Глава 11.6

Поразмыслив целый день, я пришёл к выводу: будет вернее, если я сам позвоню Тэхёну, а не стану передавать ответ через Юджина.

Джуюль, ушедший ещё вчера вечером, до сих пор не соизволил позвонить в дверь, хотя его рабочий день давно закончился. Я скинул ему сообщение с вопросом, торчит ли он всё ещё на работе, и получил в ответ сухое «Занят». Этот придурок даже ключи с собой не носит, так что уйти из дома, бросив всё на произвол судьбы, я не мог. Но и сидеть сложа руки, бесконечно дожидаясь его возвращения, тоже не вариант.

— Юджин.

Я постучал в дверь спальни, где он всё ещё безмятежно дрых. Разбуженный Юджин появился на пороге, сонно щурясь. Даже в постель он умудрился завалиться в водолазке с высоким, плотно облегающим горлом. Глаза у него слипались так сильно, что были видны одни белки.

— What’s the...

Он пребывал где-то между сном и реальностью, опираясь на косяк. Я легонько ткнул его в плечо, и огромная фигура, едва не потеряв равновесие, слегка пошатнулась. В это же мгновение его голубые глаза, наконец, сфокусировались на мне.

— А, Чуин... Чего тебе? — хрипло пробормотал Юджин.

— Ты сегодня собираешься куда-нибудь?

— Эм... Пока не знаю.

— Неизвестно, когда вернётся Джуюль, а мне позарез нужно по делам.

— Ok. Я подожду его. Давай, удачи.

Юджин зажмурился и вяло махнул рукой. Едва упав обратно на кровать, он тут же заливисто захрапел. С таким богатырским сном он вряд ли услышит звонок в дверь, поэтому на всякий случай я распахнул дверь спальни настежь.

Вернувшись к себе, я набрал номер Тэхёна, но трубку сняла его жена.

— Алло? Чуин? Давненько не слышались.

Судя по всему, она увидела моё имя на экране и поздоровалась первой.

— Здравствуйте. И правда давно. Как ваши дела?

— Отлично. Заглядывайте в гости. Мы ведь так давно не виделись, верно?

Всё-таки телефонные разговоры — это чертовски удобно. Когда не видишь чужих мыслей, можно спокойно болтать даже с теми, кто в глубине души испытывает к тебе брезгливость или неприязнь.

— Да, обязательно как-нибудь зайду.

— Тэхён сейчас в душе. Передать ему, чтобы он вам перезвонил?

— Да, был бы вам очень признателен. До свидания.

«Дорогой, тебе Чуин звонил!» — донёсся до меня приглушённый голос, и вызов завершился.

Откинувшись на спинку компьютерного кресла, я нервно постукивал пальцем по экрану мобильника, ожидая звонка. Не прошло и пяти минут, как Тэхён перезвонил.

— Звонил?

— Да.

В голосе сквозила холодная отстранённость… Или мне показалось?

— Вчера я разговаривал с Юджином.

— Вот как. И что решил?

— Прости, но шпионить за Мугья я не стану. А вот с делом фармацевта помогу, чем смогу.

— Что ж, другого я и не ждал.

В его голосе разочарование мешалось с явственным отвращением. Внутри заскребли кошки. Действительно ли стоит цепляться за эту связь, даже ценой такого унижения?

— Когда сможешь приступить?

— В любое время.

— Тогда в течение часа я пришлю к тебе детектива Кима. Поедешь с ним, посмотрите на подозреваемого. Формально его жена числится пропавшей без вести, так что задержать мы его не можем. Скорее всего, он торчит в аптеке.

— Понял. Буду ждать.

Фамилия Ким, конечно, не редкость, но в отделе Тэхёна был только один детектив с такой фамилией. Тот, что с первой же встречи не скрывал своей враждебности ко мне. Следователь, с которым мы столкнулись во время расследования дела дьякона. От одного воспоминания о нём по телу пробежал холодок, будто неприязнь передалась через телефонную трубку.

Выходит, отвращение Тэхёна ко мне в тот день — вовсе не случайная вспышка гнева. Иначе бы он не стал так откровенно избегать личной встречи, спихнув меня на Кима. Мои мысли всё стремительнее катились по наклонной.

