Экстра 1История влюблённых, живущих сегодняшним днём

Последняя ночь

В предрассветный час мысли всегда прояснялись и приходило странное, почти осязаемое спокойствие. Юнхёк допил купленный на заправке кофе и с хрустом разжевал лёд. Несмотря на поздний час, избыток кофеина в крови давал не провалиться в сон. Уверенно сжимая руль одной рукой, он вёл машину по знакомой дороге. 

В салоне царила тишина — ни музыки, ни радио. Лишь шорох шин, вгрызающихся в асфальт, нарушал безмолвие ночи. Ориентируясь на узкие полосы света от фар, Юнхёк свернул в лабиринт тесных переулков.

Стрелки часов давно перевалили за два. Припарковавшись, он прижал ладони к векам, пытаясь унять сухость в глазах — усталость навалилась тяжёлым грузом. Стоило выключить зажигание, как рокот мотора стих, и мир вокруг погрузился в звенящую тишину. Казалось, во вселенной не осталось ничего, кроме тяжёлого дыхания тропической ночи за окном.

Юнхёк подхватил с соседнего сиденья чёрный зонт-трость . Обещали дождь, но небо так и не пролилось ни единой каплей. Он вышел из машины и зашагал к дому. 

Двор, заваленный мусором, встретил его привычным беспорядком. Сегодня здесь было даже грязнее обычного,  но Юнхёк и бровью не повёл. Бросив зонт на деревянный помост, он скинул обувь и толкнул дверь в комнату.

Воздух внутри был настолько плотным и липким от влаги, что перехватывало дыхание. Окна закрыты, и лишь старый вентилятор лениво гонял тяжёлый воздух. Толку от него не было никакого. Свет в комнате не горел — лишь экран телевизора заливал всё вокруг холодным голубым сиянием. Шла какая-то дешёвая мелодрама — из тех, что крутят в это время для случайных зрителей.

Под монотонный гул вентилятора едва заметно шевелились пряди волос Хан Джисо. Он спал, привалившись спиной к стене — бог знает, сколько он уже так просидел. Рядом, свернувшись клубком, так же тихо спала кошка. 

«Как он умудряется спать в такой позе?» Юнхёк снял пиджак, подошёл ближе и осторожно коснулся плеча Джисо.

— Хан Джисо.

Ответа не последовало.

— Эй, Хан Джисо. Проснись. 

Тот, наконец, вскинул голову, нехотя открыв глаза. Его лицо было заспанным и помятым. Джисо сладко зевнул, его взгляд всё ещё плавал, не в силах сфокусироваться. Но, узнав стоящего перед ним человека, он тут же расплылся в улыбке и его глаза превратились в узкие щёлочки.

— Хён, ты пришёл?..

— Пришёл. Ложись нормально.

Юнхёк кивнул в сторону расстеленного футона. Джисо, не вставая, перебрался на одеяло. Кошка, разбуженная движением, тоже проснулась, коротко мяукнула и перебралась поближе к стене. Её глаза сверкнули в темноте, прежде чем она снова их зажмурила. Юнхёк начал расстёгивать пуговицы на рубашке одну за другой. Легче не становилось — жара душила. Он выключил телевизор. Комнату затопила тишина, которая тут же наполнилась несмолкаемым хором цикад и ночных насекомых.

— Зачем окна закрыл? — спросил Юнхёк, освобождая ворот.

— Вдруг дождь пойдёт... пока я сплю... 

Голос Джисо звучал сипло, остатки сна постепенно улетучивались. В полумраке комнаты он заворожённо наблюдал за тем, как Юнхёк раздевается, обнажая крепкое, поджарое тело.

— Хён, — позвал он.

Юнхёк не ответил, но обернулся.

— В душ пойдёшь? 

— Угу.

— Обними меня перед этим.

Джисо широко развёл руки. Юнхёк на мгновение замер, затем опустился на колени и подался вперёд, оказавшись в его объятиях. Кожа Юнхёка была прохладной — за время поездки кондиционер в машине охладил тело. Джисо уткнулся носом в его шею и глубоко вдохнул. Юнхёк попытался было отстраниться, когда тот начал забавно водить носом и морщиться, принюхиваясь, но Джисо лишь вцепился крепче. 

— От тебя пахнет хёном.

— Я же сказал, что иду в душ.

— Нет, этот запах пота... он другой. Как бы сказать? Он мне нравится. Хочется вдыхать его снова и снова.

Джисо потёрся лицом о его плечо, впитывая родной аромат. Юнхёк замер, напрягшись всем телом. 

— Хён, ты ведь не пил?

— Нет. Просто поговорили и всё.

Пока Чхэ Ёнсок был в Китае, Юнхёку пришлось самому ехать на встречу с капитаном рыболовецкого судна. Дорога в оба конца заняла добрых шесть часов. Юнхёк ожидал увидеть какую-нибудь старую посудину, но корабль оказался внушительным — на палубе могли разместиться два грузовых контейнера. Они быстро обсудили товар и оплату. Капитан явно торопился и, коротко кивнув, поспешил откланяться. Юнхёк тоже не горел желанием задерживаться — в таких делах лишнее общение ни к чему. И вот, он только что вернулся.

Джисо не выпускал его из объятий. Юнхёк вздохнул и обхватил его в ответ, прижимая к себе. Какое-то время они просидели так в тишине — двое в душном, плавящемся от жары мире, не желающие отпускать друг друга. 

Наконец Юнхёк отстранился. Глядя в широко распахнутые глаза Джисо, он поочерёдно коснулся губами его лба, переносицы, щёк и, наконец, губ.  

— Пойду помоюсь. Если хочешь, спи.

Он вышел. Но не успел дойти до ванной, как дверь комнаты снова скрипнула — Джисо шёл следом, пошатываясь от сонливости. Юнхёк щёлкнул выключателем, и ванную залил тусклый оранжевый свет. Джисо замер за его спиной.

— Жарко... Я просто ноги в воду окуну. 

Юнхёк набирал ледяную воду в коричневый пластиковый таз. В отличие от полностью раздетого Юнхёка, Джисо не стал входить, а пристроился на пороге.

Его взгляд замер на широких плечах хёна. Эта спина, несмотря на груз тяжёлой ответственности, всё ещё поражала своей статью. На лопатках виднелись округлые багровые следы — напоминание о недавнем визите к врачу восточной медицины.

— Хён, когда тебе снова в больницу?

— В следующий понедельник.

— После работы?

— Да.

— Может, мне пойти с тобой?

— Не нужно, — сухо отрезал Юнхёк.

