Глава 5

Джисо ненавидел каникулы. А после того как Юнхёк, который был старше его на четыре года, окончил начальную школу, возненавидел их ещё больше. Когда тот пошёл в среднюю школу, Чхэ Ёнсок, и без того опекавший Юнхёка, стал опекать его ещё сильнее. Было очевидно, что они тайком курят, пьют и до поздней ночи гуляют в компании старших парней и девчонок, но Юнхёк, казалось, был не против.

Джисо много раз просил Юнхёка взять его с собой, говорил, что тоже хочет гулять, что отец, если уснёт, всё равно не проснётся, но Юнхёк ни разу не позволил Джисо даже показаться перед своими друзьями.

Каникулы в начальной школе были длинными. Играть было не с кем, а сверстники в округе казались Джисо невыносимо скучными и недалёкими. Они изрыгали низкопробную брань и изо всех сил пытались подражать взрослым. Юнхёк на их фоне казался воплощением совершенства. Впрочем, друзей у Джисо не было и в школе. Он всегда был один. На экскурсиях или школьных мероприятиях всегда оставался в стороне. Разве что девочки иногда заговаривали с ним, признаваясь, что давно хотели подружиться. С ними Джисо было комфортнее, чем с мальчишками, вечно озабоченными установлением иерархии и площадной бранью.

Была и ещё одна причина, по которой он не любил каникулы. Перед каникулами одного-двух учеников из класса вызывали в учительскую и вручали пакет сухого молока. Когда он с этим пакетом возвращался в класс, одноклассники начинали шептаться: «Опять он получил...». Или обязательно кто-нибудь спрашивал:

«А почему ему это дают?»

«Я тоже хочу».

«Дурак, это же дают только беднякам».

Подобные смешки нет-нет да и долетали до его ушей. Становилось немного стыдно, но Джисо старался не брать это в голову. Разведённое водой сухое молоко, конечно, было не таким вкусным, как настоящее, но им можно было заменить один приём пищи, выпив стакан, когда голоден.

Джисо вдруг вспомнил. Когда он, обняв этот пакет, пыхтя, поднимался в гору, и если встречал Юнхёка, тот молча забирал пакет и провожал его до дома. В такие моменты Джисо нарочно начинал прихрамывать и жаловаться, что руки и ноги совсем отнимаются. Ему просто... просто это очень нравилось.

· · ·

Джисо налил себе молока из холодильника и тут же опустошил стакан. Неизвестно, помнил ли сам Юнхёк о том времени, но он всегда покупал молоко и ставил в холодильник. Ведь он и сам, когда учился в начальной школе, получал пакет сухого. В их посёлке это не было чем-то постыдным. И Джисо, и Юнхёк, и Чхэ Ёнсок, и все ровесники таскали эти пакеты по переулкам. Это был  их общий груз бедности. Те самые один-два ученика из класса — все были жителями этого посёлка.

Выйдя на улицу, он увидел в углу двора кошку, размером чуть больше ладони. Серая, с чёрными и белыми пятнами. Она сидела, аккуратно сложив передние лапки, и смотрела на него. А потом широко зевнула, показав острые клыки.

Кошек в их районе было много. Бездомные кошки из центра города стекались сюда. Неровные постройки служили им укрытием, а неубранный мусор у домов и свалка за ними — хорошим источником пищи. Иногда днём из-за окна доносилось «мяу».

Но так близко, да ещё и лежащую на животе прямо посреди двора, он видел впервые.

Сначала Джисо растерялся и лишь моргал, глядя на неё. Потом надел валявшиеся на полу шлёпанцы и подошёл ближе. Кошка не убежала. Он протянул ей тыльную сторону ладони. Он помнил это из какой-то телепередачи, название которой врезалось в память: «Как подружиться с уличным котом».

Кошка ткнулась носом в его руку. Фыр-фыр. Понюхала, а потом потёрлась головой. Мягкая шерсть коснулась кожи. Кошка была очень маленькой. Джисо тихо позвал её: «Кис-кис, кис-кис». Она мяукнула в ответ и подошла ближе. Осторожно взяв её на руки, Джисо поднялся на веранду. Лёг на пол. Шлёпанец соскользнул с ноги и упал на землю.

