Том 1Глава 3. Брамс. Фортепианный квартет № 1 соль минор, соч. 25 (IV. Rondo alla zingarese: Presto)

Следуя указаниям навигатора, я покинул центр города и вскоре оказался в тихом уединенном районе. Миновав ворота элитного загородного клуба и проехав еще какое-то время по извилистой дороге, я заметил, что дома вокруг исчезли, уступив место стене из высоких, стройных елей. После утомительно долгого пути сквозь этот лес я наконец увидел цель своего путешествия.

Огромный особняк. Он виднелся за таким бескрайним садом, что вся утомительная дорога до него казалась лишь подъездной аллеей. Зрелище производило гнетущее впечатление. Я впервые вживую видел настолько грандиозное строение, которое одним своим видом подавляло и внушало трепет. На мгновение мне показалось, что это не дом, а спящий титан, который вот-вот проснется и одним щелчком раздавит мою дешевую арендованную машину, как консервную банку.

О чем я думаю? Очнись. Я проделал такой путь, нельзя сдаваться. У меня есть проблема, которую нужно решить. Любой ценой.

Люди в черных костюмах с наушниками, которые до этого лишь изредка попадались в саду, по мере приближения к особняку стали появляться все чаще. Когда я наконец остановил машину перед парадным входом, ко мне тут же направилась целая группа.

— С какой целью вы здесь? — спросил мужчина с непроницаемым лицом, вооруженный до зубов профессионализмом. В его голосе не было ни капли эмоций.

Может, он киборг? Подумав эту чушь, я ответил:

— Я пришел к мистеру Миллеру.

— К мистеру Миллеру? — переспросил он, смерив меня взглядом с головы до ног.

Под этим взглядом я почувствовал себя неуютно и, чтобы не встречаться с ним глазами, заглянул ему за спину.

— Здесь есть Элис Мартин? Думаю, она меня знает...

С ней разговор пойдет проще. Расчет, кажется, оправдался. Он едва заметно кивнул.

— А-а, — произнес он все с тем же каменным выражением. — Проходите. Я вас провожу.

Всё решилось на удивление просто. Вместо ожидаемого облегчения я ощутил странную смесь растерянности и неловкости. Передав ключи от машины другому охраннику, я направился за мужчиной, который, судя по всему, здесь был главным. Позади послышался приглушённый смех его подчинённых.

Да уж, извините, что у меня не спорткар последней модели, а колымага.

При мысли о том, как моя арендованная развалюха будет сиротливо торчать среди сияющей вереницы роскошных машин в саду, я почувствовал, как вспыхнули щёки.

Я здесь ненадолго.

Я сжал челюсти, расправил плечи и пошёл прямо, стараясь не выдать смущения. Вряд ли он будет рад, что я выдёргиваю его посреди вечеринки. Придётся смотреть по ситуации. Может, просто договориться о встрече. Главное — не злить его.

Ситуация и без того была неловкой. Впереди нас ждал суд. Я перебирал в голове возможные сценарии разговора, когда вдруг почувствовал сладкий аромат. Сначала лёгкий, почти незаметный — но с каждым шагом он становился всё плотнее, гуще, пока не заполнил всё вокруг, будто парализуя обоняние.

Это был его запах.

Я вспомнил нашу первую встречу. Этот же аромат тогда заполнил мой кабинет. Приторная, сводящая с ума сладость. Сколько же феромонов нужно было высвободить, чтобы их запах такой плотной завесой висел в огромном особняке?

Но, похоже, действовало это только на меня. Идущий впереди охранник был абсолютно невозмутим.

Наверное, он тоже гамма.

И в тот самый момент, когда я позавидовал его невосприимчивости, уловил другой, резкий акцент. Это были не только феромоны доминантного альфы. К ним примешивалось что-то еще. В огромном количестве.

Запах омеги.

Я замер. Что это за вечеринка? Такая концентрация феромонов доминантного альфы смертельна для омег.

Тревога сжала сердце. И тут же дверь одной из комнат неподалеку с грохотом распахнулась, и оттуда кто-то вылетел. Одновременно с этим густая волна феромонов обрушилась на меня, как цунами.

— ...Х-ха!

Я судорожно втянул воздух, и этот рефлекс стал губительным. В глазах потемнело, сознание поплыло. Я успел выбросить руку и упереться в стену, чтобы не рухнуть, и в этот момент встретился взглядом с выбежавшим мужчиной. Его глаза были затянуты пеленой наркотического удовольствия.

Боже, он был абсолютно голым.

Без единого клочка белья, с эрегированным членом, он смотрел на меня.

Омега.

Запах не оставлял сомнений. Он уставился на меня мутным взглядом и вдруг безумно рассмеялся. Этот человек полностью потерял рассудок. Не успел я ничего осознать, как из той же двери выскочил другой мужчина и с ходу повалил омегу на пол. Он тоже был голым. Без единого слова, без прелюдий, он тут же забрался на него сверху и одним мощным толчком всадил в его тело свой налитый кровью член. Без сомнения, альфа.

— Ха-а-а, ух-ху-ху... — из их глоток рвались странны булькающие звуки, похожие одновременно на плач и на смех. Их тела конвульсивно бились друг о друга на полу. Смесь спермы, пота и смазки стекала по ним, и с каждым новым толчком липкие брызги разлетались по отполированному до зеркального блеска мрамору.

Я слишком поздно спохватился, зажав нос и рот ладонью. Пытаясь дышать мелким, поверхностными вдохами, я увидел, как охранник протянул мне руку, предлагая опереться.

— Сюда, пожалуйста.

Он с абсолютным спокойствием обогнул барахтающуюся на полу пару. Дурное предчувствие ледяными тисками сдавило сердце, но отступать было поздно. Ноги двигались сами, словно не принадлежа мне. Я, как в тумане, пошел следом. Он привел меня к той самой комнате, откуда выбежал омега.

