Глава 1

Бесконечные ряды старых шиферных крыш, узкие переулки, зажатые между голыми цементными стенами, — квартал, казалось, карабкался вверх по склону горы, цепляясь за него из последних сил. В этом месте Хан Джисо родился и прожил всю свою жизнь. Двадцать один год.

Его дом ничем не выделялся среди прочих. Всё те же стены из заливного бетона с торчащими то тут, то там прутьями арматуры, увенчанные серой крышей. В углу узкого дворика неизменно возвышалась гора мусора. Под ногами недовольно скрипели рассохшиеся половицы, а тонкая алюминиевая дверь закрывалась на щеколду, знать не знавшую, что такое «надёжность». Две крохотные комнаты и туалет. Въевшийся в выцветшие обои кислый запах плесени. Пожелтевший линолеум, который в летнюю жару противно лип к босым ступням и отпускал их с тихим треском при каждом шаге. В этой лачуге, где можно было удовлетворить лишь базовые потребности, единственным спасением от зноя был старенький вентилятор.

— Жарко… — безжизненно прошептал он, и выдох смешался с гулом лопастей.

Внешность Джисо была под стать его голосу — такая же измождённая. Резкий контраст иссиня-чёрных волос и заметно бледной, почти прозрачной кожи. Большие глаза без двойных век казались тёмными провалами, в глубине которых застыли чётко очерченные зрачки. Опущенные уголки глаз придавали лицу вечно утомлённое выражение. Вентилятор гонял по комнате тёплый воздух, и каждый раз, когда порыв ветра вздымал белую майку, под тканью проступали острые ребра и ключицы. Он был не просто худым — тонкая кость делала его телосложение хрупким. Ростом ни высокий, ни низкий, — 176 сантиметров. По крайней мере, таким его рост был в старшей школе, а изменился ли он с тех пор — большой вопрос.

Всё лето он проводил в одних лишь полосатых трусах да в этой самой белой майке.

Но и это продолжалось недолго.

— Подвинься.

С порога раздался низкий голос Юнхёка. Не говоря больше ни слова, он принялся стаскивать с себя пропотевшую рабочую одежду. Его обнажённое тело было полной противоположностью телу Джисо — мощное и крепкое. Рост под метр девяносто, широкие плечи, тяжёлая кость — любой бы сказал, что сложен он великолепно. Такой фигурой Юнхёк обзавёлся не в спортзале, а на стройке, где перебивался случайными заработками, чтобы хоть как-то свести концы с концами.

В отличие от миловидного Джисо, черты его лица были суровыми и по-мужски красивыми. Кожа, опалённая обжигающим солнцем, приобрела глубокий шоколадный оттенок. Взгляд, скользнувший вниз по рельефным мышцам торса, упирался в густые тёмные волосы, из которых выступал внушительных размеров член.

«Длиннее моей ладони», — подумал Джисо.

Юнхёк вышел из душа. Капли воды стекали с мокрых волос на плечи. Он небрежно зачесал пряди рукой назад. Джисо, которого он бесцеремонно согнал с места у вентилятора, несмело подвинулся поближе, скользя по липкому линолеуму.

Было ясно, что Юнхёк не в духе. Он тихо бормотал себе под нос проклятия, и Джисо понял, что эта ярость направлена на начальника стройки. Кажется, Юнхёка на несколько дней закинули на новый объект, где процветала дедовщина. Не говоря Джисо ни слова, он зажал сигарету между губами и чиркнул зажигалкой. Язычок пламени на миг осветил его мрачное, сосредоточенное лицо.

— Хён, мне тоже, — тихо попросил Хан Джисо, протягивая руку.

Юнхёк с хмурым лицом швырнул ему пачку сигарет. Пачка ткнула Джисо уголком в висок и упала рядом. 

— Ой… — он всё же достал сигарету и закурил.

Юнхёк усталым взглядом следил, как тот затягивается дымом. А потом резко схватил его за лодыжку и потянул к себе. Джисо неуклюже опрокинулся на спину, зная, что будет дальше.

Одним движением Юнхёк спустил с него трусы. Оставшись лишь в майке, Джисо слегка вздрогнул, когда прохладный воздух коснулся его обнажённого паха. Юнхёк вложил свой твёрдый член в его ладонь. Джисо безропотно сжал пальцы, его рука действовала будто сама по себе. Затем он без лишних слов повернулся спиной, опустился на колени и, наклонившись вперёд, выставил зад. Послышался короткий звук плевка, и почти сразу Джисо почувствовал вторжение двух влажных, грубых пальцев.