Пахло водой. В тесном помещении казалось, будто они — рыбы в огромном аквариуме. Юнхёк включил душ и подставил голову под струи. Его стройное тело, словно выточенное из мрамора, заблестело под потоками воды. Джисо проследил взглядом за стекающими каплями и резко отвернулся.

Он бегал глазами по сторонам, делая вид, что смотрит куда-то в пустоту. Было неловко проявлять столь неуёмное любопытство, пока Юнхёк смывал с себя дневную усталость и пыль. «Надеюсь, он не заметил, о чём я думаю», — пронеслось в голове у Джисо, и он снова не удержался от мимолётного взгляда. 

— Хватит пялиться. 

Всё-таки заметил. 

Джисо подскочил, едва не опрокинув таз.

— Я... я пойду! Домывайся и выходи, хён.

Юнхёк проводил взглядом его поспешно удаляющуюся спину. Джисо даже ноги не вытер, оставляя на полу мокрые следы. Усмехнувшись про себя, Юнхёк вернулся к водным процедурам.

Когда он вышел, обтирая волосы полотенцем, жара навалилась с новой силой. Он собирался сразу пойти и открыть все окна, но увидел Джисо, сидящего на краю веранды. Тот обхватил одно колено руками и, зажав в губах сигарету, безучастно смотрел перед собой. Свободная нога мерно покачивалась в воздухе. Несмотря на шаги Юнхёка, он не обернулся, продолжая задумчиво созерцать спящий посёлок.

— Ты чего?

Юнхёк опустился рядом, развернувшись к нему всем телом. Сев по-турецки, он легонько взъерошил влажные волосы Джисо. Тот выпустил длинную струю дыма и стряхнул пепел прямо на землю.

— Просто... — Джисо замялся. — Не верится, что завтра мы уедем отсюда.

Юнхёк перехватил его руку и вынул сигарету из тонких пальцев. Удерживая Джисо за запястье, он сделал глубокую затяжку и медленно выпустил дым. 

Это была их последняя ночь в «Могильнике». Всё вокруг оставалось прежним, и оттого ощущение переезда было зыбким и призрачным. Утром должна была приехать машина, чтобы забрать их нехитрый скарб. А уже послезавтра сюда въедут новые жильцы — молодая пара с тремя детьми. Юнхёк видел их всего пару раз, когда они приходили осматривать дом с риэлтором.

Джисо тогда лишь робко поглядывал на них, не смея заговорить. Дети были шумными и непоседливыми. Их родители выглядели измотанными тяготами жизни, но глаза светились тихим счастьем  — наконец-то у них будет свой угол. Глядя на это, Юнхёк невольно вспомнил их собственный первый день в этом доме.

Тогда атмосфера была совсем иной. Ни радости, ни тепла. Возможно, всему виной было то, что именно в день сделки он застал Джисо за торговлей собственным телом. Он помнил, как не мог выдавить из себя ни слова, глядя на парня, который испуганно ловил каждый его жест. Юнхёк знал: стоит ему открыть рот, и он, захлёбываясь желчью, просто растопчет Джисо.

В тот первый вечер они молча ели заказанную китайскую лапшу, мылись, чинили барахлящий светильник и готовили ужин на переносной горелке, потому что газ ещё не подключили. А потом Юнхёк сорвался. Орал, что Джисо — обычная подстилка. Мерзкая дрянь. Спрашивал, легко ли живётся, когда за деньги поставляешь зад и отсасываешь всяким ублюдкам. Он выплеснул на него всю свою горечь и презрение, а Джисо лишь рыдал и молил о прощении. Были и такие ночи. Время, когда Юнхёк вымещал на нём всё своё бессилие и злобу.

А теперь... 

Юнхёк повернул голову. Джисо, окутанный призрачным светом предрассветного посёлка, щелчком отправил окурок во двор. 

— Давай поцелуемся, — произнёс он, не то спрашивая, не то предлагая: 

Не дожидаясь ответа, он перебрался к Юнхёку на бёдра. Вкус сигарет мешался с привкусом слюны. Юнхёк крепко обхватил его за талию, а Джисо закинул руки ему на плечи, прижимаясь всем телом. Они целовались медленно, тягуче, сплетаясь языками и прикрыв глаза, словно пытаясь спрятаться друг в друге от всего мира.

Когда их губы неохотно разошлись, они замерли, соприкасаясь лбами. Джисо, тяжело дыша, ещё крепче сжал объятия. Его затуманенный взгляд встретился со взглядом Юнхёка. Тот кончиком языка медленно обвёл контур его губ. 

— Спать не хочешь?

От этого вопроса на Джисо внезапно навалилась истома. Он уронил голову на плечо Юнхёка.

— Хочу... Пойдём в дом. — капризно протянул он, растягивая слова. — Пойдём спать, хён. Уже пора. 

Джисо поднялся первым, и Юнхёк последовал за ним. Дверь за ними закрылась с негромким щелчком.

Новый день

— Мне просто избавиться от этого? 

— Да.

Юнхёк выудил из кармана увесистую пачку наличных. Мужчина осклабился, обнажая неровный ряд зубов, где граница между живой эмалью и дешёвыми коронками так и бросалась в глаза. Он поспешно спрятал деньги во внутренний карман заношенной жилетки с вышитым логотипом «XX Грузоперевозки». Судя по серому налёту на ткани, её не стирали с самого дня покупки.

Юнхёк в последний раз окинул взглядом дом и сел в машину. Джисо, пряча в глазах тоску, не стал оборачиваться. Он застыл на пассажирском сиденье, прижимая к себе Саран. Даже когда зашумел мотор и шины хрустнули по гравию, он не проронил ни слова, лишь поглаживал мягкую шерсть на загривке питомицы.

Но Юнхёк всё понимал. Джисо всегда пытался скрыть свои истинные чувства, но сейчас его подавленность была очевидна. Казалось бы, нужно радоваться, но мысль о том, что в их доме теперь поселятся чужие люди и будут создавать там свою историю, отзывалась в сердце глухой обидой. Это место хранило слишком многое. Сцены их боли и смеха, то, что нельзя было просто вычеркнуть.

Прежде чем окончательно покинуть лабиринт тесных переулков, Юнхёк притормозил.

— Джисо, — позвал он негромко.

— М-м? — голос звучал глухо и скомкано. 

— Тебе жаль уезжать?

Джисо качнул головой, отрицая, но так и не поднял взгляд. Юнхёку до боли захотелось увидеть его лицо. Он протянул руку, заправляя выпавшую прядь иссиня-чёрных волос за ухо Джисо, и провёл тыльной стороной ладони по мягкой щеке.