За распахнутыми настежь двустворчатыми дверями виднелся гигантский зал. Эпицентр. Источник этого всепроникающего запаха был там.

Я никогда в жизни не видел столько альф и омег в одном месте. И что поражало еще больше — все альфы были доминантными.

Те, кого в обычной жизни можно встретить раз в жизни, если повезет, здесь были на каждом шагу.

«Вечеринка исключительно для доминантных альф».

Голова пошла кругом. Теперь я понял, откуда такая концентрация запаха. Если феромоны одного были настолько сильны, то что говорить о таком скоплении. Они могли сломить волю одним своим присутствием. Доказательством тому служили омеги, которых было как минимум вдвое больше. Абсолютно невменяемые, они валялись на полу, стонали, извивались на альфах и умолчли их.

Высокомерие и власть доминантных альф подчеркивались одной деталью — почти все они были одеты. А внизу, у их ног, копошились десятки нагих омег, ползая по полу, вымаливая, выпрашивая хоть каплю внимания. Хозяева жизни лишь лениво взирали на это представление, не выказывая ни малейшего интереса.

Хотя были и те, кто, подобно омегам, был обнажен. На одного такого альфу налипало по четыре-пять омег одновременно. Пока его член был в одном из них, другого он безжалостно, методично избивал кулаками. Остальные в это время самозабвенно вылизывали его тело. Даже тот, кому, судя по хлещущей крови, только что сломали нос, продолжал извиваться в экстазе, прижимаясь к мучителю эрегированным членом.

Картина везде была примерно одинаковой. Из одного угла охранники уносили едва дышащее после побоев тело. В другом — омега с разорванной промежностью, истекая кровью и спермой, продолжал отчаянно вращать бедрами.

Все пили вино. Омеги, отрываясь от членов, жадно глотали его, смешивая с остатками спермы во рту. Некоторые пили прямо из бутылок и тут же падали на пол, но даже в беспамятстве их эрекция не спадала.

К горлу подступила тошнота. Я заставил себя поднять взгляд, обвести им зал...

И посреди этого ада я увидел его.

Натаниэля Миллера.

Я смотрел на него, чувствуя, как с лица сходит кровь. Даже в этом вертепе, среди десятков таких же, как он, Натаниэль Миллер с его элегантной и надменной позой выглядел чужеродно. Все дело было в его фирменной вселенской скуке. Даже на эту дикую оргию он взирал с таким видом, словно представление смертельно ему наскучило.

Но и его взгляд, как у остальных, был затуманен. Видимо, немало выпил. На нем была лишь шелковая рубашка с расстегнутыми верхними пуговицами. Он пил вино, зажав между широко расставленными ногами обнаженного омегу. В одной руке держал бокал, другая небрежно лежала на спинке дивана. Время от времени он лениво опускал руку, хватал омегу за волосы и дергал на себя. И тогда тот, двигаясь с безволием марионетки, принимал член Натаниэля еще глубже, отчаянно кивая в такт его движениям.

У его ног, тяжело дыша, извивались еще несколько нагих омег, жаждущих внимания. Но Натаниэль, словно издеваясь, даже не удостаивал их взглядом.

Губы Натаниэля едва заметно дрогнули, и мне показалось, что я почти слышу его мысли, сорвавшиеся с губ беззвучным вздохом: «Как же скучно».

Он набрал в рот вина и медленно наклонил бокал. Алая жидкость полилась на пол. Омеги у его ног тут же бросились вперед и, как собаки, принялись жадно слизывать капли с его ботинок. Наблюдая за этим, Натаниэль чуть разжал пальцы. Со звоном, резанувшим слух, бокал ударился о мрамор, разлетаясь на сотни осколков. Голые омеги, ползавшие на коленях, тут же начали резаться, но, казалось, даже не замечали боли. Один из них, поскользнувшись в луже собственной крови, неуклюже растянулся на полу.

Кто-то из альф громко расхохотался, глядя, как несчастный, катаясь по битому стеклу, продолжает судорожно мастурбировать.

Натаниэль все с тем же скучающим видом повернул голову. Он потянулся за сигаретой, лежавшей на столике, и в этот момент его взгляд встретился с моим.

Я замер, похолодев.

Кровь отхлынула от лица, мир накренился. С окаменевшим лицом я с трудом сглотнул.

Натаниэль смотрел на меня, не двигаясь. Его глаза, обычно острые, как лезвия, теперь были мутными и расфокусированными. Казалось, он балансировал на грани между реальностью и пьяным бредом. Словно подтверждая это, рука, тянувшаяся к сигаретам, соскользнула, и деревянный портсигар, стоявший на мраморном столе, покатился по поверхности, прежде чем упасть и разлететься на куски.

Натаниэль медленно опустил взгляд на рассыпавшиеся сигареты. Моргнул, длинные ресницы едва дрогнули, и снова поднял глаза на меня.

Его пустой, как у тропической рыбки в аквариуме, взгляд блуждал где-то в пространстве.

— А-а... господин прокурор, — томным голосом произнес он.

Его низкий голос, проплыв по воздуху, достиг моего слуха. Я не понимал, как среди этого гвалта стонов и криков могу так отчетливо слышать только его. Он медленно моргнул полуприкрытыми глазами и все так же лениво спросил:

— Как ты сюда попал?.. Не может быть...

Пробормотав это, Натаниэль взял со стола открытую бутылку и налил вина в новый бокал. Алая жидкость взвихрилась в стекле, на мгновение превратившись в бушующий водоворот, и медленно успокоилась. Натаниэль какое-то время завороженно следил, как затихают волны на поверхности.

