Глава 2

Дни летели стремительно.

Ровно в пять утра, когда город ещё тонул в предрассветной мгле, Юнхёк выходил из дома. А для Джисо день начинался и того раньше — в четыре. Он поднимался ни свет ни заря, чтобы приготовить для Юнхёка завтрак. Привычные, доведённые до автоматизма движения: промыть горсть риса, засыпать в чашу, нажать кнопку «Старт». Затем он доставал из холодильника бесчисленные плошки с панчханами*, расставлял их на маленьком столике и ставил на огонь подогреваться вчерашний суп.

Панчхан (банчхан, панчан, банчан), кор. 반찬 — общее название различных закусок и салатов в Корее, которые подаются как аккомпанемент к основному блюду и рису, в небольших неглубоких тарелках.

Закончив с этим, Джисо вернулся в спальню. Юнхёк, одетый лишь в боксеры, спал безмятежно, отвернувшись к стене. Джисо подошёл и опустил ладонь ему на спину. Рельефные мышцы, выкованные тяжёлым трудом, проступали даже в расслабленном состоянии. О тех же часах, проведённых на открытом воздухе, говорила и кожа, тронутая загаром до глубокой бронзы. Ему всё это невероятно шло. Джисо лёг рядом,  повторив позу Юнхёка, и осторожно коснулся губами его плеча. Он любил. Безоговорочно, всепоглощающе. Единственной его опорой, единственным смыслом был Юнхёк. С этой мыслью Джисо снова прижался губами к тёплой коже. Юнхёк заворочался и, медленно выныривая из сна, что-то глухо пробормотал. Низкий, чуть хриплый голос коснулся слуха Джисо:

— Который час?

— Двадцать минут пятого. Я как раз собирался тебя будить.

Джисо поднялся и, переступив порог, направился на кухню. Юнхёк наблюдал за его нетвёрдой, прихрамывающей походкой — он заметно приволакивал правую ногу. Эта походка останется его вечной спутницей.

Юнхёк встал, кое-как ополоснув лицо и почистив зубы, пошёл за ним.

«Полностью помоюсь после смены, какой смысл намываться сейчас? — отстранённо подумал он. — Всё равно тело будет липким от пота».

Джисо уже собирался нести в комнату низкий столик, уставленный тарелками с рисом, супом и закусками. Юнхёк с зевком перехватил поднос из его рук.

— Хён, я сам...

— Оставь. Иди лучше поспи.

Джисо так и не лёг. Он прислонился спиной к стене, вытянув больную ногу, и молча наблюдал, как ест Юнхёк. Как бы он ни стремился привыкнуть к такому распорядку, борьба с утренней дремотой, густой и вязкой, была для него, любителя поспать, настоящей пыткой. Каждые пять минут он зевал и устало потирал веки тыльной стороной ладони. Телевизор был выключен, в комнате царила тишина. Воздух на рассвете  был тяжёлым.

Когда Юнхёк доел, убрал столик и даже вымыл посуду, Джисо, не в силах больше сопротивляться, всё-таки задремал.

«Я же говорил, не надо мне завтрак готовить». Юнхёк грубовато растормошил Джисо.

— Ложись и спи, — бросил он глухо.

Джисо вскинулся и потёр глаза.

— Хён, ты уже уходишь?

— Да. Не провожай. Я пошёл.

Юнхёк натянул футболку, джинсы и вышел за дверь. Летнее солнце вставало рано, дни тянулись долго.

В это время нормальные люди ещё должны были спать, но в их квартале, который местные прозвали «Могильником», с самого утра было оживлённо. Кто-то спешил на работу, кто-то готовил свои лавчонки к открытию. Столько трудолюбивых, работящих людей, а население «Могильника» почему-то не уменьшалось, а лишь росло. Отсюда никто не уезжал, сюда только прибывали. Впрочем, не ему об этом судить. Юнхёк молча направился к своей мирно спящей машине.

· · ·

Джисо, уснувший прямо на полу, проснулся. Он сел, протёр глаза и подполз к двери. На пороге стоял студент, живший в начале  переулка. Его мать была в «Могильнике» птицей важной — владелица кошивона*, общежития-клетушки у самого въезда в квартал. Юнхёк жил там несколько лет, прежде чем нашёл этот дом. То здание, с фасадом, утыканным окнами-сотами, идеально вписывалось в облик «Могильника», напоминая усыпальницу.

Кошивон (고시원) - это тип недорогого жилья в Корее, представляющий собой небольшие комнаты, часто с общими удобствами, такими как кухня и ванная комната.

На деньги матери парень учился в колледже и во время семестра здесь не появлялся. Но сейчас, похоже, были каникулы, и он вернулся домой.

Джисо выглянул наружу. Студент вошёл во двор и бесцеремонно уселся на пороге. Когда Юнхёк был дома, он и носа сюда не казал. Но, видимо, зная, когда тот уходит на работу, он тут же появлялся, словно хищник, карауливший жертву.

— Сколько?

— Пятьдесят тысяч вон.

— Давай тридцать. Чего ты цену ломишь?

— Либо пятьдесят, либо ничего не будет. В другом месте с вас и сотню возьмут.

Услышав ответ Джисо, парень разочарованно фыркнул.

— Всего лишь дырка, а строишь из себя чёрт-те что, — выпалил он.

Джисо иногда принимал клиентов, когда оставался дома один. Юнхёк терпеть не мог, когда клиентами были местные. Говорил, о Джисо пойдут плохие слухи.

«Да куда уж хуже», — думал Джисо. Но Юнхёку это не нравилось, и он всё делал тайком. Тело не протестовало, да и на душе тяжело не было. Что в этом такого? Он всегда так жил.

Клиентами Джисо в основном были мужчины, но изредка заходили и женщины.  С этих денег он не тратил ни гроша, откладывая всё до последней воны. Заработка, что Юнхёк приносил с подённой работы, им двоим хватало на жизнь, но ни о каких сбережениях не могло быть и речи. Жили одним днём.

Студент вытащил из кармана деньги и протянул Джисо. Как только тот взял купюры и отвернулся, гость, скинув обувь, шагнул внутрь и рывком приподнял его.

Тут же сбросив с себя брюки, он грубо схватил Джисо за волосы и притянул к своему члену, заставляя взять в рот. Джисо послушно подчинился. Стоило ему начать двигать головой, как из горла парня вырвался сдавленный стон.

— Ха, твою мать, ртом ты работаешь просто охуенно.

— М-м-м, угу, у-уф.

Он намеренно издавал влажные, чмокающие звуки. Член парня, даже на пике возбуждения, казался ничтожным. «У хёна и половины бы не поместилось, даже если бы он проталкивал до самого горла». Он медленно облизал головку, двигая головой вверх-вниз, свободной рукой поглаживая низ живота клиента. Вскоре парень кончил ему в рот.

Джисо собрал сперму и сплюнул в салфетку. Парень нашарил рядом флакон с лосьоном и выдавил немного себе на ладонь.

— А ну-ка, раздвинь ягодицы.

Он смотрел Джисо прямо в глаза, приказывая. Тот, не отводя взгляда, широко развёл ноги. Парень тут же, без подготовки, ввёл в него три пальца, согнул их и надавил на внутренние стенки. Из груди Джисо вырвался стон.

— Ты ж калека, чем тебе ещё на жизнь зарабатывать, как не задницей.

— М-м... нога... не в ней же дело, правда?

Пальцы внутри него двигались всё быстрее. Джисо хотел опереться о стену, но она была слишком далеко, а парень не собирался давать ему передышку. Тогда он упёрся руками в пол позади себя и откинул голову. Взгляд наткнулся на собственную правую ногу, беспомощно застывшую, неспособную выпрямиться полностью. Джисо закрыл глаза.

— А твой хён тебя ещё не бросил?

— Он… ах… не т-такой человек.

— А что, если ему надоест твоя дырка, и он найдёт себе бабу?

Джисо бросил быстрый взгляд на часы. Уже два. Летом на стройке работа заканчивается по-разному. «А вдруг он вернётся раньше? Что тогда?» Джисо прикусил нижнюю губу и перехватил руку, которая деловито копошилась внутри.

— Давай быстрее… вставляй уже.

— Что вставлять? Говори прямо.

Джисо позволил себе мысленно усмехнуться. «Думает, я буду смущаться из-за такой мелочи? Я этим на жизнь зарабатываю который год. И не таких извращенцев и ублюдков встречал. Подумаешь, грязные словечки».

Он подхватил себя руками под бёдра, приподнимая таз. Намеренно напряг и расслабил мышцы, чтобы парень видел, как сокращается и подрагивает его отверстие.

— Трахни уже мою дырку своим членом.

· · ·

«А это не предательство по отношению к хёну?» — размышлял Джисо, вытирая себя влажной тканью. Приводить клиентов домой, когда Юнхёк уходил на работу, он стал совсем недавно. От силы месяца три. Ему казалось, что сейчас это было необходимо. И всё же липкий, удушающий страх не отпускал. «Он ведь может бросить меня в любой момент». Эта мысль сверлила мозг. «Если я всё объясню, он поймёт… наверное».

Он никогда не задумывался, как долго предстоит так жить. Его всё устраивало в жизни с Юнхёком. Никаких жалоб. Только тревога. Юнхёк — хороший человек, не чета ему, жалкому и никчёмному. Красивый, сильный, честный трудяга.

«Я для него лишь обуза».

Была бы нога в порядке, он бы тоже мог пойти и работать, делать хоть что-то.

Джисо посмотрел на свою правую ногу. «Бесполезный придаток. Может, лучше было бы отрезать её и поставить протез?» Нет. Откуда у них деньги на протез? Чем больше он думал, тем сильнее путались мысли.

Он ополоснулся и снова сел в комнате. Но не прошло и десяти минут, а тело снова стало липким от жары и влажности. С горы, что возвышалась за их кварталом, доносился оглушительный, назойливый стрёкот цикад. Здесь вообще было полно всякой живности — и насекомых, и зверей. Джисо включил вентилятор и уставился на вращающиеся лопасти.

