Глава 12.5

Лишь ближе к вечеру ко мне вернулась способность двигаться. Около часа фирменного массажа от Мугья привели мои скрипящие суставы в норму, хотя, разумеется, задница ещё безбожно ныла. Я наотрез отказался от предложения Мугья подвезти меня и поехал домой на байке. Подъехав к воротам, я заметил человека, который нерешительно топтался на месте.

Это был не Джуюль и не Юджин. Никто из этих двоих не надел бы столь солидный тёмно-каштановый тренчкот. Я перекинул ногу, слезая с мотоцикла, и поясница отозвалась острой пульсирующей болью. Похоже, в ближайшие несколько дней моей многострадальной пятой точке потребуется абсолютный покой.

— Детектив Ли Сонгиль?

На его лбу почти не было морщин. Уголки глаз слегка опущены, но это не казалось следствием возраста. Человек, назвавшийся младшим братом моего отца, выглядел лет на десять моложе монстра, что запечатлелся в моей памяти.

— А тебе идёт, — мягко улыбаясь, произнёс Ли Сонгиль, наблюдая, как я закатываю байк во двор.

— Что вас сюда привело?

— Зашёл выпить кофе, а заведение-то, оказывается, прогорело.

— Там был пожар.

— Повод зайти проведать тебя испарился, так что пришлось явиться без приглашения.

Его откровенность подкупала, так что я не стал указывать ему на дверь. Дом, на окнах которого ещё даже не раздвинули шторы, встретил нас непроглядной темнотой. Судя по всему, ни Джуюля, ни Юджина не было.

— Проходите.

Я разулся и щёлкнул выключателем, заливая светом мрачную гостиную. Заглянув на кухню, проверил рисоварку — порции риса не убавилось. Значит, Джуюль со вчерашнего дня так и не объявлялся.

Раз глава Сапха слёг, теперь каждый, видимо, считает священным долгом продемонстрировать верность, дежуря у палаты. Наверняка среди них торчит и Джуюль, посасывая через трубочку своё любимое соевое молоко и раздраженно бормоча про себя что-то вроде: «Раз уж собрался помирать, так помирал бы поскорее». Эта мысль заставила меня усмехнуться.

Выйдя из кухни, я застал Ли Сонгиля расхаживающим по гостиной.

— Вы уже ели?

— Да, перекусил по дороге.

— Может, тогда что-нибудь выпьете?

— Нет, спасибо, не утруждайся.

— Присаживайтесь.

Видимо, он решил подождать разрешения, чтобы соблюсти приличия, потому что опустился на диван ровно в ту же секунду, как я это произнёс. Взгляд Ли Сонгиля задержался на закрытой двери главной спальни.

— Джехи... то есть, мой брат... Где он покоится?

— В колумбарии. Мемориальный парк Чхона на трассе Чаюро. Вам нарисовать схему проезда?

— Нет, не нужно. Я просто поинтересовался.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Мугья.

[Я поехал на работу. На руках до сих пор твой запах.]

Видимо, пока он делал мне массаж, мой запах въелся в его кожу. «Надеюсь, ничего странного», — пронеслось в голове. Усмехнувшись, я быстро набрал ответ:

[Помойте руки с мылом. Удачного дня на работе.]

Мелькнула шальная мысль прикрепить в конце кучу сердечек, но, зная Мугья, он бы воспринял это с убийственной серьёзностью. Я воздержался.

— Ты с кем-то встречаешься?

Увлёкшись перепиской, я напрочь забыл о том, что вообще-то не один. Сообщения от Мугья всегда накрывали меня, словно штормовая волна, стирая из головы остальное.

— Да, — ответил я без колебаний.

— И как, он хороший человек?

— Хм, пожалуй. По крайней мере, для меня — самый лучший.

— Что ж, это главное. А то знаешь, те, кто излишне печётся о других, часто пренебрегают самыми близкими.

Ли Сонгиль, работающий в полиции, наверняка активно использовал свой дар. Он прожил с этими «мыслями-словами» гораздо дольше, чем я. У меня был к нему вопрос, и я не стал ходить вокруг да около:

— Вы никогда не жалели о том, что можете читать чужие мысли?

— Каждый божий день.

— Тогда почему вы пошли в полицию?

— Потому что это единственное, что мне остается. Работа — единственное, к чему у меня лежит душа. Я не был женат и не собираюсь.

— Боитесь прочесть мысли собственной жены?

Ли Сонгиль махнул рукой, мол, что за вздор:

— Если бы я задался целью найти человека, чьи мысли не могу прочесть, я бы его нашёл. Конечно, вероятность влюбиться именно в такого человека меньше, чем выиграть в лотерею, но всё же.