Странно, разве можно так напиться? Что-то было не так. Другие альфы, выглядевшие еще более пьяными, хватали пробегавших мимо омег и грубо трахали их. Как в таком состоянии вообще возможна эрекция? Или физиология доминантных альф устроена иначе?

Я слышал, что альфы, особенно доминантные, обладают высоким иммунитетом, редко болеют и быстро восстанавливаются после травм. Это и позволяло им занимать такое высокое положение.

А может, все дело в феромонах. Если даже я, бета, в этом удушающем мареве запахов чувствую, как плывет сознание, то альфы и омеги вовсе должны сходить с ума. Наверное, лишь потому, что он доминантный, еще сохранял остатки разума. В этот момент я позавидовал их выносливости.

Казалось, Натаниэль все еще не мог отличить галлюцинацию от реальности. Он залпом осушил больше половины бокала и со стуком поставил его на стол. Выдохнув, он откинул голову на спинку дивана. Говорить с ним в таком состоянии — чистое безумие. И, что еще важнее, хотелось скорее убраться из этого места, пропитанного запахом упадка и разврата. Один вид его руки, безразлично встряхивающей голову омеги, как будто это была кукла, а не живой человек, мгновенно воскресил в памяти тот вечер. Его пальцы на моей шее. Жар сигареты у самого глаза.

Волосы на теле встали дыбом. Что за проклятые деньги заставили меня прийти сюда? Разве есть что-то дороже жизни?

Я начал спиной отходить к выходу. И этот едва заметный шаг стал роковой ошибкой.

— ...Крисси Джин.

Натаниэль нахмурился, и его ресницы дрогнули. В мутном взгляде на долю секунды промелькнула осмысленность. Я мысленно выругался и застыл на месте.

Этой секунды хватило. Натаниэль резко тряхнул головой, словно собака, и снова сфокусировал на мне взгляд. Туман в его глазах рассеивался. Я понял, что он почти протрезвел. В доказательство этому он искоса бросил взгляд на омегу, все еще припавшего к его паху, и, грубо схватив за волосы, отшвырнул в сторону. Омега мешком рухнул на пол. Я поспешно отвел взгляд. Натаниэль, не обращая на него внимания, пошатываясь, поднялся на ноги и медленно поправил брюки.

— Я спросил, зачем ты пришел.

Произношение все еще было смазанным, тон ленивым, но он определенно вернулся в реальность. Теперь просто так уйти не получится.

— Я пришел обсудить одно дело... но вы, кажется, заняты, так что встретимся в другой раз. Всего доброго... — поколебавшись, выдавил я.

— Стой.

Моя попытка уйти, но это не сработала. Его голос ударил в спину, пригвоздив к месту. Надо было бежать, сделав вид, что не расслышал. Но поздно. Пришлось медленно обернуться. Натаниэль стоял и смотрел прямо на меня.

— Раз уж вы проделали такой путь, давайте поговорим сейчас, господин прокурор. Я все равно ничем не занят.

Некоторые из доминантных альф, сохранившие остатки сознания, с ленивым любопытством поглядывали в нашу сторону. Другие, не обращая внимания, с глухим рычанием продолжали сношать омег. Абсолютный хаос.

Просить в такой обстановке о снисхождении по поводу компенсации было равносильно тому, чтобы добровольно выставить себя на посмешище.

— Нет, я просто очень занят... — начал было я, но Натаниэль прервал меня.

— Прокурор Крисси Джин.

Я вздрогнул. Его голос прозвучал так спокойно и четко, что от былого опьянения не осталось и следа. Увидев, как я напрягся, Натаниэль произнес нарочито мягким, вкрадчивым тоном:

— Прошу сюда.

Он определенно наслаждался моим положением. Как и у многих альф, характер у него был отвратительный.

Нет, он хуже их всех.

Размышления были недолгими. Я заставил себя выпрямиться и посмотрел ему прямо в глаза.

— Хорошо.

Приняв решение, я двинулся к нему. Мозг, постепенно начал отфильтровывать запахи, но они никуда не делись — просто превратились в плотный удушливый фон. Это не моя реальность. Не слышать, не видеть, не говорить. Повторяя это про себя, я заставил себя встать перед Натаниэлем Миллером. Даже на расстоянии пары шагов чувствовалась его тяжелая, гнетущая аура.

— Прошу прощения, что прерываю ваше веселье, мистер Миллер. Я пришел поговорить о недавней аварии.

— ...Аварии? — с ленивой задержкой переспросил он.

Я невольно нахмурился. Он что, даже не помнит?

Снова охватило сожаление о том, что я сюда пришел, но тут Натаниэль издал неопределенный возглас осознания. Он повернулся, налил вина в два чистых бокала, снова опустился на диван и один протянул мне. Пришлось взять.

— Было дело. И что с того? — сказал он, поднося свой бокал к губам.

Он демонстративно похлопал по месту рядом с собой. Ситуация казалась до нелепости странной. Вокруг — развратная оргия, а мы вдвоём сидим и ведём деловой разговор. Я вздрогнул, когда чья-то рука — кажется, омеги — внезапно схватила меня за ногу, и инстинктивно отодвинулся подальше. Прокашлявшись, я собрал остатки самообладания:

— Я должен возместить ущерб, но лимита моей страховки... — начал я, и в этот момент по залу прокатился особенно громкий, протяжный стон.

Я заставил себя не реагировать.

— ...не хватает, и я пытался взять кредит...

Совсем рядом послышались частые, влажные шлепки.

— ...пытался взять...

К шлепкам добавился сдавленный, всхлипывающий крик, оборвавшийся на высокой ноте.

Я замолчал. Говорить дальше не имело смысла. Натаниэль не отводил от меня взгляда, вспыхивающего веселыми искорками. Вокруг бушевала вакханалия, но между нами повисла тишина. Что это, чёрт возьми, за фарс?