— Просто... не знаю, — наконец выдохнул Джисо. 

«Сам не пойму, что чувствую».

Это смятение было знакомо обоим. Они годами мечтали вырваться из этого нищего посёлка но «Могильник» держал их, словно магнит. Куда бы ни уходили, ноги сами возвращались обратно, повинуясь какой-то непреодолимой силе. Юнхёк провёл большим пальцем по скуле Джисо и тот вымученно, слабо улыбнулся.

— Хён, я веду себя как дурак, да?

В этом вопросе сквозило такое горькое самобичевание, что Юнхёк снова негромко позвал его по имени, заставляя обернуться. В глазах Джисо дрожали слёзы, которые он отчаянно пытался сдержать.

— Прости. Такой радостный день, а я тут расклеился. 

Не было нужды извиняться. Юнхёк чувствовал то же самое. Покидать место, где провёл всю жизнь — задача не из лёгких. Даже если эта жизнь была полна страданий. Даже если воздух этого посёлка был пропитан безысходностью, даже если это была обитель беззакония.

Юнхёк подался вперёд, потянул Джисо на себя и крепко прижал к груди.

— Всё в порядке, — негромко прошептал он.

Услышав эти слова, Джисо почувствовал, как напряжение окончательно покидает его.  Слова Юнхёка обладали для Джисо магической силой — они могли переписать его реальность и изменить ход мыслей. Раз хён сказал, что всё в порядке, значит, так оно и есть. Джисо упёрся ладонями в грудь Юнхёка и мягко отстранился. Теперь он улыбнулся по-настоящему.

— Да,  я тоже в порядке. Поехали в наш новый дом.

· · ·

Хан Джисо сосредоточил всё внимание на том, чтобы досконально изучить обстановку. И он был не одинок в своём любопытстве. Саран, которая всю дорогу безропотно просидела у него на руках, стоило им переступить порог, тут же воинственно вскинула хвост и, настороженно озираясь, юркнула в какой-то тёмный угол. 

Поскольку всеми хлопотами по переезду Юнхёк занимался в одиночку, Джисо оказался здесь впервые. Он, конечно, догадывался, что любое место будет лучше прежнего, но реальность превзошла все ожидания.

Квартира не была абсолютно новой, но и само здание, и внутренняя отделка выглядели безупречно. Высокий современный офистель. Потолки уходили ввысь, а лаконичные светильники плотно прилегали к ним без всяких свисающих проводов. За панорамным окном балкона, выложенного аккуратной плиткой, открывался вид на город: каскады зданий и бесконечный поток машин, пульсирующий на восьмиполосной магистрали. 

Джисо недоумевал, зачем Юнхёк велел выбросить старую мебель, но теперь всё стало ясно. В комнатах стояли новые вещи, на которых местами ещё белела защитная плёнка. Обеденный стол, телевизор, холодильник — даже посуда и палочки для еды — всё сверкало новизной. 

В квартире было всего две комнаты, но, если слегка преувеличить, одна только спальня по размеру превосходила их прежнее жильё. Кухня, совмещённая с гостиной, ванная с большой круглой купелью и мягким белым светом. Джисо медленно обходил комнаты, и при каждом повороте головы у него невольно вырывалось восторженное: «Ого...» или «Ух ты...». Словно звуковые эффекты к фильму. Кровать оказалась просто огромной. 

Юнхёк, наблюдая за тем, как Джисо заворожённо мечется по квартире, подошёл к телевизору и принялся неспешно отдирать прозрачную плёнку с экрана.

Джисо действовал с небывалым азартом. Присел на край кровати, проверяя её мягкость, заглянул в пустой холодильник и даже включил воду в ванной, любуясь напором. Выходя на балкон, он даже сжал ладони в кулаки, чтобы не оставить отпечатков пальцев на безупречном стекле двери. Осмотр затянулся.

Наконец, вдоволь налюбовавшись, Джисо вернулся в гостиную и опустился на диван. Тот был настолько огромным, что на нём, кажется, могла бы с комфортом разместиться дюжина человек. Чувствуя привычную ноющую боль в ногах, он осторожно подтянул правую ногу к себе. Устроив её на диване, он принялся разминать колено, продолжая оглядываться.

Юнхёк, только что закончивший снимать защитный слой со шкафчика в ванной, поймал его взгляд. Он бросил скомканный пластик на барную стойку у входа в кухню, а сам опустился на пол перед диваном. Теперь Джисо смотрел на него сверху вниз, а Юнхёк — снизу вверх. Джисо протянул руку и ласково коснулся щеки хёна.

— Хён, тут так здорово.

Он провёл пальцами по его чётко очерченной челюсти и медленно отнял руку. В голове теснилось ещё много слов. О деньгах, добытых ценой чужих жизней, или о деньгах, выбитых силой. Но стоило ли сейчас об этом думать?

Юнхёк опёрся на руки, выставленные за спину, и посмотрел в окно. Пусть за стеклом не было живописных гор, а лишь бетонные джунгли, для него этого было более чем достаточно. На первом этаже работал круглосуточный магазин, в паре минут ходьбы — рестораны и кафе. Раньше у него не было времени на культурную жизнь, поэтому близость торговых центров и кинотеатров его мало трогала, но он решил, что со временем научится во всём этом разбираться.

— Ах, точно! — Джисо хлопнул в ладоши, словно внезапно о чём-то вспомнил. — Ты занимай большую комнату, хён. А я буду в маленькой.

Эта фраза застала Юнхёка врасплох. Комнат действительно было две, но одну он уже определил под спальню, а над назначением второй ещё раздумывал. Юнхёк озадаченно потёр переносицу, не зная, что на это ответить. 

— Но ведь кровать в большой комнате. Почему ты?..

— Ну, я же никогда раньше не спал на кровати. Тем более, это теперь не каморка какая-нибудь...

Брови Юнхёка недовольно дрогнули. 

«Он что, собрался спать отдельно?»

Внутри шевельнулось непонятное раздражение. Куда делся тот, кто вечно ныл, упрашивая обнять его или позволить поспать рядом?

Юнхёк поднялся и сел на диван напротив Джисо. Он перехватил его лодыжку и решительно спустил её вниз, усаживаясь в образовавшееся пространство между раздвинутых коленей. Юнхёк обхватил Джисо за талию и с силой потянул на себя.

— А-а! — вскрикнул тот, соскальзывая с подушек и приземляясь прямо на бёдра Юнхёка.

Юнхёк, уткнувшись лицом в его шею, принялся рассыпать по коже короткие, невесомые поцелуи, заставляя Джисо дёргаться от щекотки. Диван жалобно скрипнул.

