Глава 7

Жил-был мужчина, который чистил зубы раз в три дня. Все местные были в курсе — он сам раззвонил об этом каждому встречному. «Я с трёх лет чищу зубы раз в три дня».

И ведь при этом выглядел вполне бодро. Он то и дело демонстрировал окружающим свои жёлтые зубы и язык, покрытый густым налётом. Маленький Джисо слушал эти байки, уплетая мороженое, которым его угостила тётушка-соседка, сидя на деревянной скамейке и болтая ногами.

Другие взрослые, отдыхавшие рядом, обычно ворчали на мужчину: «Да почисти ты зубы, Ким». Но мужчина, казалось, вовсе не гордился исключительным здоровьем зубов. Это было просто своего рода упрямство. По крайней мере, так это виделось Хан Джисо.

А примерно через год лицо этого человека начало буквально проваливаться внутрь. Денег на лечение у него не было, поэтому он предпочёл просто вырвать зубы. Вскоре он ходил по округе, обнажив дёсны, словно старик, забывший вставить протез.

— Говорили же тебе — чисти зубы! — участливо бросал ему кто-нибудь вслед.

Тогда мужчина отвечал, с трудом выговаривая слова:

— Да я честно собирался... Каждый вечер хотел почистить. Но странное дело, как приходило время — так забывал и отрубался.

Теперь, когда зубов не было, Джисо не знал, нужно ли тому вообще заниматься чисткой или нет. Но каждый раз, встречая этого мужчину он, возвращаясь домой, первым делом почему-то шёл чистить зубы.

Человеческая жизнь строится на фундаменте прошлого. И привычки, укоренившиеся в нём, обладают поистине пугающей силой.

У Джисо было много привычек. Например, плохо спать, если Юнхёка нет рядом; включать телевизор, если приходится спать одному; просыпаться в четыре утра; украдкой обыскивать карманы Юнхёка, когда тот возвращается домой; есть белый рис, какие бы гастрономические тенденции ни были в моде; замирать, прислонившись к стене, наблюдая за завтракающим Юнхёком. Старое одеяло тоже было частью этого нерушимого уклада.

· · ·

С самого утра было шумно. Джисо суетился перед Юнхёком, который с невозмутимым видом смотрел телевизор. Словно пытаясь задобрить, он принялся разминать цепкими пальцами его затёкшие ноги. Юнхёк оттолкнул его руки. Он сделал это мягко, беззлобно, но Джисо всё равно обиженно надул губы и потёр тыльную сторону ладони.

— Иди в парикмахерскую. Давай. Не доставай меня.

— Так мне опять придётся просить тебя проводить меня до салона. А я не хочу тебе докучать.

— Что так, что эдак — всё возиться. Просто иди в парикмахерскую.

— Но мне нравится, когда ты меня стрижёшь… — пробурчал он себе под нос.

Вот почему нельзя было приучать к таким вещам. В детстве, когда отец Джисо и не думал давать ему денег, бывало, Юнхёк стриг его сам. Получалось так себе. Перед средней школой он просто обрил его машинкой, а в начальной — кое-как обрезал мамиными маникюрными ножницами. Теперь-то деньги на парикмахерскую были, но Джисо каждый раз упрямился, когда приходило время стричься.

— И вообще, эти мужики в парикмахерской постоянно лезут с разговорами.

Взгляд Юнхёка, до этого прикованный к телевизору, метнулся к Джисо. Задержался на мгновение и вернулся на место.

«Лезут с разговорами» — это мягко сказано. Наверняка, усадив в кресло, отпускают похабные шуточки. «Эти сволочи при мне и слова сказать не могут, а как видят Джисо одного — начинается цирк. Да ведь не только они — все в этой дыре такие».

По всему выходило: оставлять Джисо в этом посёлке без присмотра ни в коем случае нельзя.

— Бери стул и иди в ванную.

— Да!

Боясь, как бы тот не передумал, Джисо тут же бросился исполнять. Он снял с себя одежду. Остался в майке и трусах. Вытащил пластиковый стул и поставил его посреди ванной. Огляделся, думая, не нужно ли ещё что-нибудь подготовить.

— Хён, я готов! Хён! — закричал он из ванной.

Вскоре послышались шаги, и появился Юнхёк с острыми ножницами в руке.

Машинкой, как в школьные годы, стричь уже не было нужды. Вообще, Джисо было удобнее не с короткой стрижкой, а как сейчас, когда волосы слегка прикрывали шею сзади. Это и к его внешности больше шло, да и клиентам нравился такой стиль. Юнхёк грубоватой рукой захватил прядь волос. И без колебаний начал стричь, щёлкая ножницами.

Он стриг его не раз и не два, поэтому знал, что нравится Джисо. Учитывая, что стриг он небрежно, особой концентрации не требовалось. Спустя десять минут молчаливой работы, Юнхёк сказал:

— Всё. Мойся.

Услышав это, Джисо соскочил со стула. И посмотрел на себя в зеркало. Удивительно, но каждый раз, когда стриг Юнхёк, получалась та же форма и та же длина. Если присмотреться, отличия наверняка нашлись бы, но в целом результат всегда был похожим.

Джисо, довольный, улыбнулся и подался лицом к Юнхёку. Мигнул.

— Посмотри, мне, кажется, в глаз волосок попал.

— Открой глаза.

Джисо вытаращился изо всех сил. Юнхёк пальцами оттянул верхнее и нижнее веко. Зрачок забегал из стороны в сторону. Он осторожно убрал волосок, прилипший к белку. Джисо снова открыл и закрыл глаза. Глубокие морщинки у глаз на миг углубились, а затем разгладились.

Столкнувшись с ним взглядом так близко, Юнхёк не выдержал первым. Взяв стул, стоявший посреди ванной, он без промедления развернулся и вышел.

В такие моменты ему всегда становилось не по себе. Когда в этих зрачках отражался только он, когда слепая привязанность и доверие становились почти осязаемыми, охватывал страх. Ведь он ничего не мог для него сделать. Тьма всегда клубилась у их ног, и чем крепче они сжимали друг друга в объятиях, тем глубже их затягивало, не оставляя пути назад.

За дверью послышался шум воды. Юнхёк постоял немного, глядя на закрытую дверь, затем ушёл в комнату.

· · ·

Джисо по привычке открыл глаза. Протянув руку над одеялом, он проверил время на телефоне. Ровно четыре часа.

Будильник не звонил. Юнхёк сказал, что сегодня пойдёт на работу позже. Кажется, он собирался помочь Чхэ Ёнсоку с каким-то делом.

«Опять придёт весь в ссадинах. Может, сегодня спуститься с аптеку, купить мазь?» — размышляя об этом, он протянул руку к Юнхёку. Обвив руками крепкую  талию, он потёрся губами о его плечо. Чмокнул несколько раз, прижимаясь и отстраняясь, вдыхая родной запах, сплетая свои пальцы с его.

Вдруг снаружи послышался тихий звук. Похожий то ли на писк цыплёнка, то ли на плач ребёнка. Джисо вслушался в тишину. Это, наверное, были Хэнбок и Саран, кошки, которых он подкармливал.

«Проголодались, что ли? В последнее время их и видно не было». Они приходили не каждый день, поэтому купленный корм едва убавлялся. Джисо поднялся и вышел на улицу. Маленькая Саран скреблась в плёнку на двери и жалобно мяукала.

Матери нигде не было. Джисо охватило нехорошее предчувствие. Но первым делом он решил накормить Саран. Насыпал корм в пакет и растолок. Пока кипятилась вода, открыл дверь, впуская Саран внутрь. Та привычно улеглась на одеяло в углу веранды. Но продолжала мяукать.

Ч-ш-ш… зашипел чайник. Джисо смешал горячую и холодную воду. Засыпал туда корм и размешал его до состояния кашицы. Взяв миску, он вышел и поставил её на веранду. Малышка жадно набросилась на еду.

Джисо гладил её по голове и ласково спрашивал:

— Саран-а, а где Хэнбок?

Кажется, она немного подросла с их последней встречи. «Хэнбок… надо бы пойти поискать. Или подождать до рассвета? Или разбудить хёна и пойти вместе? Нет, он устал…».

Джисо медленно вышел из дома. Шлёпанцы шуршали по земле.

Весь мир утопал в непроглядной черноте. Ему казалось, будто он один бредёт сквозь густой мрак. Стало нестерпимо одиноко оттого, что рядом не было чьей-то тёплой руки. Редкие фонари, как компас, указывали путь. Но даже в этот час на улице были люди. Кажется, они шли на работу. Хоть Джисо и просыпался рано, он редко выходил по утрам из дома, поэтому всё вокруг казалось ему чужим и странным.

Он обошёл окрестности и переулки, но найти кошку было нелегко — он не знал ни её повадок, ни обычных маршрутов.

И всё же он шёл вперёд. Возможно, это была попытка заглушить чувство вины, замаскированная под ответственность. «Нужно хотя бы сделать вид, что ищу, тогда я смогу и дальше смотреть в глаза Саран».