«Надо сказать ему, что я снова начну работать. Так будет лучше».

Раны, оставленные клиентом несколько дней назад, уже зажили. Его били нередко. И каждый раз Юнхёк смотрел на него с таким лицом, будто рушился весь его мир. Но ни один из них не мог произнести вслух простое «хватит».

· · ·

Юнхёк вернулся поздно ночью, сильно пьяный. Каждый его выдох был пропитан запахом алкоголя. В таком состоянии он не бывал уже очень давно и Джисо охватило беспокойство. Отец вечно был пьян. Алкоголь служил ему предлогом, чтобы избивать Джисо. Подавая Юнхёку воду, Джисо дрожал.

Выйдя с водой, он застал Юнхёка сидящим на пороге. Тот курил, уставившись в темноту. Вокруг тусклой лампочки у входа роились ночные мотыльки, но Джисо не мог попросить закрыть дверь. В открытом дверном проёме, словно в раме, застыл их квартал.

Ни одного приличного здания, лишь вереницы ветхих, покосившихся домов. В лучшем случае — несколько вилл. Серый, унылый посёлок под сплошной чередой шиферных крыш. Полная противоположность сияющему огнями городу, видневшемуся вдали. «Так вот почему это место называют «Могильником»… — с тоской подумал Джисо. — Оно полно живых мертвецов».

Он подошёл ближе и протянул воду. Юнхёк забрал стакан, а тлеющую сигарету, наоборот, вложил в пальцы Джисо. Тот принял её, затянулся и выдохнул дым. Юнхёк усмехнулся одними уголками губ, сделал глоток и поставил стакан на пол.

Неожиданно он заговорил.

— Раньше, когда был мелким, я больше всего на свете хотел отсюда свалить. А теперь… теперь даже мыслей таких нет.

Его голос был низким и спокойным. Он странно гармонировал со стрёкотом ночных насекомых и самой атмосферой этой душной ночи. Юнхёк притянул Джисо к себе, усадив рядом.

Горячая рука крепко обвила его плечи, и Джисо уткнулся лицом в плечо Юнхёка. От обоих исходил один и тот же запах. Они пользовались одним мылом, курили одни и те же сигареты, чистили зубы одной пастой. Джисо знал, через что им пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, вместе. И именно поэтому он боялся потерять это больше всего на свете.

— Хён… я правда тебя люблю.

В ответ на слова Джисо Юнхёк прижал его к себе ещё сильнее. Наверное, это и был его ответ. Он ни разу в жизни не говорил Джисо, что любит его. «Тогда почему он забрал меня? Зачем избавился от отца и стал жить со мной?» — эти вопросы мучили, но задать их он не решался.

— Возможно, это просто самообман, — ровным, бесцветным голосом произнёс Юнхёк.

Джисо замер, его глаза широко распахнулись. Он испуганно уставился на Юнхёка, но тот по-прежнему смотрел прямо перед собой. Джисо потянулся за новой сигаретой.

Юнхёк крепко сжал его лицо обеими руками. И в следующую секунду впился в губы. Язык, пахнущий табаком, вторгся в рот Джисо, властно принуждая к поцелую. Джисо застонал, отвечая, втягивая его язык. Страстные звуки нарушили ночную тишину. Юнхёк потащил его в комнату и уложил на пол.

Он стянул с Джисо штаны, перевернул его на живот. Не утруждая себя подготовкой, тут же всадил член.

Тот плохо входил и Юнхёк несколько раз с силой толкнулся бёдрами. Джисо издал протяжный стон. Когда член наконец с трудом проник внутрь, Юнхёк хрипло выдохнул. Джисо упёрся предплечьями в пол, сжимая кулаки.

— Х-х, ммм, хён-н, больно-о, а-ах.

Юнхёк навалился на него сверху, обнял его худой живот и прижал спину к своей груди. Внутри всё было до предела заполнено. Это чуждое ощущение всё никак не становилось привычным. Привычно приходила лишь боль. Джисо хотел дотронуться до своего вяло болтающегося члена, но Юнхёк перехватил его запястья. Не в силах ничего сделать, Джисо лишь царапал ногтями пол, пытаясь отстраниться.

— Хён, нннх, ах, больно… больно… Странно…

— Не, кх, странно… с-сука, скажи, что тебе хорошо.

— Х-хммм… хорошо… хоро… ш-шо… а-ах, странно…

Бёдра Джисо дрожали. Из его уже напряжённого члена потекла прозрачная жидкость. Каждый раз, когда Юнхёк толкался в него, он впивался ногтями в голый пол. Но ухватиться было не за что.

— Хён, хн-н-н, я правда… н-н-х, а-а-а!

— Хорошо, сейчас, — Юнхёк опустил руку и сжал его член в кулаке.

— А-а-ах...!

Джисо закричал и замотал головой. Было странно. Казалось, тело пронзают насквозь.

— Хм-м… х-х-х-х…

Он дышал тяжело и прерывисто, и в конце концов не выдержал — разрыдался.

Юнхёк провёл рукой по его стволу, а затем приставил ноготь к головке.

— Ааах! Хён, больно! Больно же!.. Ы-ы…

Джисо схватил Юнхёка за руку, пытаясь оттащить её, но он не отпускал, наоборот, лишь сильнее сжал пальцы. Юнхёк припал к его уху и, покусывая мочку, прошептал:

— Хочешь, я, кх, вставлю сюда... палец? Хочешь всю оставшуюся жизнь ходить в мокрых штанах?

— Прости-и… прости… Я... а-аах... был неправ! Аааа, был неправ, прости!

Жестокий. Такой была и его любовь. Уродливая, искалеченная, потому что другой он попросту не знал.

Джисо рыдал, умоляя. Если любить Юнхёка — грех, значит, следует понести наказание. Он до предела выгнул спину, подаваясь тазом назад, в то время как верхняя часть тела проваливалась в неконтролируемое возбуждение.

Толчки внизу стали сильнее, яростнее. Джисо яростно кусал собственное запястье. Стоило ему разжать зубы, как из горла вновь вырывался крик, а Юнхёк ненавидел, когда он кричал.

— Ха-ы-ы, мммф…

— На, — прохрипел Юнхёк, заставляя взять в рот его палец.. — Укуси.

Но Джисо не укусил. Он лишь обхватил палец губами и принялся втягивать, посасывать. Язык скользил вдоль твёрдой фаланги, обводил её, и когда палец касался нёба, из горла Джисо вырывался тихий, сдавленный стон.

Затем он принялся ласкать языком член Юнхёка. Слюна стекала по подбородку, а он всё пытался заглотить глубже, хотя тот и наполовину не помещался во рту. Юнхёк схватил Джисо за волосы и начал сам задавать ритм, двигая его голову вверх-вниз. С каждым толчком слёзы сами собой катились из глаз. Но он не просил остановиться. Не произнёс ни слова о боли.

— Блядь… — выдохнул Юнхёк. — Сосать толком не умеешь. И как ты, чёрт возьми, собираешься, ах, с этим жить?

Раздвинув ягодицы Джисо, он вонзил в него палец. От прикосновения пальца, раздвигающего податливое кольцо мышц, тело Джисо напряглось и застыло. Сколько бы чужих членов, пальцев, языков или предметов ни вторгалось в него, привыкнуть к этому было невозможно.

— Эй, смотри сюда.

Член с глухим шлепком выскользнул изо рта Джисо и прижался к его щеке. Джисо тут же бережно обхватил его рукой, словно драгоценность, и сам принялся тереться о него. Спустя мгновение горячая сперма излилась ему на лицо. Юнхёк стёр ладонью клейкую жидкость и снова сунул пальцы Джисо в рот.

— А-а…

Поняв намёк, Джисо послушно приоткрыл губы и высунул язык, показывая сперму у него во рту.

— Глотай.

Услышав нажим в голосе, он сглотнул. Затем медленно облизал губы и поднял взгляд на Юнхёка.

Тот протянул руку, коснулся кончиков волос Джисо, затем встал и, не говоря ни слова, удалился в ванную, чтобы смыть с разгорячённого тела липкий пот.

Джисо проводил его взглядом. Потом просунул палец внутрь, выскребая остатки семени. Бросив липкое, измученное тело на пол, он включил вентилятор, подставляя кожу слабому потоку воздуха.

«Нужно сказать ему, что я снова хочу выйти на “работу”», — пронеслось в голове. Но как начать этот разговор? Слов не подобрать.

В этих мыслях он незаметно провалился в сон. А когда открыл глаза, над ним уже стоял Юнхёк.

— Я… сейчас ополоснусь.

Юнхёк не ответил. Кажется, он немного протрезвел. Он выпил воды и молча протянул кружку Джисо. Тот принял её обеими руками. Сделав несколько глотков уже остывшей воды, он поднялся на ноги.

— Хён, — позвал Джисо, остановившись в дверях комнаты.

Юнхёк расстилал на полу футон. Джисо знал, что ответа не последует.

— Я… я хочу снова выйти на работу.

— Делай что хочешь, — бросил Юнхёк, не оборачиваясь.

Он лёг на футон и включил телевизор. В новостях рассказывали, как одно известное агентство заключило крупный контракт с китайской развлекательной компанией, расширяя своё влияние на рынке. Генеральный директор, с улыбкой дававший интервью, выглядел очень молодо — на вид ему было около тридцати.

«Повезло же, — с горечью подумал Джисо. — Кто-то в его годы уже выходит на новые рынки, а кто-то вынужден задницей торговать».

Он на мгновение задержал взгляд на экране, а затем поплёлся в ванную.

Холодная вода немного успокаивала ноющее тело. Но жар, разгоревшийся внутри, никак не спадал. Джисо тяжело, прерывисто дышал. «Кажется, я заболеваю…» Это был не жар возбуждения. Это был болезненный, изнуряющий зной. И сколько бы он ни лил на себя ледяную воду, легче не становилось.

