Глава 12.4

Когда я очнулся после глубокого, похожего на обморок сна, то увидел Мугья. Он сидел на краю кровати и мягко гладил меня по лбу. Эти прикосновения были настолько трепетными и нежными, что всякое желание злиться и выговаривать ему за то, что ночью он пережестил, мгновенно улетучилось. Во рту не пересохло — видимо, пока я спал, Мугья смочил мне губы водой. И всё же голос меня не слушался.

Заметив, что я очнулся, Мугья тихо прошептал:

— Поспи ещё немного.

«Вы ведь тоже не спали двое суток подряд», — хотелось сказать мне. Но я осознал, что даже для такого простого действия, как разговор, требуются силы, а моё тело сейчас было совершенно ватным. Я снова закрыл глаза и не заметил, как сознание вновь уплыло в темноту.

Разум прояснился внезапно — словно у зарядившейся батарейки, когда энергии наконец-то хватило на то, чтобы хотя бы шевельнуть пальцами. Мугья по-прежнему не спал. Он как раз менял влажное полотенце у меня на лбу. Наверное, именно этот освежающий холод и вырвал меня из сна.

— Что… что вы делаете?

— Тебя пробил холодный пот.

— Правда?

Мой голос сел настолько, что впору было солировать в какой-нибудь дэт-метал группе. Лицо Мугья потемнело, он виновато опустил взгляд:

— Прости. Я не сдержался.

— Иди ко мне… Ложись.

Я приподнял укрывавшее меня одеяло, но рука мелко дрожала. Мугья крепко сжал моё запястье и скользнул в постель. Когда он прижал меня к себе, по моему телу вновь прошла судорога. Мугья обнял меня ещё крепче, прижался губами к моей щеке и шепнул:

— Спи. Я больше не стану тебя мучить.

Это был мышечный спазм, совершенно не зависящий от моей воли, но Мугья, кажется, решил, что я его испугался. Сил развеять это заблуждение у меня не было. Я лишь поудобнее уткнулся лицом в его тёплое предплечье и снова погрузился в сон.

Тело отказывалось повиноваться. Начиная от поясницы и ниже я не чувствовал абсолютно ничего. Ни рукой, ни ногой было не пошевелить, и оставалось лишь беспомощно лежать с открытыми глазами. Я с трудом повернул затёкшую шею, чтобы взглянуть на Мугья.

Он проснулся раньше меня и теперь помахивал ладонью перед моим лицом. Видимо, проверял, не сплю ли я с открытыми глазами.

— Я у… — прохрипел я.

— У? — эхом отозвался Мугья, склонившись так низко, что его ухо коснулось моих губ.

— Умираю…

Мугья потянулся к кружке, стоявшей на прикроватной тумбочке. Набрал в рот немного воды и, прильнув к моим губам, бережно перелил её мне. Тёплая влага скатилась по пересохшему горлу.

— Больно?

— Не больно, но… тело вообще не слушается. Сколько я проспал?

Я попытался взглянуть на часы, но быстро сдался.

— Часов восемь.

— Много… Послушайте, а сколько… сколько раз мы вчера это делали?

— Четыре.

Вот только не надо мне врать. Четыре раза — это то, сколько помню я, перед тем, как отключиться.

Я плотно сжал губы и смерил его хмурым взглядом. Мугья быстро поправился:

— Тогда, возможно, пять?

Но и это звучало как полуправда. Пять раз — это, конечно, само по себе за гранью возможностей, но даже после пяти я бы не лежал сейчас пластом, словно парализованный. Готов дать руку на отсечение, что мы сделали это как минимум раз шесть.

— Знаете, господин Мугья… вы, конечно, очень заботливы, но… порой в вас просыпается какая-то дикость. Особенно… во время секса.

— Прости, — тут же глухо отозвался он.

Казалось, с каждым произнесенным мною словом мне становилось чуточку легче.

— …Да я не ради извинений это говорю. Тем более… я ведь сам вчера попросил не останавливаться. Вам разве не пора на работу?

— Я буду рядом, пока ты не придешь в норму. Не переживай об этом.

— Я есть хочу.

Мугья тут же поднялся с постели и накинул халат. Позвонив в обслуживание номеров, он заказал на завтрак рисовую кашу, отдельно подчеркнув, что она должна быть «питательной и восстанавливающей».