— А-а! Щекотно! Хён, перестань!

Джисо упёрся руками в его плечи, пытаясь отстраниться, но кольцо рук на талии лишь сомкнулось крепче.

— Хан Джисо.

— А? 

Джисо положил руки на плечи Юнхёка и, чуть отстранившись, заглянул ему в глаза. Его губы тронула лукавая улыбка. Он подался вперёд, запечатлев на губах хёна долгий поцелуй. Когда он отстранился, его взгляд стал томным и порочным.

— Спи со мной.

— ...

— Давай спать вместе. 

Юнхёк слегка боднул своим носом кончик носа Джисо. Его обычно резкий, пронзительный взгляд сейчас казался непривычно кротким.

Джисо не выдержал и прыснул.

— Хён, тогда скажи: «Джисо-я, пожалуйста, спи со мной».

Юнхёк тут же нахмурился. «Кажется, я перегнул палку». Джисо осторожно заглянул в лицо хёна. Верхняя губа Юнхёка едва заметно дрогнула. Он помедлил мгновение, а затем выдохнул низким, вибрирующим голосом: 

— Пожалуйста, спи со мной…

— ...

— …Джисо-я.

Взгляды встретились. В расширенных зрачках друг друга они видели собственные отражения.

«Боже, как неловко». Джисо поспешно отвёл взгляд, не зная, куда деть вспыхнувшее лицо. Юнхёк же, не отступая, продолжал тереться лицом о его щёку, безмолвно требуя ответа. Джисо и не подозревал, что его щёки пылают густым румянцем. Он часто и шумно задышал, уставившись в окно, так и не рискнув снова взглянуть на хёна.

— Ну... ладно... раз уж ты так этого хочешь...

Голос в конце предательски дрогнул. Юнхёк посмотрел на раскрасневшегося, прячущего глаза Джисо и издал короткий смешок, похожий на вздох. «Такой милый».

· · ·

Динь-дон! Динь-дон! Динь-дон!

— Эй, открывай давай!

Джисо подскочил от грохота — в дверь неистово колотили, словно намеревался её выбить. От голоса Чхэ Ёнсока, казалось, вибрировали даже стены. Оказалось, они так и уснули вдвоём на диване. Джисо лежал поверх Юнхёка.

— Хён-а... — жалобно протянул Джисо, тормоша Юнхёка. Но тот даже не пошевелился. Видимо, ночная дорога и утреннее напряжение окончательно вымотали его.

«Придётся самому». Протирая заспанные глаза, Джисо поплёлся к прихожей. И тут же замер в замешательстве. Он споткнулся на самом элементарном — не знал, как работает этот замок. 

— Ну чего ты там телишься? Уснул? — снова донёсся крик Ёнсока.

— Хённим... — позвал Джисо через массивную дверь.

— Джисо, ты, что ли? Живо открывай, паршивец!

Джисо в отчаянии переступил с ноги на ногу  и поспешил обратно. Будить Юнхёка не хотелось, но выбора не было. 

— Хён, проснись. Вставай, ну, хён!

После того как он хорошенько его потряс, Юнхёк нехотя приоткрыл глаза. В его затуманенном взоре отразился Джисо.

«Какой же он красивый», — Джисо невольно залюбовался, но вовремя пришёл в себя.

— Хён, там Ёнсок-хённим пришёл. А я... в общем, я не знаю, как открыть дверь...

Юнхёк что-то невнятно буркнул и нехотя поднялся с дивана. Он ссутулился, протяжно зевнул, потянувшись всем телом, и, наконец, встал. Схватив Джисо за запястье, он подвёл его к двери.

— Вот эту кнопку нажми, — Юнхёк указал на панель с надписью «Open/​Close».

Раздался мелодичный сигнал, и замок щёлкнул. Чхэ Ёнсок, не дожидаясь, пока дверь откроется полностью, ввалился внутрь. Для приличия он притащил с собой огромную упаковку туалетной бумаги — традиционный подарок на новоселье — и бесцеремонно впихнул её в руки Юнхёку.

— Гостей позвали, а сами что — дверь решили замуровать? — проворчал он, стараясь казаться недовольным, но выходило неубедительно.

«Он что, злится?» — подумал Джисо, опасливо поглядывая на гостя, но Ёнсок выглядел скорее обычным ворчуном.

Криминальный авторитет по-хозяйски развалился на диване, закинув ногу на ногу и раскинув руки по спинке. Он сидел в своей излюбленной развязной позе, мерно покачивая ступнёй. 

Предложить гостю было решительно нечего: ни кофе, ни сока, ни даже воды. Откуда-то из глубин квартиры величественно выплыла Саран. Заметив чужака, она тут же выгнула спину дугой и зашипела. Впрочем, Ёнсок на неё даже не взглянул.

— Хённим... может, воды?.. 

Джисо замер у раковины. Ёнсок, мгновенно раскусив его намерения, тут же разразился ругательствами.

— Ах ты, сучонок! Ты что, вздумал меня водой из-под крана поить?

Попался. Джисо виновато улыбнулся, ставя пустой стакан на место.

— Да я просто помыть хотел... — оправдание прозвучало жалко.

Из спальни вышел Юнхёк, с бумажником в руках.

— Схожу вниз, в магазин.

Он обратился исключительно к Джисо, демонстративно игнорируя Ёнсока, который вёл себя по-хозяйски в чужом доме.

Джисо хотел было попроситься с ним, но, глядя на внушительную фигуру Ёнсока в центре комнаты, благоразумно промолчал. 

«Припёрся же без предупреждения...». 

Обиженно поджав губы, он присел на самый край дивана, подальше от гостя. Дверь за Юнхёком закрылась. До магазина внизу было рукой подать, обернуться он должен был быстро, но Джисо всё равно нервно потирал ладони, не зная, куда себя деть. 

— Ну что, щегол, нравится на новом месте?

Джисо украдкой повернул голову и наткнулся на косой, испытующий взгляд Ёнсока. Он не смог ни кивнуть, ни покачать головой — на душе было слишком сумбурно.

— Слышь, Юнхёк ради этой хаты всю страну исколесил.

— ...Поэтому мне и не нравится. 

— Чего? 

— Хён слишком устаёт...

С тех пор как Юнхёк начал работать на Чхэ Ёнсока, он возвращался домой абсолютно вымотанным. Времени, которое они могли проводить вместе, становилось всё меньше. Юнхёку приходилось срываться по делам в выходные, возвращаться глубоко за полночь, уходить на рассвете или задерживаться на бесконечных попойках с клиентами. Джисо не знал, сколько денег скопилось на их счету и какими путями досталось это жильё, но видеть измождённого Юнхёка было невыносимо.

