ли, прямо там и находит себе пару, так что расслабься, — сказал он и довольно добавил: — Тебе тоже не стоит зацикливаться на одной только работе. Как знать? Может, именно на этой встрече ты и найдешь кого-то особенного.

— Спасибо, я был бы только рад, — вежливо парировал я, ни на секунду не веря собственным словам.

Генеральный прокурор напоследок напомнил, что стоит захватить сменную одежду и купальный костюм, после чего мы попрощались.

Наступившая тишина оглушала, выдавив из легких еще один судорожный вздох. С одной стороны, камень упал с души — не нужно в панике искать партнера. С другой, я прекрасно понимал, что большинство гостей наверняка приедут парами. Но эта мелкая неловкость от вынужденного одиночества была ничем в сравнении с леденящим ужасом от перспективы встречи с тем человеком.

«Просто вспомни», — приказал я себе, — «как ты был готов шагнуть под колеса грузовика, лишь бы избежать его. Уж лучше неловко слоняться среди чужих парочек, чем валяться в больнице с переломанными ногами».

Оставалось одно — собрать вещи и исчезнуть из своей студии. Подобный прецедент уже случался. Как-то раз мать позвонила, сообщив, что будет по делам неподалеку и хочет заскочить. Я солгал про назначенную встречу и остался дома. К моему ужасу, она явилась вместе с отцом, и ложь мгновенно вскрылась. После унизительных оправданий о внезапной отмене встречи мне пришлось выдержать несколько часов в их компании. В компании этого омерзительного человека.

Поэтому лгать и пытаться отсидеться дома — это не вариант. Мать могла и не появиться, но исключать вероятность внезапного визита было нельзя. И в какой именно момент это могло произойти, оставалось загадкой. Бегство из города казалось единственно верным решением.

Прятаться по углам в кафе или где-то еще — не тот метод, который сработает с таким патологическим неудачником, как я. Я не сомневался, что этот мерзавец найдет меня, где бы я ни был. Нужно было бежать. Как можно быстрее и как можно дальше. Чтобы, если даже та самая случайность — одна на миллион — все же сведет нас вместе, у меня было железное алиби.

Чтобы мать никогда не догадалась, что я пытался его избегать.

Чтобы она никогда не поняла, почему ее приемный сын до дрожи ненавидит мужчину, которого она боготворила всю свою жизнь.

Сразу после разговора я принялся собирать вещи. Забросив сменную одежду и обувь в небольшую дорожную сумку, я проверил телефон — адрес уже пришел. Навигатор услужливо подсказал, что вилла расположена далеко за чертой города. Прикинув время в пути, я завершил сборы в считанные минуты. Чтобы гарантированно избежать незваных гостей, я выскользнул из дома еще до того, как забрезжил рассвет.

Солнце начало подниматься над горизонтом, когда я уже был далеко, двигаясь к своей вынужденной цели. Покидая спящий, знакомый до боли город и мчась по абсолютно пустынному шоссе, я ощутил странное чувство освобождения. И это не было самообманом. Я действительно спасался бегством от своего персонального кошмара. С губ невольно сорвалось:

— Слава богу, сегодня пятница!

═════ ◈ ═════

До места назначения я добрался слишком рано, но намеренно притормозил и припарковался на значительном расстоянии от виллы. Необходимо было выждать идеальный момент — когда соберется достаточно гостей, включая самого генерального прокурора, чтобы мое появление затерялось в общей суете и не привлекло лишнего внимания.

Дорога на рассвете вымотала меня, и я решил позволить себе немного вздремнуть, откинув кресло. Когда я открыл глаза, солнце уже стояло высоко, а время приближалось к полудню. Только тогда я завел двигатель и медленно направился к воротам виллы.

— Джин, добро пожаловать!

Как я и рассчитывал, гостей уже собралось предостаточно, но отыскать генерального прокурора не составило труда. Миновав главный вход, я некоторое время шел вперед, сканируя взглядом толпу, пока не зацепился за знакомую сияющую лысину. Я двинулся в его направлении, и в этот самый момент прокурор, заметив меня, расплылся в широкой улыбке и радушно раскрыл объятия.