Голова начала ныть. Я устало потер переносицу и тихо сказал:

— Пожалуй, ничего не выйдет. Я зайду в другой раз. Вы не отвечали на звонки. Могу я оставить сообщение через ваших людей снаружи?

— Как вам будет удобно, — отозвался он коротко и поднял бокал, будто предлагая тост.

Не мог же я просто поставить свой на стол. Я последовал его примеру, поднёс бокал к губам и, желая как можно скорее покончить с этим, осушил залпом. Натаниэль безмолвно наблюдал, как я поднимаюсь с опустевшим бокалом в руке.

— Что ж, тогда я...

...А?

Мир вдруг поплыл. Всё вокруг сдвинулось, словно картинка на расфокусированном экране. Я едва успел ухватиться за спинку дивана, чтобы не упасть. Натаниэль неторопливо пил своё вино, глядя на меня поверх края бокала.

Странно. От одного бокала вина такого быть не может.

Я из последних сил пытался устоять на ногах, но мир вращался. Натаниэль смотрел на меня, чуть прищурившись. В его взгляде читалось хищное торжествующее любопытство.

— ...В вино... что-то... — с трудом пробормотал я онемевшим языком. Слова давались с трудом.

Осушив бокал наполовину, Натаниэль оторвал его от губ и лениво улыбнулся. Ужас пронзил мое затуманенное сознание. Только сейчас я понял, почему все здесь были в таком невменяемом состоянии. Дело не в вине. А в том, что было в вине.

...Наркотики?

Слухи о том, что доминантные альфы мешают алкоголь с чем-то потяжелее, чтобы получить настоящий кайф я всегда считал их городскими легендами. Боже, это оказалось правдой. Любой другой давно бы разорился, потребляя кокаин в таких количествах. Но для них деньги, очевидно, не имели значения.

— ...А! — вскрикнул я, ощущая, как подгибаются колени.

Я рухнул на пол, даже не почувствовав боли от удара. Просто пол внезапно оказался прямо перед глазами. Я лишь безучастно моргнул, не испытывая ни удивления, ни страха. И только потом понял, что это он дернул меня за руку. Я лежал, уткнувшись лицом в диван у его ног. С нечеловеческим трудом я заставил себя поднять голову и увидел, что он сидит, глядя на меня сверху вниз.

— В рот или в задницу? — спросил он все тем же холодным ровным голосом.

Слова донеслись до меня, но рассыпались на отдельные звуки, не складываясь в смысл. Он издал короткий раздосадованный вздох.

Внезапно его рука впилась мне в подбородок, заставляя открыть рот. Два огромных пальца грубо вторглись внутрь, шаря, изучая. Слюна потекла по подбородку, я начал задыхаться от боли и нехватки воздуха, но он, не обращая внимания, просунул пальцы до самого корня языка, словно измеряя глубину, и коротко цокнул.

— Слишком узко. Сверху не получится, — пробормотал он и вытащил руку.

Внезапный приток кислорода вызвал такую боль, будто все внутренности перевернулись.

— Кха, кха-кха!.. Кха! — меня вывернуло наизнанку в приступе сухого удушающего кашля. Легкие горели, я не мог вдохнуть, захлебываясь слюной и подступившей к горлу желчью. Свернувшись в клубок, я хрипел, сотрясаясь всем телом. Какое-то время он просто молча наблюдал за мной.

Стоило дыханию немного выровняться, он резко схватил меня за волосы и дернул на себя.

Голова беспомощно запрокинулась, рот невольно приоткрылся. В мутном расфокусированном взгляде появилось его лицо, и в следующее мгновение наши губы слились.

Его язык без малейших колебаний вторгся в мой рот. Он грубо исследовал его, пока я был вынужден откинуть голову назад, позволяя ему делать все, что угодно. Наконец, вдоволь наигравшись, он отстранился. Я смог сделать первый судорожный вдох.

— Ха, ха… — Собственное рваное дыхание билось в ушах, заглушая все. Каждый вдох обжигал легкие огнем. Дыхание Натаниэля тоже было тяжелым, сбитым. Его глаза застилала туманная дымка. Я знал, что должен отражаться в этих фиолетовых омутах, но не видел там ничего, кроме мутной, затягивающей пустоты.

Показалось, я закричал, но из горла не вырвалось ни звука. Лишь безмолвный, застрявший внутри вопль. Тело соскользнуло с дивана и безвольным мешком рухнуло на пол. Я услышал глухой стук удара, но не почувствовал боли. Просто лежал, оцепенев, и смотрел в бесконечно далекий потолок. Краем глаза я видел, как он поднимается. Видел, как, глядя на меня сверху вниз, расстегивает пряжку ремня.

— Гх… — из горла вырвался едва слышный хрип, но на этом все.

Я отчаянно пытался отползти, но получалось лишь беспомощно извиваться на полу, как перебитое животное. Натаниэль не спешил. Ему и не нужно было. Он просто наклонился и с унизительной легкостью схватил меня за лодыжку, потащив назад.

— Хи-ик!..

В одно мгновение я снова оказался в его полной власти. Его холодное лицо, нависающее надо мной, казалось чудовищно нереальным. Я из последних сил пытался вырваться, заставить непослушное тело двигаться, но он, казалось, даже не замечал моих жалких попыток. Со спокойствием мясника, разделывающего тушу, он расстегнул пуговицу на моих джинсах и потянул вниз молнию.

— Не… надо… я не… хочу… этот… ублю… док!..

Я кричал, вкладывая в обрывки слов всю свою ненависть, но даже самому было ясно — это лишь жалкое бессильное бормотание. Он даже не стал снимать с меня одежду полностью. Просто стянул джинсы вместе с бельем до середины бедер. Этого было достаточно. Натаниэль схватил меня за колени и резко развел их в стороны. Я почувствовал, как самая уязвимая часть тела беззащитно открылась его взгляду. В ужасе я забился, пытаясь вывернуться.