Вернувшись в комнату, он лёг рядом с Юнхёком. Тот уже спал, отвернувшись к стене.

Тяжёлый день выдался не только у Джисо. Юнхёк с самого рассвета таскал кирпичи под палящим солнцем и заливал цемент. Он работал не покладая рук. Джисо посмотрел на свои ноги, потом перевёл взгляд на потолок. Наконец он снова повернулся к широкой спине Юнхёка, который ни за что не повернётся к нему во сне.

Он прижался лбом к его лопаткам.

— Хён, кажется, я заболел.

Спящий Юнхёк не отвечал. Да и Джисо не решится сказать это ему в лицо, когда он проснётся.

— У меня температура и голова болит. Меня лихорадит.

— …

— А мне ведь завтра нужно приготовить тебе завтрак…

Сознание начало уплывать. Джисо придвинулся ближе и обнял Юнхёка за талию. «Наверняка рассердится, скажет, что жарко, — пронеслось в голове. — Ну и пусть. Извинюсь». Зной летней ночи был так силён, что, казалось, плавил их тела.

В ту ночь Джисо впервые за долгое время приснился отец. Он всегда приходил во сне, стоило лишь немного о нём позабыть. Хотя, по правде говоря, Джисо не забывал ни на мгновение. Каждая минута рядом с ним была сущим адом. Нынешняя жизнь с Юнхёком, хоть и была изнурительной для тела, переносилась гораздо легче. По крайней мере, она была куда безопаснее той.

Во сне отец нашёл его, прячущегося в шкафу. Он вцепился в волосы Хан Джисо, будто собираясь выдрать их с корнем, и выволок наружу. А потом бил по щекам и пинал ногами, крича, что Джисо — вылитая мать. Заливаясь слезами, Джисо вцепился в одежду, не смея издать ни звука. Он слишком хорошо знал: от его крика ничего не изменится.

Даже в самых ранних воспоминаниях Джисо не было матери. Отец говорил, что она сбежала сразу после его рождения. «Эта потаскуха, бросила и ребёнка, и мужа, и сбежала». Джисо выучил эту фразу как мантру. Напившись, отец избивал его, а потом рыдал, повторяя эти слова снова и снова.

Эта потаскуха, бросила и ребёнка, и мужа, и сбежала.

Эта потаскуха, бросила и ребёнка, и мужа, и сбежала.

Эта потаскуха, бросила и ребёнка, и мужа, и сбежала.

· · ·

Эта потаскуха, бросила и ребёнка, и мужа, и сбежала.

Джисо резко очнулся. Над ним склонился Юнхёк, крепко держа его за плечи.

— Ты…

— …А?

— С тобой что-то не так.

Он сидел рядом. Горячая ладонь коснулась лба Джисо. «Который час?» — туманно подумал он и поискал глазами часы. Своего телефона у него не было. Он всегда ставил будильник на телефоне Юнхёка и сверялся со старыми настенными часами. Шесть двадцать. Джисо рывком сел на постели. Комната поплыла перед глазами.

— Хён, прости. Я… Кажется, я не услышал будильник, — пробормотал он, хватаясь за руку Юнхёка.

Лицо Юнхёка было непроницаемым. Он не отвечал.

— У тебя жар, — наконец произнёс он.

Вот оно что. Простуда, подбиравшаяся к нему, наконец-то взяла своё. Тело у Джисо было хилым. Каждое лето он непременно валился с ног от сильной простуды, обычно в преддверии сезона дождей. Юнхёк знал об этом. И то, что до сих пор не ушёл на работу, означало лишь одно: он и не собирается идти.

— Хён, ты сегодня не идёшь на работу?

— Пока дождь идёт, работы всё равно нет.

Когда начинались дожди, стройка замирала. Впрочем, в последнее время из-за аномальной жары тоже бывали выходные. Хан Джисо слабо улыбнулся и уткнулся лицом в бедро Юнхёка, используя его ногу как подушку.

— Жёстко…

Конечно, жёстко. Юнхёк был весь соткан из тугих мышц. «Было бы неплохо, будь он чуточку помягче», — подумал Джисо, но вслух жаловаться не стал.

Ему хотелось взглянуть в лицо Юнхёка, но было страшно. Страшно: вдруг он посмотрит холодным, осуждающим взглядом. Вместо этого Джисо просто закрыл глаза. В тот же миг горячая ладонь Юнхёка накрыла их, погружая его в тёплую темноту.

— Завтрак? — спросил Юнхёк своим обычным, безразличным тоном.

Джисо отрицательно качнул головой, и его волосы мягко скользнули по ноге Юнхёка.

— Аппетита нет.

— Лекарство?

— Я быстро поправляюсь, ты же знаешь.

«Быстро он поправляется, как же», — Юнхёк нахмурился. Всё только начиналось. Обычно Джисо лежал в лихорадке не меньше трёх дней, прежде чем жар хоть немного спадал. Юнхёк помнил времена, когда они были младше, и он до смерти боялся, что однажды Джисо вот так и умрёт. Денег на лекарства не было, а всё, что удавалось наскрести в доме, — какие-то непонятные таблетки матери. Юнхёк на мгновение погрузился в воспоминания своего детства, всё так же прикрывая глаза Джисо, но тут же вернулся в реальность. Тогда и сейчас — всё то же самое, абсолютная пустота.

Он осторожно просунул руку под спину Джисо и одним движением поднял его на руки. Джисо смотрел с недоумением.

— Поехали в больницу.

— Сейчас открыто только отделение неотложной помощи. — покачал головой Джисо. — …Не хочу.

Обычно он слушался беспрекословно и ловил каждое слово Юнхёка, но стоило ему заболеть, как в нём просыпалось немыслимое упрямство. Его нельзя было уговорить, задобрить или заставить угрозами. За годы, проведённые вместе, Юнхёк принял, что сломить упрямство больного Джисо невозможно. Вздохнув, он взял с полки ключи от машины и поднялся.

Он повернул вентилятор в сторону Джисо и включил режим вращения. Лопасти с монотонным дребезжанием принялись гонять воздух. «Надеюсь, ему станет хоть немного полегче», — подумал он.

— Я в аптеку.

Надо было заранее купить лекарства. Сейчас в их аптечке не было ничего, кроме мази от ушибов. Он совсем забыл, что Джисо болеет каждое лето. Почему это повторяется из года в год? Юнхёк сел в машину и повернул ключ зажигания. Первые капли дождя упали на лобовое стекло.

Собравшись с силами, Джисо побрёл на кухню. Сегодня неестественное, чужеродное ощущение в правой ноге чувствовалось особенно остро. Спустя столько лет боли почти не было. Просто в дождливые дни возникало чувство, будто внутри что-то вставлено. Он взял на кухне ярко-синий таз и вернулся в комнату. Поставил его на то место, куда с потолка всегда капала вода во время дождя. Вокруг уже виднелись пятна синеватой плесени. Сделав своё дело, Джисо снова рухнул на футон.

Он смотрел телевизор, когда в дверь постучали. «Хён?» — подумал Джисо и приподнял голову. Это был тот самый студент, что приходил вчера. С масленой ухмылкой он, не дожидаясь приглашения, вошёл в дом.

— Почему сегодня…

Джисо покачал головой.

— Нельзя. Мне плохо.

— Что, задница болит? — осклабился парень.

— Нет. И ещё … Хён дома.

— Хватит врать, тупой ублюдок.

— В дождливые дни я не выхожу! — непривычно для себя повысил голос Джисо.

Мир перед глазами кружился. Сознание мутнело, и он оперся руками о пол, чтобы не упасть. Он зажмурился, а когда снова открыл глаза, смог наконец сфокусировать взгляд на вошедшем. Тот стоял, скривив губы в мерзкой, презрительной усмешке.

— Только не надо мне тут цирк устраивать. Забыл, как в тот раз врал, что он дома, а я тебя поймал? Ну и где он сейчас?

— Он… он пошёл за лекарством.

— Ага, понятно. Ладно, сегодня заплачу сто тысяч.

Джисо покачал головой. Он попытался встать, но ноги подвели. Даже в здоровом состоянии он был медлительнее других, а сейчас ослабевшее тело тут же оказалось в руках парня.

— Ты чего сегодня такой дерзкий, а?

Студент повалил его на пол и навис сверху, наотмашь ударив по щеке. Голова Джисо мотнулась в сторону.

— Давай по-хорошему, Джисо-я.

Джисо попытался вырваться, но тот не обращал на его сопротивление никакого внимания. Толстый, обильно смоченный слюной язык прошёлся по его губам и щекам.

Рука скользнула под майку, нашла сосок и принялась мучительно, настойчиво теребить и тянуть его.

— Я так хочу повеселиться с тобой, крошка, но очень тороплюсь. Давай я просто трахну тебя? Тебе же это нравится, да?

С этими словами он перевернул Джисо на живот. Раздвинул ягодицы и плюнул между ними. Джисо заплакал, отчаянно мотая головой.

— Н-нет… пожалуйста, не надо… сегодня правда не надо! Хён… он здесь, правда!

— Да понял я, понял. Хён твой сейчас по бабам пошёл, так ведь? Ну кому, ах, нужен такой ублюдок, как ты…

Парень резко вошёл в Джисо. Внезапная вспышка боли заставила Джисо закричать. Навалившись всем телом, насильник принялся лихорадочно двигать бёдрами, словно течная собака. У самого уха раздавалось его грубое, рваное дыхание. Ха-а, ха-а… Тело качалось в такт толчкам. То ли от движений, то ли от подступающей дурноты, мир перед глазами плыл, сознание затуманивалось.

— В тебе сегодня, фух, так узко, Джисо-я. Что, твой сожитель тебя не ублажает, да?