Чаша весов подозрений склонилась к худшему: он вышел со мной на связь лишь для того, чтобы использовать мои отношения с Мугья. Радость, вспыхнувшая от его недавнего звонка, теперь казалась жалкой. Похоже, как только я помогу с этим делом, нашей дружбе придёт конец...

И всё же... раз согласился помочь, то напоследок выложусь на полную.

Громкий храп Юджина сотрясал даже гостиную. В отличие от многих иностранцев, от него не пахло потом, зато храпел он так, что стены дрожали. Но стоило раздаться звонку в дверь, как раскатистый звук резко оборвался и буквально через секунду я увидел, как растрёпанный, едва продравший глаза Юджин пулей вылетает из спальни.

— А? Ты ж вроде уходить собирался? — спросил он, недоумённо глядя на меня: я уже стоял у домофона с трубкой в руке.

Раз уж у него такой чуткий сон, можно было выдохнуть: когда Джуюль всё-таки притащится домой, Юджин точно впустит его.

— Это детектив Ким. Я ненадолго отлучусь.

— Окей. А я пойду ещё покемарю, — зевнул он.

— Давай, спи.

Я торопливо натянул кроссовки и бросил мимолётный, тоскливый взгляд на байк, припаркованный во дворе. Ехать в одной машине с Кимом не было ни малейшего желания, но выбора не оставалось — я понятия не имел, куда мы направляемся. Прямо у ворот был припаркован ничем не примечательный седан без полицейских мигалок. Стоило мне распахнуть пассажирскую дверцу, как перед глазами предстало сиденье, погребённое под горой пустых упаковок от снеков. Детектив Ким даже не почесался, чтобы освободить место, так что пришлось самому брезгливо смахивать мусор на коврик под ногами.

— Здравствуйте.

В ответ Ким надменно дёрнул подбородком. Мы не виделись с того самого дня, когда скверно расстались в участке. Похоже, детектив был человеком на редкость злопамятным, потому что он тут же начал генерировать слова, которые раздражающе тыкались мне в щёки.

<Наглый ублюдок> <Шарлатан> <Хуесос> <Не выёбывайся>

И прочая грязь в том же духе. Уничтожать этот словесный мусор было лень. Даже если я сотру его мысли, враждебность утихнет всего на долю секунды, а потом этот придурок наплодит такую же порцию помоев.

— Детектив Ким, я прекрасно «слышу» всё, о чём вы думаете. Так что, если хотите мне что-то сказать, говорите прямо в лицо, — спокойно произнёс я.

Ким, который успел отъехать от дома, резко ударил по тормозам.

— Так ты у нас ещё и мысли читаешь?

Ким, свято уверенный, что я психометрик, растянул губы в снисходительной улыбке, явно полагая, что я блефую.

<Шарлатан>

Грязно-жёлтое слово ощутимо щёлкнуло меня по лбу и отскочило.

— И никакой я не шарлатан, — ровным тоном парировал я.

Осознав, что я в точности процитировал его мысль, детектив дёрнулся и густо покраснел.

— Как вы и сказали, я читаю чужие мысли. Вспомните дело Хонама. Вы разве видели, чтобы я дотронулся хотя бы до одной вещи того школьника?

— Э-э... Ну, положим, нет… — растерялся Ким.

— Я не психометрик.

— …А кто тогда?

— Я вижу, о чём думают люди, даже не касаясь их. Мысли просто всплывают у меня перед глазами. Так что повторюсь: если хотите мне что-то сказать, говорите вслух, не стесняйтесь.

Входить в положение и разжёвывать детали мне до чёртиков надоело, равно как и терпеть бесконечные безмолвные оскорбления. Поэтому я выложил всё как есть. Ким вновь смерил меня полным недоверия взглядом.

— Так куда мы едем? — нарушил я повисшую паузу.

«Ачасан»

Недоверие детектива вылилось в напряженное молчание.

— В район горы Ачасан?

Услышав это, Ким разинул рот и вылупился на меня. Сейчас его перекошенная физиономия мало чем отличалась от моей на брелоке с американских горок.

— Ну ни хера себе… — выдавил он, наконец справившись с шоком. — Тяжко тебе, должно быть, живётся на белом свете.