«Выходит, я заполучил джекпот, на эти деньги купил ещё один билет — и снова сорвал куш», — подумал я.

— Знаете... вчера... из-за меня погибли люди, — голос чуть дрогнул. — Если бы я не прочёл их мысли, они бы продолжили жить, делая вид, что ничего не происходит. Но я рассказал им правду. И из-за этого два человека мёртвы.

— Бывает и такое... — с горечью выдохнул Ли Сонгиль.

Как я и полагал, за свою жизнь он повидал куда больше трагедий и искалеченных судеб.

— До сих пор я читал мысли преступников, чтобы помочь своему знакомому. Но больше я этого делать не стану.

Ли Сонгиль, до этого сохранявший спокойствие, вдруг помрачнел. По его лицу скользнуло явное раздражение — казалось, мои слова вызвали в нем глубокое недовольство.

— Ты упоминал, что у тебя есть знакомый детектив, верно? Ты помогал ему?

— Да.

— Зачем ты вообще это делал? — он поморщился. — ...Совсем рехнулся.

В его голосе смешались растерянность и суровый упрёк. Я в смотрел на него в замешательстве.

— Впрочем, нет. Джехи, ублюдок, ничего ведь вам не объяснил, поэтому ты даже не понимал, чем это чревато.

Ли Сонгиль тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. От него исходила аура глубокой вины.

— Послушай меня, Чуин. Нам нельзя помогать другим. Если ты сам являешься инициатором и решаешь кому-то помочь — это одно. Но использовать свои способности как инструмент в чужих руках — строжайшее табу.

Я смутно уловил суть его предостережения. Ведь к этому выводу я и сам начал приходить в последнее время.

— В особенности опасно помогать прокурорам и полицейским. Я перешёл в отдел внешних расследований именно потому, что там могу вести дела сам, от начала и до конца. Если ты помогал тому детективу, то он, несомненно, уже потерял способность работать самостоятельно. Благодаря тебе любое дело раскрывалось по щелчку пальцев, а значит, его аппетиты только растут — он будет желать все более крупных и громких преступлений. Человеческая жадность безгранична.

В памяти тут же всплыло лицо Тэхёна перед моим отъездом из Сеула в провинцию. Вспомнилось, как отчаянно он пытался меня удержать, с каким недовольным и уязвлённым выражением лица провожал, когда я уезжал в поисках покоя.

— Я ведь делал это не бесплатно. Жил на что-то вроде премиальных от полиции за раскрытые дела... — неуверенно проговорил я.

Мне хотелось верить, что Тэхён не такой. Хотелось опровергнуть жестокие слова Сонгиля.

— Премиальные? Раз уж ты помогал выслеживать убийц и беглых преступников, сумма, должно быть, набежала солидная? Десятки миллионов вон? — в голосе Ли Сонгиля не было и тени серьёзности. Он прекрасно понимал, что дела обстоят иначе.

— Думаешь, правоохранительные органы станут платить за сверхъестественные фокусы? Абсурд. Сколько ты получал за одно дело? Сто, двести тысяч? Может, триста? Эти деньги детектив отстёгивал тебе из собственного кармана, Чуин.

Как Ли Сонгиль и сказал, плата за мои услуги обычно варьировалась от ста до двухсот тысяч вон. Безупречный образ Тэхёна, который выстраивался в моей душе годами, дал трещину. А может, я с самого начала просто выдумал его?

Я был бесконечно одинок, и Тэхён оказался единственным, кто протянул мне руку. Около месяца мы прожили под одной крышей, но после этого общение свелось к редким встречам в участке или дежурным звонкам. Даже о переводе денег он уведомлял меня лишь сообщением. По правде говоря… воспоминаний о разговорах по телефону было куда больше, чем о встречах лицом к лицу.

— Тебе было одиноко, Чуин, — мягко произнёс Ли Сонгиль. — Настолько, что ты был готов позволить использовать себя, лишь бы найти плечо, на которое можно опереться.

Я даже не стал вглядываться в слова, порождённые собственными эмоциями. Ли Сонгиль и без того видел меня насквозь.

— Тебе просто хотелось верить кому-то.

Тэхён не изменился. Он всегда был таким. Просто благодаря Мугья моё изнуряющее одиночество отступило, и пелена спала с глаз — я начал видеть горькую правду, по ошибке приняв её за перемены в самом Тэхёне.

Его образ в моём сознании был бережно соткан из светлых воспоминаний. Я гнал прочь любые сомнения, предпочитая не замечать детали. До такой степени, что принимал за чистую монету даже дежурную лесть.

— Кажется… я и правда был слишком одинок, — тихо отозвался я. — Настолько, что всё понимал, но продолжал не смотреть.