— Ммм, нннгх... а-а-а...

Сдавленные стоны сорвались с губ Джисо. Юнхёк молча, методично растягивал его. Время от времени он с силой шлёпал ладонью по ягодицам Джисо, оставляя на бледной коже красные пятна. Каждый раз, когда его крупные пальцы двигались внутри, раздавался откровенный, хлюпающий звук. Джисо крепко зажмурился, впиваясь зубами в собственное запястье, чтобы не кричать.

— Блядь, — прохрипел Юнхёк ему в ухо. — Стоит немного раздразнить, как ты уже течёшь и стонешь от удовольствия.

— Нет… нет, хён…

— Что «нет»? Хочешь, в зеркале покажу? Сфоткать? Твоя дырка аж плачет от того, как ей хорошо.

— А-ах! — Джисо застонал, когда Юнхёк намеренно задел особенно чувствительную область. Он продолжал царапать его изнутри, выдавая одну похабную шутку за другой. Джисо был давно и полностью им приручён.

Наконец, Юнхёк вытащил пальцы. Джисо упёрся ладонями в пол, готовясь. Медленное, тугое проникновение члена вновь заставило его стонать. Он пытался расслабиться, заставить мышцы податься, но тело сводило от напряжения.

— Расслабься, Джисо.

Резкий, сильный шлепок по ягодицам заставил Джисо выгнуть спину.

— А! — вскрикнул он, но крик тут же утонул в широкой ладони Юнхёка, зажавшей ему рот.

Тот навалился сверху, прижимаясь горячей грудью к его спине, и принялся покусывать мочку уха:

— Кого это ты соблазняешь, а? Просишь, чтобы тебя поимели, да?

— Мммнн… а-ах! Б-больно… н-х… хён, больно!.. — его протесты были приглушёнными и бессвязными.

В ответ Юнхёк резко толкнулся глубже.

— А-а!.. — Новый вскрик вырвался из-под ладони. Джисо отчаянно вцепился в бёдра Юнхёка, который двигался над ним с животной, собачьей яростью. Эти сильные ноги были его единственной опорой.

— Кому ещё ты это позволяешь, а? — задыхаясь, допрашивал Юнхёк. — Говори, Хан Джисо.

— Нет, хён… я виноват… ах!

Ответом были яростные, напористые движения бёдер. Глухие, мокрые шлепки тел отдавались в душной комнате. С каждым толчком из члена Джисо срывалась капелька прозрачной смазки. Влажные, хлюпающие звуки становились громче — движения Юнхёка становились всё более быстрыми и скользкими.

Джисо попытался чуть шире расставить колени, чтобы поудобнее поставить ногу, но Юнхёк тут же схватил его и резким движением перевернул на спину, лицом к себе.

— Единственное, на что ты годен… — прохрипел он, глядя Джисо в глаза.

— Хы-ы… х-хыт!.. А-ах, хён, ах…

— …это принимать в себя член. Калека.

Правая нога Джисо была повреждена — на память об отце у него остались раздробленная кость, разорванные мышцы… Будучи в отчаянной ситуации, он просто-напросто упустил время для лечения. И теперь Джисо лишь крепче обнял Юнхёка за плечи, до боли вонзая ногти в его кожу.

— Ха-а… ах, я… я всё, что скажешь, хён… да, всё сделаю, только… — Джисо судорожно царапал его спину, слова смешивались со стонами. Юнхёк молча продолжал двигаться, тяжело дыша ему в ухо. — Только меня… а-ах!.. не бросай!

Последние слова Джисо утонули в протяжном стоне Юнхёка — тот кончил, глубоко излившись. Затем он вышел из тела Джисо и легонько, почти буднично, шлёпнул его по затылку.

— Блядь, — глухо выругался Юнхёк.

Они разлеглись на расстоянии друг от друга, глядя в пожелтевший потолок. Джисо пытался успокоить сбитое дыхание и унять дрожь в теле.