— Какая милая, — пробормотал он и почесал её под подбородком.

Серая шёрстка взъерошилась и снова легла на место. «Наверное, голодная». Но подходящей еды с собой не было, поэтому он решил пойти на кухню. «Хотя бы воды дам», — подумал он. «Когда хён придёт, надо будет поговорить с ним, можно ли её оставить. А вдруг ему не понравится?..» — размышлял он, наливая воду в круглую пиалу. Ткнул пальцем — вода была тёплой. Когда он вышел, рядом с котёнком сидела ещё одна кошка, такая же по окрасу, но гораздо крупнее. В отличие от котёнка, она оскалила зубы и настороженно смотрела на Джисо.

Джисо несколько раз моргнул и снова пошёл на кухню. «Страшно». Но ведь это он выманил котёнка на веранду. Наполнив водой большую миску, которой они не пользовались, он вышел. Большая кошка по-прежнему сверлила его злым взглядом.

«Страшно», — повторял он про себя, медленно подходя ближе. Поставил миску с водой неподалёку от них.

Он сел поодаль от кошек. Сложив колени, искоса поглядывал на них. «Даже если и разрешит оставить, то только во дворе. На веранду хён вряд ли пустит. Да и курит он обычно на веранде, так что тем более нельзя».

Джисо продолжал думать о возможных вариантах. В голову пришла мысль, что Юнхёк может отказать в принципе. «А что, если хён совсем не разрешит?.. Корм придётся самому покупать. До супермаркета в посёлке я и один дойду, но там вряд ли есть кошачий корм». В памяти всплыло одно лицо. Он замотал головой. «Нет. Этот человек... больше никогда».

Он прислонился к стене, пытаясь привести мысли в порядок. Кошки, осознав, что им ничего не угрожает, подошли к миске. Высунув крошечные язычки, начали лакать воду. Одна из них ткнула в миску лапкой и отряхнула её. «Милота». Джисо, отвлёкшись от своих мыслей, искоса посмотрел на них. Он невольно заулыбался.

· · ·

Юнхёк заглушил мотор. Двигатель, до этого шумевший, как перфоратор, затих. День становился всё короче. «На этих выходных обязательно надо затянуть дверь плёнкой», — подумал он. Зимний ветер всё равно найдёт лазейку. Свою первую зиму в этом доме они провели в холоде, и следующей весной установили котёл. Потом пришлось на несколько дней съехать в мотель, пока перестилали полы. Даже в их трущобах мало кто всё ещё пользовался угольными брикетами. Пара-тройка домов, среди которых раньше был и их дом. Но теперь, к счастью, нет.

Он потёр затёкшую шею. На плече наливался багровый синяк. Когда он проверял мешки с цементом, кто-то из рабочих задел его железной арматурой. Обычное дело, мелкие травмы случались постоянно. И всё же каждый раз внутри всё холодело. Каждый поход на работу казался прогулкой по краю пропасти. Но умирать ему было нельзя. Тогда Джисо останется совсем один.

Юнхёк вошёл во двор и замер. На веранде спал Хан Джисо. А рядом с ним примостились две кошки. Перед ними стояла пустая миска. Ситуация была ясна и без слов. Подложив под голову руку вместо подушки, Джисо спал в той самой олимпийке, которую носил сам Юнхёк. Она была ему так велика, что рукава приходилось подворачивать пару раз, но сейчас они закрывали больше половины его кистей. Ниже были большие трусы, которые он носил дома вместо пижамы. Из-под них виднелись длинные, бледные ноги.

Юнхёк подошёл к веранде.

— Хан Джисо. — Позвал он.

Тот спал крепко и безмятежно. Он позвал ещё несколько раз. Грубо потряс за плечо.

— Вставай.

Ресницы дрогнули, и веки медленно поднялись. Показались чёрные зрачки, подёрнутые сонной дымкой. Джисо потёр глаза обеими руками.

· · ·

Джисо попался на проституции, когда ему было восемнадцать. Это был сын хозяина дома, в котором Джисо жил — безработный мужик под сорок. В тот день Юнхёк наконец собрал всю сумму на покупку дома. Он только что подписал контракт. Ветхий домишко на самой окраине посёлка, но это было неважно. С несвойственным ему чувством эйфории он шёл к Джисо. Хотел позвать его посмотреть их новый дом, хоть они ещё и не переехали. И услышал короткие, прерывающиеся стоны.