Головка его члена, уже коснувшаяся меня, соскользнула. Из-за моего сопротивления у него не получилось войти с первого раза. Натаниэль коротко вздохнул.

— Успокойся. Ведешь себя так, будто я тебя насилую.

От этих слов я на миг остолбенел. А это, по-твоему, что?!

Следом за ступором пришла слепая ярость. Я забился еще сильнее. На какое-то мгновение воля победила действие наркотика.

Раздался глухой звук удара. Только услышав его у самого уха, я осознал, что это было. Мой собственный кулак врезался в его безупречное лицо. Впрочем, он лишь слегка повернул голову.

Натаниэль медленно перевел взгляд на меня. На секунду я ощутил пьянящее чувство победы, но оно было недолгим. В следующее мгновение я увидел, как он заносит руку, и мир взорвался ослепительной болью.

— …Кха!

Лишь судорожно выдохнув, я понял, что получил пощечину. Но это был не конец. С непроницаемым лицом Натаниэль ударил с другой стороны. Хлесткий звук, еще один, и еще. Он бил раз за разом, пока сознание окончательно не поплыло в вязком тумане.

Когда его рука наконец опустилась, я обмяк, тяжело и часто дыша. Натаниэль снова схватил меня за бедра, выворачивая так, чтобы мой анус оказался прямо под ним. Животный страх затопил остатки разума.

— Ха… ха…

Я попытался пошевелиться, но тело ответило лишь мелкой дрожью. Словно тряпичная кукла, я подчинялся каждому его движению. Он не торопился, растягивая мои мышцы. Длинные пальцы впились в ягодицы, а большой палец с силой надавил на сжатое кольцо мышц, проникая внутрь.

— Ха… ха…

Я в панике шарил руками по полу.

Ну же, давай, нужно что-то сделать! Быстрее!

В тот самый миг, когда головка его члена надавила на мой вход, пальцы наткнулись на что-то холодное и острое. Я стиснул зубы, сжал в руке осколок и наотмашь полоснул вверх.

Что-то мягко и податливо вошло в плоть. Не думая, я рванул осколок на себя, вкладывая в это движение все оставшиеся силы.

Что-то теплое брызнуло в лицо. Я рефлекторно зажмурился, а когда открыл глаза, сфокусировал взгляд на лице Натаниэля. Его серебристо-белые волосы были усыпаны алыми каплями.

— Ха-а… — выдохнул он со своей обычной, полной скуки интонацией.

Рука, которой он убрал волосы со лба, была залита кровью. Внезапно я почувствовал, как подо мной становится мокро и липко. Я с трудом приподнялся на руках и в этот момент увидел, как альфы, до этого лениво наблюдавшие за сценой, разом повскакивали с мест.

— Натаниэль! — крикнул кто-то.

— Миллер, кровь!

— Боже, охрана! Какого черта вы стоите?! Врача сюда, живо!

Вокруг поднялся гвалт, переросший в настоящую панику. Единственным, кто оставался спокоен, был сам Натаниэль. И тогда я увидел. Его мощное бедро рассекал длинный глубокий порез, из которого пульсирующей струей хлестала алая кровь.

Раздался тонкий, режущий слух звон. Окровавленный осколок бокала выпал из моей ослабевшей руки. Я перерезал ему артерию.

Это был мой предел. И мой единственный шанс.

Собрав последние остатки сил, я попытался оттолкнуться от пола, уползти, вырваться из этого ада, но тело не слушалось. Натаниэль молниеносно выбросил руку и вцепился в мои волосы. В следующую секунду меня снова швырнуло на мрамор. Воздух из лёгких вышибло.

Новая, удушающая волна феромонов обрушилась сверху, накрывая с головой. В мутном поле зрения его зрачки вспыхнули расплавленным золотом. Я не знал, это была ярость или возбуждение, но от напора его феромонов мир рассыпался на искры. Сознание гасло, мышцы сводило, как при судороге. Я обмяк. Натаниэль навис надо мной, тяжело дыша.

Это конец?

Я лежал, потеряв всякую волю к сопротивлению, но он почему-то медлил.

— Чёрт, — прорычал Натаниэль, стиснув зубы. Его лоб прорезала глубокая морщина. Он качнулся, будто борясь с приступом тошноты, и, опираясь на руки по обе стороны от меня, тихо застонал.

В следующее мгновение всё вокруг взорвалось шумом.

— Мистер Миллер! Стойте, нельзя!

— Мистер Миллер, прекратите! Рана… кровотечение!

— Доктор, сюда! Быстрее, остановите кровь!

— Отойдите, мистер Миллер, умоляю!

— Вы же умрете!..

Крики, беготня, чужие руки, паника. Сквозь их голоса я медленно уходил в темноту. Последняя мысль промелькнула, прежде чем всё оборвалось:

«Сдохни, ублюдок».

═════ ◈ ═════

«Я чуть не угодил в тюрьму».

Эта мысль была первой, когда я пришел в себя, бессмысленно глядя в белый больничный потолок. Тело ломило, сознание все еще было мутным, но одно я знал точно. Я выбрался из того ада.

Неужели он подаст на меня в суд за нападение?

Вместо спасения я лишь глубже увяз в этом дерьме. Осознав это, я издал тихий стон. И в этот момент услышал тихий звук.

Стук в дверь заставил меня повернуть голову. Через мгновение в палату шагнул мужчина в строгом черном костюме. Сознание еще плыло, и понадобилось несколько секунд, чтобы сфокусировать взгляд и узнать его.

— А, вы очнулись? — спросил он все тем же деловым тоном.