Он не знал, изменится ли что-то после переезда. Он и не мечтал о прежней жизни, но втайне желал, чтобы у Юнхёка была обычная работа с нормальным графиком. 

Ёнсок проследил за взглядом Джисо, уткнувшегося в свои сцепленные в замок пальцы, и отвернулся.

— У вас что, ни одной фотографии в доме нет? 

— ...

— Ты ведь был у меня в новом доме?

— Нет.

— Щегол, — фыркнул тот. — Даже у меня на стене висит семейный портрет.

Пару месяцев назад, в самом начале весны, Чхэ Ёнсок перебрался в двухэтажный особняк. Верхний этаж он приспособил под общежитие для персонала из баров и своих подручных. Снаружи это был самый обычный дом из красного кирпича, так что жалоб от соседей пока не поступало. Чтобы избежать ненужных любовных драм и побегов, Ёнсок сделал отдельные входы для мужчин и женщин  и отдал последним комнаты попросторнее. Пока всё шло гладко.

Весь первый этаж занимал сам Ёнсок. Там он повесил огромную, заново отпечатанную репродукцию старого, выцветшего семейного фото. Честно говоря, он сделал это скорее для солидности и редко обращал на снимок внимание, но теперь, глядя на пустые стены в доме Юнхёка, лишний раз убедился, что поступил правильно.

Бессвязный разговор прервался появлением Юнхёка. В руках он сжимал два тяжёлых пакета. Джисо тут же бросился к нему, порываясь помочь, но в итоге просто семенил следом. На стол перекочевали две полуторалитровые бутылки газировки, упаковка рамёна и целая гора разного мороженого. Юнхёк налил напиток в тот самый стакан, который Джисо якобы пытался сполоснуть, и протянул ему.  

— Отнеси хённиму.

Юнхёк сунул в рот Джисо мороженое со вкусом дыни.

— Угу, — промычал тот, пытаясь справиться со сладостью, и протянул стакан Ёнсоку.

— И года не прошло, — буркнул тот, не упуская возможности подколоть.

Ёнсок заявил, что переезд нужно отметить китайской едой. Заказали свинину в кисло-сладком соусе, мясо с перцем и паровыми булочками, чачжанмён и две порции острого чжампона. Район был оживлённый, так что курьер приехал уже через двадцать минут. Джисо, всё ещё жуя булочку, принялся старательно смешивать соус в лапше. Лапша была свежей и совсем не слипшейся.

— Хён, дай немного бульона.

Джисо плеснул себе немного острого бульона из тарелки Юнхёка и перемешал лапшу. Ёнсок, уже вовсю орудовавший палочками, втягивал в себя лапшу с таким видом, будто не ел несколько дней.

— Слушайте, а здесь недурно готовят! — еле выговорил он с набитым ртом.

Джисо был согласен — вкус его блюда был ярким и насыщенным. Какое-то время в комнате стояла тишина, прерываемая лишь стуком палочек, пока Ёнсок снова не подал голос:

— Точно. Слышь, раз уж переехали, сделайте нормальное фото. Что за голые стены? Смотреть тошно.

Юнхёк, как раз отправивший в рот приличную порцию мяса с перцем, мельком глянул на пустую стену. Там действительно чего-то не хватало.

— Разберёмся, — буднично отозвался он.

· · ·

— Я не буду спускаться.

— Угу. Ну, я пошёл.

Дождавшись звонка от водителя, нетрезвый Ёнсок, пошатываясь, вошёл в лифт. Двери закрылись, и в ярко освещённом коридоре на мгновение воцарилась тишина. Юнхёк постоял, глядя на закрытую дверь, и вернулся в комнату.

Джисо стоял у балконной двери, прижав ладони к стеклу и вглядываясь в ночной город. Почувствовав присутствие Юнхёка, он обернулся.

— Хочу выйти наружу. 

— Давай.

Юнхёк толкнул дверь. На пороге уже стояли две пары тапочек. Балкон был крошечным, без внешнего остекления, и больше напоминал миниатюрный садик — там даже была предусмотрена небольшая клумба. Несмотря на недавнюю уборку, на перилах уже осела пыль. Джисо вышел. Тёплый ночной воздух обнял его. Чёрное  небо, серые громады зданий, медленно тонущие в густом свете городских огней.

Джисо положил руки на перила и прикрыл глаза. Воздух был влажным, но после целого дня в гостиной под кондиционером тело наконец-то начало согреваться.

Юнхёк, встав рядом, щёлкнул зажигалкой. Джисо выудил одну сигарету из его пачки и прикурил. Они курили молча. Дым мгновенно рассеивался. Джисо выпустил облако дыма и всем телом прильнул к Юнхёку.

Они не разговаривали — просто стояли, разделяя одно дыхание на двоих, и смотрели, как остывает летняя ночь. Мир вокруг казался застывшим кадром — тихим и неподвижным.

Первым тишину нарушил Юнхёк. Он затушил окурок. Джисо сделал последнюю затяжку и выпустил дым в пустоту. Затем тоже впечатал окурок в пепельницу.

— Джисо-я.

— М-м?

— Может... завтра пойдём сфотографируемся?

— Хён, ты завтра тоже отдыхаешь?

Джисо не мог не спросить — в последнее время Юнхёк уходил даже по выходным. Юнхёк едва заметно кивнул и добавил, что со всеми срочными делами почти покончено.

Что это за дела, Джисо предпочитал не спрашивать. Он знал, что Юнхёк всё равно не ответит. Это был мир, в который ему не стоило соваться, и от осознания того, что Юнхёк в одиночку погружается в эту тьму, становилось тошно.

Вместо ответа Джисо обхватил Юнхёка за плечи и уткнулся лицом в его шею, вдыхая знакомый запах. Тело хёна уже было горячим. Джисо прильнул к нему, точно цикада к стволу старого дерева, и они медленно двинулись обратно в комнату.

Они вернулись в комнату, игнорируя оставшиеся на столе пустые бутылки и остатки ужина. Внутри их встретил холодный воздух.

— Хё-ён... — протянул Джисо, толкнув Юнхёка на диван и растянувшись сверху.

Он положил подбородок на грудь Юнхёка и принялся осыпать его лицо короткими, невесомыми поцелуями, словно птица, клюющая зёрна.

— Хён, давай сегодня ляжем пораньше, а завтра сделаем фото и сразу домой.

— Ладно.

Юнхёк коснулся лица Джисо. Его грубая ладонь приятно щекотала кожу. Джисо зажмурился от удовольствия и потёрся щекой. Затем он невольно бросил взгляд на пустую стену.