Ему показалось, что мир рухнул. Всё, во что он верил, рассыпалось в прах. Голос принадлежал Джисо. Юнхёк, не колеблясь, ворвался в дом. Джисо лежал на полу ничком и смотрел на него снизу вверх, сжимая в кулаке несколько купюр.

И в ту же ночь Юнхёк убил отца Джисо. Прижал подушку к его лицу и несколько раз ударил ножом. «Если не можешь вырастить по-человечески, зачем вообще на свет произвёл?» —  эта единственная мысль пульсировала в его мозгу. Только она одна.

В жизни не бывает случайностей.

· · ·

Джисо надул губы и посмотрел в угол двора. Кошек и след простыл, но мысли о них не отпускали.

— Хан Джисо.

— …А?

— Хочешь оставить кошек?

В итоге уступил, как всегда, Юнхёк. Сам он и глазом бы не повёл на какую-то зверушку, но в этот раз просто не смог поступить иначе. Оба понимали, что «завести» — это всего лишь насыпать немного корма во дворе.

Юнхёк чувствовал досаду. Обременять себя привязанностью, за которую не можешь нести полную ответственность — та ещё ловушка. Жизнь этих уличных котов, рыскающих по помойкам, мало чем отличалась от их собственной.

Джисо медленно покачал головой.

— Не надо.

Он всё понимал. Понимал, какой ценой достаются деньги, на которые они живут. Деньги, которые Юнхёк зарабатывал, таская десятки килограммов цемента и кирпичей, вдыхая пыль на стройках. У них уже был опыт с питомцем. В начальной школе он выиграл хомяка в копеечной лотерее у школьных ворот. Зная, что отец придёт в ярость, он отнёс его к Юнхёку. Хомяк не прожил и трёх дней.

Джисо потянул руку Юнхёка и обвил ею свою талию. Юнхёк послушно поддался.

— Мне достаточно того, что у меня есть ты, хён.

Сказав это, он уткнулся ему в грудь. В его тёплые, надёжные объятия.

· · ·

Джисо увидел синяк на плече Юнхёка. Он был похож на тёмный колодец у дома старушки, что жила в их посёлке. Юнхёку было нечем заняться, и он, глядя в телевизор, допивал соджу. Джисо, сидевший сзади, прислонившись к стене и уткнувшись в телефон, отложил его.

— Хён.

— Что?

— У тебя сильный ушиб.

— А.

Синяки — они такие, пока не увидишь, и не вспомнишь. Рана болит, даже если её не трогать, а синяк — нет, если на него не давить. Юнхёк коротко отозвался и, как ни в чём не бывало, поднялся с пустой бутылкой в руке.

Он вышел на улицу и поставил бутылку в углу двора. И встретился взглядом с кошкой, сидевшей на заборе. В темноте её глаза сверкнули, как маяки. Он думал, она убежит, но та, похоже, обосновалась где-то поблизости. Юнхёк мгновение смотрел на неё, а потом решительно отвернулся. «Если они будут так появляться, Джисо из кожи вон вылезет, чтобы подкормить в моё отсутствие. Проще уж и правда купить мешок корма». Он почувствовал себя в ловушке.

Перед тем как вернуться в комнату, Юнхёк зашёл на кухню. Нашёл миску, из которой Джисо поил кошек, и налил в неё воды. Поставил её в углу двора. Кошки не спешили подходить. «А пока Джисо спал, сидели тут как миленькие». Впрочем, ему было всё равно, поэтому он просто пошёл обратно в дом.

Как раз в этот момент Джисо вышел на веранду, собираясь умыться перед сном. Юнхёку стало немного неловко. Джисо заметил миску в углу двора. Затем его взгляд переместился на кошек на заборе. Он закусил губу, сдерживая улыбку, но она всё равно прорвалась — чистая и искренняя. Затем он позвал Юнхёка. Юнхёк стоял внизу и посмотрел на Джисо снизу вверх.

Джисо широко раскинул руки и обнял Юнхёка за плечи.