Он двигался всё быстрее. Джисо из последних сил упирался руками в пол, чтобы не рухнуть. Он до боли закусил нижнюю губу, сдерживая крики. Его собственный вялый член беспомощно мотался между ног.

— Подрочить тебе? — задыхаясь, предложил парень.

— Нет… просто… кончай скорее, — всхлипывая, взмолился Джисо.

В этот момент со двора донёсся отчётливый звук подъезжающей машины. Тело Джисо напряглось. Он изо всех сил толкнул студента в плечо.

— Хён… Хён приехал!

— Ах, блядь. Опять ты за своё.

Мужчина схватил его за волосы, запрокидывая голову назад. Затем он с силой прижался пахом к его щеке и губам, имитируя толчки. Джисо пытался оттолкнуть его, умоляя прекратить. Он сучил ногами, пока мужчина не схватил его за правую лодыжку.

— А-а-ак!

Джисо думал, что там уже ничего не может болеть, но ошибся. Боль была острой, невыносимой. Он инстинктивно схватился за лодыжку. Возбуждённый мужчина поднял его на руки. Джисо так и остался в его объятиях, скрючившись и прижимая к себе изувеченную ногу. Насильник задрал его бёдра к двери и снова начал резко двигаться.

— Что, блядь, хён приехал? Так давай покажем, твоему хёну, ух, покажем, как эта маленькая шлюха, фу-ух, хочет, чтобы её…

— Ай, ай! Больно, правда, х-хы, больно! Нога, нога!

— Насрать, блядь, на твою ногу! Фу-ух, мы покажем твоему хёну…! Х-хыт!

Хан Джисо не чувствовал никакого возбуждения. Только боль в лодыжке. И в голове. Казалось, он вот-вот потеряет сознание. Лучше бы он и правда потерял сознание. Джисо до крови прикусил нижнюю губу. В этот момент дверь распахнулась.

Всякое выражение тут же исчезло с его лица. Взгляд, лишённый фокуса, безучастно смотрел на дверной проём. Снаружи лило как из ведра. Струи дождя были такими плотными, что походили на град. Время замедлило свой бег. Всё утекало. И всё это проплывало в его глазах: как в одно мгновение рухнуло лицо Юнхёка, как на нём отразились отчаяние и искажающая черты ярость, как из его руки выпал чёрный зонт и шлёпнулся в раскисшую грязь.

Промокшая земля во дворе превратилась в вязкое месиво, остро запахло затхлой водой и озоном.

Парень, сжимавший бёдра Джисо, грубо швырнул его на пол. Свернувшись в клубок, Джисо обхватил колени. Юнхёк, нахмурившись, шагнул вперёд. Из его груди вырвался яростный рык.

— Сука.

Он схватил насильника за волосы и вышвырнул во двор. Тот с глухим вскриком врезался в мусорную кучу, которая с грохотом рассыпалась.

Юнхёк принялся пинать его в живот. Удар, ещё удар. Звук треска костей и сминаемой плоти, глухие удары и шум проливного дождя слились в чудовищную какофонию. Парень уже не мог даже кричать. Юнхёк бил с такой силой, что его самого шатало.

Он ревел, как раненый зверь.

— Сука, ты кого тронул! А?!

Джисо из последних сил цеплялся за ускользающее сознание. Он пополз по грязи к Юнхёку и вцепился в его ногу.

— Хён, хён, прекрати…

— Не лезь!

Юнхёк с силой оттолкнул его руку. Тело Джисо сильно качнулось. Бедро придавило к острому камню, торчавшему из земли. Кровь, смешиваясь с грязью, потекла темно-багровыми ручейками. Грязь покрыла руки, ноги, всё тело. Избитый студент закашлялся, выплёвывая сгустки крови, похожие на желе.

— Мразь… Ты… кто такой, а?

Юнхёк навис над ним. С каждым словом он наносил удар по лицу. Щека студента мгновенно начала наливаться синевой. Держась за ногу и прихрамывая, Джисо снова вцепился в руку Юнхёка.

— Х-хён… если ты так… тебя в полицию заберут…

— Сказал не лезь!

Юнхёк снова оттолкнул его. Джисо, схватившись за поясницу, упал. Безумный взгляд Юнхёка метнулся к нему. В этот момент парень нашёл в себе силы подняться.

— Э-эта… шлюха… пидор гнойный!

— Ах ты, выблядок…

— Да чтоб вы, суки, всю жизнь друг другу задницы вылизывали в этой нищете!

Студент смачно сплюнул на землю и, даже не натянув штанов, пошатываясь, скрылся в темноте. Во дворе остались только его плевок, не находящий себе места от ярости Юнхёк и изувеченный, перепачканный в грязи Джисо. Проводив насильника взглядом, Юнхёк выпрямился. Он видел, как Джисо стонет от боли, но не двинулся с места, чтобы помочь ему.

— …Чем ты вообще занимался всё это время?

— Хён…

— Значит, когда меня не было, ты звал за моей спиной других ублюдков, чтобы раздвигать перед ними ноги?

Голос Юнхёка сочился обидой. Джисо принялся умолять. Волоча больную ногу, он подполз и обнял его колени.

— Хён, это не так, правда… Клянусь тебе всем, что у меня есть.

— Тогда что этот ублюдок делал здесь?

— …

— Отвечай!

Джисо не знал другого способа выживать. Зато знал, что он — обуза. Оттого сам всё это и предложил. Услышав тогда предложение Джисо, Юнхёк напился до беспамятства и криво, мучительно улыбался. Улыбался так, что глаза сводило судорогой. «Делай что хочешь. Как тебе, блядь, угодно». Так и началась их нынешняя жизнь.

От ярости в голосе Юнхёка Джисо снова закусил губу. Из него всё ещё вытекала сперма того парня. Тело горело в лихорадке, но душа болела несравнимо сильнее.

— Значит, ты окончательно выбрал этот путь.

— …

— Хотя нет. Так было изначально. Мы ж с тобой одного поля ягоды.

Юнхёк горько усмехнулся.

Взгляд Джисо упал на брошенный в грязи пакет с лекарствами. Вокруг белого пластика были разбросаны несколько картонных коробочек.

Он закрыл глаза. Ресницы мелко дрожали на опущенных веках. По щекам покатились слёзы.

— Как же хуёво, — прошипел Юнхёк.

Он развернулся и зашагал прочь со двора. Джисо хотел позвать его, но голос пропал. Лишь когда силуэт Юнхёка почти растворился в конце переулка, он смог выдавить из себя его имя.

— Юнхёк… прости…

Сорванным, хриплым голосом. И потерял сознание.

· · ·

Джисо пришёл в себя, лёжа в грязи. Никакого чуда не произошло: Юнхёк не вернулся, чтобы занести его в дом. Уже наступил вечер. Он открыл глаза от голоса полицейского.

— Молодой человек. Вы в порядке? Нам поступил вызов.

Двое полицейских смотрели сверху вниз на его обнажённое тело. Джисо с трудом сел. Полицию вызвал старик из соседнего дома. Он был почти слепой.

— Да, в порядке, — ответил Джисо и поднялся на ноги. Дождь кончился, но небо было затянуто тяжёлыми тучами. Вокруг стоял сумрак. На земле блестели лужи. Тело горело. «Похоже, хён и правда ушёл». Джисо с силой провёл ладонями по лицу.

Неуверенно, пошатываясь, он поднялся на крыльцо. Один из полицейских окликнул его.

— На всякий случай, напишите ваше имя и идентификационный номер.

— …Это обязательно?

— В общем-то нет… Тогда номер телефона оставьте. Если понадобится, мы свяжемся.

— …У меня нет телефона.

— Что?

— У меня нет телефона, правда.

— Хм. Вот дела… Затруднительно.

Проигнорировав их, Джисо вошёл в дом и запер за собой дверь на засов.

— Да ладно, просто закроем дело и всё, — услышал он голос того, кто был, видимо, старшим.

Вскоре зашумел мотор, и машина уехала. Джисо пошёл в ванную, чтобы смыть с себя всю грязь. Вымывая из себя сперму того студента, он до крови искусал губы и в конце концов разрыдался. Не надо было. Не надо было начинать всё это с самого начала. Зачем он согласился торговать собой за спиной у Юнхёка?

«Что, если он теперь меня ненавидит?

Что, если он меня бросит? Что я тогда буду делать?

Что, если, как и тогда, он просто оставит меня и сбежит…

Что тогда будет со мной?»

Джисо закрыл лицо руками и зарыдал в голос. Потоки воды из душа смывали с его тела и души всю боль, унося её в канализацию.

· · ·

Юнхёк пил в одиночестве. Он опёрся лбом на руку, лежащую на столе. Голова кружилась от выпитого. Закуски не было, от дешёвого соджу в желудке горело, словно туда залили серную кислоту. Всё было адом. Он чувствовал себя конченым идиотом. Ещё больнее было от того, что он не знал, платил ли тот ублюдок Джисо. «Говорил “Я люблю тебя”… и что в итоге? Поэтому он так торопился снова “выйти на работу”?» Юнхёк криво усмехнулся. Кроме него, в такой час в заведении никто не пил. Время шло, количество пустых бутылок на его столе росло.

Напившись в стельку, Юнхёк вышел на улицу и бесцельно побрёл по району. Его взгляд не фокусировался. Он просто шёл, куда несли ноги.

— А-а, блядь.

Стоило открыть рот, как из него вырывалась ругань. Перед глазами стояла картина: Джисо с раздвинутыми ногами в дверном проёме.

Он забрёл на детскую площадку неподалёку. «Площадка» — слишком громкое слово. Ржавые, убогие конструкции из металла. Возвращаясь с работы, он часто видел, как здесь бегали и играли дети.

Юнхёк и Джисо тоже выросли здесь. В детстве Джисо был ещё меньше и тщедушнее. Вечно лохматый, потому что не было денег на стрижку. В растянутой футболке, выцветших штанах неизвестного происхождения и отцовских шлёпанцах, которые были ему велики, он хвостиком таскался за Юнхёком.