— Давай закажем большой снимок.

— Угу.

— И в красивую рамку вставим.

— Да понял я.

— А ещё...

— Всё будет в лучшем виде, так что просто помолчи.

Юнхёк всё ещё был не силён в романтике. Джисо, зная это, не стал ничего добавлять. Вместо этого он несколько раз нежно коснулся губ Юнхёка. Чмок, чмок. Юнхёк, не выдержав, перехватил инициативу и без колебаний протолкнул язык внутрь. Джисо приподнялся, чтобы прижаться к его телу ещё плотнее.

Джисо обхватил шею Юнхёка, полностью отдаваясь его языку. Юнхёк скользнул рукой под футболку Джисо, лаская спину. С каждым движением Джисо издавал тихие стоны.

Юнхёк заставил его разомкнуть губы шире, углубляя поцелуй, а затем медленно отстранился. Джисо смотрел затуманенным взглядом.

— Хё-ён... Хён... — лихорадочно шептал он, срывая с себя футболку.

Юнхёк, не разрывая объятий, рывком поднялся на ноги вместе с ним. От внезапного ощущения пустоты под ногами Джисо испуганно вскрикнул и ещё крепче обхватил широкую спину мужчины.

— Я... я сам дойду...

Он попытался вывернуться, но Юнхёк лишь ускорил шаг, направляясь к спальне.

Уложив Джисо на кровать, Юнхёк отступил на шаг и начал раздеваться. Джисо пристально наблюдал за его тёмным силуэтом. Оба спешили: точь-в-точь как в  их первую ночь.

Матрас просел под весом тяжёлого тела. Юнхёк навис сверху и приник к шее Джисо, всасывая нежную кожу и слегка прикусывая её зубами.

— А-ах...

Джисо закинул голову. Горячие руки Юнхёка блуждали по телу, становясь всё более требовательными, то лаская соски, то сжимая почти до боли, заставляя выгибаться дугой.

Джисо зарылся пальцами в его короткие, жёсткие волосы. Когда Юнхёк начал медленно облизывать его тело, взгляд Джисо затуманился ещё сильнее. Юнхёк развёл его бёдра и запустил руку в бельё, сжав напряжённую плоть.

С каждым движением руки, скользящей от основания до верха, Джисо всё сильнее вжимался лицом в плечо Юнхёка, шумно и часто дыша.

— Хён, пожалуйста... ах, пожалуйста... — взмолился Джисо, прикусывая его за плечо. Когда он пытался податься бёдрами вверх, Юнхёк прижимал его обратно.

Джисо, теряя остатки самообладания, принялся лихорадочно ощупывать его плечи, грудь, живот, пока, наконец, не коснулся того, что так отчаянно искал. Его пальцы сомкнулись на горячем, пульсирующем члене Юнхёка.

Джисо действовал нарочито бесстыдно. Собрав на ладони смазку, он принялся ритмично ласкать Юнхёка, заставляя того издать низкий, вибрирующий рык.

Оба были уже на пределе.

— Ах, хён, я сейчас...

Джисо прижался губами к его шее, умоляя. Юнхёк сжал их обоих рукой.

— Двигайся, Джисо.

От этого вкрадчивого голоса Джисо выгнулся.

— Хён, хорошо, так хорошо... хён, я хочу тебя...

Он бессвязно шептал эти слова, уткнувшись ему в шею, пока в один момент всё не оборвалось. Тело мелко задрожало, Джисо обмяк. На животе Юнхёка расплылось белое пятно.

— Кончил... — Джисо слабо, блаженно улыбнулся и размазал сперму по телу хёна. — А теперь... входи.

Он обхватил свои бёдра, подтягивая их к груди. Юнхёк молча смотрел на него, а затем, облизав пальцы, медленно погрузил их внутрь. Джисо сжался, принимая его.

— Ха... — он попытался расслабиться, но тело плохо слушалось.

Юнхёк сгибал пальцы внутри, задевая чувствительную точку.

— Не надо...  можно не надо... просто... ах...

Джисо сжал простыни, а затем перевёл руки на крепкую грудь Юнхёка.

— Пожалуйста, хён. Просто сделай это.

В такие моменты он всегда становился нетерпеливым. Юнхёк продолжал ласкать его изнутри пальцами, не спеша входить. Джисо пытался спровоцировать близость, обхватывая ладонью его член, умоляюще глядя снизу вверх. Наконец он перевернулся, вставая на четвереньки.

— Хён, пожалуйста, просто возьми меня...

Сзади раздался тихий смешок. Юнхёк явно наслаждался его отчаянием.

«Злой. Ненавижу...»

Мысли Джисо оборвались, когда Юнхёк начал входить. Дыхание перехватило. Он вцепился в простыни, ловя ртом воздух. Юнхёк замер, давая ему время. Джисо обернулся, бросая взгляд, полный немого упрёка, и в этот момент Юнхёк резко толкнулся до самого конца.

— А-а!.. О-ох...

Джисо задрожал. Юнхёк вспомнил, что из-за его работы они не были близки уже около двух недель. Он сжал ягодицы Джисо в руках и начал мерно двигаться. Джисо тихо поскуливал. Юнхёк приник к его спине, наваливаясь всем весом и входя ещё глубже. Джисо попытался податься вперёд, чтобы ослабить остроту ощущений, но Юнхёк перехватил его за талию.

— Хы... а-ах, а, правда...

Темп ускорился и Джисо перестал сдерживать рвущиеся наружу вдохи. От этих мучительных стонов у Юнхёка защемило в груди. Джисо ловил пальцы Юнхёка губами и ласкал их языком. А если Юнхёк проталкивал их глубже, он осторожно прикусывал их зубами. Когда Юнхёк вынимал руку, на ней оставались отчётливые следы.

Внутри было так тесно, что Юнхёк мог бы кончить в любой момент, даже если бы Джисо не сжимал мышцы, медленно двигая бёдрами. Когда Юнхёк толкался и замирал на мгновение, чтобы перевести дух, Джисо начинал извиваться под ним. Раздался шлепок — Юнхёк несильно ударил его, и из горла вырвался низкий рык.

— Хён, а-а... подожди... хён, я... постой...

— Не вертись.

— Хён, быстрее... кончи в меня... быстрее! А-а!