— Знаешь, почему я тебя люблю?

— Откуда мне знать.

— Ты очень надёжный. С самого детства такой. Наверное, я родился, чтобы любить тебя.

Это звучало нелепо. Но атмосфера была такой, что Юнхёк предпочёл промолчать.

Джисо коснулся его плеча. Сжал пальцами твёрдые мышцы под кожей. Прохладный осенний воздух был нипочём — в этих объятиях было тепло. Юнхёк был тёплым человеком. Как бы холодно он ни держался, его натура оставалась прежней. Тихий, добрый, надёжный. И знал об этом только Джисо.

Он медленно гладил Юнхёка по спине, а потом обхватил его лицо ладонями. Коротко поцеловал в губы. Одного раза показалось мало, и он прильнул снова. На губах остался терпкий привкус соджу. Горький и одновременно сладкий. Джисо нежно коснулся его губ кончиком языка, а потом прикусил нижнюю. Юнхёк обхватил затылок Джисо и прижал к себе. Пусть это будет дешёвая мелодрама, пусть они будут актёрами погорелого театра. Луна в ночном небе была им прожектором и зрителем.

· · ·

У каждого была своя причина. Каждый шёл по жизни, таща за собой «аксессуар» в человеческом обличье. И сегодня таким украшением был Хан Джисо.

Мужчине, который «надел» его сегодня, было за сорок, а может, и под пятьдесят. За стёклами очков виднелись резкие черты лица. Зализанные воском волосы открывали угловатый лоб. От него веяло солидностью. Казался неразговорчивым.

По первому впечатлению трудно судить о человеке. Но в постели всё менялось. Мужчины, которые у входа в дешёвый мотель притворялись нежными и галантными, в постели превращались в дикарей, не способных контролировать свою силу. А те, кто строил из себя скромников, могли начать сыпать угрозами или тушить окурки о кожу.

Юнхёк припарковался у мотеля. Мужчина ждал у входа. Получив наличные и проверив сумму, Джисо вышел из машины.

— Я скоро.

Сказав это на прощание, он последовал за незнакомцем. Войдя в здание, тот искоса посмотрел на ногу Джисо, но ничего не сказал. Иногда попадались и такие. Те, кто считал, что неуместная жалость только вредит. Впрочем, Джисо было плевать. Он натерпелся и жалости, и презрения в таких количествах, что попросту перестал на них реагировать.

В лифте они тоже молчали. Джисо забился в угол кабины. Вцепившись обеими руками в поручень, он рассматривал спину мужчины. Видимо, тот усердно занимался спортом — для обычного офисного клерка спина у него была слишком крепкой. 

Одни занимались сексом без обязательств. Другие просили о новых встречах, но Юнхёк, как правило, пресекал это на корню. Такие клиенты хотели иллюзии отношений, но не самих отношений. Им нужна была острота момента; яркие впечатления не на одну, а на несколько ночей. Мужчины, желавшие заполучить юного мальчика. Только и всего.

Этот не был исключением. Войдя в номер, он тут же схватил Джисо за воротник и впился в него поцелуем.

Он был не особо умелым, размазывая слюну вокруг рта. Но Джисо обвил его шею руками и закрыл глаза. Ответил на его грубый поцелуй, двигая языком. Воротник футболки, за который его держали, растянулся.

Мужчина был неуклюж. Он то тянул его за сосок так, будто хотел оторвать, то сжимал кожу, не контролируя силы. Джисо стонал при каждом его прикосновении. Сплошная боль.

— Ай!.. А, больно, больно…

Мужчина с силой впился зубами в бледную кожу. И, задыхаясь, спросил, хорошо ли ему. Его член был меньше и короче, чем у самого Джисо.

Поняв, что так дело не пойдёт, Джисо усадил мужчину на кровать. И взял в рот его член, который легко поместился целиком. Начал двигать головой, лаская плоть языком. Мужчина, дёргая бёдрами и задыхаясь, вскоре излился Джисо в рот.

— Хик, ха-а…

Джисо потянулся к пачке салфеток на тумбочке, чтобы выплюнуть сперму. В этот момент мужчина схватил его и перевернул. Бросил на матрас. И с силой зажал ему рот.

— Глотай, сука.