Через некоторое время Юнхёк поднялся, подошёл к Джисо, который всё ещё лежал на полу, и, схватив за волосы, резко запрокинув его голову. Прямо перед лицом Джисо снова оказался возбуждённый член. Джисо встал на колени, положив обе руки на бедра Юнхёка, чтобы удержать равновесие. Затем, открыв рот как можно шире, он взял в него головку и по комнате разнеслись тихие, причмокивающие звуки.

Глядя на прикрытые веки Джисо, Юнхёк почувствовал, как в горле пересохло от подступившего желания. Джисо старался изо всех сил, пытаясь расслабить горло, но всё равно не мог принять его полностью — во рту помещалась лишь половина.

— Ни на что не годен, — скрипнул зубами Юнхёк.

В ответ Джисо провёл языком по головке, демонстративно громко причмокнув. Он осторожно коснулся ствола ровными зубами, и Юнхёк, вжимаясь глубже, намеренно потёрся головкой о его нёбо. Джисо тихо постанывал от щекотки.

Когда с этим было покончено, Джисо, чувствуя голод, отправился на кухню.

На раскалённую сковороду отправилось пулькоги* в остром соусе кочхуджан* — мясо было куплено на дневной заработок Юнхёка.

Кочхуджа́н (кор. 고추장) — традиционная корейская соевая паста из клейкого риса (чхапсаль) и ферментированных соевых бобов, заправленная красным перцем в высокой концентрации. Количество перца таково, что соевая паста обычно имеет тёмно-красный цвет.

Пулько́ги (кор. 불고기) — блюдо корейской кухни, род барбекю, обычно готовится из тонких маринованных ломтиков говядины или свинины. В домашней кухне его также часто жарят на сковороде. Название блюда переводится как "огненное мясо".

Джисо накрыл его крышкой, оставив тушиться. Он мелко нашинковал острый перец, почистил и добавил в сковороду лук. Тем временем из холодильника появились закуски: тушёный картофель и салат из шпината. В маленькую соусницу он положил густую соевую пасту, рядом — несколько стручков свежего перца. Все это он расставил на низком круглом столике. Из старенькой рисоварки донёсся тихий сигнал — рис готов.

Джисо окунул лопатку в чашку с водой, чтобы рис не прилипал, и аккуратно перемешал его. От белоснежных зёрен поднимался густой пар. Он разложил рис по двум пиалам, поставил их на столик, а рядом разместил тарелку с ароматным пулькоги. За это время Юнхёк успел сходить в душ. Прихрамывая на правую ногу, Джисо с трудом поднял накрытый столик и потащил его в комнату.

— Дай сюда.

Вышедший из ванной Юнхёк перехватил столик у Джисо и отнёс в комнату. Они уселись на пол и принялись за еду, уставившись в мерцающий экран старого телевизора. Никто не проронил ни слова.

Когда с едой было почти покончено, в тишине пронзительно зазвонил телефон. Юнхёк нехотя поднялся и подобрал мобильник, брошенный в углу.

— Да, — коротко бросил он в трубку.

Пока он говорил, Джисо обмакнул стручок перца в соевую пасту и с хрустом откусил. Перец был слегка острым, почти без сладости. Совсем не то что пулькоги в огненном соусе кочхуджан. Юнхёк такую еду обожал. А вот у Джисо после каждого подобного ужина несколько дней крутило живот. Поэтому его тарелка, в отличие от тарелки Юнхёка, перепачканной красным соусом, осталась практически чистой.

Юнхёк вернулся к разговору.

— Сегодня? Надо спросить, подождите. Да, секунду. — Он прикрыл микрофон ладонью и посмотрел на Джисо. — Эй.

Джисо поднял голову.

— Ты сегодня сможешь?

— А?

— Работа. Пойдёшь?

— У меня… живот болит сегодня.

— Иди давай. Вечно у тебя что-то болит.

Он убрал руку от микрофона и продолжил разговор.

— В семь. Два часа, сто двадцать тысяч вон. Что? Почему, вы же радовались, что парень симпатичный.

Он ещё несколько минут спокойно обсуждал детали, после чего, видимо, успешно сторговавшись, завершил звонок и плюхнулся на своё место.

— Блядский ублюдок, — пробормотал он себе под нос, — только и думает, как бы выебать в задницу того, у кого член имеется.

Джисо мельком взглянул на него, затем тихо позвал:

— Хён.

— Чего? — отозвался Юнхёк, набивая рот рисом и пулькоги. 

— Сколько человек?