Удивительно, но Ким оказался более отходчив, чем я ожидал. Теперь он чувствовал неловкость за те помои, которыми поливал меня в своей голове минуту назад. Люди, никогда не испытывавшие чужой боли, могут сочувствовать на словах, но не способны понять, насколько невыносима тяжесть этого груза. Однако в грубоватой реплике следователя звучало неподдельное, пусть и неуклюжее, сочувствие. И я не стал его игнорировать.

— Раньше было очень тяжело, — пожал я плечами. — Но сейчас уже привык. Терпимо.

— А-а, так вот как наш инспектор Ким столько пользы с тебя поимел! — хохотнул детектив.

В этом сухом «аха-ха» отчётливо слышались сомнение и откровенная насмешка над Тэхёном.

<Несправедливость>

Слово выглядело сильно искажённым: если не всматриваться, можно было подумать, что это бенгальская вязь. Я протянул руку, поймал его и безжалостно раздавил в кулаке.

Когда мы подъехали к станции Ачасан, расположенной у задних ворот Большого детского парка, машина сбавила ход. Мы миновали небольшой перекрёсток и долго петляли по улицам, пока, наконец, между шумными, пёстрыми вывесками магазинов не показалась маленькая аптека. Ким лихо припарковался прямо перед входом, бесцеремонно потянулся через меня и ткнул указательным пальцем в витрину.

— Вон тот коротышка в белом халате. Тот самый сучёныш, который пришил свою жёнушку и избавился от трупа. — Сплюнув в открытое окно, Ким процедил: — Тварь конченая.

Не дожидаясь следователя, я выбрался из машины и направился к аптеке. Сзади послышалась суета — детектив умудрился вляпаться ботинком в собственный плевок и теперь громко чертыхался.

— Добро пожаловать.

Аптекарь, приняв меня за обычного клиента, вежливо поздоровался. В его глазах читался вопрос — он явно ждал, когда я достану рецепт. Но стоило ему заметить ввалившегося следом детектива Кима, как он подобрался и нервно вздрогнул.

— Слышь, командир, дай-ка мне баночку «Паккаса», — развязно бросил Ким.

Он по-хозяйски облокотился на прилавок и требовательно поманил фармацевта пальцем. Мне же совершенно не хотелось затягивать это дело.

— Ваша жена пропала без вести, верно? — с места в карьер начал я.

— Да. Всё так.

Я уставился на него до того пристально и бесцеремонно, что фармацевт, не выдержав взгляда, опустил глаза и нервно поправил роговые очки. Над его головой не всплыло ни единого значимого слова. Точнее, создавалось впечатление, что он сам изо всех сил старался не думать о жене. Мужчина намеренно рассеивал внимание, заполняя эфир всякими посторонними мыслями и бытовой ерундой. В таких случаях эффективнее всего работает метод прямого вопроса, чтобы у человека не осталось и шанса увернуться.

— Это вы убили свою жену?

Мои долгие, откровенные разглядывания были сущим пустяком по сравнению с хамской бестактностью этого вопроса. Фармацевт вскинул голову. Только сейчас я встретился взглядом с его глазами, скрытыми за линзами роговых очков. Взгляд был глубокий, потухший и абсолютно безжизненный. И в ту же секунду до меня дошло: я совершил чудовищную ошибку. Мой бессердечный вопрос нанёс этому человеку глубочайшее оскорбление, заставив испытать жгучую обиду и унижение.

— Я люблю свою жену, — тихо, но твёрдо произнёс он. — Если бы я поднял на неё руку, я бы в тот же день покончил с собой.

<Водохранилище>

Над головой аптекаря наконец-то материализовалось слово. Если бы он думал о водоёме, буквы должны были окраситься в синий цвет. Но этот текст был тёмно-бурым, цвета запёкшейся крови и грязной земли. Однако это вряд ли означало, что он убил жену и скинул тело в воду. Будь это так, в воздухе неминуемо всплыли бы и другие слова, связанные с убийством и сокрытием улик.

Я заворожённо разглядывал зависший в воздухе текст, когда аптекарь окликнул меня, возвращая в реальность. Я отозвался с запозданием, но взгляд всё равно оставался прикованным к пространству над его макушкой.

— Если вы так её любите, зачем выкинули всю мебель и даже её одежду, заменив всё на новое? — нахмурился я.