— Здравствуйте, господин генеральный прокурор. Благодарю за приглашение, — улыбнулся я.

Он тут же заключил меня в крепкие объятия и фамильярно похлопал по спине.

— Ну что ты, брось эти формальности, я же здесь не хозяин.

Он зычно рассмеялся. Рядом с ним стояла его супруга. Я вежливо поклонился женщине с мягкими приятными чертами лица, которая старилась с той же неспешной грацией, что и ее муж.

— Здравствуйте, мэм. Давно не виделись. Как вы поживаете?

— Конечно, хорошо. А ты как, Крисси? Боже мой, ты ничуть не изменился, все так же хорош собой.

Она обладала этим редким даром — всегда находить нужные теплые слова для собеседника. Я поблагодарил ее, ответив сдержанной, вежливой улыбкой. Казалось, она хотела добавить что-то еще, но генеральный прокурор, не уловив этого порыва, уже перехватил инициативу:

— Идем, я должен представить тебя хозяину. Дорогая, буквально минутку.

Дождавшись благосклонного кивка супруги, прокурор тут же увлек меня за собой. Я успел бросить на нее короткий извиняющийся взгляд, заменяя им формальное прощание, и молча двинулся следом. Мы лавировали между островками гостей, погруженных в оживленные беседы, и вскоре в поле нашего зрения возник тот, кого искал мой начальник.

— Мистер Филд, хочу представить вам одного человека.

Прокурор шагнул вперед первым, мягко вторгаясь в круг общения. Мужчина, до этого потягивавший коктейль в окружении небольшой компании, обернулся и скользнул по мне изучающим взглядом. Коротко выслушав лестную характеристику от прокурора, он протянул мне руку и с дежурной дружелюбностью поздоровался.

Хозяин этой роскошной виллы оказался медийной фигурой, которую я до этого видел исключительно на экране телевизора. Баснословно богатый, он славился своими эксцентричными, порой шокирующими выходками, благодаря которым его имя неизменно становилось пищей для таблоидов.

— Я распорядился приготовить много любопытных блюд, не стесняйтесь, обязательно попробуйте, — с усмешкой предложил он.

Фуршет, организованный в глубине сада, действительно поражал изысканностью и разнообразием, но некоторые позиции в меню вызывали, мягко говоря, недоумение. Например, ассорти из жареных насекомых — деликатес, популярный, как утверждают, в некоторых отдаленных регионах мира.

— Увидите, когда-нибудь это станет основой нашего рациона, — заявил он, рассмеявшись, и с видимым удовольствием отправил в рот нечто, похожее на огромного, лоснящегося от масла жареного жука.

Позже генеральный прокурор шепнул мне, что Филд инвестировал колоссальные суммы в индустрию разведения съедобных насекомых. Вполне вероятно, что эта грандиозная вечеринка служила для него лишь изощренным способом прорекламировать новый бизнес.

«А ведь неплохая идея», — отстраненно подумал я, делая глоток из бокала.

Я, разумеется, был наслышан от прокурора, что здесь соберется цвет общества, но реальный масштаб происходящего превзошел самые смелые ожидания. Я мельком заметил нескольких влиятельных политиков и пару знаменитостей, недавно взлетевших на вершину бизнес-олимпа. Присутствовал даже всемирно известный автогонщик, а чуть позже меня представили дипломату из какой-то европейской страны. Большинство лиц были хорошо знакомы, так что запоминать имена не составляло особого труда.

— Ну? Что я тебе говорил? — негромко пробормотал генеральный прокурор, не скрывая многозначительной усмешки.

Его лицо буквально сияло от удовольствия и плохо скрываемой гордости. Было очевидно, что он невероятно доволен собой — ведь именно он выписал своему протеже этот золотой билет в высший свет. Я не смог сдержать ответной улыбки.

— Искренне благодарю вас. Благодаря вашей поддержке я приобретаю бесценный опыт.