— Один, естественно. Когда это я тебя к нескольким отправлял?

Джисо опустил взгляд.

— …Никогда.

Аппетит у Джисо пропал окончательно. Он медленно вынул ложку изо рта и положил её на столик. Юнхёк, уже опустошивший свою тарелку, молча поднялся вместе со столиком, чтобы отнести его на кухню.

— Я помою посуду, — тихо сказал Джисо, но Юнхёк, даже не повернув головы, бросил через плечо, чтобы тот собирался.

«Может, оно и к лучшему», — подумал Джисо, медленно поднимаясь на ноги.

Дома стояла невыносимая духота, а прохладный воздух из кондиционера в мотеле — настоящая роскошь по сравнению с их дребезжащим вентилятором. «Если клиент не будет торопить, — промелькнула ещё одна мысль, — я смогу хотя бы немного побыть в прохладе».

Джисо поплёлся в ванную, чтобы ополоснуться. Когда он вышел, Юнхёк уже стоял на пороге, нетерпеливо вертя в руках ключи от машины. Пока Джисо спешно натягивал чистую одежду и обувался, Юнхёк уже вышел на улицу. Через секунду донёсся рёв заводимого двигателя — их старенькая машина всегда рычала громче любой, встреченной на дороге.

Зашнуровав ботинки, Джисо вышел из дома. Он побрёл к машине, неотрывно глядя на тёмный силуэт Юнхёка за рулём.

· · ·

Каждая встреча с клиентом заставляла Джисо нервничать. Если человек попадался плохой, его могли и избить. Мужчина, стоящий перед ними, выглядел чуть старше Юнхёка, лет тридцати на вид, и был одет в идеально сидящий костюм, что совершенно не вязалось с местом встречи.

Юнхёк забрал у него деньги — пачка купюр быстро исчезла в кармане — и сел обратно в машину.

— Сделаешь всё и выходи, — бросил он через приоткрытое окно.

Джисо посмотрел ему вслед, но Юнхёк сделал вид, что не замечает этого взгляда.

Мужчина по-хозяйски приобнял Джисо за плечи. Его рука казалась тяжёлой и чужой. Они молча поднялись в номер, взяв на ресепшене ключ-карту. Джисо сразу включил кондиционер, и комнату наполнила долгожданная прохлада. Пока они сидели на краю кровати, обмениваясь ничего не значащими фразами, Джисо заметил, что в глазах мужчины плещется странное, непонятное ему возбуждение.

— В первый раз таким занимаешься? — спросил мужчина, его голос был мягким, почти вкрадчивым.

— Нет.

— А что с ногой? Прихрамываешь.

— Поранился.

— Надо же… — он сочувственно покачал головой, но взгляд его стал только горячее. — Больно, наверное, было.

«Какой неестественно нежный голос. И весь из себя сердобольный на вид…» — подумал Джисо.

Он не винил этого мужчину. Почти все клиенты, с которыми ему приходилось проводить время, были такими. Особенно им нравилось обращать внимание на его хромую ногу. «Словно каждый из них воображает себя прекрасным принцем на белом коне, спасающим страдальца».

Мужчина опустился между его ног, уткнулся лицом в пах и сделал глубокий, шумный вдох. Одновременно его ладонь легла на правую голень Джисо, сжимая травмированную ногу.

— Больно, когда я трогаю?

— Всё в порядке.

— Сможешь обхватить ногами мою талию?

— Да.

«Да какие вы принцы, — думал Джисо, глядя в потолок. — Вы просто мухи, назойливо липнущие к телу».

Он не ждал от них ничего и не верил в их чрезмерное сочувствие. Единственное, что имело значение — текущий момент. Приятный холод от кондиционера. Въевшийся в стены запах дешёвых сигарет. Ему вдруг отчаянно захотелось курить, но мужчина, судя по всему, был некурящим.

Мужчина навис над ним, устраиваясь поудобнее.

— Могу я сразу войти?

На вопрос мужчины Джисо коротко кивнул.

В следующую секунду тот уже усаживал его на себя. Член, вошедший в него, был заметно меньше, чем у Юнхёка, но Джисо, отбросив эту мысль, намеренно издал громкий, хриплый стон.

— А-ах, больно… Слишком большой, мне больно… х-хы…

Мужчина возбуждённо выдохнул.

— Большой? Ха-ах… Больно тебе?