Несчастные люди острее других предчувствуют беду. Они заранее знают, когда та подступает к порогу.

Очевидно, он мало двигался. Пройдя всего несколько переулков, он почувствовал, как правая лодыжка начала гореть огнём, словно все сухожилия порвались. Он думал, что давно не чувствует её, но, видимо, это было не так. «Загляну на детскую площадку и пойду домой», — решил он.

Там он и нашёл Хэнбок.

Это было ужасное зрелище. Кажется, дело рук подростков, которые хозяйничали на площадке по ночам. Или кто-то просто выместил на ней свою злость. Джисо обнял окровавленное тельце. Он ни разу не обнимал её и смог по-настоящему прижать к себе только после смерти.

«Как же страшно, наверное, было Саран возвращаться домой в одиночку. Ведь раньше мама всегда была рядом». Сердце сжалось от мысли о том, как малышка, озираясь и прячась, из последних сил карабкался к их дому на самой вершине холма.

«Почему всё живое должно умирать? Почему все истории заканчиваются смертью? И почему никого не волнует, что будет с теми, кто остался в живых?»

Он сел на скамейку, баюкая Хэнбок. Смотрел на предрассветное небо, в котором медленно занималась заря. Он думал, что вышел ненадолго, но время просочилось сквозь пальцы. Пространство, до этого бывшее тьмой, постепенно наполнялось синими тонами.

— Устал.

Он закрыл глаза. Холодный осенний предрассветный воздух добрался до кончика носа. Кошка на его руках казалась ледяной. Такова была смерть.

«Надо дать Саран попрощаться с Хэнбок в последний раз и устроить могилку».

Джисо не плакал. Слёзы тоже были роскошью. На душе было пусто, и только. Немного передохнув, он поднялся. И побрёл, пошатываясь, прочь. До дома идти и идти, и хоть он пытался думать, что это разминка, всё равно было тяжело.

Он несколько раз останавливался, чтобы перевести дух. Дыхание сбивалось, как при подъёме в гору. Казалось, что кровь повсюду. Руки, запястья, футболка — всё было в крови. Когда солнце поднялось выше, он постарался не смотреть на Хэнбок. Он решил, что незачем запечатлевать в памяти это ужасное зрелище.

На полпути он столкнулся с Юнхёком. Тот тяжело дышал, будто бежал всю дорогу. На мгновение закусил губу и одним шагом подскочил к Джисо. На его лице было трудноописуемое выражение. Он посмотрел на Джисо, потом на мёртвую кошку. И погрузился в тяжёлое молчание. А потом протянул руки. Джисо покачал головой. Он не хотел отдавать свою ношу. Но Юнхёк грубым движением выхватил у него тело.

— Хан Джисо.

— …Да.

— Не смей разводить сырость из-за этого. Я же говорил тебе: не привязывайся.

Это было всё, что он смог из себя выдавить.

Пачкать руки в крови всегда было ролью Юнхёка. Будь то окровавленный труп или тело кошки — выносить, копать землю и хоронить было его уделом.

Джисо задался вопросом: плачет ли он? Смерть всегда бродила где-то рядом. Живя на краю пропасти, он верил, что давно привык.

Джисо низко опустил голову. Следуя за ногами Юнхёка, побрёл домой. В их общий дом.

· · ·

Саран шарахалась от мёртвой матери. Сложно было понять, почему, но она лишь жалобно мяукала, держась поодаль. Юнхёк взял лопату и вышел.

Джисо помылся, прополоскал одежду и закинул её в машинку. Нажал кнопку. Он смотрел, как крутится барабан. Вода, порошок, кондиционер — всё это смешивалось с остатками крови Хэнбок, смывая её следы.

Затем вышел наружу. Юнхёк не сказал, где похоронит кошку. Саран, потерявшая в одночасье мать, не отходила от ног Джисо. Она то жалобно мяукала, глядя на него, то переводила взгляд на лопату в руках Юнхёка. А увидев неподвижное тело Хэнбок, вздыбила шерсть.

Юнхёк, с лопатой в одной руке и мёртвой кошкой в другой, ушёл за пределы двора, в сторону леса на склоне горы. За это время Джисо накрыл на стол. А потом, когда Юнхёк вернулся, они сели завтракать, словно ничего не произошло.

· · ·

— Ну и досталось же тебе с утра пораньше.

Это сказал Чхэ Ёнсок, выслушав рассказ Юнхёка. 

Кошка сдохла. Джисо притащил труп. Похоронил её в горах за домом. Вот и всё, что рассказал Юнхёк. Остальное Чхэ Ёнсок дорисовал в своём воображении. Он живо представлял себе драматические сцены, где Джисо рыдает, заламывая руки, и кричит: «Я буду растить этого котёнка сам!»

— Ну и что, решили оставить мелкого?

— Нет.

Они выбрали метод свободного выгула. «Хочешь — приходи, хочешь — уходи. Если захочется проветриться — погуляй, но возвращайся», — так сказал Джисо котёнку, который и слов-то не понимал.

Ответственность — тяжёлая ноша. Юнхёк, думая о Джисо, достал сигарету. Опустил стекло машины, поднёс огонь. Дым, словно грозовая туча, сгустился рядом, а потом рассеялся от ветра.

Он потёр плечо. Боль никуда не делась. Пластырь помогал на время, а через пару дней всё возвращалось на круги своя.

— Куда мы сегодня едем?

— В супермаркет.

— А что нам с вами делать в супермаркете?

— Хе-хе, придурок, а ты как думаешь?

У входа в супермаркет собрались протестующие. Оставалось дождаться зелёного сигнала светофора, чтобы подъехать туда же. Группа людей в чёрных костюмах уже стояла в оцеплении.

— Сегодня ублюдки из профсоюза нагрянут.

Значит, нужно быть начеку. Чуть что не так — их обвинят в том, что наняли бандитов. Называй это хоть «охраной», хоть «сопровождением», а лишние перепалки всё равно выматывают.

— Значит, мы просто живой щит.

— Вроде того.

Это означало: «стой неподвижно и будь готов получать удары». Было бы полбеды, если бы их просто теснили, но когда в дело вступают организованные группы, рабочие становятся куда более агрессивными. Джисо расстроится, если увидит на нём новые ссадины. Но ничего не поделаешь.

— Хёк-а.

— Да.

— Сегодня заплачу вдвойне.

— А потом как расплачиваться будете?

— Ты всё одно когда-нибудь будешь на меня работать. Будешь тогда на окладе сидеть, а не подёнщину сшибать. Зарплату платить буду.

Юнхёк промолчал. Сигнал сменился. Чхэ Ёнсок вдавил педаль газа. Машина плавно тронулась, развернулась и замерла на парковке. Сегодня у них не было даже защитного снаряжения — только собственные тела.

— Выходим, — сказал Чхэ Ёнсок. Юнхёк вышел из машины.

· · ·

Это был сущий ад. Казалось, стоит этим людям раздобыть хоть что-то похожее на оружие — и тебя разорвут на части. Он чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Но из-за тех, кто стоял по периметру с камерами наготове, реагируя на любой резкий жест, приходилось лишь отступать под градом ударов, стиснув зубы.

Юнхёк безучастно наблюдал за толпой. «В чём их вина? Они ведь просто пытаются выжить, вырвать себе хоть глоток воздуха. Зло здесь — мы». Юнхёк молчал перед горькой правдой, признать которую было невыносимо, а отрицать — не получалось. А потом, по знаку Ёнсока, вышел из толпы и направился с ним в сторону палаток, где жарили лепёшки.

— Ой, матушки, — сказал Чхэ Ёнсок, обращаясь к женщинам в палатке. — Вы тут что, на кемпинг приехали? Такой запах масла стоит, мимо не пройти!

Он без тени смущения присоединился к ним, став своим в этой чужой для него толпе. В накалённой атмосфере он принялся жадно хватать румяные жареные лепёшки. Настоящий бандит. Юнхёку было не по себе от такого зрелища. Он отошёл в сторону, ко входу, молча глядя в спину Ёнсока.

— Парень, иди тоже перекуси, — позвала его одна из женщин.

Здесь были люди, с которыми в обычной жизни он никогда бы не встретился. Взгляды, полные сочувствия к нему, не имеющему отношения ни к рабочим, ни к администрации. Глаза, видевшие в нём  сверстника своих сыновей, простого парня, который пытается заработать на кусок хлеба.

Его затошнило. Юнхёк молча развернулся и пошёл прочь. С каждым шагом шум толпы становился тише. Он сел на бордюр высокой клумбы и закурил.

· · ·

— Хён, приш…

— Эй, придурок! Ну и нажрался же твой хён… Вот ублюдок… А-а, чёрт, да что с тебя взять. Отойди.

Чхэ Ёнсок вошёл в дом, практически волоча Юнхёка на себе. «Хён ведь умеет пить… что случилось?» — Джисо, топтавшийся во дворе, последовал за Чхэ Ёнсоком в комнату.

Тот швырнул Юнхёка на расстеленное одеяло. По комнате разнёсся густой запах алкоголя. Юнхёк не мог даже нормально двигаться.