Он зычно рассмеялся в ответ на мою почтительную тираду и одним глотком осушил свой бокал. Я впервые оказался в подобной атмосфере, и, хотя ощущал себя чужим на этом празднике жизни, любопытство брало верх. Если бы не своевременное покровительство прокурора, я бы так и прожил всю жизнь, даже не прикоснувшись к этому закрытому миру.

«Ирония судьбы», — подумал я, отправляя в рот миниатюрное канапе с креветкой. — «Даг, наверное, душу бы продал, лишь бы оказаться здесь. А в итоге тут стою я».

— Эй, Хэнсон! Лови! — донеслось со стороны бассейна.

В лазурной воде несколько мужчин азартно перебрасывались мячом. Один из них, видный политик, который на публике неизменно сохранял суровое выражение лица и метал громы и молнии в адрес оппонентов, сейчас хохотал и резвился, как мальчишка. Контраст был настолько разительным, что я на мгновение опешил. Стало даже как-то не по себе от осознания, что теперь, видя его на экране телевизора, я невольно буду вспоминать эту нелепую картину.

Я поспешно отвернулся и сделал еще один глоток, и тут мой взгляд зацепился за мужчину, который в одиночестве орудовал у гриля неподалеку. Рядом громоздилась стопка булочек — очевидно, он готовил хот-доги прямо на месте. Вокруг него не было ни души, казалось, простая еда никого здесь не интересовала. Сжимая в руке бокал, я направился к источнику дыма.

— Добрый день.

Наши глаза встретились, и он приветливо улыбнулся. Черты его лица были довольно грубыми, резковатыми, но общее впечатление оставалось на удивление приятным. Вероятно, по требованию хозяина, на нем была белая рубашка, абсолютно неуместная рядом с раскаленным грилем. От нестерпимого жара и едкого дыма тонкая ткань мгновенно промокла от пота и облепила торс. Я невольно отметил проступившие под влажной тканью рельефные грудные мышцы и, поспешно отведя взгляд, изобразил ответную улыбку.

— С соусом чили, если можно. Благодарю.

Я принял из его рук хот-дог, еще раз кивнул и развернулся. При других обстоятельствах, где-нибудь в клубе, наш разговор пошел бы совершенно в ином ключе. Но сейчас определенно не та обстановка.

Легко отбросив эту мимолетную мысль, я откусил горячий хот-дог. В конце концов, раз уж я здесь, необходимо заводить связи. Окинув взглядом сад в поисках подходящей компании, я заметил группу солидных мужчин и после короткого колебания присоединился к ним.

— ...так что потенциал для застройки там практически исчерпан, близок к нулю. Кстати, слышал, Шепард затеял новый курорт, не пробовал закинуть удочку насчет инвестиций?

— Пытался. Но реакция у Шепарда была более чем прохладная. Похоже, это что-то исключительно для личного пользования. Сомневаюсь, что он планирует привлекать сторонних инвесторов.

— Черт побери, никогда не угадаешь, что у этих небожителей на уме.

— А нам этого и не дано понять, — с кривой усмешкой бросил один из собеседников.

На лицах мужчин читалось предсказуемое разочарование. Я молча потягивал свой напиток, терпеливо выжидая удобный момент, чтобы влиться в беседу, как вдруг чей-то голос произнес:

— А Миллер сегодня не приедет?

От этого имени, прозвучавшего как гром среди ясного неба, я едва не подавился хот-догом. Судорожно протолкнув застрявший в горле кусок, я чудом избежал постыдного конфуза и тут же уловил ответ:

— Сомневаюсь. Он сейчас наверняка по уши увяз в делах Конгресса. Вряд ли у него найдется свободное окно.

Осознав, что речь идет об отце, а не о сыне, я постарался незаметно перевести дух, но облегчение тут же сменилось глухим раздражением. Какого черта я так дергаюсь? Кто он вообще такой, этот Натаниэль Миллер, чтобы вызывать у меня подобную реакцию?

Но ответ пришел незамедлительно. В памяти ледяной иглой вонзились его слова, а вместе с ними — пронзительный взгляд фиолетовых глаз.

«Потому что я хочу сполна насладиться своей победой, трахнув вас прямо на столе в вашем собственном кабинете».