— Да-а… очень больно…

Метод собственного изобретения. Джисо продолжил играть свою роль. Никто его этому не учил. Жизнь научила. Чтобы выжить, нужно было притворяться. «Мышление у всех этих ублюдков с членами одинаковое», — это он усвоил давно. Следовало лишь повторять три заветных слова: «большой», «больно», «хорошо».

Не дожидаясь, пока клиент начнёт действовать, Джисо взял инициативу на себя. Он стал двигаться вверх-вниз, а затем вращать бёдрами, задавая ритм. Мужчина, ошеломлённый таким напором, то вцеплялся в его таз, то запрокидывал голову, то жадно впивался в губы.

— Блядь… ты охуенно хорош, — прорычал он.

— Мммх, так хорошо… хён, ты… ах! Ты такой хороший, такой большой…

— Похотливый ублюдок, — выдохнул тот. — Ха-ах… тебе так нравится?

— Да, хах… да, очень нравится!

Мужчина с глубоким стоном кончил внутрь. Презервативом он так и не воспользовался. Тяжело дыша, клиент распластался на кровати. Джисо осторожно выбрался из-под него, сел на край постели и, подняв ноги, принялся осматривать себя.

— Мой хён сказал, что можно без презерватива? — ровным тоном спросил Джисо, не опуская ног.

Мужчина нахмурился.

— Не знаю. Иди сюда, давай ещё раз.

— Если без презерватива, то нужна доплата.

Джисо поднял руку и растопырил все пять пальцев.

— Ещё пятьдесят тысяч вон.

При этих словах лицо мужчины окаменело. Вся его показная нежность испарилась вмиг, и воздух в комнате, несмотря на работающий кондиционер, стал тяжёлым и удушливым.

— Я плачу сто двадцать тысяч, чтобы трахнуть шлюху вроде тебя, а ты смеешь просить ещё пятьдесят сверху? — прошипел он, садясь на кровати.

Джисо молчал.

— Эй, тебе же самому нравится, когда в задницу имеют. Только что, блядь, извивался и стонал от удовольствия, а теперь решил содрать с меня денег?

Джисо смотрел на него пустым взглядом.

— Если без презерватива, то нужна доплата.

Мужчина не стал больше говорить. Он с размаху ударил Джисо по голове. От хлёсткого удара тот повалился лицом в матрас. В сексе — ноль, да ещё и с дерьмовым характером. Мужчина схватил Джисо за волосы и рывком запрокинул ему голову.

— Говори, паршивец. Нравится, когда тебя имеют, или нет?

Вместо ответа Джисо собрал во рту слюну и кровь и плюнул мужчине в лицо.

Это стало последней каплей. Клиент взревел и, снова схватив его за волосы, принялся методично избивать. Удар за ударом. Правая щека мгновенно заплыла, губы превратились в кровавое месиво, из носа хлынула кровь, заливая подбородок и простыни.

Мужчина, возбуждённый видом крови и собственноручно творимым насилием, грубо раздвинул ноги Джисо и снова вошёл в него. Джисо, беззвучно рыдая, перестал сопротивляться, принимая в себя резкие толчки.

«Когда требовал хён, они все безропотно платили, — билось в его затуманенном сознании. — А стоило мне самому открыть рот, и вот что случилось…»

· · ·

— С ума сошёл? — Голос Юнхёка выдернул его из забытья. Сильные руки схватили за плечи.

...Перед уходом мужчина бросил на кровать рядом с телом Джисо, которое казалось безжизненным, пять десятитысячных купюр.

— Было весело, — ухмыльнулся он и вышел.

Джисо не шевелился. Каждый сантиметр избитого тела пронзала тупая, ноющая боль.

Юнхёк ждал на парковке. Увидев, что клиент вышел из мотеля один, а Джисо всё нет, он заглушил мотор и пошёл внутрь. Картина, открывшаяся ему в номере, заставила замереть на пороге — сперва от шока, а затем от подступившей к горлу ярости.

Джисо, с заплывшим, искалеченным лицом, глупо улыбнулся. Он с трудом собрал разбросанные по простыне купюры и протянул их Юнхёку.

— Хён… я заработал на пятьдесят тысяч больше.