В то время все дети в их районе выглядели так, поэтому его вид не казался чем-то странным. Джисо был просто худее, меньше и красивее других. Ребёнок, который смеялся только над его шутками и выполнял мелкие поручения с таким апломбом, будто получал приказы государственной важности. Малыш, который бегал за ним и постоянно канючил: «Хён-а, хён-а». Он был источником его самоуважения и причиной его комплекса неполноценности.

Юнхёк сел на скамейку и закурил. С каждой затяжкой сознание прояснялось. Зазвонил телефон. Не вынимая сигареты изо рта, он ответил.

— Хёк, ты?

— Да, хённим.

Это был Чхэ Ёнсок. Парень из их же «могильного» района, который когда-то присматривал за Юнхёком. Он подался в бандиты и уехал из города. Чем он занимался сейчас, Юнхёк толком не знал. Когда-то Ёнсок звал его с собой, и Юнхёку сильно досталось за отказ. Но он всё равно иногда помогал ему в делах — хватал за шиворот людей возраста своих родителей и угрожал им стальной трубой. Отвращения он не чувствовал. Откровенно говоря, будь возможность, он бы ушёл к Ёнсоку. Где именно прозябать в этой выгребной яме, — на стройке или в банде, — не имело никакого значения. Он просто не мог оставить Джисо.

Джисо боялся Ёнсока. Стоило Юнхёку отвернуться, как тот скалил зубы и обзывал Джисо «придурком». Юнхёк знал об этом, но игнорировать его звонки не мог. Дневной заработок, который предлагал Ёнсок, был в два, а то и в три раза больше, чем на стройке.

— Ты всё ещё на стройке пашешь?

— Да, вроде того.

— Эх, тяжело тебе приходится, нянчишься с этим калекой.

— Я делаю это добровольно, меня всё устраивает, — холодно ответил Юнхёк.

Заметив, как изменился его тон, Ёнсок кашлянул в трубку. Юнхёк затушил окурок и закурил новую сигарету. Он посмотрел на ночное небо. Ни одной звезды. «И погода дерьмовая», — подумал Юнхёк.

— Кстати, об этом. Он всё ещё подрабатывает?

— Кто?

— Кто-кто. Калека твой. Тут есть один клиент со специфическими вкусами. Одолжи его на одну ночь.

— Он будет работать только через меня.

— Понял, понял, засранец. Я только возьму комиссию, а остальное скажу отдать прямо вам в руки.

— Когда?

— Я поговорю с клиентом и перезвоню.

Звонок оборвался. А-ах. Юнхёк откинул голову назад. Голова раскалывалась. «Как он там? Он в порядке?» Ярость схлынула, на её месте осталось лишь гулкое, всепоглощающее сожаление. Он рывком поднялся на ноги. Неистовство взяло верх над разумом, и в порыве гнева он совершенно забыл, что Джисо болен. Он только набрасывался на него, обвинял. Чёрт. Слишком много мыслей. Юнхёк заставил внутренний голос замолчать и рванул вверх по склону.

· · ·

Хан Джисо лежал без сознания на дощатом полу. Он тихо стонал, по его телу катился холодный пот. Юнхёк поднял его на руки. Обмякшее тело безвольно повисло в его объятиях.

Рядом с Джисо валялся тот самый пакет с лекарствами, который Юнхёк оставил. 

В панике Юнхёк принялся легонько хлопать его по щекам.

— Хан Джисо.

— …

— Хан Джисо, очнись!

На лодыжке Джисо расползался уродливый иссиня-черный синяк. И надо же было случиться этому именно с правой ногой. Блядь. Юнхёк, забыв, что выпил, взвалил Джисо на спину и понёс к машине. Только повернув ключ в замке зажигания, он осознал, что нетрезв. Но другого выхода не было. Он вдавил педаль газа в пол.

Приехав в больницу, он купил полуторалитровую бутылку воды и пил, пытаясь протрезветь, пока к горлу не подкатила тошнота. Его собственное тело было насквозь мокрым от пота.

В руку Джисо была воткнута игла капельницы. Врач сказал, что это обычная простуда, но жар был очень сильным, поэтому ему сделали укол. Скоро всё будет в порядке. Юнхёк тупо смотрел на кровать, где лежал Джисо. Всё казалось пустым и бессмысленным. Что такое счастье? Как правильно жить? Неужели им суждено всю жизнь вот так ранить друг друга и страдать от этих ран? Он не знал ответа.

· · ·

Резкий запах медицинского спирта и щекочущий ноздри аромат лекарств. Едва открыв глаза, Джисо понял, что находится в больнице. «Значит, всё-таки дошло до этого», — подумал он, медленно моргая. Он осмотрелся. Рядом с кроватью стоял Юнхёк. Джисо протянул руку и накрыл его ладонь своей.

— Хён.

— Что за уныние? Помираешь, что ли? — буркнул Юнхёк.

Джисо замолчал. Но, вопреки своим грубым словам, Юнхёк наклонился и отвёл с его лба мокрые от пота волосы. Неуклюжим, грубоватым движением он пригладил их, а потом прижал ладонь ко лбу, проверяя температуру.

— Сказали, жар спал. Как ты?

— В порядке, правда… И… прости.

Извинения были чем-то само собой разумеющимся. Словно бой старинных часов, который раздаётся в положенное время. От его извинений Юнхёку стало лишь хуже. Пока Джисо был в неотложке, он вернулся в их район, нашёл того ублюдка и потребовал объяснений. Распухшими губами тот рассказал обо всех их сделках. В конце концов, всё, конечно же, сводилось к деньгам.

Но Юнхёк не мог извиниться. Он не умел. Он так вырос. Он не жалел себя и не сочувствовал себе. Он знал, что он — такой же мусор, а слова «прости» или «извини» застревали где-то в горле, так и не срываясь с языка.

— Поехали домой.

Джисо сел на кровати. И тут он понял, что на нём нет обуви. Он сидел, свесив ноги и болтая ими в воздухе. Юнхёк покосился на него, а затем присел на корточки, подставляя спину. Джисо замялся. Тогда он нетерпеливо поторопил его.

В итоге Джисо возвращался к машине на спине Юнхёка. Ему было плевать на любопытные взгляды прохожих. Уткнувшись носом в спину Юнхёка, он вдыхал его запах и чувствовал его тепло.

· · ·

Дорога домой была свободной. На часах было уже больше десяти. Из радиоприёмника доносился нарочито бодрый голос диджея, за которым последовала череда попсовых хитов.

Сквозь этот шум на центральной консоли завибрировал телефон Юнхёка. Он колебался, но, зная, что если не ответит он, то ответит Джисо, нехотя нажал на кнопку приёма. Тут же убавил громкость радио. Это был Чхэ Ёнсок.

— Да, хённим.

— Ну что, как там?

Голос из телефона звучал громко и как-то особенно мерзко. Пока машина стояла на светофоре, Джисо посмотрел на Юнхёка и беззвучно спросил губами: «Что случилось?». Юнхёк лишь покачал головой, мол, всё в порядке.

— Ничего не выйдет. Он не сможет.

— Почему это не сможет? Этот калека что, свою же кормушку упускает? Он же этим зарабатывает.

Лицо Джисо окаменело. Голос был знакомым. Он понял, о чём идёт речь. Они говорили о его «работе». Загорелся зелёный. Воспользовавшись моментом, пока Юнхёк отвлёкся на дорогу, Джисо выхватил у него телефон.

— Эй!

Юнхёк попытался забрать его, но Джисо увернулся. Снова загорелся красный. Машина медленно остановилась. Глядя на тёмные окна домов, Джисо поднёс телефон к уху.

— Хённим, это Хан Джисо.

— О, придурок. Давно не виделись, — в голосе звучала всё та же насмешка.

— Я сделаю это.

— Что, Юнхёк тебя всё-таки заставил?

— Нет. Не в этом дело. Я сам решил.

Чхэ Ёнсок пригрозил, что если Джисо откажется в последний момент, ему не поздоровится. Юнхёк, тихо ругаясь себе под нос, продолжал вести машину. Джисо знал, что после звонка их ждёт очередная ссора, но это было единственное, что он мог сделать для Юнхёка.

— Свяжитесь позже с хёном. Он всё устроит.

— Хорошо. Будь красивым.

Звонок быстро оборвался. Джисо приготовился к крикам Юнхёка, но тот молчал. Стало неловко. Он положил телефон обратно на консоль. Усталость, от которой он, казалось, почти умер, снова навалилась на него.

Джисо опёрся руками о дверцу и уткнулся в них лицом. Юнхёк молча смотрел прямо перед собой.

· · ·

Юнхёк проверил сообщение от Чхэ Ёнсока.

[Подойди к стойке регистрации отеля А и назови моё имя. Номер забронирован на меня. — Чхэ Ёнсок]

Джисо нашёл на полу одежду и принялся одеваться. Это был старый костюм Юнхёка, который тот носил, когда ему едва исполнилось двадцать. Неглаженый, мятый, он был на несколько размеров больше. Ткань давно выцвела, а сам фасон выглядел безнадёжно устаревшим. Но Джисо он нравился. Каждый раз, утыкаясь в него носом, он чувствовал запах ушедшего времени.

Юнхёк, наблюдавший за ним, взял ключи. В голове всплыл вчерашний разговор с Ёнсоком.

Тот лично пришёл к ним домой, чтобы напомнить об уговоре. Сказал, что если тому мужчине понравится Джисо, он может забрать его на содержание. Мол, этот человек сможет обеспечить калеку на всю жизнь, и ему больше не придётся работать. Толстыми пальцами он пролистал что-то в телефоне и показал Юнхёку фото.

«Вот этот… вот этот на него клюнул. Один раз красиво ляжет под спонсора — и всё у него будет».