На мгновение тело Джисо будто воспарило в пустоте от нехватки кислорода. Он задыхался, вцепившись пальцами в простыню.

Ошеломлённый этой вспышкой жестокости, порождённой комплексом неполноценности, Джисо проглотил сперму. Во рту остался солоноватый привкус. Кадык поднялся и медленно опустился.

Рука мужчины, закрывавшая больше половины его лица, нехотя отстранилась. Чувствуя, как к лицу приливает кровь, Джисо на мгновение широко открыл рот. Мужчина молча смотрел на его лицо, а потом рывком раздвинул ему ноги.

Всё прошло лучше, чем ожидалось. Он был груб, но, к счастью, его член был маленьким. Джисо вёл его, стараясь не задеть самолюбие. «Пожалуйста, двигайте бёдрами чуть плавнее... Пожалуйста, позвольте мне лечь сверху. Пожалуйста, будьте немного нежнее». Гордость была выброшена на помойку. Он умолял, почти распластавшись на кровати.

После акта мужчина, видимо, оставшись доволен, дал ему ещё 30 тысяч вон. И добавил ни к селу ни к городу:

— Выглядишь как студент. Тебе бы работать, а не таким заниматься.

В конечном счёте, и он, покупавший, и Джисо, продававший “такое”, были одного поля ягоды, — в ответ на наставления Джисо лишь улыбнулся.

· · ·

Он вышел из здания. На парковке стояла машина Юнхёка. Подойдя, он постучал в окно. Юнхёк повернул голову на звук. Джисо открыл незапертую дверь и сел в машину.

— Хён, мне ещё 30 тысяч дали.

Юнхёк посмотрел на него и завёл мотор. Др-р-р. Корпус машины мелко задрожал. Джисо протянул ему деньги.

— Забери себе.

— Поехали поужинаем, хён.

Время было уже позднее. Больше десяти вечера. В выходные Юнхёк работал только если поступали срочные вызовы, так что вечер пятницы обычно был свободным.

— Что хочешь?

— Я хочу сундэ-кукпап.

Недалеко от дома был круглосуточный ресторанчик. В их районе, где жизнь не затихала ни на минуту, многие заведения работали круглосуточно. Но именно здесь заказ приносили в течение пяти минут. Утром там всегда было полно народу. Юнхёк обычно ел дома, поэтому заходил редко, но иногда вечером покупал еду на вынос.

Машина пересекла оживлённый квартал.

Пятничный вечер собрал на улицах самую разную публику. От молодёжи их лет до офисных клерков, отмечавших конец недели. Джисо, прислонившись к двери, смотрел на прохожих. Увидев группу студентов в университетских куртках, о чём-то оживлённо болтавших, он отвернулся.

Джисо никогда не грезил о нормальной жизни. Для него это было непозволительной роскошью. Равно как и нынешняя жизнь.

В детстве его единственной мечтой было, чтобы отец напился и сдох где-нибудь в канаве. Тогда бы его забрали в приют, и это казалось ему куда более заманчивой перспективой, нежели то, что он имел.

Даже во время недолгой учёбы в старшей школе он оставался безучастным к разговорам одноклассников об университетах или жалобы на стресс от экзаменов. У него никогда не возникало желания учиться. Способностей к учёбе у него не было, да он и не пытался вырваться из своего болота.

И всё же, глядя на сверстников, он ощущал странное жжение в груди. Было удивительно, что можно просто учиться, смеяться искренним, ничем не омрачённым смехом и так открыто общаться с другими людьми.

Юнхёк заметил его тоскливый взгляд, устремлённый в никуда, и потянулся к бардачку за сигаретами. Но пачка оказалась пуста.

Джисо достал сигарету из своего кармана и вложил в губы Юнхёка. Затем поджёг её розовой зажигалкой, которую взял в мотеле. А потом закурил и сам.

Какое-то время курили молча.

— Хён... ты не жалеешь, что не закончил старшую школу?

Юнхёк на мгновение нахмурился. О чём тут жалеть. Он и среднюю школу не окончил, какие могут быть сожаления. Окончи он среднюю и старшую школу, в нём, возможно, проснулись бы амбиции, которые не позволили бы ему довольствоваться нынешней долей. И Чхэ Ёнсок, и всё его окружение — никто из них не доучился.