Ответной улыбки не последовало. Юнхёк закусил губу и, достав телефон, набрал номер. Пока он звонил, Джисо, чьи глаза опухли от слёз, смотрел на него сквозь поволоку. Он осторожно коснулся кончиками пальцев носа, разбитых губ, век. Всё болит. На другом конце провода, очевидно, был тот, кто привёл им клиента.

— Дайте мне номер этого мудака, — зарычал Юнхёк в трубку. — Что значит «кого»? Не несите чушь, просто дайте номер. Я же предупреждал.

Джисо подполз по кровати и ухватился за руку Юнхёка, качая головой. На мгновение лицо Юнхёка смягчилось, но тут же снова окаменело от ярости.

— Я в порядке…

Юнхёк сбросил звонок. Почти сразу телефон пиликнул — пришло сообщение с номером. Юнхёк взял Джисо за подбородок и поднял лицо, внимательно осматривая багровые раны. Разбитые в кровь губы, расплывающийся синяк на скуле.

— Блядь.

Гнев обрушился на Джисо.

— Тебе хули не больно?! — заорал он. — Надо было, блядь, хотя бы сбежать от него!

— Хён… деньги… — пролепетал Джисо.

— Да что деньги?!

— Я боялся… боялся, что ты меня выгонишь, если я не принесу больше…

— Ха, — Юнхёк горько, изумлённо фыркнул. Он запустил пятерню в волосы, пытаясь подавить ярость, которая вновь подступала к горлу.

Джисо сжался под обратившимся к нему взглядом. Страх был вечным спутником Джисо. Всегда, всегда, всегда было страшно. Страшно, что однажды взгляд Юнхёка перестанет на нём задерживаться. Что в любой момент он услышит приказ убираться. Всю свою жизнь он глотал эту разъедающую изнутри тревогу, как яд.

— Да когда я хоть раз говорил тебе уходить? — Юнхёк выглядел искренне сбитым с толку. — Сам себе зачем-то напридумывал… Господи, что с лицом-то теперь делать?

— Я же говорю, я в порядке.

Юнхёк тяжело опустился на край кровати. Старый матрас с просевшими пружинами протяжно скрипнул. Превозмогая боль, Джисо сел и прижался к нему, обняв за талию. Он чувствовал, как бешено колотится сердце Юнхёка, но постепенно его дыхание начало выравниваться.

— На эти деньги поедим чего-нибудь вкусного, — прошептал Джисо ему в бок. — Всё хорошо.

Они оказались в круглосуточной китайской забегаловке недалеко от мотеля. За соседними столиками сидели такие же, как они, — случайные парочки и разнополые компании с очевидными намерениями. Юнхёк всё ещё кипел от едва сдерживаемого гнева.

Джисо сделал заказ: ччамппон*, чачжанмён* и большую порцию тансуюка* на двоих. Острый ччамппон — для Юнхёка, а себе — пресный чачжанмён. В маленькую соусницу для тансуюка он щедро насыпал молотого красного перца, зная, что Юнхёк это любит.

Тансуюк (탕수육) - корейское блюдо китайского происхождения, представляющее собой свинину, обжаренную в кляре и подаваемую с кисло-сладким соусом, часто с овощами и фруктами.

Чаджанмён (кор. 짜장면) — название блюда происходит от основных ингредиентов: соуса под названием «чаджан» и пшеничной лапши, именуемой «мён». Также в чаджанмён добавляют овощи, мясо, морепродукты.

Ччамппон (кор. 짬뽕) (или “чампон”, "тямпон", "чампхон") - название острого корейского супа с лапшой и морепродуктами.

Еду, как и положено в круглосуточных забегаловках, принесли почти мгновенно. Джисо принялся перемешивать свой чачжанмён, стараясь не морщиться от вида переваренной, разбухшей лапши.

— Хён, успокойся уже. Давай поедим, — мягко сказал он.

— Ты в самом деле… — начал было Юнхёк, но Джисо его перебил.

— Я больше не буду так подставляться, честно. Я же тоже могу сдачи дать, если что.

Сказав это, он с демонстративным шумом втянул в себя лапшу. Как он и думал, лапша была безвкусной и размокшей. Но это было совершенно неважно. Главное, что он ел вместе с Юнхёком.

Юнхёк долго молча смотрел на него, а потом тяжело вздохнул и, наконец, тоже опустил голову к своей тарелке.