Джисо, закусив губу, принёс с кухни воды. Он бережно приподнял голову Юнхёка и попытался влить немного ему в рот. Чхэ Ёнсок, глядя на эту картину, сказал:

— Придурок, для тебя я вообще не существую, что ли?

Юнхёк, который обычно знал меру, сегодня пил так, будто пытался утопиться в алкоголе. В итоге Чхэ Ёнсок не выпил ни капли: ему пришлось сесть за руль и как-то дотащить «младшенького» до дома. Но Джисо, казалось, видел только Юнхёка.

Джисо отставил пустую чашку и вышел из комнаты. Послышался скрип половиц. Чхэ Ёнсок, закинув руки за голову, оглядел комнату. «Слышал, он живёт в доме, годном разве что для бродяг, и кто-то с ним делит быт. Так вот кто этот “кто-то”. Впрочем, кого ещё Юнхёк мог к себе подпустить, кроме Хан Джисо».

Стало как-то тоскливо. Он даже не надеялся, что Юнхёк встретит кого-то из «приличного общества». Но хотя бы человека своего уровня... а у Джисо и того не было. Он был ещё более «пустым» и неприкаянным, чем они сами.

Хан Джисо был, можно сказать, знаменит в этом убогом посёлке. «Ублюдок с красивой мордашкой, которого вечно избивают». И единственный человек, которого Юнхёк оберегал с каким-то пугающим фанатизмом.

Чхэ Ёнсок вспомнил, как однажды проследил за Юнхёком. Тот каждый вечер после десяти куда-то отлучался. Все думали, что он завёл себе девчонку, и Чхэ Ёнсок, отменив свои планы, тайком пошёл следом. Юнхёк двигался быстро. Зашёл в супермаркет за леденцами и нырнул вглубь переулка. Конечной точкой маршрута был дом Хан Джисо.

Эту сцену Чхэ Ёнсок так и не смог забыть. Наверное, она будет преследовать его до самой смерти.

Под уличным фонарём Юнхёк осматривал тело Джисо. Парень, и без того большеглазый, преданно заглядывал хёну в лицо и делал всё, что говорил Юнхёк. «Подними футболку» — он показывал живот. И крутился на месте. «Шею». Он задирал подбородок. Казалось, прикажи ему Хёк «Умри» — он тут же рухнет замертво. Руки, ноги, бёдра — он осматривал всё досконально. «Что это он, блядь, делает?» — недоумевал Чхэ Ёнсок. Когда осмотр закончился, Хёк протянул Джисо купленные леденцы. И тогда Джисо развернул конфету и вложил её в рот Юнхёка. Вцепившись в руку Юнхёка, он повис на нём, как маленькая обезьянка, капризно требуя внимания.

Чхэ Ёнсок подумал, что раз уж Юнхёк так дорожит этим пацаном, то надо бы и ему как-то помочь, однако Джисо был нелюдимым и странным: стоило кому-то заговорить с ним, как он начинал дрожать, словно дикий зверёк, увидевший охотника, и прятался. Но на Юнхёка это правило не распространялось.

Разделив сладость с Юнхёком, Джисо юркнул в дом. Только убедившись, что тот внутри, Юнхёк ушёл. Чхэ Ёнсок, почувствовав его приближение, спрятался ещё надёжнее.

С тех пор ничего не изменилось. Увиденное зрелище казалось нелепым, но в то же время удивительно гармоничным для этих двоих, и Чхэ Ёнсок усмехнулся. Он пошевелил вытянутой ногой.

Лежавший Юнхёк приоткрыл глаза. Их взгляды встретились.

— Что уставился, ублюдок? — нарочито задиристо бросил Чхэ Ёнсок.

— Хённим.

— Чего тебе?

— Не называйте Джисо придурком.

Чхэ Ёнсок скривил губы. Хотел что-то сказать, но промолчал.

— …Да пошёл ты, — добавил он запоздало. Юнхёк сел.

— Ты что, притворялся пьяным?

— Протрезвел.

В комнату вошёл Джисо. Он удивлённо округлил глаза, не ожидая увидеть Юнхёка сидящим. Протянул воду Чхэ Ёнсоку. Но при  этом ни разу не взглянул в его сторону. Прижавшись к Юнхёку, он осторожно уложил его обратно. К счастью, сегодня обошлось без новых ран.

— Ну и цирк, блядь, — пробормотал Чхэ Ёнсок, выпивая воду. Жажда прошла. Он поднялся.

— Уходите? — спросил Джисо.

— Ага, — бросил тот коротко. 

Юнхёк тоже встал. Выходя во двор, Чхэ Ёнсок увидел Саран, которая потягивалась, развалившись на веранде.

— Это тот самый кутёнок? Мелочь какая.

Он почесал малышку под подбородком, и та широко зевнула. Чхэ Ёнсок надел ботинки.

— Твою мать, это же развалюха, а не дом. Словно притон для старых бабок. Что за халупа? — он легонько пнул пластиковую трубу, соединяющую навес с дверью.

Они вышли на улицу. Ночной воздух был прохладным. Машина с включёнными фарами ждала у дороги. Юнхёк, засунув руки в карманы, не спеша шёл за Чхэ Ёнсоком.

— Езжайте аккуратно.

— Давай. Звонить не буду.

Дождавшись, пока машина скроется из виду, Юнхёк развернулся. Войдя в комнату, увидел, что Джисо, сидевший на постели, обернулся к нему. Юнхёк подошёл и без лишних слов накрыл его губы своими. На губах всё ещё оставался привкус алкоголя. Казалось, можно опьянеть, даже не выпив. Джисо отвечал на поцелуй, посасывая язык, бесцеремонно проникший в его рот, и ни о чём не думая. Он положил руки на плечи Юнхёка и лёг на постель.

Горячая ладонь скользнула под штаны. Сжала член, медленно поглаживая от головки до основания. Даже без усилия, из-за врождённой хватки Юнхёка, ощущения были яркими. Джисо выгнул поясницу, ещё больше вжимаясь в его руку.

— Ых…

Как будто не видя ничего вокруг, он двигал бёдрами вверх-вниз. Юнхёк лишь плотно сжимал пальцы, имитируя тесное кольцо. Джисо упёрся руками в постель. Выгнул тело, зависнув в воздухе. Запрокинув голову, он тёрся о руку в поисках ещё большего жара.

Юнхёк молча смотрел на него сверху вниз. Джисо пылал, тяжело дыша от возбуждения. Смазка, сочившаяся из его члена, сделала ладонь Юнхёка влажной. Член Юнхёка встал — ему даже не требовалось прикосновений. Хватило одного взгляда. Это зрелище возбуждало, как самое откровенное порно, смысл которого угадываешь инстинктивно.

— Ах, хён… я, кажется, кончаю.

Руки, до этого упиравшиеся в постель, обвили шею Юнхёка. Он притянул его к себе, впиваясь в нижнюю губу. И снова толкнулся бёдрами вверх, излившись ему на ладонь. На соприкасающихся губах чувствовалось горячее дыхание. Джисо, содрогнувшись всем телом, обмяк.

Юнхёк стянул его штаны до колен. Посмотрел на свою руку, испачканную прозрачно-белой жидкостью. Затем разделся. Джисо, глядя на него, тоже снял с себя одежду и сел. Взгляд Юнхёка следовал за ним.

— Я, я буду сверху.

Джисо сел на Юнхёка. Твёрдый член упёрся ему в ягодицы. Он засунул пальцы в рот, смочив слюной, а потом завёл руку назад.

— Мммн!.. 

Он коротко выдохнул. Пальцы проникли внутрь. Казалось, все нервные окончания сосредоточились в одной точке.

Юнхёк был не в духе. Обычно он пил так много только тогда, когда на душе было скверно. А значит, Джисо надо было его успокоить. Сделать так, чтобы ему стало легче.

Пальцы ритмично растягивали вход.

— А-ах, хы, ыт, — короткие, прерывающиеся вздохи. Джисо поднял голову. Их взгляды встретились. Глаза Юнхёка горели желанием поглотить его. «Боже, какой же он сексуальный. Люблю его. Хочу, чтобы он взял меня прямо сейчас. Хочу безумного секса». Джисо чувствовал то же самое. Он прикоснулся языком к его губам.

Не углубляя поцелуй, он потёрся о губы Юнхёка, открывшего рот, словно собираясь его съесть, и начал спускаться всё ниже. Сильно прикусил кожу на шее, оставил засос. Плечи, ключицы, грудь — он дошёл до сосков и прижался к ним губами. Раздался стон. Джисо, продолжая растягивать себя сзади, долго исследовал грудь Юнхёка, оставляя багровые следы.

«Этого недостаточно». Он решил, что нужны три пальца.

Щёки Джисо пылали от страсти. Он был похож на только что распустившийся алый нарцисс. Юнхёк схватил его за затылок и притянул к себе. Ему явно не хватило предыдущего поцелуя: он впился губами в губы Джисо.