Когда они выпивали, то громко бахвалились, мол, что с нашей пропащей жизни взять, но в итоге всё сводилось к пьяному унынию. Юнхёк старался об этом не думать. И всё же, когда об этом заговорил Джисо, он отреагировал иначе.

— А ты, Хан Джисо, жалеешь?

В этом простом вопросе крылось много смыслов. Джисо, решив, что речь идёт только об учёбе, покачал головой. Пустая трата времени и денег. Друзей в школе у него не было, он всегда был там чужим. И всё же он не мог заставить себя выбросить школьную форму, которая пылилась в соседней комнате, превращённой в кладовку. Получается, нельзя сказать, что совсем не жалел.

· · ·

Машина въехала на парковку. Собственно, парковкой это можно было назвать с натяжкой. Просторная площадка, залитая цементом и расчерченная белой краской. Несмотря на поздний час, машин было довольно много. Первым из машины вышел Юнхёк, Джисо поспешил за ним.

Забегаловка находилась чуть дальше, за переулком, ведущим в их район. В отличие от тёмного, поглощённого мраком переулка, здесь было довольно светло. Машины, люди, фонари — всё наперебой изливало свой свет.

Юнхёк, пройдя пару шагов, притормозил, поджидая Джисо, чтобы они могли идти вровень.

— Добро пожаловать! О, наши парни пришли, — радушно встретил их хозяин.

Когда они сели за столик, он принёс им воды и основные закуски и спросил:

— Вам как обычно, два кукпапа?

Юнхёк кивнул.

— Два кукпапа, порции побольше, мяса не жалей! — крикнул хозяин в сторону кухни и сел на свободное место. Взяв пульт, он начал переключать каналы. Быстрая смена картинок остановилась на новостях. Джисо вытянул шею, чтобы посмотреть телевизор.

Вскоре принесли две дымящиеся тарелки супа. Юнхёк привычно размешал в бульоне острую пасту. И, недолго думая, зачерпнув рис, жадно набросился на еду. Джисо же не спеша добавил в суп маринованную редьку и принялся помешивать ложкой, чтобы остыло. Взгляд его был устремлён на Юнхёка.

— Я забыл кошек покормить.

Юнхёк, увлечённый едой, поднял голову. Только тогда Джисо наконец зачерпнул ложку супа. Белый жир плавал на поверхности, но было вкусно. То, что нужно, чтобы набить пустой желудок.

— Вернёмся — покормишь.

— А они не голодные?

— Они привыкшие.

Пару дней назад Юнхёк, возвращаясь с работы, купил кошачий корм. Огромный двадцатикилограммовый мешок дешёвого корма. Джисо той ночью не спал, искал в интернете, как кормить кошек. Выяснилось, что котёнка нужно кормить размоченным кормом. Он твёрдо пообещал себе давать им еду раз в день, но они постоянно мяукали во дворе, и он, поддаваясь, начал кидать им по одной-две горсти вне режима, и в итоге это превратилось в дурную привычку.

Зато теперь, когда Юнхёка не было, одиночество ощущалось не так остро. Он топал ногами, когда кошки запрыгивали на веранду, запрещая заходить в дом, а потом гладил их шерсть в ожидании его возвращения. Кошки, впрочем, Юнхёка недолюбливали. Они спокойно играли с Джисо, но стоило появиться машине Юнхёка, как они тут же прятались в углу двора.

· · ·

Поев, они вышли на улицу. По дороге на парковку стоял грузовик с фруктами, который как раз собирался уезжать. «Осталось ли что-то дома?» — на мгновение задумался Юнхёк.

— Хан Джисо, у нас фрукты есть?

— Нет.

— Подожди у машины, я куплю.

— Я с тобой.

Джисо схватил Юнхёка за руку и они пошли вместе. Юнхёк замедлил шаг. Кузов грузовика был полон яблок. Продавец, уже собиравшийся уезжать, увидев двух молодых парней, расплылся в улыбке. Он насыпал в пакет куда больше, чем полагалось за ту же цену. И добавил, явно не к месту, что угощает, потому что уж больно покупатели красивы.