· · ·

Когда они вышли на улицу, начался дождь. Пока ехали домой, он усилился. Юнхёк включил дворники, и они принялись мерно раскачиваться из стороны в сторону, смахивая с лобового стекла блестящие капли. Всю дорогу до дома они не обменялись ни словом, слушая лишь шуршание шин по мокрому асфальту и стук дождя по крыше.

Всю дорогу Джисо сжимал в кармане те пять десятитысячных купюр. За ужин заплатил Юнхёк. Когда Джисо попытался расплатиться сам, официантка даже не посмотрела на его худую, израненную руку, с естественной улыбкой приняв деньги от Юнхёка.

Уже дома, когда они сняли мокрую обувь и тишина стала почти осязаемой, Джисо тихо позвал:

— Хён, можешь нанести мне мазь?

Джисо вошёл в комнату с небольшой аптечкой в руках. Юнхёк вдавил в пепельницу дымящуюся сигарету и похлопал ладонью по месту рядом с собой. Джисо послушно сел.

Юнхёк взял тюбик с мазью, выдавил немного на палец и принялся осторожно наносить её на разбитые губы Джисо. Его загрубевшие от работы пальцы двигались на удивление легко. Джисо, несмотря на заплывшее лицо, глупо улыбался, будто радуясь чему-то одному ему известному.

— Чему радуешься? — ворчливо спросил Юнхёк.

Джисо прикрыл глаза и кивнул.

— Тому, что мы с хёном и поели вне дома, и на машине покатались, и ты мне сейчас раны обрабатываешь.

— Придурок.

Больше сказать было нечего. В его словах не было злости, только боль.

«Жизнь — отстой», — пронеслось у него в голове. Квартал, в котором они родились и выросли, снаружи не зря называли «Могильник». Отсюда было почти невозможно выбраться. И в этом крошечном, замкнутом мирке друг у друга были лишь они сами. Видеть, как Джисо радуется таким ничтожным мелочам, было невыносимо.

«Я-то готов отпустить его в любой момент», — думал Юнхёк, глядя на изуродованное лицо. Он хотел, чтобы Джисо выкарабкался отсюда, попал в лучший мир. Встретил хороших людей, ел вкусную еду.

— Хён, ты сегодня поспишь со мной в обнимку?

Джисо был в отчаянном положении. Бросив школу, он не имел ни единого шанса на приличную работу. Он жил так, будто и впрямь умрёт без Юнхёка. Ведь именно Юнхёк когда-то вытащил его из-под кулаков родного отца. Для Джисо он был и оставался спасителем.

— Ладно, — глухо ответил Юнхёк.

Он щёлкнул выключателем, погружая комнату во тьму. Джисо встал и распылил по углам инсектицид от насекомых. За это время Юнхёк расстелил на полу тонкое одеяло и лёг. Джисо устроился рядом. Некоторое время они молча смотрели в потолок.

— Хён, — позвал Джисо.

Юнхёк раскинул руки и Джисо тут же подполз к нему, устраивая голову на его крепкой руке, как на подушке, и позволив обнять себя за плечи. Свободную руку Юнхёк положил себе на лоб.

В комнате было невыносимо жарко. Липкая влажность заставляла тела прилипать друг к другу, пот стекал по вискам, но Юнхёк и не думал высвобождаться из отчаянно крепких объятий Джисо.

— Хён.

— Что?

— Просто…

Джисо крепче обнял Юнхёка за талию. «Не стоит потакать его капризам», — подумал Юнхёк, но не отстранился. Эта слепая привязанность иногда душила, словно удавка, а иногда была единственным, что позволяло дышать.

Он перестал думать. Его пальцы легли на плечо Джисо и принялись легонько поглаживать старый, бледный шрам — ещё одно напоминание об отце.

— Давай ты пока не будешь брать подработку.

— Почему?

— Можно обойтись и без этого.

Причин находилось много. Какое-то время они точно протянут. Можно просто подержать его дома. Летом на стройке платят лучше, чем весной или осенью.

Джисо приподнялся, обхватил ладонями лицо Юнхёка и поцеловал его.

— Хён, ты же знаешь, что я тебя люблю?

Юнхёк не ответил, лишь крепче прижал его к себе.

Джисо ещё несколько раз легко коснулся его губ своими, а потом, успокоенный, заснул в объятиях.

Это был очень тяжёлый день.

И в то же время — это был ещё один день их обычной жизни.