Юнхёк опустил руку ниже. Он принялся ласкать напряжённые соски Джисо. Тот прерывисто дышал и пытался избежать руки Юнхёка. Юнхёк перевернул его на спину. Джисо, с затуманенным взглядом,  искусанными губами и катящимися по вискам слезами, уставился в потолок. Юнхёк навис над ним и приник к груди, лаская и прикусывая соски. Джисо выгнулся всем телом и снова бессильно повалился на кровать. Юнхёк приподнялся, глядя на их перепачканные спермой Джисо тела.

— Грудь пососали — и ты уже кончил?

— Ах... не говори... не говори так...

Юнхёк снова прижался к нему, осыпая поцелуями лицо и шею, и перешёл на предельный темп. Джисо снова задрожал всем телом, его стоны превратились в бессвязный поток звуков. Тот, кто ещё минуту назад умолял не останавливаться, теперь кричал, срывая голос и требуя прекратить, извиваясь от избытка чувств.

С последним глубоким толчком Юнхёк излился внутрь. Дыхание было тяжёлым и неровным. Он притянул Джисо к себе и помог устроиться поудобнее, усаживая на кровать и прислоняя к изголовью. А затем снова страстно поцеловал его.

· · ·

Сумеречный свет окрасил комнату в голубые тона. Казалось, будто они под водой. Его словно несло течением, наполненным уютом и спокойствием. Ощущение создавалось то ли мягкой кроватью, в которой тело словно растворялось, то ли работающим кондиционером, наполнившим спальню прохладой, то ли сизоватой дымкой света, льющейся из окна.

Джисо открыл глаза. Было раннее утро. Он осторожно потянулся к тумбочке, чтобы проверить время, но рука Юнхёка, обвивающая его талию, дёрнулась вслед за его движением, и Джисо замер, не желая его будить.

Сил не осталось. Тело отзывалось ноющей болью. Кожа горела там, где её нещадно целовали и прикусывали. Джисо вспомнил, как под конец он разрыдался, задыхаясь от переполнявших его чувств, пока из него выходили последние капли.

Джисо вытянул руку и обнял Юнхёка. Он прижался губами к горячей коже. Приложил ухо к крепкой груди. Тук, тук, тук, тук — билось сердце. В аромате нового мыла угадывались сладковатые нотки. Шея, плечи и грудь Юнхёка выглядели так же, как и у него: багровые засосы и чёткие следы зубов.

Джисо принялся лениво исследовать эти отметины пальцами. Опускаясь всё ниже, он игриво лизнул сосок Юнхёка. Стоило ему легонько сжать зубы, его тут же мягко схватили за волосы. Джисо вскинул голову и встретился взглядом с Юнхёком.

— Ты что творишь?..

Голос хёна был низким и хриплым от сна. Джисо лукаво улыбнулся, чувствуя, как хватка на затылке слабеет.

— Кровать такая мягкая, что не спится.

Он снова прильнул к Юнхёку. Тот обнял его, проводя рукой от спины до плеча.

— Спи давай.

Юнхёк снова закрыл глаза и похлопал его по плечу. Эти движения нельзя было назвать нежными — скорее, они были неуклюжими и грубоватыми. Джисо закрыл глаза. Он пытался провалиться в сон, но не получалось.

В памяти замелькали обрывки их прошлого, как кадры киноплёнки. Воспоминания вспыхнули разом, будто солнце, внезапно озарившее мир в начале нового дня. Общее детство, смерть матери Юнхёка, бесконечные скитания, страшные дни, когда походка Джисо изменилась. Ярость Юнхёка, безликая череда клиентов и жалкие гроши, которые те бросали ему, точно собаке. Тёмный силуэт Юнхёка, сжимающего нож над телом его отца; удушливый запах крови, который не уходил из комнат, сколько ни проветривай. Их старый дом. И, наконец, это новое место, где они обрели покой.

«Сможем ли мы быть счастливы?»

И вдруг стало страшно. Страшно, что всё это — сон. Что на самом деле они всё ещё заперты в той гнилой лачуге, отец жив и пропивает последние деньги, а Юнхёк приходит раз в день, лишь чтобы обработать его раны. Джисо боялся, что их настоящее окажется иллюзией.

Нет. Это реальность. Это происходит на самом деле.

Мы имеем право на счастье.

Что бы ни говорили другие... Наше счастье реально просто потому, что мы так чувствуем.

Джисо вдыхал запах кожи Юнхёка и думал об этом, всё крепче сжимая объятия.

— Просто спи уже.

В итоге он снова разбудил Юнхёка, но тот, к счастью, не злился.

— Хён.

Джисо позвал его. Юнхёк медленно открыл глаза. Ему показалось, что голос Джисо слегка дрогнул, словно от слез. Лица не было видно — Джисо уткнулся ему в грудь, — но Юнхёк чувствовал. Он всегда был чуток к настроению Джисо. Мог понять его состояние по одному лишь дыханию.

Юнхёк не стал тратить слова на утешения — они всегда давались ему с трудом. Вместо этого он медленно провёл ладонью от затылка Джисо вниз, вдоль линии шеи. Он всё ещё учился проявлять свои чувства, делая это робко, словно ребёнок, совершающий свои первые шаги.

Плечи Джисо дрогнули. Едва слышно, почти на выдохе, он прошептал: «Люблю тебя». 

По спине Юнхёка пробежала волна мурашек. Он, человек, у которого никогда ничего не было, вознёс благодарность богу, в которого никогда не верил, за то, что эта чистая, преданная любовь досталась ему.

· · ·

Они зашли в лифт.

Их квартира находилась на восьмом этаже. Юнхёк привычным жестом нажал кнопку этажа, где находилась парковка. Кабина плавно скользнула вниз, не прерывая бег цифр на табло, но на четвёртом этаже внезапно замерла. Двери разошлись, и внутрь зашёл старшеклассник в аккуратно подогнанной по фигуре школьной форме.

— Хён, а давай после того, как сфотографируемся, пойдём куда-нибудь поедим?

— Как хочешь, — отозвался Юнхёк.

— И в магазин зайдём. Я видел тут неподалёку один, когда мы проезжали.

В отличие от Джисо, который смотрел только на своего хёна, Юнхёк внимательно наблюдал за тем, кто проник в замкнутое пространство лифта. Он заметил, как парень украдкой бросает взгляды на Джисо, и медленно провёл языком по задней поверхности коренных зубов. Его взгляд стал хищным и тяжёлым. Парень тут же сделал вид, что отвернулся, но Юнхёка это не успокоило. Он видел в зеркальной поверхности дверей, как малец продолжает разглядывать их обоих, и собственническим жестом положил руку на плечо Джисо.

Двери лифта открылись на первом этаже.

Уходя, парень на мгновение обернулся, и их взгляды встретились. Юнхёк продолжал буравить его глазами, пока створки не сомкнулись. Только когда они остались вдвоём, напряжение в его глазах исчезло. Джисо уловил это внезапное напряжение.