Стоны вырывались из груди Джисо в такт движениям его бёдер. Он чувствовал каждое касание, каждое трение члена Юнхёка о свою кожу. Иногда, когда тот входил в Джисо, заполняя до отказа, до предела разрывающей боли, ему на миг хотелось, чтобы этот член не был таким огромным. Но мысль таяла, едва успев возникнуть, сметаемая волной желания, заставлявшего терять рассудок и умолять о большем.

— М-м... хён... по-подожди, ах…

Джисо приподнялся. Схватив член Юнхёка, он стал медленно опускаться на него. Когда головка начала раздвигать податливые стенки, он невольно задрожал всем телом и, не зная, куда себя деть, хватался то за плечи Юнхёка, то за руку, всё ещё крепко державшую его за шею.

Их губы разомкнулись. Джисо прильнул к нему и вновь отстранился. Смешавшееся дыхание было горячим. Он опьянел. Точно опьянел. Иначе нельзя объяснить этот пылающий жар внутри, там, где его тело сжимало Юнхёка.

— Мы только начали, а ты уже скулишь от удовольствия.

В тишине, нарушаемой лишь дыханием, первым заговорил Юнхёк. Джисо вместо ответа начал медленно двигать бёдрами. Из стороны в сторону, вверх-вниз.

— Ах, хён, я… сейчас… ах!..

— Знаю. Ха-а, хорошо ведь.

С каждым движением бёдра Джисо напрягались, выписывая неистовый, животный ритм. Вместе с этим двигался и его возбуждённый член, раз за разом вздрагивая и изливая горячую сперму на живот Юнхёка.

— Больно, ах, больно, но, да, ха-а… так хорошо...

Встречные движения Юнхёка заставляли Джисо приподнимать поясницу, а пальцы тем временем скользили по его члену. Тот стоял. Белизна и изящество делали его похожим на фарфоровое изделие. А ещё он был мягкий и бархатистый, как персик. С налитой кровью алой головкой. Когда ноготь Юнхёка слегка вдавился в эту нежную плоть, Джисо вскрикнул и обнял его за голову.

— А-ах, хыт, хи-ик… Грудь… Хён, пососи грудь…

Юнхёк послушно наклонился, коснувшись языком соска Джисо. Он водил им по кругу, чувствуя, как тело под ним вздрагивает, а когда замер, у Джисо задрожали колени. Стоило лишь слегка прикусить нежную кожу зубами, как Джисо тут же толкнул его в плечо.

— Х-хватит… ха-а, по-пожалуйста, ах, не двигайся…

Но в тот самый миг, когда прозвучала мольба, Юнхёк сделал новый, глубокий толчок. Джисо, всхлипывая, вцепился в него. Казалось, он сам не знал, чего хочет: стоило прикоснуться к чувствительной головке — умолял не трогать, толкнуться бёдрами — не двигаться, коснуться ртом груди — не сосать. Сплошные «не». Его член, уже много раз кончивший, бессильно тёрся о живот Юнхёка.

Юнхёк и сам был на грани. Ещё немного, и он оставит свой след глубоко внутри. Обняв Джисо за талию, он рывком перевернул его.

— Не надо. Не хочу!..

Тот замотал головой и впился ногтями в руки Юнхёка, оставляя глубокие жгучие полосы.

Уложив Джисо на живот и прижав к постели, Юнхёк начал входить в него с новой силой — быстро, глубоко, безжалостно. Грубые волосы у основания его живота раз за разом натирали нежную кожу ягодиц. Джисо вцепился в одеяло. Темп нарастал. Внезапно тело Джисо сжалось в сильнейшем спазме, глаза закатились, и из него хлынула прозрачная, чистая жидкость.

— Хён... я... кажется... описался... а-ах, пожалуйста!..

Спустя ещё несколько резких толчков Юнхёк коротко вздрогнул всем телом и излился в него. В момент, когда внутренности наполнились теплом, Джисо накрыла новая волна наслаждения. Он замер, затаив дыхание, а затем, содрогаясь, выдохнул.

Во рту было полно слюны. Из покрасневших, мутных глаз текли слёзы. Юнхёк несколько раз лениво качнул бёдрами, распределяя семя внутри, а потом наклонился и начал осыпать Джисо поцелуями. Чмок, чмок — короткие, влажные прикосновения. Джисо развернулся, обхватил за спину и притянул к себе тело, которое было крупнее его собственного, крепко прижав.

Тук, тук, тук, тук. 

Частое, ровное биение сердца Джисо отдавалось в ушах Юнхёка.

— Хён… я больше не могу. А то порвусь...

Джисо сказал это спокойно. И похлопал Юнхёка по плечу.

— Сегодня что-то случилось, хён?

В его голосе почти не было интонации. Юнхёк играл с его соском, поглаживая пальцем. Слегка провёл ногтем. Тихо выдохнул.

«Случилось ли что-то? Не знаю… Между мной и протестующими — целое море неловкости и стыда. А они посреди всего этого… вдруг предлагают поесть…» Глядя на ту женщину средних лет, Юнхёк вдруг вспомнил свою мать. Даже уходя на работу глубокой ночью, она при каждом удобном случае напоминала: «Ешь как следует». А он тогда лишь огрызался в ответ. Неужели это запоздалое сожаление? Он невольно усмехнулся собственной сентиментальности.

Юнхёк склонился ниже, прижавшись лбом к груди Джисо. «Совсем вырос. Даже утешать научился», — подумал он. Он ни в коем случае не ассоциировал Джисо с матерью. Это были совершенно разные вещи. Да и Джисо для него давно стал больше, чем семья. Он был самой его жизнью.

Юнхёк закрыл глаза. Тихое дыхание рядом. Маленькая горячая ладонь, похлопывающая по плечу. Тонкие руки, обнимающие его. Прикосновение кожи. Этого было достаточно, чтобы вся горечь дня, наконец, отступила.

· · ·

Проснувшись, Юнхёк наступил на холодное, отсыревшее одеяло. Джисо, обильно кончивший ночью, спал как убитый. Юнхёк с досадой вспомнил вчерашнее — в конце концов, это он его так жёстко трахал, это он не смог остановиться, когда нужно было... вспоминать такое с похмелья было не очень приятно. Джисо спросонья что-то бормотал, требуя позволить помочь — то ли бельё постирать, то ли развесить, то ли воду вылить. Юнхёк с раздражением отмахнулся. Из-за двери ещё долго доносилось обиженное сопение.

Выходные, как всегда, пролетели быстро. Они ели, валялись в комнате, гладили кошку, которая то и дело высовывала голову из-за двери. А потом, встретившись взглядами, целовались и занимались сексом. До ужаса обычные выходные.

Джисо лежал в объятиях Юнхёка. Он закинул больную ногу на его, переплетая их. Не то чтобы Юнхёк сам его обнял — это Джисо, вцепившись в него, силой заставил себя обнять. А когда ему стало скучно, он принялся сосать член Юнхёка. Нежно облизал головку, а потом, открыв горло, принял его в себя. Смазка стекала по уголкам губ. «Ха-а», — коротко простонав, Юнхёк надавил на его затылок. У Джисо онемела челюсть.

Сглотнув сперму, Джисо поднялся. Положив подбородок на грудь Юнхёка, уставился на него широко открытыми глазами. Тот коснулся его век и Джисо потёрся щекой о горячую ладонь. Рука Юнхёка медленно спустилась ниже и крепко сжала его ягодицу.

— Больно-о, — протянул он и игриво лизнул сосок Юнхёка.

Телефон, брошенный рядом, коротко завибрировал. В отличие от Юнхёка, который лежал в расслабленной неге, Джисо тут же подполз и схватил телефон.

— Это от Ёнсок-хённима.

Смс. Он искал Джисо. Нужно было развлечь одного знакомого, поэтому просил выделить пару часов. Юнхёк, прочитав сообщение, провёл языком по зубам. Джисо тоже вытянул шею и посмотрел на экран.

— Я спрошу, сколько.

Джисо выхватил телефон из рук Юнхёка. Буква за буквой он набирал сообщение. Пробелы, элементарная орфография, пунктуация — всё было в ужасном состоянии. Ответ пришёл быстро. Сумма и обещание, что он сам заберёт Джисо, так как это будет до возвращения Юнхёка с работы. Джисо, трогая губы, уставился на телефон.

— Хочешь поехать? — спросил Юнхёк.

— …Просто платят больше обычного.

Он ведь даже не знал, что это за человек. Он всё оценивал по тому, сколько платят. Даже если с ним будут жестоки в постели, даже если кончат внутрь без презерватива, Джисо делал что угодно, лишь бы платили.

[Когда?] — настучал пальцами по экрану Джисо.

[Послезавтра]

Тут же пришло ещё одно сообщение.

[Это Хан Джисо пишет?]

[Да] — отправил в ответ Джисо. 

[Заеду завтра около двух дня. Просто помойся и будь готов]

На это приказное сообщение он снова ответил [Да]. Больше сообщений не приходило. Обычное дело. Но Чхэ Ёнсок никогда раньше сам не забирал его. Юнхёк безучастно смотрел на погасший экран.