Вскоре нам принесли легкую кашу с осьминогом и морским ушком. Ходит байка, что осьминог способен поставить на ноги даже помирающего от усталости быка. Но я-то не бык, так что не уверен, что смогу вот так запросто вскочить.

Мугья бережно приподнял меня, подложил под спину подушки и усадил у изголовья. Поднос с тарелкой он поставил себе на бёдра. Подцепив ложкой немного каши, он легонько подул на неё.

— Открой рот.

Я послушно приоткрыл рот, и тёплая каша оказалась на языке. Мелкие кусочки осьминога и морского ушка приятно похрустывали на зубах. Завтрак из рук покрытого татуировками парня, который накануне довёл меня до истощения, казался пищей богов. Изредка запивая еду водой, я постепенно опустошил тарелку.

— А вы не будете есть? — спросил я. — А, точно. Вы же не любите горячее.

— Я в принципе редко завтракаю.

Вот как. Я и не замечал — пока мы были вместе, он послушно ел по утрам. К тому же, для человека, который якобы не завтракает, аппетит у него был отменным.

— Надо есть. Говорят, от завтрака зависит весь день.

— Как скажешь. А теперь снова открой рот.

Мугья отправил мне в рот очередную остуженную порцию. Когда тарелка была опустошена до самого дна, я почувствовал, что жизнь возвращается в моё разбитое тело.

— Хочу телевизор посмотреть.

— Тебе лучше ещё полежать.

— Тогда заверните меня в одеяло и отнесите на диван.

— Кажется, кто-то наконец-то научился капризничать, — хмыкнул Мугья.

Я не стал этого отрицать. В конце концов, это он довёл меня до такого состояния, так что пусть теперь не жалуется. Да и не требовалось ничего говорить: на лице Мугья читалось скорее самодовольное удовлетворение, чем недовольство.

Удивительно, как я научился считывать его эмоции сквозь эту бесстрастную маску. Неужели вместе с умением видеть мысли у меня появился навык читать лица людей с каменным выражением?

Замотанный в одеяло, как рулет, я был благополучно транспортирован на диван. Включив телевизор, Мугья уселся у изголовья и принялся мягко перебирать мне волосы.

— Включите канал с мультиками.

— С мультиками?

— Ага.

В кофейне в глуши ловило всего четыре канала, поэтому там их смотреть не удавалось, но когда жил в Сеуле, то сразу после пробуждения любил поваляться на диване под анимационный канал.

— А какой это номер?

— Просто листайте. Я скажу, когда остановиться.

— Хорошо.

Он дощёлкал почти до самого конца, прежде чем на экране мелькнуло аниме.

— А, во! Стоп. Стоп, говорю, стоп!

— Ха-ха, понял.

Мугья, случайно проскочивший на один канал вперёд, вернулся обратно. Я удивленно вскинул голову на звук его смеха.

Но Мугья уже сидел с абсолютно невозмутимым лицом. Как жаль, что я упустил момент, когда он искренне засмеялся — такое редкое зрелище.

Тем временем на экране Чхольсу всячески выходил из себя из-за выходок Ччангу. Эту серию я уже видел, но каждый раз она воспринималась как новая, так что я не стал просить переключить.

Речь идет о знаменитом аниме «Crayon Shin-chan» (яп. クレヨンしんちゃん Курэён Син-тян). (в корейском дубляже известного как «짱구는 못말려» — Неугомонный Ччангу). Главный герой — 짱구 Ччангу, а его друг/антагонист — 철수 Чхольсу. Считается неустаревающей классикой.

— Никогда не смотрели этот мультик?

— Я вообще никогда не смотрел мультфильмы.

«И что мне делать с этим мужчиной?» Кажется, при нашей первой встрече в кофейне он обронил, что живёт весело… Мультики не смотрит, хобби у него, судя по всему, нет. Где он вообще находит в жизни это своё пресловутое веселье — ума не приложу.

— Вы правда ни разу в жизни не смотрели мультфильмы?

— Ни разу.

— А зря, это же отличный способ скоротать время. Да и просто весело.

— Тебе нравится?

— Ну… да, можно сказать, что мне они нравятся.