— Хён, что такое? Что-то случилось?

Двери снова открылись прежде, чем он успел ответить. Юнхёк, не убирая руки с плеча Джисо, шагнул вперёд.

· · ·

— Смотрите в объектив. А вы, молодой человек, попробуйте хоть немного расслабить лицо.

Зря он вообще на это согласился. Только оказавшись здесь, Юнхёк осознал, насколько деревянным становится его тело под прицелом камеры. Он пытался заставить мышцы повиноваться: то кривя губы в подобии улыбки, то разглаживая межбровную складку, но всё было тщетно.

— Хён, у тебя не получается улыбнуться? — Джисо задал совершенно бессмысленный вопрос.

Если бы мог, давно бы улыбнулся. Юнхёк за последние десять минут так и не преуспел в борьбе с собственной мимикой.

— Такой красавец, а лицо как каменное.

— Мой хён и правда очень красивый, — вставил Джисо.

Он тут же прикрыл рот ладошкой, но слова уже вылетели. Юнхёк крепко обхватил его лицо рукой, заставляя выдохнуть. Джисо мягко отвёл его горячую ладонь.

— Если не получится, придётся дорисовывать вам улыбку в фотошопе. Так что постарайтесь. Снимаю! Раз, два...

Три.

Юнхёк из последних сил заставил уголки губ приподняться. Вспышка!

— Готово, — выдохнул мастер, и Юнхёк тут же почувствовал, как скованность покидает его тело. Джисо вскочил со стула, а Юнхёк поднялся, едва не вцепившись в спинку.

— А можно уже посмотреть, что получилось?

— Минутку. Вы же сказали, что хотите забрать сегодня? Пока выбирайте рамку, а я сейчас всё оформлю и покажу.

— Хорошо. Хён, пойдём выбирать рамку.

Джисо принялся увлечённо рассматривать образцы на стене. Он переходил от одного семейного портрета к другому, мысленно примеряя рамки к их обоям.

— Как думаешь, эта подойдёт? — спросил он, указывая на один из образцов.

Там была запечатлена семья из четырёх человек: родители и двое детей. Юнхёк смотрел не столько на рамку, сколько на их лица. Ему было плевать, счастливы они на самом деле или это лишь игра на камеру, но он не мог не позавидовать тому, как легко и естественно они улыбались.

— Возьмём эту?

— Как хочешь.

— Господин фотограф!

Джисо, прихрамывая, направился к мастеру, сидевшему за компьютером. Юнхёк же, словно в музее, продолжал разглядывать снимки. Влюблённые пары, компании друзей, семейные династии... В мире существовало великое множество вариантов понятия «вместе».

Джисо тем временем уже вовсю болтал с фотографом — откуда только темы брались. Он смеялся, указывал пальцем на монитор, что-то оживлённо обсуждая. В студии было темно, свет горел только в съёмочной зоне и над рабочим местом. В этом полумраке глаза Юнхёка отражали только Джисо. Он медленно подошёл к нему. Чем меньше становилось расстояние между ними, тем ярче, казалось, сиял Джисо.

— Хён! — Джисо поднял голову от монитора. — Иди скорее сюда, посмотри, что вышло.

Он потянул Юнхёка к себе за запястье и доверчиво прислонился к его плечу. Собственное лицо на экране казалось Юнхёку бесконечно чужим и суровым.

— Вы оба очень фотогеничны, так что я только немного поправлю цветокоррекцию, и будет идеально. Присаживайтесь, выпейте чаю, это не займёт много времени.

Мастер оказался прав — фото было готово скоро. Снимок среднего размера в простой коричневой деревянной раме. Юнхёк взял её обеими руками. На тёмно-синем фоне были они двое. Застывшее мгновение их настоящей жизни.

В этот момент Юнхёк действительно почувствовал себя частью семьи. Пусть на бумаге или в глазах общества они друг другу никто, но время, проведённое вместе, принадлежало только им. Этого было достаточно.

· · ·

— М-м, может, ещё чуть-чуть вправо? Нет, постой... А сейчас? Нет, хён, теперь слишком криво. О, вот! Вот так идеально. Забивай гвоздь, а я подержу, чтобы не съехало.

Джисо, только что отходивший на пару шагов, чтобы проверить угол, подбежал и крепко прижал рамку к стене там, где её держал Юнхёк. Юнхёк подхватил с пола молоток и гвоздь. Тук, тук — и металл послушно вошёл в стену. Юнхёк осторожно нацепил петлю на шляпку гвоздя. Рамка, качнувшись пару раз, замерла.

— Ого. Совсем как настоящий семейный портрет, — радостно сказал Джисо, отряхивая ладони.

Он тут же схватил телефон и принялся фотографировать кошку, которая увлечённо хрустела кормом. Войдя в азарт, Джисо подхватил её на руки.

— Мя-а-а! — возмущённо отозвалась Саран.

Она задела лапой край миски, отчего та с сухим стуком ударилась о пол. Джисо рассмеялся и, повалившись на спину, прижимая ворчащую питомицу к себе.

— В следующий раз будем фотографироваться все вместе, Саран-а.

Всё было слишком спокойно — настолько, что становилось не по себе. Их жизни всегда были далеки от счастья, а нынешнее благополучие строилось на обломках чьих-то бед. Мысли о том, что это хрупкое счастье может разбиться в любой момент, тянули камнем вниз.

Но Юнхёк отмахнулся от них. Плевать. Если сейчас они счастливы — значит, так тому и быть. Чем мучить себя призраками прошлого и думать о других, лучше лишний раз взглянуть на Джисо.

Юнхёк подошёл к парню, распластавшемуся на полу, и опустился перед ним на колени. Опустился на колени. Склонился над ним. Джисо, широко распахнув глаза, смотрел на хёна. Саран, воспользовавшись моментом, выскользнула из рук хозяина и поспешила вернуться к миске.

Джисо протянул руку и коснулся щеки Юнхёка. Провёл пальцами по линии челюсти, по губам, по переносице, по векам.

— Люблю тебя.

Юнхёк заговорил первым. Лицо Джисо, только что сосредоточенно изучавшее его черты, расцвело улыбкой. Он обнял Юнхёка за плечи, притягивая к себе. И тот послушно поддался этому мягкому напору.

— Раз уж любишь — поцелуй меня.

Шёпот был едва слышным. Стоило закрыть глаза, как мир погрузился во тьму. И только их общее, смешанное в поцелуе дыхание, было единственным доказательством того, что они живы.