— Ёнсок-хённим… хоть и не очень меня любит, но вряд ли подставит.

Джисо улыбнулся, словно пытаясь развеять его тревогу. Улыбка получилась хрупкой  — как снег в начале зимы, который тает, едва коснувшись земли.

Джисо снова прижался ухом к груди Юнхёка. Тот был жив. Тело тёплое, сердце бьётся. Закрыв глаза, он, казалось, чувствовал, как по венам бежит кровь. Он обнял горячее тело Юнхёка. «Вот бы каждый день был как сегодня», — подумал он. Хотя знал — так не будет.

— Хён, когда ты вернёшься с работы, меня, видимо, дома не будет.

Странное беспокойство сковало его. Губы пересохли. Юнхёк провёл по ним языком. Слова «может, и мне поехать с тобой?» застряли в горле. До чего жалкий. Как другие люди строят отношения, так легко обмениваются словами?

Юнхёк, живший как бездомный пёс, брошенный хозяином, чувствовал неловкость от любого произнесённого слова.

— Я тебе ужин оставлю. Поешь, когда вернёшься.

«Он прошёл через то же, что и я, если не хуже. Как же тогда Хан Джисо умудряется быть таким... мягким? Говорить так спокойно?» — размышляя об этом, Юнхёк взглянул на часы. Стук секундной стрелки, который был едва слышен в глубокой ночной тишине, сейчас резал слух.

Юнхёк встал без предупреждения. Движение было резким, и Джисо, обнимавший его, ничком упал на пол. Опершись на руки, он поднял голову к Юнхёку.

— Хён?

Юнхёк сухо сглотнул. Его бегающий взгляд обшаривал комнату, словно выискивая выход. Джисо снова позвал его. Юнхёк не решился выдать свою тревогу. Хорошо бы удержаться, не сорваться и не разозлиться.

— Пойду бельё постираю.

Порывшись в вещах, он схватил первое попавшееся и, игнорируя пристальный взгляд в спину, вышел.

· · ·

Это был школьный спортивный праздник.

Мать Юнхёка всегда в дни школьных экскурсий или спортивных праздников, неизменно собирала обед на двоих — для сына и для Джисо.

Даже после того как Юнхёк окончил начальную школу, эта традиция не прервалась и она продолжала заботиться о Джисо. Она приходила на стадион, невзирая на усталость после ночной смены. И тогда на расстеленной циновке среди других семей неизменно сидели трое: Джисо, Юнхёк и его мать, уплетая домашние роллы-кимбап и фрукты.

Из динамиков на высокой стойке у сцены безостановочно звучали весёлые детские песни. Дети вокруг ликовали, хлопали в ладоши и танцевали перед родителями. Джисо оставался безучастным. Он лишь молча смотрел на всеобщее веселье, а затем, отвернувшись, молча набил рот кимбапом.

— Джисо, а ты не хочешь потанцевать? — предложила мать Юнхёка. 

Джисо покачал головой:

— Не люблю танцы. 

В его голосе прозвучала недетская серьёзность, отчего Юнхёк насторожился, хотя и не подал виду.

— Почему?

— Когда танцуют, выглядят счастливыми.

— Разве ты не счастлив?

Юнхёк подумал, что его мать ничего не понимает.

Как тут быть счастливым? У всех детей, чьи родители не пришли, лица были похожи — они смеялись с друзьями, но стоило тем разбежаться по семьям, как улыбки застывали, превращаясь в каменные маски. У Джисо и друзей-то не было, поэтому он вечно крутился возле класса Юнхёка, а потом возвращался на своё место один.

Проглотив кимбап, Джисо запил его водой.

— Всё равно, — сказал он, — с тётей и хёном лучше, чем если бы пришёл папа.

Он повторил это ещё раз, подчеркнув:

— Гораздо лучше.

· · ·

Хан Джисо положил свёрнутый кимбап в контейнер. Добавил яичный омлет и закуски. Завернул контейнер с кимбапом в плёнку и вышел из дома. Погода была хорошая. Настоящая осень. Небо высокое, цвета — яркие. Было немного прохладно, но так как за ним должен был приехать Чхэ Ёнсок, он не стал ничего накидывать сверху.

Чхэ Ёнсок приехал чуть позже двух. Бип-бип! Резкий и громкий гудок разнёсся по тихому посёлку. Джисо вышел к нему в повседневной одежде. Дверь из плёнки, соединяющая веранду и двор, была открыта. Сквозь этот прямоугольник был виден Чхэ Ёнсок. Он стоял, засунув руки в карманы, одетый в безупречный костюм, и, повернувшись спиной, разглядывал деревенский пейзаж. Затем он обернулся и пристально оглядел Джисо с ног до головы.

— Слышь, приду… то есть, Хан Джисо, у тебя другой одежды нет?

— Что?

— Нет, я не жду от тебя смокинга, но… мы что, на рынок за картошкой собрались? Всё-таки к клиенту.

— У меня есть костюм.

— Ну так надень его, живо.

Джисо, ожидавший вспышки раздражения, молча кивнул и направился в дом. Покопавшись в шкафу, он нашёл костюм. «Видать, к старику какому-то едем», — подумал он, застёгивая пуговицы. Вскоре он вышел наружу. Чхэ Ёнсок, о чём-то задумавшись, даже не повернулся.

— Хённим.

Джисо щёлкнул засовом и повернул замок. Шестизначный код — дата его рождения. Он потёр рукавом пиджака цифровую панель. Подошёл к Чхэ Ёнсоку.

— О, глянь туда, — указал тот рукой.

Его жест был направлен на низкие крыши вдалеке, но куда именно он показывал, было непонятно. Джисо сделал вид, что понял, и кивнул.

— Бабка Ком померла, а её сынок всё орал на каждом углу, что построит там дом с однушками под сдачу, и что в итоге? Пустырь.

— А…

Бабка Ком была известной в посёлке старухой. Никто толком не знал, сколько ей лет. Один день она была в здравом уме, а на другой — справляла нужду в переулке. Изредка к ней наведывались сын с невесткой. Жители посёлка, завидев эту пару, начинали перешёптываться. У бабки Ком был самый большой участок земли и ходили слухи, что жадные до наследства родственники лишь приезжают проверить, не пора ли вступать в наследство.

Так оно было или нет, но бабка всё же умерла. Труп обнаружили месяца через три.  Первым заподозрил неладное старшеклассник, живший в том же переулке.

Бабка заказывала у него доставку молока, и если она задерживалась с тем, чтобы забрать бутылку, пацан её подворовывал. Так продолжалось три месяца, пока его не охватило смутное беспокойство. Он решил зайти к ней, чтобы подкинуть мелочи и извиниться. А бабка так и лежала, прилипнув к одеялу.

Юнхёк и Джисо ходили на поминки. Юнхёк не горел желанием идти, но Джисо настоял. В детстве бабка часто давала ему напиться воды и прятала у себя, когда за ним гнался отец. Это была не «благодарность» в высоком смысле слова, но всё же…

Чхэ Ёнсок сел на водительское сиденье, а Джисо, как само собой разумеющееся, — на пассажирское.

— Ты права получать не собираешься? У тебя же обе ноги на месте.

— ...Зачем мне права, если у меня есть хён?

— Вот ублюдок, — выругался Чхэ Ёнсок, и Джисо опустил голову.

Он знал, что тот не со зла, но всё равно было неуютно. Как бы ни был Чхэ Ёнсок близок с Юнхёком, это не делало его «своим» для Джисо — тот всё ещё оставался для него опасным и непонятным человеком.

Машина быстро выехала из посёлка. Чхэ Ёнсок включил аудиосистему, и салон заполнил оглушительный трот. Он, отбивая ритм пальцами по рулю, подпевал, подхватывая знакомый мотив. Джисо, мельком взглянув на него, уставился в окно. Мимо проносились здания разной высоты, но выкрашенные в одинаково унылые тона. С людьми, подумал он, та же история. Все вроде разные, но в то же время чем-то неуловимо схожи.

От усталости он слегка зевнул. Ха-а-ам. С Юнхёком он бы расслабился, но перед Чхэ Ёнсоком не мог себе этого позволить. Джисо быстро моргнул, прогоняя дремоту.

— Хённим, а с кем сегодня встреча?

— Ты что, вышел из дома, даже не зная, к кому едешь?

— Вы не говорили.

— Думал, сам догадаешься. …Директор Квон Ёнджэ.

«Ах».

Услышав это имя, Джисо замер. Теперь понятно, почему предложенная сумма была такой крупной. Но в то же время он почувствовал облегчение. Хорошо, что Юнхёк не знает, к кому он едет.

Из-за него они уже несколько раз ссорились, так что, возможно, Юнхёк бы его и не отпустил.

Джисо медленно, с запозданием кивнул и уставился прямо перед собой.

Чхэ Ёнсок, ответив на несколько звонков, выключил музыку. «Только настроение поднялось», — проворчал он себе под нос. На каждое его замечание Джисо молча и быстро кивал в ответ.