Это был тот самый телохранитель-гамма, что встречал меня у входа в особняк. Я не смог ответить сразу, только молча хлопал ресницами, пытаясь прийти в себя. Мужчину это, впрочем, нисколько не смутило. Он безучастно шагнул ближе и продолжил говорить ровным заученным голосом:

— Отдыхайте. Скоро будете в порядке. Можете не беспокоиться о расходах на лечение и прочем, все будет улажено. Это был несчастный случай…

Я продолжал буравить его взглядом, и под этой безмолвной тяжестью он, кажется, все-таки дрогнул. Слегка отведя глаза, мужчина с запинкой произнес:

— Прошу прощения. Я не подумал, что вы бета… Принял вас за одного из приглашенных омег.

Так вот оно что. Теперь до меня дошло, почему те охранники-гаммы так презрительно ухмылялись. Дело было не в моей развалюхе у ворот. Они приняли меня за мальчика по вызову. Гаммы ведь не различают феромоны, так что для них все выглядело логично. Позже я выяснил, что последним штрихом стало мое упоминание Элис — она как раз и отвечала за приглашения. Картина в их головах сложилась безупречно.

От этой нелепости у меня пропал дар речи. Мужчина искоса поглядывал на меня, наблюдая за ряакцией. По сути, он лишь выполнял свою работу. Да, ошибся, но на это можно было бы и закрыть глаза. Настоящим виновником был Натаниэль Миллер. Вот только после всего, что случилось, из меня невозможно было выдавить вежливое «все в порядке». Я вам не мать Тереза.

Я уже открыл было рот, чтобы съязвить, но тут взгляд зацепился за собственную руку, туго обмотанную бинтами. Осколок, которым я полоснул Натаниэля, прошелся и по мне. Лишь сейчас, заметив повязку, я ощутил тупую, ноющую боль. Глаза скользнули выше, к игле капельницы, аккуратно закрепленной в вене. Проследив за тонкой трубкой, я увидел мерно падающие капли в прозрачной колбе. Мужчина заметил, куда я смотрю, и тут же пояснил:

— А, это выводят феромоны.

Феромоны? Не наркотики? Я невольно нахмурился.

— Он сказал, что на вас слишком много чужих феромонов… — добавил телохранитель. — Они ведь впитываются и через кожу. К тому же, если запах останется, вы будете неосознанно вдыхать их с каждым вздохом.

Я не мог понять, к чему все это, запах и сам бы выветрился со временем. И тут я уловил в его словах ключевую деталь.

— Кто «он»? — я прищурился. — Это приказ Натаниэля Миллера?

— Да.

Да из-за кого я вообще оказался в этом феромонном потопе?! Я был ошарашен, но выдергивать иглу не стал — не хватало еще скандала. Мужчина постоял еще немного и, решив, что его миссия выполнена, и уже развернулся к выходу.

— Миллер… — окликнул я его. — Что с ним?

Если бы он умер, все не было бы так спокойно, верно? Телохранитель замер, но даже не обернулся. Бросил через плечо все с тем же каменным выражением:

— Кровотечение было сильным, но, к счастью, артерия не задета. Ему оказали первую помощь, сейчас он отдыхает.

Даже не знаю, хорошо это или плохо. Что ж, по крайней мере, в убийстве меня не обвинят. А о том, что я посмел напасть на доминантного альфу, можно подумать позже. Пока я переваривал эту мысль, телохранитель, уже собиравшийся уходить, вдруг замер и добавил, словно выполняя последний пункт инструкции:

— Он также просил передать, чтобы вы больше не беспокоились о той аварии.

— …Аварии? — машинально переспросил я.

Мужчина коротко кивнул.

— О возмещении ущерба за автомобильный инцидент.

Только теперь до меня дошел смысл его слов. Телохранитель бросил на прощание формальное «поправляйтесь» и на этот раз действительно скрылся за дверью.

Так значит… я все-таки добился своего? Ошеломленный этой мыслью, я так и остался лежать, бессмысленно глядя в потолок. Краем глаза видел, как в полупустом пакете капельницы срываются и падают, одна за другой, прозрачные капли, отмеряя время.

═════ ◈ ═════

— Боже, прокурор Джин! Да что с вами стряслось? Вы что, на выходных в баре подрались? — с порога налетел на меня мой помощник, лицо у него вытянулось от изумления.

Я инстинктивно вскинул руку, чтобы жестом его успокоить, но, наткнувшись взглядом на белый бинт, тут же бессильно ее опустил.

— Вроде того, — неопределенно бросил я.

Он так и застыл на месте, растерянно хлопая глазами, не зная, как на такое реагировать. Не желая вдаваться в подробности, я сделал вид, что не замечаю его ступора, и решительно направился к своему кабинету.

— У вас сегодня встреча с судьей Риганом? Я подготовлю все необходимое, — поспешно добавил он мне в спину.

— Спасибо, — кивнул я, уже взявшись за холодную ручку двери.

— А, и еще… — начал было он, но я не дослушал и открыл дверь.

Воздух наполнил легкие.

Я замер. В кабинете витал тонкий, непрошеный аромат. Я медленно поднял голову. Ну конечно. В кресле, небрежно закинув ногу на ногу и прислонившись к краю моего стола, сидел тот, кого я желал видеть меньше всего на свете.

На несколько мгновений я просто застыл, глядя на Натаниэля Миллера. Дыхание замерло в горле. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь сумасшедший стук сердца в ушах. Страх ли это? Или что-то иное?

— Доброе утро, прокурор Крисси Джин, — его низкий бархатный голос без усилий просочился в оглушающую тишину.

На губах играла едва заметная улыбка, больше похожая на холодную маску. А может, просто показалось. Я не мог прочесть его эмоции, но одно было ясно — этот голос вырвал меня из оцепенения.