Пластиковый пакет растянулся так, будто вот-вот порвётся. Джисо, довольный, крепко прижался к руке Юнхёка.

— Мне кажется, нам всегда дают больше, потому что ты очень красивый. Вот и хозяин ресторанчика тоже…

— Чушь не неси.

Он отмахнулся, но на самом деле, Джисо озвучил очевидное. Юнхёк действительно был чертовски хорош собой. Ещё со школы, куда бы он ни пошёл, всюду шептались о его внешности. Чёткие черты лица, а особенно — прямой, изящный нос. Когда свет падал сбоку, на переносице появлялась тень. Глаза без двойного века, но большие, выразительные, с тёмными, глубокими зрачками. Густые брови. И хоть опущенные уголки губ придавали ему суровый, почти хищный вид, сами губы имели красивый, мягкий оттенок. Не будь в его жизни Джисо, такой человек вполне мог бы стать кинозвездой.

Сам Юнхёк не любил, когда его хвалили за внешность. Если Джисо невзначай восхищался его красотой, тот сразу хмурился. «На его месте я бы от радости прыгал», — Джисо обиженно выпятил нижнюю губу.

— Это дали из-за тебя самого.

— …

— Если бы я один пришёл,  хрен бы мне что насыпали.

Юнхёк часто говорил подобное. Это было ещё более неловко, чем прямая похвала. Джисо, не зная, что ответить, принялся теребить рукав Юнхёка. Глубоко вдохнул и выдохнул. А потом начал упрямо настаивать, что понесёт пакет с фруктами сам, но, получив короткий нагоняй, послушно залез в машину.

Вернувшись домой, Джисо тут же выхватил у Юнхёка пакет и пошёл на кухню. Вокруг было темно. Мрачный дом освещала лишь оранжевая лампочка на кухне.

Юнхёк стоял посреди двора и осматривал их жилище. Нужно было готовиться к зиме. Вбить арматуру, прикрепить трубы, натянуть плёнку и закрепить — вот и всё. Такая конструкция хоть немного защищала от пронизывающего зимнего ветра. По сравнению с работой на стройке это было раз плюнуть. Раньше он закрывал плёнкой только пятачок перед самым входом, но в этом году решил расширить конструкцию. «Если бросить там пару одеял, то и кошки смогут перезимовать».

Джисо, повозившись на кухне, вышел с двумя мисками в руках. Под мышкой он зажал бутылку с водой.

Юнхёк подошёл к нему, взял миски и поставил их на землю. Кошка-мать, которая при виде него всегда напрягалась, и в этот раз сверкнула глазами. Юнхёк немного постоял, глядя на кошек, а потом отошёл в сторону.

Закурив сигарету, купленную по дороге, он смотрел на спину Джисо, который, присев на корточки, наливал воду в миски. Маленькая, хрупкая спина.

Как только Джисо отошёл, обе кошки бросились к мискам и принялись жадно есть. Он погладил их по головам.

Не только кошки, но и все собаки в округе обходили Юнхёка стороной. При его появлении они скалились и рвались с цепей, пытаясь укусить. Он смутно догадывался, в чём причина. Его отец, когда Юнхёк был совсем маленьким, отлавливал и продавал бродячих собак. Сам Юнхёк этого не помнил. То ли от матери слышал, то ли от хозяина дома, у которого была собака, — воспоминания были туманными.

Занимался он этим, кажется, недолго. У него никогда не хватало терпения доводить дела до конца. В итоге отец бросил и это, предпочитая проводить дни в пьяном угаре.

Но ведь говорят же, что собаки чуют живодёра за версту. Видимо, местные собаки с кошками чувствовали это и в нём. Сын живодёра. Грязная кровь.

Впрочем, Юнхёка это не трогало. Если обращать внимание на всё подряд, то и жить нормально не сможешь. Он перевёл взгляд с Джисо на окрестности. Но смотрел не на сам посёлок, как обычно, а на гору, что была её частью.

Безымянная гора выглядела зловеще. Даже днём свет почти не проникал туда. Деревья росли слишком густо. Местные жители говорили, что эта гора вот-вот поглотит их посёлок. Но на самом деле поглощать было нечего. Посёлок и так был частью горы. Посёлок, выстроенный на срезанных склонах земли, отвоёванной у горы.