— Шею сломаешь, — колко бросил Ёнсок, а затем, будто что-то вспомнив, тихо усмехнулся.

Джисо молча перебирал пальцы, сложенные на коленях. Чхэ Ёнсок, одной рукой держа руль, положил другую на раму окна и прислонился к ней щекой. Украдкой перевёл взгляд, искоса посмотрев на Джисо.

«Непонятно, о чём он думает. Странный парень. До такой степени, что удивляешься, как с ним ладит Юнхёк. С виду кроткий и податливый, но если захочет закрыться — хоть кол на голове теши, слова не добьёшься. Мы с ним и заговорили-то лишь когда эти двое съехались, а до того и словом не обмолвились». Стоило Ёнсоку обратиться к Джисо, он либо шарахался в сторону, взъерошившись, как напуганный зверёк, либо прятался за спиной Юнхёка, который тут же начинал рычать.

— Джисо.

— Да, хённим.

Ёнсока забавляло это его вечное «хённим». Перед Юнхёком тот лебезил, называя просто «хёном», а здесь, видите ли, выстраивает дистанцию, обращается правильно.

— Ты до каких пор собираешься торчать рядом с Хёком?

Джисо потерял дар речи. Ему нечего было ответить на этот вопрос.

«Я хочу быть с ним всю жизнь. Но если хёну это станет в тягость...» Он точно знал, что если выскажет это Юнхёку, то получит выговор за нытьё. Однако, наблюдая, как Юнхёк с годами взрослеет и всё увереннее шагает в большой мир, он не мог отогнать от себя эти мысли.

— А что насчёт директора Квон Ёнджэ? У него и денег много…

— Не хочу.

Чхве Ёнсока удивила не только краткость ответа, но и твёрдость голоса. «А парень-то с характером» — пронеслось у него в голове.

«Да что ему не так? И внешность ничего, и обеспечить может. Неужели Джисо совсем не понимает своего положения? Загнутся они с Юнхёком в своей конуре, до седых волос в нищете жить будут. Чего упрямится?»

Да и Юнхёк… Хоть сейчас и помогает ему по бизнесу, но на полную ставку не идёт, скорее всего, из-за Джисо. А мог бы зарабатывать в разы больше, чем на своей стройке.

Чхэ Ёнсок не понимал ни Джисо, ни Юнхёка.

— Директору Квон ты приглянулся.

— …

— Он обычно только со знаменитостями водится, я думал, на такого, как ты, и не взглянет. Может, оттого, что вы из разных миров, ты для него как диковинка? Или это благотворительность? Говорит, мол, сам себе удивляется.

Больше всех Чхэ Ёнсок не понимал Квон Ёнджэ. Ведь кто он такой? Тот ещё тип. Грязные делишки, спонсорство, одноразовые связи... Говорили, что те, кто ему надоедал, попросту «исчезали». 

Недавняя поездка Чхэ Ёнсока в Китай состоялась именно благодаря связям с Квон Ёнджэ — они занимались там переправкой в Южную Корею едва живых северокорейских беженцев, сотрудничая с этническими группировками. Чхэ Ёнсок заманивал их обещаниями работы. Уже девятерых пристроил. Деньги текли рекой — настолько, что он подумывал продать свой дом, чтобы построить виллу за городом или прикупить новое здание.

Наверное, в их богом забытом посёлке он стал самым успешным. Даже хозяин супермаркета, который в детстве раздавал ему затрещины за кражу сладостей, теперь униженно кланялся, выпрашивая в долг. Иногда его грызла совесть, от мысли, что он живёт, эксплуатируя других, но он быстро её утихомиривал — все так живут. По крайней мере, его работа была куда спокойнее и денежнее, чем то, чем занимался Юнхёк.

Особой причины подсовывать Джисо Квон Ёнджэ у него не было. Просто подумал: раз уж парень торгует собой, то почему бы не сорвать куш. Да и внешне он симпатичный, Квон Ёнджэ не будет против провести с ним ночь. Но неожиданностью стало то, что спустя несколько дней Квон Ёнджэ захотел новой встречи. Тогда и состоялся тот разговор в машине.

— Говорите, у вас десятки собак?

— Я не занимаюсь ими лично. Купил землю, сделал что-то вроде приюта, нанял пару работников. Ничего особенного.

Скучающий голос, надменный взгляд. Перед Чхэ Ёнсоком, который из кожи вон лез, налаживая контакт, Квон Ёнджэ отстранённо рассказывал о собачьем приюте. Услышав, что тот подбирает и содержит бездомных псов, Ёнсок понял: этот крючок сработает. Хан Джисо, вызывающий у любого приступ жалости и сострадания, идеально подходил на роль «спасённого бродяжки».

Джисо, наблюдая, как Чхве Ёнсок курит, закусил губу. Тот, перехватив его взгляд, буркнул:

— Кури.

— У меня с собой нет.

— Мои кури, блядь.

Порывшись в бардачке, Джисо взял сигарету в рот. По сравнению с теми, что курил Юнхёк, вкус был мягче. Ментол с мятным привкусом щипал горло, вызывая першение. Чхэ Ёнсок снова ответил на звонок.

— О, господин директор, — его голос стал на октаву выше. — Да, уже едем.

«Квон Ёнджэ», — понял Джисо. Джисо бросил на Чхве Ёнсока короткий взгляд, затем сделал вид, что не слушает, сосредоточился на курении. Ментол по-прежнему щипал горло.

· · ·

Лифт. Приятный, едва уловимый аромат. Чёткий профиль, взгляд, скользящий по индикатору этажей, широкая спина. Идеально отглаженный костюм глубокого цвета. Рука, небрежно засунутая в карман. Квон Ёнджэ был из тех, с кем в обычной жизни Джисо никогда бы не пересёкся. Мысль о том, что такой мужчина хочет его, вызывала странную смесь недоумения и щекочущего нервы любопытства.

Двери лифта разъехались с мягким звоном. Квон Ёнджэ вышел первым и замер в ожидании в коридоре. В этот раз обстановка была ещё более роскошной и уютной. Джисо, опустив голову, украдкой наблюдал за каждым движением мужчины.

Квон Ёнджэ жестом пригласил Джисо следовать за собой. Сказав, что помнит дорогу, он вежливо, но твёрдо предложил Чхэ Ёнсоку вернуться в лифт. Тот несколько раз почтительно поклонился и лишь затем шагнул внутрь. А они молча дошли до номера.

Первое, что бросилось в глаза, — гигантская кровать. Казалось, там могли бы с комфортом разместиться четверо. Пушистое одеяло, гигантский экран телевизора...

Квон Ёнджэ повернулся к Джисо, который с любопытством осматривал номер. При обмене приветствиями он уловил лёгкий запах мыла — значит, тот уже принял душ. В памяти всплыл образ Джисо в банном халате. То, как ткань соблазнительно соскальзывает с его плеча. Ему хотелось увидеть это снова, но он сдержался, чтобы не выглядеть в глазах юноши законченным извращенцем.

Движение к кровати казалось естественным продолжением молчания. Ещё до того, как Квон Ёнджэ успел что-либо сказать, Джисо неуверенно направился к ней. Он снял одежду, аккуратно сложив её в стопку, и, уже полностью обнажённый, тихо спросил: «Мне помыться?», получив в ответ: «Всё в порядке».

Если отбросить лишнее, происходящее напоминало привычный, механический ритуал. Эта обезличенность на мгновение задела Квон Ёнджэ, но он быстро вернул себе прежнее выражение лица и сел рядом с Джисо, который уже успел юркнуть под одеяло.

В отличие от обнажённого Джисо, Ёнджэ был в рубашке, застёгнутой на все пуговицы. Он присел на край кровати и, опустив руку, убрал чёлку со лба Джисо. Тот, словно ища ласки, потёрся щекой о его ладонь. «Это тоже лишь механическая реакция?» Пальцы медленно скользнули по нежной коже лица.

Джисо тут же потянулся к пряжке брюк Квон Ёнджэ, но тот мягко остановил его руку.

— Сейчас я хочу поговорить. Мы ведь давно не виделись.

— А…

— Мне интересно, как вы поживали, Джисо-сси.

Джисо вдруг стало неловко. Он почувствовал себя глупо, будто только и ждал момента, чтобы наброситься на мужчину. Он нервно теребил край одеяла у подбородка. На фоне белоснежной ткани его раскрасневшееся лицо казалось ещё ярче.

— Я... я просто... жил как обычно.

— Да? И всё же?

— Ну… у меня появился котёнок. Вернее, не то чтобы я её завёл… Она просто приходит поесть, а иногда и остаётся переночевать.. Раньше она приходила с мамой, но мама... умерла несколько дней назад. Так что теперь только этот котёнок. Вот такой.

Он показал руками размер котёнка. Квон Ёнджэ невольно рассмеялся, глядя на него — в такие моменты он казался совсем ребёнком. В Джисо иногда проскальзывало что-то удивительно наивное и простое — то ли от чистоты души, то ли от недостатка образования. В то же время в его глазах порой мелькала и хитрая искорка. Эта неоднозначность, невозможность разгадать его до конца, лишь разжигала интерес. Ёнджэ был уверен, что такая двойственность притягивает не одного его.