По спине волной прокатился озноб, меня обдало холодом даже под полуденным солнцем. Каким же самонадеянным нужно быть. Его слова прозвучали не как предложение или угроза, а как простая констатация факта. Как «уведомление» о неизбежном. В них не было даже тени сомнения или интереса к моему мнению. Существовала лишь воля и окончательное решение Натаниэля Миллера. Вероятно, именно так он и прожил всю свою жизнь — не встречая ни малейшего сопротивления.

Чертов псих.

Я почувствовал, как брови сами собой сошлись на переносице, и залпом осушил бокал. Не то что делить постель с этим человеком — мне было бы противно даже прикасаться к нему. Видимо, в своем безграничном высокомерии он что-то себе вообразил, но явно просчитался, выбрав не того противника. Нести такую несусветную чушь.

В этот самый момент я кожей ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Резко подняв голову, увидел, что один из мужчин в этой же компании смотрит прямо на меня. Он стоял в нескольких шагах, отделенный от меня тремя или четырьмя собеседниками. Наши взгляды пересеклись. Он едва заметно улыбнулся и в приветственном жесте приподнял свой бокал, словно приглашая присоединиться к тосту.

Я его знаю?

Память лихорадочно прокручивала лица, имена, обстоятельства, но безрезультатно. Сегодня мне его определенно не представляли. И сколько бы я ни всматривался, этот облик оставался незнакомым. Взгляд можно было бы списать на случайность, но что-то в его направленности цепляло, вызывая смутное беспокойство.

Почему он так пристально смотрит?

В этот момент, уловив паузу в светской беседе, мужчина плавно отделился от группы и обратился прямо ко мне:

— Здравствуйте. Кажется, мне не доводилось вас здесь раньше встречать. По чьей протекции вы удостоились приглашения?

А, значит, он действительно меня не знает. Его мягкий голос показался мне насквозь фальшивым. Я насмотрелся на людей, которые под маской безупречных манер прятали застарелую привычку мгновенно оценивать и смотреть на остальных свысока. Этот, вне всякого сомнения, был из их породы.

А разве здесь есть другие?

С губ внезапно сорвался короткий, самоироничный смешок. От осознания, что сам я ничем не лучше этой публики, всколыхнула совесть. Натянув на лицо дежурную улыбку, я ответил мужчине:

— Здравствуйте. Меня зовут Крисси Джин. Я здесь впервые, по приглашению господина генерального прокурора.

— Крисси Джин? Прокурор? — переспросил уже другой собеседник, вклинившись в разговор. Вдруг, словно озаренный внезапной догадкой, он удивленно вскинул брови. — Постойте, вы случайно не тот самый прокурор, что ведет дело против клиента Натаниэля Миллера?

Все взгляды в одночасье скрестились на мне. От неожиданности я растерялся и на долю секунды лишился дара речи, а он, заметно оживившись и предвкушая сенсацию, продолжил:

— Так я и знал! Видел ваше фото в утренних новостях, но всё сомневался. Надо же, в жизни вы выглядите куда эффектнее. Очень рад знакомству.

Мужчина, энергично протянувший ладонь для рукопожатия, оказался сыном действующего судьи Верховного суда и занимал пост в юридическом департаменте одной из тех корпораций, чьи названия не сходят с первых полос. Череда последующих знакомств укрепила мое понимание — здесь собралось немало тех, кто обеспечивал так называемую «смену поколений». Отцы сперва вводили сыновей в свой круг, а после нескольких таких визитов, когда наследники успевали примелькаться и освоиться, попросту делегировали им свои места. Моя ситуация была до смешного схожей. С той лишь разницей, что нас с генеральным прокурором не связывало кровное родство.

Именно здесь они обменивались инсайдерской информацией о грядущих законопроектах и политических рокировках. Здесь же, под звон бокалов, заключались кулуарные сделки. С точки зрения буквы закона, это собрание было далеко от праведности, но, пожалуй, его можно было счесть относительно безобидным злом. В конце концов, внешне всё сводилось к тому, что они пили дорогой алкоголь, вели пустые разговоры и резвились в бассейне, словно избалованные дети.