— А сейчас?

— Сейчас мне гораздо лучше.

— В таком случае, тебе лучше держаться от этого детектива подальше Не знаю, как долго ты на него работал, но этот человек наверняка завидует тебе чёрной завистью. Ведь как бы он ни старался, ему ни за что не удастся распутывать сложные дела с такой же лёгкостью. И, хочешь ты того или нет, он попытается использовать тебя снова.

Пусть использует меня — это я могу стерпеть. Но мысль о том, что он попытается посягнуть на Мугья, невыносима.

— Этому больше не бывать. Вчерашний случай стал последней каплей: я решил жить так, словно вообще ничего не вижу.

— О чём ты?

— Слова, срывающиеся с наших губ — это яд. Как и горькая правда, которая часто оказывается смертельной отравой.

Теперь я отчасти понимал того британского следователя, покончившего с собой. У него не было такой надёжной опоры, как Мугья. Скорее всего, он просто не вынес яда чужих мыслей, и потому решил свести счёты с жизнью.

— Я повидал бесчисленное множество людей: и тех, кто из-за меня стал несчастным, и тех, кто обрёл счастье, — задумчиво произнёс Ли Сонгиль. — В жизни полно ситуаций, где невозможно отделить добро от зла, сказать, кто прав, кто виноват. Поэтому я концентрируюсь исключительно на фактах расследования. И никогда не озвучиваю увиденное, если это не касается дела. Раскрытие преступлений — единственное, что оправдывает чтение чужих мыслей. Те немногие хянхёнса, которых я знаю, поступают так же. Тащить это бремя в одиночку невыносимо, поэтому мы перекладываем его на плечи закона.

Ли Сонгиль был прав. Такие, как мы, вряд ли способны вести обычную, нормальную жизнь. Многим ли под силу изо дня в день выносить бремя чужой правды? Выпытывать тайны исключительно у преступников — в этом можно найти своеобразное спасение. Когда читаешь мысли во имя правосудия, совесть замолкает.

Куда проще уйти с головой в работу, чем пытаться наслаждаться досугом среди людей или строить отношения, в которых видишь партнёра насквозь. Мы можем сколько угодно улыбаться, но за нашими улыбками всегда скрывается беспросветное, всеобъемлющее одиночество.

— У меня есть... человек, с которым я хочу быть рядом. Человек, с которым я хочу остаться навсегда.

В этом смысле я был невероятным счастливчиком.

— Вот как. Я искренне рад за тебя. Чуин, а человек, с которым ты встречаешься... он искренен с тобой?

— Кто знает. Не могу сказать наверняка, потому что над ним не появляются слова.

Ли Сонгиль посмотрел на меня с изумлением — словно перед ним и впрямь стоял везунчик, дважды сорвавший лотерейный джекпот.

— Если такой человек существует, держись за него всеми силами. Встретить того, кто не порождает слов да ещё и полюбить его — сродни настоящему чуду.

— Поначалу мною двигало скорее любопытство. А потом... я и сам не заметил, как накрыло с головой. Даже если бы я мог читать его мысли, я бы всё равно его полюбил. Этот мужчина попросту не способен лгать.

Я не видел смысла скрывать от дяди тот факт, что мой возлюбленный — мужчина.

Ли Сонгиль мягко похлопал меня по плечу:

— Я рад, что ты больше не одинок.

Человек, который даже спустя столько лет так и не смог забыть моего отца, благословил мою любовь.

Наверное... единственной причиной, по которой я впустил его в дом, было сочувствие. Ли Сонгиль, ожидавший меня у ворот, чем-то напоминал Джуюля. В конце концов, он ни в чём не провинился перед нами и ему совершенно не за что было нести груз вины.

Мне отчаянно хотелось сотворить чудо, и снять груз с его плеч, но единственное, что я мог сделать — просто озвучить свои эмоции:

— Вам не нужно винить себя за то, что с нами происходило. Те, кто должен был за это заплатить, уже мертвы. И, возможно, они уже заплатили за всё своими жизнями.

Если бы мой отец был жив, как бы сложились их отношения с Ли Сонгилем? А с моей матерью? Стали бы они счастливее? Или, наоборот, ещё глубже погрузились бы в пучину отчаяния?

Бессмысленно пытаться вообразить. Этому не суждено сбыться, так что и ответов не дано знать никому.

— Если бы только Джехи был хоть каплю похож на тебя... — с горькой усмешкой выдохнул мужчина.

И больше не произнёс ни слова. Нам и не нужны были слова — мы прекрасно понимали друг друга без них. Внезапно мне захотелось показать ему свою коллекцию. Возможно, это подняло бы ему настроение, так же как поднимало мне.