— Джисо-сси, сколько вам лет?

— Мне двадцать один.

На лице Джисо явно читалось: «А зачем вы спрашиваете?»

Разница в возрасте… на год меньше, чем дюжина. Когда Джисо только родился, Ёндже уже ходил в школу. Впрочем, это его не смущало. Всего лишь констатация факта.

— …А вам, Ёнджэ-сси?

— Э-э… 3-й класс, 2-я группа.

Раньше он не понимал, почему пожилые партнёры по бизнесу при встрече спрашивают друг у друга класс и номер группы, но теперь, кажется, понял. Перед юным Джисо ему вдруг стало неловко называть свой реальный возраст. А когда он ляпнул это, стало ещё более неловко, и лицо Квон Ёнджэ покраснело сильнее, чем до этого у Джисо.

Джисо еле сдержал смех. Его позабавила эта внезапная реакция уверенного в себе мужчины. Сам спросил, и сам же засмущался. Пытаясь рассмотреть его лицо, он склонил голову набок. Спустя некоторое время Ёнджэ поднял голову:

— Вы смеётесь надо мной?

— Нет, просто… Я 2-й класс…

— Ах, серьёзно…

Ёндже снова опустил голову.

Они тихо беседовали. В основном говорил Джисо. Рассказывал, что когда впервые встретил кошечку, та умещалась на ладони, а теперь так быстро растёт. Рассказывая, как нашёл мёртвое тело на детской площадке, он нахмурился. «Хён похоронил её в горах за домом. Грустно, конечно… но ничего не поделаешь». Он старался держаться невозмутимо. «Интересно, как он выглядит, когда плачет?» — гадал Ёнджэ, слегка разочарованный тем, что не видел этого.

Квон Ёнджэ лежал на боку, подперев голову рукой. Джисо, который до этого ворочался, уставившись в потолок, слегка повернулся к нему. В этом движении была странная притягательность.

— А, вы же, говорят, собак держите. Ёнсок-хённим рассказал, что у вас целая ферма…

Ёнджэ слегка напрягся. Его раздражало, что этот скользкий тип Ёнсок треплет языком о его делах. Но ради Джисо он заставил себя улыбнуться.

— У одного моего знакомого была собака, он по ряду причин не мог её больше держать, и обстоятельства сложились так, что мне пришлось её забрать.. Дома держать не мог, нанял людей, поручил им заботу... А потом так и пошло, одна, вторая…

Джисо кивнул. «Говорят, кто любит животных — тот добрый человек. К тому же, в отличие от других, он обращается уважительно, приглашает в хороший отель, разговаривает без пошлых шуток — это приятно. И в прошлый раз вкусно накормил».

Однако выражение лица Квон Ёнджэ внезапно изменилось. Ещё минуту назад всё было в порядке, а теперь вдруг помрачнел, взгляд застыл. Хан Джисо был знаком такой взгляд. Юнхёк смотрел так же той весной, когда умерла его мать. Джисо тогда сидел на веранде и курил, не смея подойти к нему, чувствуя, что не в силах разделить эту бездонную скорбь. Теперь та же тень легла на лицо Квон Ёнджэ. Неужели всё дело в том первом хозяине собаки?

— Тот человек… вы были близки?

Будь они близки, Ёнджэ назвал бы его другом, но он так не считал. Он медленно закрыл глаза и качнул головой.

— Я ненавидел его настолько, что готов был убить.

— …Но.

— Да?

— У вас сейчас такое грустное лицо...

Джисо осёкся и отвёл взгляд. Он испугался собственной дерзости: то, что к нему проявляли доброту, ещё не значило, что можно болтать что вздумается, не зная меры.

Воцарилась тягостная тишина. Джисо охватила паника, но он старательно делал вид, что всё в порядке. «Может, извиниться? А если он разозлится… если прогонит… и денег не получу. Тогда хён…»

Он увяз в тревожных мыслях, цеплявшихся одна за другую. Квон Ёнджэ, тяжело вздохнув, наклонился к нему.

— Джисо-сси, давайте поцелуемся.

Маленький, мягкий язык Джисо коснулся губ Ёнджэ. Поцелуй получился не жадным и похотливым, а каким-то нежным, почти невинным. Словно попытка утешить. Джисо закрыл глаза, полностью отдаваясь моменту, и, глядя на это смирение, Ёнджэ почувствовал острое, болезненное желание осквернить его. Как и планировал изначально.

«Почему он кажется таким чистым? Почему так выглядит? Он же просто мальчик по вызову, который прошёл через сотни рук, так почему?»

Дыхание перехватило.

Запрокинув голову, Джисо медленно открыл глаза. И встретился с пристальным, горящим от желания взглядом Квон Ёнджэ. В тот же миг Ёнджэ схватил его за затылок и, приподняв, грубо вторгся своим языком в рот, полный сладкой слюны. Он проникал так глубоко, будто хотел перекрыть ему дыхание.

Джисо лишь издавал приглушённые звуки, цепляясь пальцами в воротник его рубашки, когда начинал задыхаться. На этом всё. 

Человек с определённой стоимостью.

Но это относилось не только к Джисо. Для Джисо он был таким же. 

Джисо принялся механически расстёгивать пуговицы рубашки Квон Ёнджэ. Ну просто заводная кукла.

· · ·

— Джисо-сси.

— Да-да?

Ночное небо, окутавшее город, и развлекательный квартал, через который неизбежно приходилось проезжать, чтобы добраться до «Могильника».

Квон Ёнджэ удивлялся, что уже дважды побывал в этих трущобах, куда раньше и ногой бы не ступил.

— Возьмите пакет на заднем сиденье.

Пока Квон Ёнджэ, не отрывая взгляда от дороги, вёл машину, Хан Джисо, изогнувшись, достал пакет. На нём красовался крупный логотип оператора сотовой связи. Внутри лежал мобильный телефон. Он заранее оплатил связь на год вперёд, зная, что Джисо может отказаться. «Почему не берёт? Другие хватают такое без колебаний».

Квон Ёнджэ хотелось, чтобы Джисо был более падок на деньги. Как и большинство тех, кто торгует телом. Чтобы стремился к роскоши, чтобы в нём проявлялась алчность. Но Джисо таким не был. И потому его ценность в глазах Квон Ёнджэ только росла.

— Это вам, Джисо-сси.

— …

— Почему вы молчите? — спросил он у Джисо, который пристально разглядывал пакет.

— Если я это приму…

— Мм?

— Хён будет недоволен.

— Почему?

— Он говорит, достаточно просто брать деньги. А если принимать такие вещи, то станешь зависимым.

От дарителя, а не от него самого. И это станет предлогом для новых встреч. Джисо не до конца понимал смысл этих слов, но Квон Ёнджэ мгновенно уловил суть. «Ничего за душой, а амбиций, собственничества и ревности — хоть отбавляй. А с виду и не скажешь».

— Всё в порядке. У меня денег куры не клюют. Я уже всё оплатил. Не чувствуйте себя обязанным. Можете сидеть в интернете целый день или звонить сутки напролёт.

— …Мне неловко.

— Я и дарю, чтобы вам было неловко. Надеюсь, что, глядя на телефон, вы хоть изредка будете вспоминать обо мне.

Хан Джисо достал коробку из пакета. Из коробки размером с ладонь он вынул телефон. Кажется, модель не из дешёвых. Он нажал кнопку включения. В тишине салона аппарат загрузился.

— Кстати, можно один вопрос?

— Да-да.

— Почему вы до сих пор не завели телефон?

— Ну-у...

— У вас его никогда не было?

— А, нет. Я пользовался телефоном отца. Но когда бросил школу, избавился от него. Не было нужды. Хёну он нужен по работе, ему бригадиры звонят… насчёт подработок… Так что у него есть. Он и мне предлагал купить, но я отказался. Когда он с работы приходит… играю с его телефона.

Он затараторил, выдавая кучу лишних подробностей. Квон Ёнджэ рассеянно кивнул. «Надо бы научить его вести разговор. Некоторых это может раздражать». Джисо провёл пальцем по экрану. Он был нетронутым, с заводскими настройками.

Вскоре машина начала подниматься по переулку. Высокий и крутой холм, который Квон Ёнджэ запомнил ещё с прошлого раза, и вправду напоминал гору. Дорога была узкой, ещё больше её сужали машины, припаркованные где попало. Они медленно проезжали мимо одинаковых домов с низкими крышами и потускневшими фасадами, пока не оказались в самой глубине квартала. Там, в конце переулка, показался дом Джисо — такой же обветшалый и унылый, как и всё вокруг. Только теперь он был ещё и плотно обмотан какой-то грязной полиэтиленовой плёнкой. «Убожество», — подумал про себя Квон Ёнджэ.

— Приехали… — Хан Джисо произнёс это тихо, но в голосе вдруг прозвучала живая нотка. Усталая, но отчётливая. Он замер на месте, крепко сжимая в руках подаренный пакет.