Эта мысль высветила всю тщетность моих недавних душевных метаний. Я лишь горько усмехнулся и отрицательно покачал головой. Обернувшись к террасе, я увидел, что солнце уже клонится к горизонту. Вокруг все чаще встречались гости, успевшие изрядно захмелеть. В густых багровых отблесках угасающего дня я заметил генерального прокурора, нежно целующего свою супругу. Родственные души, рука об руку идущие навстречу закату жизни. Иного определения я подобрать не мог.

Я завороженно наблюдал, как они, на мгновение оторвавшись друг от друга, обмениваются теплыми улыбками. Даже забыл о бокале, зажатом в руке. Они были самой гармоничной парой из всех, что мне доводилось встречать. Люди, дополняющие друг друга; те, кто может жить с верой, что они не одиноки в этом жестоком мире. Верить, что хотя бы один человек останется рядом до самого последнего вздоха.

Какая же это невероятная удача.

Мысль пришла сама собой. Да. Это просто удача. Шанс — ничтожно малый. Вероятно, даже меньше, чем сорвать джекпот в лотерее. Так что не стоит даже мечтать об этом…

…Что?

Внезапно я ощутил, как атмосфера вокруг изменилась. Повернув голову, заметил, что внимание гостей приковано к одной точке у входа. Должно быть, прибыл кто-то еще. За время вечеринки гости появлялись постоянно, так что само по себе это не было событием. И все же в воздухе разлилось осязаемое напряжение. Странно, учитывая, что почти каждый из присутствующих сам по себе был фигурой, способной вызвать ажиотаж. Кто же это может быть? Только успел я подумать, когда сзади раздался оклик.

— Джин, а вот вы где.

Я обернулся на знакомый голос. Это был хозяин дома. Сияя улыбкой, он продолжил:

— Прибыл важный гость, я непременно хотел вас познакомить. Надеюсь, у вас не возникло никаких неотложных дел?

На его игривый тон я ответил с невозмутимым видом:

— Нет, что вы. Просто раздумывал, не взять ли еще один стейк.

Он почему-то раскатисто рассмеялся, хотя я не сказал ровным счетом ничего забавного.

— Боюсь, стейку придется подождать. Идемте же, скорее.

Он взял меня под локоть и повлек за собой. Отказываться не было смысла — раз уж меня целенаправленно разыскали, чтобы кому-то представить.

Новый гость уже находился в плотном кольце внимания. Большинство успешных мужчин, собравшихся здесь, отличались высоким ростом, но этот человек выделялся даже на их фоне. Он возвышался над толпой, и при виде этой доминирующей фигуры я невольно нахмурился. Инстинктивно, где-то в самой глубине души, зародилась и начала расползаться иррациональная враждебность.

…Что?

Внезапно я уловил тонкий, едва уловимый сладковатый аромат. Не приторность десертов или цветочных композиций, а нечто куда более пьянящее, соблазнительное и опасное. Нет. Не может быть. Я отказывался верить собственным ощущениям, но разум уже сложил пазл. Второго такого человека в мире попросту не существует.

Сердце же отчаянно цеплялось за отрицание очевидного. Может, это Эшли Миллер? Если вдуматься, они ведь очень похожи, правда? Наверняка со спины их не отличить. Да и для мероприятия такого уровня Эшли Миллер подходит несравнимо больше.

В этот самый момент мужчина обернулся. Наши взгляды пересеклись, и отрицать стало бессмысленно. Натаниэль Миллер слегка прищурился, наблюдая, как я каменею на месте, невольно задержав дыхание. Взгляды окружающих его людей один за другим переместились на меня. Но я видел только его.

— Здравствуйте, господин прокурор.

Он поздоровался первым, и легкая улыбка тронула его губы. Ослепительный платиновый блондин, он скрывал глаза за стеклами темных очков, но я точно знал, какого они цвета. Разумеется, знал. Разве можно забыть. Эти невероятные фиалковые глаза.

Натаниэль Миллер.

Я так и стоял, как вкопанный, не в силах отвести взгляд от его лица.