— Я бы предпочел, чтобы больше всего на свете тебе нравился я.

— Это же очевидно! Больно надо по сто раз это повторять.

— Больно, говоришь?

Мугья, состроив дурачка, легонько чмокнул меня в губы. У меня возникло чувство, будто мы — супружеская пара, расслабленно наслаждающаяся ленивыми выходными.

— Кстати, ваша сестра ничего не сказала насчёт той татуировки? — спросил я, вспомнив рисунок на его теле. — Каково это — видеть, как тебя насмерть загрызает змея?

— Татуировки на моём теле — лишь то, чего они захотели.

— То есть ваша сестра сама попросила набить такой рисунок?

— Именно.

Женщина, которую я видел вчера, сочетала в себе невинность и ослепительную яркость. Но она совсем не казалась человеком, которому мог бы прийтись по вкусу портрет собственной смерти от укуса змеи.

Я потёрся головой о его бедро и в этот момент из спальни донёсся звонок мобильного. Сначала Мугья пытался его игнорировать, но звук, видимо, действовал ему на нервы, и он нехотя поднялся. Вернулся он быстро, так и не ответив на звонок, и снова положил руку мне на голову. Судя по всему, он просто выключил телефон.

— Если у вас дела, можете идти. Я тут отдохну, а как полегчает — поеду домой.

— Я свободен.

Этот мужчина смотрел мультики с абсолютно невозмутимым лицом. Думаю, включи я комедийное шоу — выражение не изменилось бы ни на йоту. Впрочем, если он даже на экстремальных аттракционах сохранял нечеловеческое хладнокровие, с чего бы какой-то телепередаче пробить эту броню?

Короткий эпизод закончился, следом началась программа для совсем уж маленьких детей. Мультики я любил, но шоу для малышей — это уже перебор. Как только пошла реклама, я обратился к нему:

— Дайте пульт.

— Просто скажи, на чём остановиться, — ответил Мугья и начал методично щёлкать каналы с интервалом в три секунды.

Сделав полный круг, каналы вернулись к центральным сетям вещания, где шли утренние новости. По старой привычке времён работы в кофейне, я решил оставить их. В мире царил привычный хаос: где-то вспыхнула гражданская война, где-то летали коктейли Молотова.

Следом за международным блоком, который всегда так увлечённо смотрел Юджин, началась криминальная хроника Южной Кореи.

Нежные прикосновения Мугья к моим волосам были настолько приятными, что я почти впал в транс, бездумно следя за артикуляцией диктора. Но как только тот передал слово репортёру с места событий, мои глаза судорожно распахнулись.

Репортёр вещал, что фармацевт, которого недавно подозревали в убийстве пропавшей жены, был найден мёртвым в собственном доме. Рядом с ним лежал труп его супруги.

По словам журналиста, полиция склонялась к версии, что жена, которая считалась пропавшей, просто сбежала из дома, а когда вернулась, муж задушил её в ходе конфликта, после чего покончил с собой, приняв смертельную дозу токсичных препаратов.

Меня словно окатило ледяной водой. Сомневаться не в чем. Это были те самые люди, с которыми я встречался день назад.

Меня затрясло. Заметив мою странную реакцию, Мугья придвинулся и крепко обнял меня со спины. Но даже в его руках дрожь, сотрясавшая тело, не унималась.

— Что с тобой? Болит где-то?

— ...

Моё тело под одеялом мгновенно покрылось липким потом. На лбу выступила испарина, которая тут же обдала меня холодом при контакте с воздухом комнаты.

— ...Вы видели? — едва выдавил я.

— Что именно?

— В новостях... только что.

— ...Убийство?

— Да... Боже, что же я наделал. Это ведь я... я сказал ей пойти к нему. Я сам подтолкнул её.

— Ли Чуин, о чём ты вообще говоришь?

Я отправил её на верную смерть. Я просто... я просто хотел, чтобы она встретилась с мужем и они во всем разобрались. Мне и в голову не могло прийти, что он убьёт ее. Он не казался человеком, способным на подобное...

Да кого я обманываю? Я же ничего о нём не знал. Он лишь был для меня человеком, внешне похожим на учителя французского. И моя роковая ошибка стоила двум людям жизни. Чувство вины выжигало меня изнутри.