— …Что вы здесь делаете? — спросил я, намеренно отводя взгляд к дверному проему, словно собираясь уйти.

В узкую щель успел заметить растерянное лицо своего помощника. Теперь-то я понял, о чем он пытался меня предупредить. Я выдавил из себя ободряющую улыбку, адресованную ему.

Дверь с щелчком закрылась. Внезапная тишина стала оглушающей, а напряжение — почти осязаемым.

Это вообще разумно — оставаться с этим человеком наедине в запертом кабинете? Его сладкий аромат, казалось, проникал под кожу. Я понял, какую ошибку совершил. Но отступить сейчас — значило проиграть.

Собрав волю в кулак, я повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Врываться в чужие кабинеты — ваше хобби? Или в вашей престижной фирме не хватает переговорных? Если так нужно, я могу попросить генерального прокурора выделить вам стол где-нибудь в коридоре.

На мою язвительную тираду он ответил улыбкой. Медленной, едва заметной, но на этот раз — настоящей. Уголки его губ дрогнули. Я сделал вид, что не заметил этого, прошел к столу и с глухим стуком поставил на него портфель. На этот раз я смог надежно загородить своим телом ящик с презервативами. В этот момент я почувствовал себя неуязвимым.

Мы стояли друг напротив друга, разделенные полированной поверхностью стола. Здесь, вблизи, его аромат стал гуще, плотнее, и я ощутил, как моя выстроенная враждебность начинает давать трещину под его натиском.

Как может этот холодный, острый, как лезвие, мужчина пахнуть так сладко? Что за абсурд.

— Вы, альфы, вечно распыляете свои феромоны где попало, — вырвалось у меня против воли. — Совсем себя контролировать не умеете?

Натаниэль Миллер, однако, и бровью не повел.

— А-а, просто если не избавляться от них регулярно, могут возникнуть проблемы, — ответил он спокойно.

Перед глазами тут же всплыл отвратительный образ той оргии. Я сощурился.

— То есть, вам мало того, что вы постоянно источаете феромоны, так вы еще и устраиваете… такое каждую неделю?

Ничуть не смутившись, Натаниэль склонил голову.

— Если желаете, могу прислать вам приглашение.

— Откажусь, — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — Я прекрасно усвоил, за какое ничтожество вы считаете омег. Участвовать в подобном нет ни малейшего желания.

На эти слова он впервые отреагировал. Маска безразличия на миг дрогнула, и на лице проступило недоумение.

— Я считаю омег ничтожными? Меня родил омега, — тихо хмыкнул он.

Доминантные альфы, как правило, рождаются от союза с доминантными омегами. Не было сомнений, что Натаниэль — именно такой чистокровный продукт двух сильнейших особей. С легкой насмешкой, будто объясняя что-то ребенку, он поправил меня:

— Я не презираю омег. Я презираю низших.

Я потерял дар речи. Он произнес это с такой поразительной легкостью, словно констатировал факт.

Для него не имело значения, омега ты или бета. Будь перед ним хоть альфа — его отношение не изменилось бы. Единственным критерием была сила. Есть она у тебя. Или нет.

Я снова вспомнил его надменный взгляд — тот, которым он смотрел на меня, распластанного и беспомощного на полу в его доме.

Я решил. Если этого человека когда-нибудь убьют, убийцей буду я. Будь у меня сейчас пистолет, я бы без колебаний прострелил его великолепную башку.

Его феромоны стали невыносимы. Они душили, лезли под кожу, отравляли мысли. Рука сама потянулась к пачке сигарет. Я выудил одну и закурил прямо перед ним, демонстративно глубоко затянувшись. Едкий горький дым наполнил легкие и, вырвавшись наружу плотным облаком, разогнал удушающую сладость в воздухе. Стало легче дышать. Я снова был в своей крепости.

— Так зачем же вы пожаловали к ничтожному бете в такую рань? — спросил я, стряхивая пепел. — Если, конечно, ваша фирма еще не обанкротилась в поисках свободных офисов.

Натаниэль с ленивым интересом оглядел мое лицо, где еще виднелись желтоватые следы синяков, и обронил:

— А вы выглядите лучше, чем я ожидал.

— Что, разочарованы? — выпалил я, чувствуя, как внутри все закипает.

Внутри все кипело. Лучше?! Да я все выходные сидел на обезболивающих, пытаясь снять отек! И это называется «лучше»? Кичится тем, что он альфа, а сам, похоже, слепой.

Спрашивать о его самочувствии не было нужды. Ответ стоял рядом с ним. Элегантная трость из темного дерева, на которую он слегка опирался. Значит, нога все еще не зажила.

Набалдашник в виде змеиной головы подошел бы ему идеально, но, к сожалению, трость венчало лишь простое серебряное навершие. Пока я мысленно сокрушался об упущенной детали, Натаниэль, полностью игнорируя мою враждебность, задал вопрос, который выбил почву у меня из-под ног:

— Ты никогда раньше не занимался сексом?

— Что? — опешил я, уверенный, что ослышался.

Он продолжил с той же ленивой невозмутимостью:

— Это просто секс. Чего ты так ломаешься, будто девственник?

Горячая волна стыда и гнева ударила в голову.

— Я… — голос задрожал. Я сглотнул, пытаясь вернуть себе контроль, и выдохнул слишком резко: — Я больше никогда не позволю делать это со мной против воли.

Черт.

Слова сорвались с языка прежде, чем я успел их остановить. Я понял, что сболтнул лишнее, и тут же замолчал, но было поздно. Натаниэль уже смотрел на меня в упор, чуть нахмурив брови.

— «Больше никогда»?

— Я сплю только с теми, с кем хочу, — ответил я, заставив я себя выдержать его взгляд.

Понимание блеснуло в его глазах, а на губах заиграла слабая улыбка.

— Тебе так не понравилось спать со мной?