— Деньги я переведу на тот же счёт.

— Да, да…

— Идите, Джисо-сси.

— Я зайду... когда вы уедете.

Вежливо поклонившись, Хан Джисо остался стоять на месте. Под тусклым светом уличного фонаря, вокруг которого, несмотря на похолодание, роилась мошкара. Квон Ёнджэ слегка усмехнулся и вывернул руль. Лишние любезности были ни к чему.

· · ·

Юнхёк поставил машину прямо перед домом. Маленькая кошка тёрлась о полиэтиленовую завесу. Её жалобное мяуканье пробивалось сквозь тишину. Он снова остро ощутил отсутствие Джисо. Привычно набрал пароль на замке. Щёлк. Замок открылся. Дверь открылась, и кошка первым делом шмыгнула внутрь.

Кажется, она тоже почувствовала отсутствие Джисо. Обычно и не смотрела в его сторону, а сегодня тёрлась о ноги. «Есть, что ли, просит?» Юнхёк насыпал корм в пакет, растолок его, как делал Джисо, и высыпал в миску.

В пустом доме царила тишина. 

Он присел на краю веранды и закурил. Посмотрел на кошку, жующую в углу, вынул сигарету изо рта. Какая морока. Из-за этого маленького существа приходилось менять привычный ритм жизни.

Быстро приняв душ, он развесил на верёвке рабочую одежду и нашёл на столе кимбап, оставленный Джисо. Сняв плёнку, откусил большой кусок. Во рту тут же смешались знакомые оттенки вкуса — закуски, бывшие их ежедневным рационом в последнее время.

Он сидел и смотрел, как с белья капает вода. Не хватало Джисо, который сейчас должен был сидеть рядом и болтать без умолку о всякой чепухе. Он почувствовал, как одиночество накрывает с новой силой — тяжёлое, тоскливое.

Завибрировал телефон. Чхэ Ёнсок. Он уже звонил один раз во время работы, но Юнхёк проигнорировал, и вот он набрал снова.

— Да, хённим.

Юнхёк, не переставая жевать кимбап, ответил на звонок и опустил одну ногу вниз.

— Я звоню сказать, что доставил твоего Джисо в целости и сохранности. Почему трубку не брал? На смене был?

— Да.

И, словно бы невзначай, спросил:

— А когда Хан Джисо вернётся?

— К вечеру должен быть, я думаю.

— А разве не вы его привезёте, хённим?

— Хотел было... но тот тип… он такой своенравный.

Кровь застыла в жилах. Почти всё время Хан Джисо проводил с ним. Он был настолько неотъемлемой частью жизни, что его отсутствие сейчас казалось противоестественным, неправильным. А теперь ещё и тот, кто его увёз, говорил, что не знает, когда он вернётся. Сердце забилось. Тук, тук, тук. Юнхёк сглотнул. Тяжело вздохнул. Затвердевшие от напряжённого труда мышцы плеч отозвались тупой болью.

Чхэ Ёнсок, кажется, уловил его волнение.

— Эй, эй, Хёк-а, — добавил он примирительным тоном. — Это же Квон Ёнджэ. Так что не накручивай себя. Расслабься, парень.

Юнхёк провёл сухой ладонью по лицу. Тревога душила его. Он знал, что этот момент рано или поздно наступит, но оказался к нему совершенно не готов. Тревога, словно цунами, накрыла с головой, поглотила его и весь дом.

До самых сумерек он ждал, не сходя с места.

Кое-как придя в себя, снова пошёл в душ. И только там вспомнил, что уже мылся. Совсем вылетело из головы. Наклеив на ноющее плечо несколько разогревающих пластырей, он расстелил постель, лёг и уставился на часы.

Часы.

13-е спортивные игры компании «Канджин».

Два миллиона вон компенсации вместо семьи.

Страх новой утраты боролся в нём с желанием, чтобы Джисо был счастлив. В ожидании Джисо он думал только об этом. Но так и не смог прийти к какому-то выводу.

· · ·

— Хён, я дома.

Джисо осторожно открыл дверь и тихо вошёл в комнату, где горел только телевизор. Юнхёк лежал, отвернувшись к стене, делая вид, что спит. 

— Хён, ты спишь?

Ответа не последовало. «Если открою глаза и заговорю, то наверняка сорвусь. Наброшусь на него, начну кричать и обвинять как когда-то его отец». Юнхёк крепко зажмурился, решив, что  лучше притвориться спящим.

— Не спишь, значит…

Интуиция. Чутьё. Они были вместе так долго, что Джисо понимал такое без слов. Он поставил пакет, который держал в руках, на полку. И, не переодеваясь, лёг рядом с Юнхёком.

Повеяло дорогим парфюмом. Не тем дешёвым мылом, что они покупали для дома.

Джисо смотрел в потолок и заговорил сам с собой. В тишине комнаты его голос звучал как монолог на сцене:

— Хён, мне… Квон Ёнджэ подарил телефон… Когда ты хотел купить, я отказывался, потому что было неловко, жалко твоих денег... А у него их много, я подумал, что можно принять… Он даже год обслуживания уже оплатил. Странно. Почему он так добр ко мне?

Он не ждал ответа — ему просто нужно было кому-то выговориться. И лучше бы этим кем-то был Юнхёк.

— Теперь мы сможем часто созваниваться. Переписываться, фотографироваться, играть…

Он выговорил всё на одном дыхании, слова лились, словно тихий дождь, возвещающий о начале зимы. Мягкий, чуть сбивающийся голос, с характерными паузами на вдохе, невольно бередил раны Юнхёка, в голове которого роились «если бы». «Если бы мы жили в доме получше, если бы я был способнее, если бы мог жить, не оглядываясь на тени прошлого… может, всё было бы иначе?»

Джисо моргал, глядя в потолок. Его тёмные, глубокие глаза были похожи на два бездонных колодца, поглотивших всё прошлое. «Пока хён рядом, всё будет хорошо». Подумав об этом, он повернулся на бок.

— Есть хочется, — пробормотал он себе под нос.

— Хан Джисо.

От звука голоса Юнхёка напряжённое тело Джисо расслабилось. В такие моменты долгие годы, проведённые вместе, казались ему благословением.

Вместо ответа Джисо просто обнял его. Вдыхая, он почувствовал знакомый, приятный запах — совсем не тот тошнотворный аромат, что витал в отеле.

— Рамён сварить?

Джисо рассмеялся. Юнхёк, как всегда, пытался его накормить. Как говорится, «чтобы жить, надо есть». Джисо позволил себе немного покапризничать:

— Повернись ко мне и спроси.

Услышав это, Юнхёк оторвался от созерцания стены, куда уставился, пытаясь усмирить бурю в сердце. Джисо взял его руку и положил себе под голову как подушку. Подполз ближе и прижался к нему. Юнхёк поменял позу и теперь навис над ним. Приник к шее, глубоко вдохнул. Джисо широко раскинул руки и обнял его за плечи.

— Сварить рамён, — хоть это и был вопрос, но прозвучало как утверждение.

В голосе слышалась хрипотца. Джисо в ответ вытянул шею, прильнув к его ключице. Вдыхая знакомый запах, он принялся оставлять на коже лёгкие отметины. В этом не было страсти, ведущей к чему-то большему — лишь спокойная, методичная нежность. Решив, что оставил достаточно, он наконец отстранился и сказал:

— Да, свари рамён. Есть хочется.

Юнхёк встал и направился на кухню. Сквозь открытую дверь в комнату потянулся холодный воздух.  Пока он готовил, Джисо успел переодеться и наскоро умыться. Выйдя из ванной, он увидел спящую на веранде Саран, а затем включил телефон, подаренный Квон Ёнджэ.

Тот оставил свой номер. Просил брать трубку, если позвонит. «Пара звонков — это ведь ничего? Он много платит, так что, наверное, всё в порядке», — думал Джисо.

И вдруг ему пришло в голову, что он ничем не отличается от двух кошек, что прибились к их порогу. Стоит кому-то проявить доброту — и он уже виляет хвостом.

В комнату влетел резкий запах еды, а следом вошёл Юнхёк с дымящейся кастрюлей в руках. Он поставил её на неубранный столик. Джисо отложил телефон. Взгляд Юнхёка на мгновение задержался на гаджете, затем безразлично скользнул мимо. Ложка, палочки и чашка были в одном экземпляре — Юнхёк сказал, что совсем не голоден.

Крышка открылась, выпустив клубы белого пара. Юнхёк помешал готовую лапшу, зачерпнул немного бульона, попробовал.  Зная, что Джисо не любит острое, он добавил лишь половину пакетика со специями. Сам он не понимал, как можно есть такую пресную еду, но Джисо нравилось. Наверное, Юнхёк был единственным человеком на планете, который знал об этой маленькой слабости Хан Джисо.

Джисо сосредоточился на еде. Съел лапшу, добавил в оставшийся бульон рис. Когда он, наевшись, потянулся, Юнхёк принялся убирать со стола.

— Я бы и сам мог… — запоздало пробормотал Джисо, но тот уже вышел из комнаты.