Мугья прижался к моему похолодевшему затылку, согревая его своим дыханием.

— Ли Чуин, успокойся. Не торопись. Расскажи мне, что случилось.

Слова полились из меня бурным, сбивчивым потоком, будто под гипнозом:

— Вчера... мы со знакомым детективом поехали в аптеку. Этот фармацевт заявил о пропаже жены, но полиция подозревала, что он убил её и спрятал тело... Мы поехали туда, чтобы всё проверить...

Мугья молча слушал мой путанный лепет.

— Но он не убивал её. Она просто... сбежала из-за того, что у неё был роман на стороне.

Дрожь не унималась. Мугья обнял меня ещё крепче, успокаивающе поглаживая.

— Я узнал, где она прячется. Поехал к ней. Сказал, что её мужа подозревают в убийстве, что так нельзя... Но я и понятия не имел, что всё обернётся вот так. Клянусь, я не знал. Я правда не знал.

Глаза защипало. Казалось, вся ответственность за их смерть лежит на мне. Дыхание Мугья не могло согреть мою заледеневшую шею, но тут на неё легла его горячая ладонь.

— Ли Чуин. В этом нет твоей вины. Не смей так думать.

Он мягко, но настойчиво повернул моё лицо к себе. Я опустил взгляд — было невыносимо смотреть ему в глаза. Но Мугья снова приподнял мой подбородок, заставляя смотреть прямо на него.

— Это был её выбор — вернуться. А выбор убить её — сделал он. Твоей вины здесь нет и быть не может.

— Если бы не я, она бы не вернулась домой.

— Если ей хватило слов постороннего человека, чтобы почувствовать вину и вернуться, значит, рано или поздно любой, даже самый незначительный толчок привёл бы к тому же исходу. И дело тут вовсе не в тебе. Это несчастный случай, Ли Чуин. Тебе просто не повезло.

Назвать это «невезением» было бы легко, но моя вина казалась мне огромной. Я больше не хотел иметь ничего общего ни с какими расследованиями. Ли Сонгиль был прав — мысли, которые я читаю, это западня. Ядовитая ловушка. А слова, которые я произношу — это петля, затягивающаяся на шее другого человека. Давно я не испытывал такого жгучего отвращения к собственному дару.

— Тебе незачем брать на себя ответственность за их смерть, Ли Чуин.

— Но это... не так.

В этом городе слишком много людей и слишком много грязных тайн. Жизнь здесь соткана из лжи, искусно сплетённой с правдой. И порой не знать правды — это благо. Как и говорил Юджин, быть из­лишне чест­ным — не все­гда хо­ро­шо. И каждый раз я понимаю это на собственном горьком опыте, когда сожалеть уже поздно.

— Я хочу вернуться... В кофейню...

— Ли Чуин, не бросай меня.

Если я вернусь в кофейню в провинции, мы с Мугья не сможем видеться так часто. Постоянные поездки на дальние расстояния могут его вымотать. И сейчас страх потерять этого мужчину оказался сильнее чувства вины. Казалось, что пока Мугья рядом, я смогу выжить среди ядовитых тайн этого города. Пусть будет тяжело, но я хотел верить, что рядом с ним смогу быть счастлив.

— Просто я... на душе паршиво. Вот и разнылся. Но когда-нибудь я всё равно вернусь в свою кофейню. Знаете, у меня есть план: когда вы уйдёте на покой, мы вместе переедем туда и будем там жить. Что думаете?

Я заставил себя выдавить кривую улыбку, глядя на его встревоженное лицо.

— Отличная идея, — ответил он.

— Но это не значит, что вам нужно уходить на покой завтра же. Я имею в виду — когда вы сами захотите, когда придёт время.

Мугья не ответил, лишь крепче прижал меня к себе.

— Я больше не стану говорить всё, что вздумается. Я слишком хорошо уяснил, какова цена слов.

Я дал себе эту клятву прямо перед Мугья, который совершенно не верил в мою способность. Слова, что я вижу — яд, который я должен проглатывать в одиночку. И впредь ничто не должно меня сломить. А для этого придётся жить так, словно я слепец. Твердить себе, что тексты, плывущие перед глазами, — лишь галлюцинации.