— Мне не понравилось, когда меня заставляли, — поправил я, вкладывая в слово всю возможную горечь.

Он стал еще настойчивее.

— Звучит так, будто все-таки понравилось.

Мне было нечего на это ответить. Я замолчал. Натаниэль смотрел на меня еще мгновение, а затем внезапно протянул руку. Прохладные пальцы без предупреждения коснулись моей щеки.

Я вздрогнул так, что чуть не выронил тлеющую сигарету. Даже не пытался скрыть своего потрясения, а он с обманчиво-безразличным видом медленно заправил прядь волос мне за ухо. Длинные изящные пальцы неторопливо погладили мочку, где не было и намека на метку. Большой и указательный пальцы с явным, изучающим намерением прошлись по тонкому краю ушной раковины. Я затаил дыхание, чувствуя, как все мое внимание стягивается к точке их прикосновения.

Его ладонь скользнула на мой затылок и вдруг потянула к себе. Я не сопротивлялся. Тело безвольно поддалось его силе.

Натаниэль уткнулся носом в мои волосы у виска и глубоко шумно вдохнул. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось в ребра, как бешеное. В глазах потемнело, руки онемели. Я зажмурился, отдаваясь нахлынувшей слабости. У самого уха раздался его тихий, почти разочарованный вздох.

— Ты точно бета, — прошептал он с какой-то необъяснимой горечью.

Его губы коснулись края моей ушной раковины, и он легонько прикусил ее. Внизу живота все тут же скрутило в тугой горячий узел. Низкий голос вместе с обжигающим дыханием проник, казалось, прямо в мозг.

— Будь ты омегой, я бы сделал тебя беременным еще тогда.

Все. Это был предел. Если бы в тот момент он поцеловал меня, я бы с ним переспал. Забыл бы все, что он со мной сделал, забыл, как сильно я его ненавижу. Тело пылало одним лишь вожделением, и все мысли, вся воля свелись к одному — лечь на этот громоздкий стол и вылизать каждый сантиметр его обнаженного тела.

Ах, я бы отдал все, лишь бы заняться с ним сексом прямо сейчас.

Когда Натаниэль наконец отпустил меня, внутри осталась странная пустота — одновременно усталость и расслабление, будто между нами действительно только что что-то произошло. Я медленно открыл глаза. Его лицо расплывалось в туманной дымке. В голове билась одна-единственная мысль. Поцелуй. Он поцелует меня сейчас? Наши губы встретятся? Его влажный язык будет хозяйничать у меня во рту?

Он мягко провел ладонью по моему раскрасневшемуся от желания лицу. Показалось, или в его глазах мелькнула тень улыбки? Рука скользнула ниже, к запястью. Я не сразу понял, что происходит, пока не почувствовал лёгкое движение его пальцев, осторожно переплетающихся с моими.

Он забрал сигарету прямо из моей руки. Я оцепенело наблюдал, как он лениво зажимает между губами фильтр, которого только что касались мои губы. Огонёк на кончике вспыхнул ярче от его затяжки.

Натаниэль выдохнул струю дыма. Но запаха табака не было — воздух наполнился лишь густым, опьяняющим ароматом его феромонов. Казалось, сам дым стал их носителем.

Они обрушились на меня концентрированной волной, лишая воли.

Натаниэль выпрямился, опираясь на трость. Тяжёлый стук дерева о пол отозвался внутри, будто удар в грудь. Он стоял над мной во весь свой рост, по-прежнему с сигаретой во рту, и в уголках его губ появилась улыбка.

В затуманенном сознании лихорадочно метались обрывки здравого смысла.

— Ваши хваленые феромоны на меня не действуют, — мой голос прозвучал слабо и неубедительно. — Я бета.

На это он лишь коротко рассмеялся.

— Да. Какая жалость, что ты бета.

Я изо всех сил старался скрыть волнение и ответил с сарказмом:

— Снова прикажете поставить мне капельницу?

— В тот раз на тебе было слишком много чужих запахов, — охотно пояснил он и вдруг подался вперёд.

Я не успел отшатнуться. Он уже уткнулся носом в изгиб моей шеи. Глубоко, с едва заметной усмешкой втянул воздух.

— А этот ничего, — Натаниэль заглянул мне в глаза. — В следующий раз целься в шею.

— Были бы у меня силы, я бы так и сделал, — огрызнулся я.

Он лишь усмехнулся.

— Что ж, до скорой встречи, прокурор Крисси Джин.

С этими словами, брошенными с безупречной вежливостью, он развернулся. Пара шагов по тесному кабинету — и вот он уже у выхода. Дверь тихо отворилась и тут же захлопнулась с тихим щелчком.

Я не сразу понял, что остался один. Тишина навалилась не сразу, и лишь через несколько бесконечных секунд ко мне начал возвращаться рассудок.

Моя сигарета.

Это была первая ясная мысль. Сигареты у меня отбирали и раньше, но чтобы так — нагло, прямо изо рта... Такого не было никогда. Я ошарашенно хмыкнул. Но абсурднее всего был густой, приторно-сладкий аромат, оставшийся после него. Сколько же нужно выплеснуть феромонов, чтобы так сильно пропитать собой воздух? Пошатываясь, я добрался до окна и рывком распахнул створку. Прохладный воздух коснулся щеки, но прошло немало времени, прежде чем сквозь эту сладость пробился привычный запах городского смога. Когда обоняние немного пришло в норму, я судорожно принялся обнюхивать свою одежду. Тщетно. Его запах, казалось, пропитал меня насквозь. Запоздалая ярость вскипела внутри.

— «Ничего»?! Псих ненормальный… — выдохнул я в пустоту, но злость тут же опала, оставив одну лишь опустошенность. Я запустил пальцы в волосы и беспомощно взъерошил их.