Юнхёк спросил, откуда они знакомы. Ёнсок без утайки ответил, что встретил того мужчину, когда их наняли «зачистить» профсоюз в S-Group. Его звали Квон Ёнджэ и он был главой агентства «Dream Wing Actors». Именно Ёнсок, отчаянно желавший завязать с ним знакомство, через третьи руки и предложил ему Джисо.

«Я слышал, он любит трахать парней, вот я и предложил твоего. Как только пристроишь его, переходи к нам. Не обидим. Ты что, собираешься всю жизнь кирпичи на стройке таскать?»

Воспоминания о разговоре прервал Джисо. Прихрамывая, он подошёл и встал перед Юнхёком.

— Хён, ну как я?

— Никак. Отойди.

Юнхёк отмахнулся от него. Джисо надул губы и снова повернулся к зеркалу. Костюм был до смешного убогим, но ему он почему-то всё-таки нравился. Он всё смотрелся в зеркало и причёсывал волосы.

«Надо будет до зимы купить ему новый костюм. Нормального размера», — подумал Юнхёк, глядя на его неуклюжую спину.

— Хён, я не могу остаться один!

— Я же сказал, припаркуюсь и вернусь. Чего ты, подождать не можешь? Иди, не мешай.

Джисо с видом нашкодившего щенка замотал головой. Когда они остановились у главного входа, парковщик с любопытством уставился на них. Ещё бы. Номерной знак с названием давно невиданного в этих краях региона, подержанная машина, купленная за четыре миллиона вон, в которой даже одному Юнхёку было тесно.

Юнхёк настойчиво отправлял Джисо в отель, но тот вцепился в него и твердил, что ему страшно, так что в итоге пришлось тащить его с собой на парковку.

Сегодня Джисо вёл себя как ребёнок.

Он не первый и не второй раз выходил продавать себя. И на сегодняшней встрече Юнхёк не настаивал, даже напротив. Джисо сам на это пошёл. Но он всё равно ныл на парковке, требуя, чтобы его поцеловали, и отнимая драгоценное время.

— Поцелуй меня, хён. Если не поцелуешь…

— Ты же сам решил пойти.

— Ну хён, ну поцелуй, а?

— Ах, да чтоб тебя!

Юнхёк схватил Джисо за подбородок и впился в его губы. Он сжал ладонями его щёки, проникая в рот и посасывая мягкий, податливый язык. Язык Джисо в ответ скользнул по губам Юнхёка.

Поцелуй был коротким. Коротким и глубоким. Сразу после него Юнхёк подтащил Джисо к стойке регистрации и назвал имя Чхэ Ёнсока.

Администратор попросил подождать и куда-то позвонил. Сообщив, что к гостю, забронировавшему номер на 18-м этаже, прибыли, он подозвал женщину средних лет с благодушным лицом, чтобы проводить их. Она повела Джисо и Юнхёка в сторону, противоположную главному лифту в лобби, а затем остановила Юнхёка.

— Пройти может только тот, кого назвал гость, оформивший бронирование.

Несмотря на вежливую улыбку, её тон ясно давал понять: дальше вам нельзя. Юнхёк покорно кивнул и посмотрел на Джисо, чьё лицо было искажено страхом. «Нечего бояться, — подумал Юнхёк. — Сказали же, просто богатый сноб». Но он не смог произнести ни слова ободрения, глядя на то, как Джисо постоянно оглядывается.

· · ·

Джисо топтался у входа в номер. Он не мог ни к чему прикоснуться. Ни к мягкой кровати, ни к роскошному креслу в винтажном стиле — он боялся даже присесть. Ему сказали подождать совсем немного, но ожидание сильно затягивалось. Джисо нервно переступал с ноги на ногу. Обычно клиенты встречали его у входа или уже ждали внутри. Между тем, прошло уже почти два часа.

«Что же делать? Хён, наверное, ждёт. Если это на всю ночь, то надо сказать ему, чтобы он ехал домой. Нет, я не хочу, чтобы он уезжал… Что же мне делать?»

Пока он размышлял, дверь открылась. Джисо тут же повернулся в сторону двери и подвернул рукава пиджака, которые были слишком длинными. Вошедший мужчина был ухоженным и элегантным — полная противоположность Юнхёку. Если Юнхёк выглядел диким и необузданным, то этот мужчина был воплощением лоска и аккуратности.

Гладко зачёсанные волосы, идеально сидящий костюм. Ростом он был ниже Юнхёка. Мужчина с дружелюбной улыбкой подошёл ближе.

— А, Джисо-сси?

Никто и никогда не называл его «Джисо-сси». Такие обращения он слышал только по телевизору. Джисо стало не по себе, и он смущённо замер.

— Здравствуйте. Я Квон Ёнджэ. Простите, что заставил ждать. Только что прилетел из Китая.

— А… ничего страшного.

Квон Ёнджэ  пристально разглядывал его. Джисо стало неловко под этим взглядом, он коснулся шеи, а затем поднял глаза. Когда их взгляды встретились, он вопросительно вскинул брови, и Квон Ёнджэ  покачал головой.

— Вы даже лучше, чем я думал.

— Что?

— Ничего. Просто я удивлён тем, насколько вы красивы.

— А… — коротко ответил Джисо и опустил голову. Он не мог заставить себя поднять её снова. Лишь украдкой бросал взгляды и, стоило ему заметить ответный взгляд, тут же снова утыкался в пол. Квон Ёнджэ  подошёл и осторожно взял его за подбородок, заставляя поднять лицо.

— Вы всегда смущаетесь, глядя на собеседника?

— А, нет. Просто…

— Просто что? Я слишком хорош собой? — лукаво улыбнувшись, спросил он.

Джисо нахмурился. Квон Ёнджэ точно не был отвратительным. На самом деле, после Юнхёка это был самый красивый мужчина, из тех, кого он встречал. Джисо не ожидал, что на встрече в шикарном отеле окажется человек настолько приятной внешности. Он представлял себе пузатого мужчину средних лет. От неловкости Джисо принялся теребить мочку уха.

— Любите, когда трогают ваши уши?

Квон Ёнджэ  накрыл его руку своей. Джисо вздрогнул и отшатнулся.

— Почему вы так пугаетесь? Мы ведь сегодня будем спать вместе, разве нет? Или вы хотите отказаться?

Он прижался к Джисо вплотную. Его рука, обнимавшая за талию, медленно сползла вниз и сжала ягодицу. Плечи Джисо мелко задрожали. Квон Ёнджэ  рассмеялся и указал на ванную.

— Идите, ополоснитесь. Вы первый.

· · ·

Пока мужчина был в душе, Джисо задумчиво смотрел на коробку, стоявшую на столе. Золотистая коробка была наполовину обёрнута красной тканью. Рядом стоял круглый винный бокал на подставке из кристалла. «Что это?» — подумал он, вытянув губы и постукивая пальцем по столу. Он поправил сползающий банный халат. И вдруг вспомнил о Юнхёке.

«Он ещё ждёт? Обычно к этому времени всё уже заканчивалось». Как правило, мылся только Джисо, и клиенты сразу переходили к делу. В особо срочных случаях обходились и без душа. Джисо всегда мылся дома перед выходом, так что для него это не было проблемой, но порой ему попадались мужчины, от которых пóтом несло так, что подкатывала тошнота.

Пока он об этом думал, из ванной, вытирая волосы, вышел Квон Ёнджэ. На бёдрах у него было обёрнуто полотенце. Он сел на кровать и посмотрел на Джисо. Точнее, на его правую ногу.

— Я заметил, когда вы выходили из душа… У вас проблемы с ногой?

— Д-да.

— Понятно.

Ответив, мужчина подошёл к столу.

— Будете вино?

— Что?

— Пока вы мылись, я кое-что заказал. Не хотелось бы заниматься этим на голодный желудок.

— А… мне нельзя пить.

— Почему? — Квон Ёнджэ  отодвинул стул напротив себя. — Садитесь. Сюда.

Джисо неловко уселся на стул. Квон Ёнджэ  сел напротив. Он открыл коробку и достал бутылку вина. На этикетке была витиеватая надпись на английском. «Наверное, дорогое», — подумал Джисо, поочерёдно глядя то на вино, то на мужчину.

Квон Ёнджэ открыл бутылку и разлил вино по бокалам.

— Один бокал ведь не повредит.

— Д-да.

Джисо взял бокал обеими руками. Он не знал, как правильно его держать, и просто обхватил ладонями круглую чашу.

— Вот так будет лучше, — сказал Квон Ёнджэ, взяв руку Джисо и опустив её ниже, к ножке бокала. — От тепла рук вино теряет свой вкус.

Его мягкая рука коснулась пальцев Джисо. От этого прикосновения стало почему-то волнительно. Джисо смущённо кивнул.

— Ваше здоровье.

Квон Ёнджэ  предложил тост. «Неловко, как же неловко». Сердце бешено колотилось.

Дзынь. С приятным звуком их бокалы соприкоснулись.

Квон Ёнджэ выпил первым. Джисо, наблюдая, последовал его примеру. Его лицо тут же просветлело. Он никогда в жизни не пил такого вкусного алкоголя. Для него, чей опыт ограничивался дешёвым соджу Юнхёка, это был совершенно новый мир.

Заметив его реакцию, Квон Ёнджэ  улыбнулся.

— Вкусно?

— Да. Очень. Я никогда ничего подобного не пробовал.

— Рад, что вам понравилось.

Квон Ёнджэ подпёр подбородок рукой и наблюдал за Джисо. Вскоре бокал Джисо опустел. Мужчина спросил, не хочет ли он ещё, и Джисо, покосившись на него, робко кивнул.

· · ·

— Джисо-сси, очнитесь.

Квон Ёнджэ прижался своими губами к губам Джисо. Тот, раскрасневшийся, томно приоткрыл глаза. Затем, промычав что-то нечленораздельное, он обвил руками шею мужчины.

— Давай…

— Что?