— Потому что на этих вещах оставались её следы.

— Вы так уверенно от всего избавились… Вы уверены, что она уже не вернётся?

— Да.

Он отвечал пугающе откровенно. Если он выдавал ту же сухую суровую правду на допросах в участке, неудивительно, что его сходу записали в хладнокровные убийцы.

— Моя жена полюбила острый рыбный суп, — вдруг заговорил фармацевт глухим голосом. — При том, что она в жизни в рот не брала ни кусочка рыбы. Тем не менее, она регулярно уходила из дома, заявляя, что идёт есть мэунтхан. Говорила, что ей очень нравится крупная рыба.

— Ну что за хуйню ты сейчас несёшь, а? — скривился детектив Ким.

Залпом осушив флакончик «Паккаса», он небрежно швырнул пустую тару в мусорную корзину. Раздался оглушительный звон бьющегося стекла, но даже на эту откровенно хамскую выходку аптекарь не выказал ни капли раздражения.

— Я всё понял. Пойдёмте, детектив Ким.

Я бесцеремонно схватил за локоть застывшего в надменной позе следователя и потянул к выходу. Ким шарахнулся, резко вырывая руку, словно коснувшись прокажённого. Видимо, сработал рефлекс: в его голове ещё сидело убеждение, что я психометрик, считывающий чужое прошлое через прикосновения. На его лице быстро промелькнули неловкость и смущение от собственного жеста, и он поспешно двинулся следом за мной.

Выйдя на улицу, я обернулся и коротко кивнул аптекарю, который молча смотрел нам вслед.

— И что это было, Ли Чуин?

— Этот человек не способен убить свою жену. И, как по мне, это действительно исчезновение.

— Да ладно? Он тебе что-то сказал? — Ким плюхнулся на водительское сиденье, и в его глазах вспыхнул неподдельный интерес.

Пошарив рукой между горами пустых пачек из-под снеков, следователь выудил баночку жвачки с ксилитом. Вытряхнув подушечку, он предложил мне, но я отрицательно покачал головой.

— Как думаете, человек, который на дух не переносит рыбу, станет есть рыбный суп, пусть даже и острый?

— Ну, вряд ли.

— Тогда с какого перепугу жена аптекаря регулярно уходила из дома под предлогом, что ей вдруг захотелось мэунтхана?

— Хм… И впрямь нестыковочка, — задумчиво протянул Ким.

Аптекарь прекрасно знал причину исчезновения своей жены. Потому и избавился от вещей. Он знал: она больше не вернётся.

— Она ему изменяла. Ушла к любовнику, вот и всё. Так что это даже не исчезновение, а скорее побег из дома. На допросах в участке он наверняка не проявлял ни малейшего стремления её искать — поэтому на него и повесили подозрения в убийстве.

Я осторожно достал из кармана слово, которое незаметно стянул у аптекаря. Запертая в ладони сущность недовольно затрепыхалась, пытаясь вырваться.

— Детектив Ким, высадите меня здесь, пожалуйста.

— Чего вдруг? До твоего дома пилить и пилить.

— Вспомнил об одном срочном деле.

Я вышел на Тегеран-ро — примерно на полпути между районом Ачасан и моим домом. На прощание следователь недвусмысленно намекнул, что был бы не прочь поработать со мной ещё, явно рассчитывая припахать меня к своим расследованиям. Разумеется, у меня не было ни малейшего желания с ним пересекаться.

Как только машина Кима скрылась из виду, я разжал кулак, выпуская на волю пленённое <Водохранилище>. Слово слегка качнулось в воздухе, словно калибруя внутренний компас, а затем уверенно поплыло вперёд.

<Водохранилище>, рождённое разумом аптекаря, не имело ничего общего с реальным водоёмом. Эта мысль таила в себе совершенно иной смысл.

Слова, порожденные сильными чувствами к другому человеку, чаще всего стремились к объекту этих эмоций. <Водохранилище> возникло именно в тот момент, когда муж с болью и любовью думал о своей сбежавшей жене. А значит, у этого слова был только один пункт назначения — оно летело прямиком туда, где находилась эта женщина.

К тому же, судя по всему, аптекарь прекрасно знал, где скрывается его супруга. Я неспешно зашагал за словом, которое едва заметно трепетало на ветру. Приходилось не сводить с него глаз, чтобы оно не затерялось в пёстрой многоголосице чужих мыслей, витающих над улицей. Хотелось верить, что идти придется не на другой конец города.

Я пару раз налетел на прохожих, но большинство людей уступали мне дорогу. Наверное, они принимали меня за слепого, видя, как я бреду, не отрывая взгляда от невидимой точки перед собой.

Шаг за шагом слово набирало скорость, и мне пришлось прибавить ходу. По правде говоря, ввязываться в это было совершенно необязательно. Если бы тот тихий, раздавленный горем аптекарь не напомнил мне моего беспомощного учителя французского, я бы сейчас спокойно ехал домой на пассажирском сиденье машины детектива.

Я следовал за своим невидимым проводником больше получаса. Наконец, у дверей какого-то коммерческого здания <Водохранилище> заметно сбавило ход, замялось на пороге и юркнуло внутрь. Я поднял голову, вчитываясь в яркую вывеску.

[Ресторан «Водохранилище»: Лучший мэунтхан в городе]

Значит, её любовник — владелец ресторана, где подают этот суп. Ситуация настолько абсурдная, что могла бы даже показаться комичной. Вот только смеяться почему-то совсем не хотелось. Я толкнул стеклянную дверь и вошёл внутрь. Какой-то здоровенный мужик протащил мимо меня огромную кастрюлю с кипящим варевом. Сидевшая за кассой женщина подняла на меня взгляд. Бурое <Водохранилище> беспокойно кружило над ее головой, но не решалось опуститься на плечи.

— Вы один? — дежурным тоном поинтересовалась она.

Густая подводка, кроваво-красная помада — яркий и дерзкий макияж на удивление шёл ей. Для жены скромного, невзрачного фармацевта она выглядела слишком броско, слишком вызывающе.

— Я пришёл не ради еды, — сухо ответил я.

— А для чего? — она недоумённо изогнула бровь.

— Думаю, вам стоит… самостоятельно расхлебать ту кашу, которую вы заварили. Из-за вашего побега полиция сейчас шьёт вашему мужу дело об убийстве собственной жены.

Мои слова прозвучали резко. Женщина недовольно скривилась, собираясь возмутиться, но смысл сказанного дошёл до неё, и её лицо мгновенно побледнело, она уставилась на меня с немым ужасом.

— Ваш муж подал заявление о пропаже, а полиция решила, что он вас убил и спрятал тело.

Я развернулся и вышел на улицу. Онемевшая от шока женщина даже не попыталась меня остановить. Теперь всё было в её руках: пойти к мужу и официально подать на развод, или продолжить прятаться здесь. Это уже не моя забота.

Впереди показался спуск в подземный переход к станции метро «Самсон». Но спускаться под землю, в душную толкотню, совершенно не хотелось. До дома было не меньше часа ходьбы, однако я решил отправиться пешком, неспешно перебирая ногами.

Когда-то эта кричаще яркая женщина и тот тихий аптекарь наверняка любили друг друга. Иначе зачем бы они поженились? Как же они докатились до такого? Конечно, чужая душа — потёмки, и у них наверняка хватало своих, скрытых от посторонних глаз проблем. И всё равно на сердце было невыносимо паршиво.

Сейчас я абсолютно уверен в чувствах Мугья. Но останутся ли они такими же через пару лет? А через десять, через двадцать? «Стоп. Хватит об этом». Я даже мысленно не хочу допускать вероятность финала, который, возможно, и не случится.

Отмахав пешком целый час, я наконец-то добрался до дома. Но внутрь заходить не стал — лишь выкатил за ворота свой байк. Оседлав его, я рванул вперёд, пожирая колесами раскаленный на солнце асфальт. Сейчас в этом городе было лишь одно место, куда я отчаянно хотел попасть.

Всякий раз, когда внутри образовывалась вот такая холодная пустота, когда на душе становилось так липко и тоскливо, мне жизненно необходим был он. И пусть сейчас Мугья нет в пентхаусе отеля, я поеду туда. Я твёрдо решил, что буду ждать его, сколько потребуется. Потому что это ожидание никогда не будет для меня напрасным.