— Быстрее… мне надо к хёну.

— У вас есть хён?

— Да, он ждёт на парковке.

Ответив, Джисо лизнул губы Квон Ёнджэ. Банный халат сполз, обнажая его худое, белое тело. Квон Ёнджэ приподнял его подбородок. На шее темнел свежий, яркий засос.

— Говорил же, у пацана нет хозяина, ублюдок, — процедил он сквозь зубы.

Сознание Джисо было задурманено алкоголем, так что Ёнджэ позволил себе не стесняться в выражениях. Он уткнулся лицом в шею Джисо и принялся жадно посасывать молодую кожу, оставляя новые следы и прикусывая её зубами. М-м-м. Джисо недовольно заёрзал, ему было неудобно.

— Хороший мальчик.

Квон Ёнджэ  развязал пояс на его халате. Обнажённое тело юноши было прекрасно. Он обхватил тонкую талию и, подняв его на руки, перенёс на кровать. Джисо выученно раздвинул ноги и потянулся рукой вниз. Он сжал в руке член Квон Ёнджэ и начал двигать телом.

— Я отсосу вам.

— Этому вы тоже обучены?

— Что? — переспросил Джисо заплетающимся языком.

Квон Ёнджэ вспомнил слова Чхэ Ёнсока. Тот отчаянно пытался наладить с ним контакт. Непонятно, где он пронюхал, что Ёнджэ спит с мужчинами, но эта его манера вилять хвостом, как собачонка, была совсем не приятной. «За кого он меня держит, за пидора?» — подумал он тогда, однако сейчас был вполне доволен. Он покачал головой и погладил Джисо по волосам.

— Ничего.

Джисо широко открыл рот и взял в него член Квон Ёнджэ. Расслабив горло, он позволил тому войти глубже. Головка упёрлась в самый корень языка. Дышать стало трудно, и он шумно втянул воздух носом.

Он принялся водить языком по стволу, а рукой сжимать мошонку.

Квон Ёнджэ с довольным видом погладил его по волосам. «Хороший мальчик, хороший мальчик», — шептал он ему.

— Могу я кончить тебе в рот?

Держа член во рту, Хан Джисо поднял на него глаза. «Он ведь угостил меня чем-то вкусным». Он покорно кивнул. Квон Ёнджэ тут же с силой надавил ему на затылок и начал двигать бёдрами.

— Кх!

Тяжело дыша, Джисо приоткрыл рот, показывая скопившуюся на языке сперму. «Юнхёк бы похвалил, — туманно подумал он, — а этот почему-то не улыбается». Приказа не последовало, но он послушно сглотнул. От горьковатого привкуса свело брови.

Квон Ёнджэ схватил его за обе ноги и поднял их вверх. Податливое колечко мышц, подрагивая, влажно блестело. «Значит, сзади тоже подготовился», — с любопытством подумал он и принялся распределять влагу пальцами, глубоко проникая внутрь. Стоило ему нажать на стенки, как Джисо вцепился в простыню. На белоснежной ткани появились складки.

— Ох, мммм, странно…

— Странно? Тебе приятно или нет?

— Ещё… сделайте так ещё.

Он определённо был пьян, но выучка никуда не делась. Квон Ёнджэ продолжал водить пальцами внутри. Он раздвинул пальцы, и влажные, хлюпающие звуки наполнили комнату. Джисо задыхался.

— Фу-ух, ха-а, ах, и здесь...

Джисо указал пальцем на свою грудь. «А он искусен». Квон Ёнджэ  взял в рот его сосок и принялся нежно водить по нему языком. «Ммм-мн…» — простонал Джисо. С кончика его подрагивающего члена скатилась прозрачная капля смазки.

— Повернёшься?

Услышав вопрос Квон Ёнджэ, Джисо тут же перевернулся на живот и выгнул спину, подставляя ягодицы. Он сам раздвинул их руками. С каждым выдохом его разгорячённое колечко мышц трепетало.

— Могу я начать?

— Да-а… да.

Дыхание Джисо было прерывистым. Лицо утопало в одеяле, поэтому голос звучал глухо. Квон Ёнджэ без колебаний припал к нему губами. Когда он осторожно провёл языком, Джисо крепче сжал простыню. Вылизывая каждую складочку, он игриво протолкнул язык внутрь, и колечко мышц судорожно сжалось.

Джисо лишь слегка повернул голову, чтобы посмотреть на мужчину, уткнувшегося ему между ягодиц. Он выгнул спину и поджал колени, инстинктивно пытаясь отстраниться. Квон Ёнджэ оторвался от него и поднял голову. Джисо тут же перевернулся на спину, глядя в потолок.

— Это… это, не надо.

— Не нравится, когда языком?

— Да-а.

— А членом?

— …

Квон Ёнджэ погладил его по волосам. Джисо, приоткрыв рот, из которого выглядывал кончик языка, кивнул.

— Когда членом — нравится.

— Джисо-сси, а ты у нас, оказывается, тот ещё развратник.

Квон Ёнджэ широко улыбнулся. Джисо раскинул руки, и мужчина лёг в его объятия. Он обхватил его за плечи и принялся тереться твёрдым членом о низ живота. «Ммммнн…» — короткая вибрация прошла по телу Джисо. Квон Ёнджэ опустил взгляд. С таким невинным, кротким выражением лица, он вытворял невероятно пошлые вещи.

Квон Ёнджэ закинул ноги Джисо себе на пояс. «Ай», — вскрикнул тот, когда он коснулся правой ноги. Квон Ёнджэ  прижался губами к его шее и спросил:

— Больно? Нога?

— Хын, да.

— Что случилось?

— У… ударили.

Квон Ёнджэ влажно провёл языком по его затылку. Он присосался к коже, как путник в пустыне, нашедший оазис, издавая тихие звуки. «Почему у него такой сладкий запах? Он что, надушился?»

— За что ударили?

Квон Ёнджэ посмотрел Джисо в глаза. Рукой он потирал свой член, внимательно изучая его лицо. Оно было действительно красивым. Пьяный, разгорячённый Джисо прикусил губу и покачал головой.

— Не хочешь говорить?

— Да-а, ха-ах, н-не хочу.

Квон Ёнджэ приставил свой член ко входу Джисо. Когда головка вошла во влажное колечко, тело юноши пробила дрожь. Он выгнул поясницу и крепче обнял мужчину за плечи.

— Ай! Больно! Х-ха-а, больно.

От алкоголя его тело, и без того напряжённое, стало будто натянутая струна. Казалось, каждая мышца затвердела. Он высунул язык и тяжело задышал, с уголков губ потекла слюна. Квон Ёнджэ  слизал её, а затем впился в его язык, жадно посасывая.

Это был яростный поцелуй, такой, что, казалось, он высосет самый корень языка. Джисо прижимался к нему, не оставляя ни малейшего зазора для воздуха. В этот же момент Квон Ёнджэ толкнулся бёдрами. «А!» — вскрикнул Джисо сквозь их спутавшиеся губы. Он попытался отстраниться, но мужчина крепко держал его за щёки.

— Ннх, а-а, больно…

— Это ничего, всё хорошо.

Кончики пальцев Джисо дрожали. Не зная, куда деть руки, он то сжимал простыню, то гладил плечи Квон Ёнджэ. Едва войдя, тот медленно выдохнул, ощутив, как узкие стенки сжимают его член.

Он начал неспешно двигаться, и ноги Джисо закачались в воздухе.

— Ха-а, а-а, ммм, странно…

— Я же говорил, всё хорошо, фу-ух.

— Хорошо-о. Мне хорошо.

Его голос походил на мяуканье котёнка. Квон Ёнджэ коротко поцеловал его стонущие губы. Блестящие от слюны, они были ярко-красными, хотя на них и не было помады. Глаза давно уже влажно блестели от слёз. Джисо смотрел на него томным, затуманенным взглядом.

Квон Ёнджэ начал двигаться всё быстрее. Тело Джисо качалось в такт его движениям.

— Ха-а, ат-т, а! А! Странно!..

Несмотря на это, Джисо продолжал мотать головой. Одной рукой он ласкал свой член, а другой исследовал тело мужчины: скользил по линии шеи, сжимал плечи, касался сосков.

— Где ты, — выдохнул Квон Ёнджэ , — этому научился?

— Х-ха, ху-у… ах, хорошо, как хорошо, ах!

— И где только таких находят…

Квон Ёнджэ коснулся уголка его глаза. На пальце осталась слеза. Джисо выгнулся дугой, навстречу члену, пронзающему его, и рукой коснулся места их соединения. Он высунул язык, вымаливая поцелуй. Внезапно Квон Ёнджэ охватило игривое настроение.

— А я, фу-ух, не хочу целоваться.

Сказал он, с силой вбиваясь в него. Джисо скорчил плаксивую гримасу и обеими руками притянул его за шею. Их тела плотно соприкоснулись. Джисо широко открыл рот и принялся сосать губы мужчины, проталкивая язык внутрь, проходясь по каждому зубу и потираясь о нёбо.

Квон Ёнджэ с силой сжал его губы своими и ускорился.

— Хён-а! Обними… меня.

«Хён?» Квон Ёнджэ нахмурился от необъяснимого чувства досады. Он схватил Джисо за волосы и запрокинул ему голову. Тот, будто привыкнув к такому, обнял его за плечи и принялся изо всех сил сжимать мышцы входа. Он даже начал сам двигаться бёдрами вверх-вниз.

Несмотря на досаду, сексуальное удовольствие не уменьшалось.

— Х-хы, мммн, а, а!

Сделав ещё несколько глубоких толчков, Квон Ёнджэ излился глубоко внутрь Джисо. Он рухнул на его тело, ловя сбившееся дыхание. Лицо Джисо было красным — он сильно опьянел. Когда мужчина коснулся его раскрасневшейся щёки, он застонал и прижался к нему.

«Даже глаз открыть не может».

Квон Ёнджэ лёг рядом. Джисо тут же использовал его руку как подушку и зарылся в его объятия.

— Джисо-сси, кажется, вы меня с кем-то перепутали.

— …

— Спать хочется?

— …Угу, очень.

Квон Ёнджэ усмехнулся. Он хотел продолжить, ещё хотя бы пару раз, но Джисо уже клевал носом, с трудом открывая глаза. Было забавно смотреть на человека, которого сам же накачал алкоголем, но в этом была и своя прелесть.

Квон Ёнджэ коснулся его лба, а затем потянулся к прикроватной тумбочке. Взяв телефон, он увидел сообщение от Чхэ Ёнсока с вопросом, понравился ли ему «товар». Он тупо уставился на экран, а затем погасил его.

Рукой, на которой спал Джисо, он обнял его за плечи. Он удивился, как этот парень, не такой уж и маленький, идеально поместился в его объятиях.

Он легонько прикусил нос Джисо. Тот поморщился. Значит, не такой уж и ручной.

Пока он тихонько посмеивался, зазвонил телефон. Снова Чхэ Ёнсок. Квон Ёнджэ сделал звук как можно тише.

— Квон Ёнджэ.

— Да, господин директор. Вы не отвечали…

— Мне кажется верхом наглости, когда названивают по ночам. А вы как думаете?

— А, э-э… я…

— Вопрос спонсорства я решу сам. Если есть другие подходящие кандидаты, пришлите мне их резюме.

Услышав это, Чхэ Ёнсок взволнованно затараторил, что всё понял. Он говорил так громко, что спящий Джисо даже начал ворочаться.

— А теперь заткнитесь.

— А, да. Простите.

— И ещё кое-что.

— Да?

— Он тут постоянно какого-то «хёна» упоминал.

Чхэ Ёнсок принялся бормотать, мол, это тот, с кем Джисо вырос, что не стоит обращать на это внимания, что тот парень хороший, хоть и бесполезный, и что скоро он будет работать на него. Квон Ёнджэ что-то невнятно промычал в ответ и повесил трубку. Затем коснулся верхней губы Джисо, глубоко погружённого в сон.

«И почему он мне так понравился?»

Ну, какое-то время поиграть с ним можно.

· · ·

Тело ломило. Похмелье и последствия бурной ночи давали о себе знать. «Всё болит…» Проснувшись, Хан Джисо похлопал себя по пояснице и рывком сел.

Рядом спал Квон Ёнджэ. «Надо уходить. Хён, наверное, ждёт снаружи». Обычно подобные встречи не предполагали ночёвки, и от этого Джисо становилось ещё тревожнее.

«Уехал домой? Или всё ещё здесь? И как с ним связаться?» Он в панике перебирал ногами, но, не найдя другого выхода, потянулся к Квон Ёнджэ. Тот спал, так же как и Джисо, совершенно голый. Он осторожно потряс его за плечо.

— Эм, простите…

— …А, вы уже проснулись?

Голос Квон Ёнджэ  был низким и хриплым ото сна. Джисо не ощущал неловкости. Чувство стыда или какие-либо моральные принципы он давно выбросил на помойку. В его опустошённом теле осталась лишь слепая привязанность. В отличие от всё ещё лежащего Квон Ёнджэ, Джисо уже сидел, низко опустив голову и теребя свои тонкие пальцы.

— Расковыряете — будет болеть.

Квон Ёнджэ накрыл его руку своей. От прикосновения горячей ладони Джисо перестал отрывать заусенцы. Он хотел что-то сказать, но Квон Ёнджэ опередил его.

— Волосы. Взъерошились.

Сказал он, поправляя растрепавшиеся волосы Джисо.

— М-мне нужно идти. К хёну…

— Кто этот хён? Вы вчера только о нём и говорили.

— …

— Не скажете?

— Мы живём вместе. Он находит мне работу.

— Ну и мразь. Заставляет младшего брата торговать телом.

От слов Квон Ёнджэ Джисо мигом нахмурился. «Ого, у него и такое выражение лица бывает». Интерес Квон Ёнджэ разгорался всё сильнее. Он не собирался провоцировать, но Джисо так легко вёлся, что хотелось переходить черту снова и снова.

— Это не так.

— Хорошо, извините.

— …

— Так что, мне уходить? Или вас домой подвезти?

— А…

Джисо замялся. Он не знал, ждёт ли его Юнхёк до сих пор. Но даже если и нет, просить этого мужчину подвезти его до дома было непозволительной роскошью. Квон Ёнджэ, уловив сомнения, погладил тыльную сторону его ладони, которую всё ещё держал в своей.

— …Я отвезу вас.

— …

— Если боитесь, что я что-то не то увижу, могу высадить где-нибудь поблизости.

Прикусив нижнюю губу, Джисо, после долгих колебаний, робко кивнул. Он смотрел широко раскрытыми глазами, как испуганный зверёк. Квон Ёнджэ  не смог сдержать улыбки. Увидев это, Джисо удивлённо заморгал.

Квон Ёнджэ  погладил его по голове. Мягкие чёрные волосы прилипали к ладони.

— Повезло же вашему хёну.

— Что?

— Ничего. Поехали домой.

Однако они не смогли уехать дальше подземной парковки. Джисо увидел старую машину Юнхёка, стоявшую на том же месте. Вся его нерешительность, которую он проявлял в номере, мигом испарилась. Он вцепился в Квон Ёнджэ, умоляя отпустить его здесь. Проследив за его взглядом, Квон Ёнджэ увидел старую развалюху. Такую машину и за транспорт-то не считали.

«Жалкое зрелище».

Он проглотил слова, которые не мог произнести вслух, и протянул Джисо свою визитку.

Квон Ёнджэ, директор «Dream Wing Actors».

Джисо посмотрел на визитку так, будто это был бесполезный мусор, а затем снова перевёл взгляд на мужчину. «Можете идти. Ваш хён ведь ждёт». Услышав это, Джисо кивнул и вышел из машины. Квон Ёнджэ решил проводить его взглядом, но заметил, что Джисо, дойдя до двери, застыл на месте. Он опустил окно.

— Хотите что-то сказать?

— А, нет.

— Тогда что?

— Спасибо.

Он поклонился в пояс и, не дожидаясь ответа, пошёл прочь. Квон Ёнджэ  смотрел на его неуклюже ковыляющую спину. Во взгляде не было привязанности — скорее, расчёт и недоумение. «Спасибо? За что? За то, что я его трахнул? Чем больше думаю, тем смешнее и страннее». Этот парень вызывал противоречивые чувства.

— Думаю, тысяч 300 за него будет нормально, — пробормотал он себе под нос.

Бросив последний взгляд на Джисо, направлявшегося к машине, он поехал дальше.

· · ·

Юнхёк ждал Джисо всю ночь. Он несколько раз подходил к стойке регистрации, прося соединить его с Квон Ёнджэ, но в итоге его выгнали, и он провёл ночь на парковке. Джисо и раньше встречался с мужчинами, но ещё никогда не пропадал на всю ночь. За это время ему позвонил Чхэ Ёнсок. Сказал, что из офиса Квон Ёнджэ перевели деньги, и спросил, сколько он получил. Но Юнхёк не находил в себе сил дойти до банкомата, да и не собирался отчитываться перед ним. На его короткое «отстань» Ёнсок выругался и бросил трубку.

Из радио, включённого, чтобы нарушить тишину, доносились утренние новости. Акции, политика — всё это было бесконечно чуждым. Юнхёк жил одним днём, и все эти разговоры были для него как новости с другой планеты. Единственное, чего он хотел, это… чтобы Джисо был счастлив. Пусть у него ничего не было, пусть он не умел выражать свои чувства и даже не знал, как правильно его обнять. Но это чувство он определённо носил в себе.

Он вышел из машины, чтобы закурить, и его взгляд зацепился за незнакомый автомобиль. Конечно, в таком дорогом отеле было полно роскошных иномарок, но его внимание привлёк Джисо. Он низко кланялся владельцу машины — мужчине, с которым, по-видимому, провёл ночь. Лица мужчины издалека не было видно. «И что всё это значит?» На душе было мерзко. Он бросил сигарету на асфальт, и огонёк, вспыхнув, медленно погас. Прислонившись к своей машине, Юнхёк криво ухмыльнулся и стал ждать. Прихрамывая, Джисо шёл к машине, и, заметив Юнхёка, ускорил шаг.

— Хён!

Он был до того худ, что кожа обтягивала кости. Казалось, его совсем не кормили. Кожа была бледной от недостатка солнца. И при всём при этом он умудрялся широко и светло улыбаться Юнхёку. Настроение Юнхёка испортилось окончательно. Все чувства, которые он пережил за эту ночь, смешались в один горький ком, и он выпалил жестокие слова.

— Надо было с этим мужиком ехать. Подставил бы задницу, так он бы тебе живот набил до отвала.

— Прости. Ты злишься?..

— Нет.

Бормоча извинения Джисо схватил его за руку. За смуглую, широкую, покрытую мозолями руку. Ему было всё равно, есть ли вокруг люди, — Юнхёк боялся глаз Джисо. Он знал, чего тот хочет, и от этого ему было ещё страшнее. Глаза Джисо были могилой. Болотом, как их район, из которого невозможно выбраться.

Юнхёк молчал, и Джисо склонил голову набок. «Сильно злится? Ну да, я ведь впервые вот так пропал на всю ночь без связи».

Юнхёк медленно высвободил свою руку из его хватки. И пошёл к своей машине, припаркованной в углу. Джисо смотрел ему в спину. Затем он достал из кармана визитку, которую ему дал Квон Ёнджэ. «Dream Wing Actors». Он вспомнил, что несколько дней назад видел название этой компании в новостях, которые они смотрели вместе с Юнхёком. «Значит, он какая-то большая шишка…» Но, словно это не имело никакого значения, он смял визитку в руке и поплёлся за Юнхёком.