— Хён, и мне.

Джисо подошёл и встал рядом. Он уже налил воды, и в руках у него была пустая бутылка. Юнхёк достал из пачки сигарету и вложил её в губы Джисо. Когда он поднёс зажигалку, чтобы прикурить, Джисо осторожно положил руку ему на щёку.

И прикурил от его сигареты. Он закрыл глаза, словно перед поцелуем. Вскоре кончик сигареты Джисо тоже заалел. Сигарета, зажатая между указательным и средним пальцами, смотрелась удивительно изящно.

— Завтра надо будет воды накипятить.

Джисо уже строил планы на выходные. Так же, как и Юнхёк, собиравшийся натягивать плёнку на веранде. Каждый из них старался жить.

— Хён, ты в последнее время с Ёнсок-хённимом не виделся? — спросил Джисо после долгой паузы.

— Он в Китай уехал.

— В Китай? Зачем?

— Не знаю.

· · ·

За день до отъезда Чхэ Ёнсок пришёл к Юнхёку. Пьяный, он радостно смеялся. Говорил, что с нищенской жизнью покончено. Собирался запустить в китайском городе Тяньцзинь тот же бизнес, что вёл в Корее. Хвастался, что будет мотаться между странами и расширит бизнес.

В конце концов, единственное, что его интересовало — эти кровавые деньги. Просто делать грязную работу, от которой другие воротят нос. В том числе и торговать людьми. Ёнсок и его люди были как гиены. Падальщики, пожирающие трупы, чтобы выжить.

Он сказал тогда: «Мы только на такое и способны. Поехали со мной. Для тебя всегда найдётся место. Научишься всему — помогу своё дело открыть». Юнхёк, выслушав его, спросил:

«Почему вы так добры ко мне? Я ведь даже не умею льстить и подстраиваться, как другие ваши ребята».

Чхэ Ёнсок ответил как ни в чём не бывало: «Школьные связи, землячество, кровные узы — даже богачи держатся за это зубами, так почему нам нельзя?»

Как бы то ни было, Юнхёк отказался. Причина была одна. Чхэ Ёнсок, знавший эту причину, выругался. Но на прощание бросил, что поможет, если Юнхёк передумает. На этом все и закончилось.

Вспомнив об этом, Юнхёк коротко и тяжело вздохнул. Джисо украдкой взглянул на него.

«Раз в Китай, значит, в путешествие, наверное?..»

Никуда он толком и не ездил. Максимум — часовые поездки по окрестностям на машине Юнхёка. Впрочем, ему и не хотелось.

Он знал, что стоит раз попробовать, и это лишь разожжёт аппетит.

Дети в «Могильнике» рано взрослели. Но это не было истинным ростом. В какой-то момент их развитие останавливалось, застывало во времени.

Бедные родители. Ветхие дома. Кандалы, которые с возрастом всё сильнее сдавливали ноги, неизменно тянули в одном направлении.

Правонарушения и преступная деятельность. Этот период продолжался и после совершеннолетия. Пока они были подростками, их ещё защищали рамки закона, но укоренившиеся преступные привычки взрослением не исправить. Для многих полицейский участок становился вторым домом, а кто-то и вовсе заканчивал свой путь в тюрьме.

Юнхёк бросил сигарету на землю. И затушил её подошвой ботинка. Он первым пошёл в дом. Поднявшись на веранду, сказал:

— Я в душ, а ты готовься ко сну.

Джисо смотрел на закрытую дверь ванной. Сквозь матовое стекло угадывался тёмный силуэт Юнхёка. Он мгновение смотрел на него, а потом щелчком сбил огонёк с сигареты. Тонкая струйка дыма, поднимавшаяся вверх, замерла.

Присев на корточки, он подобрал раздавленный окурок Юнхёка. Тот уже потерял всякую форму. Джисо положил оба окурка в пепельницу на веранде.

Войдя в комнату, он включил свет.

Миг-миг, миг-миг. Лампочка на потолке несколько раз мигнула и залила пространство светом.

Он оглядел ярко освещённую комнату. Взял сухую тряпку, лежавшую у двери, прополз на четвереньках, протирая пыль. Свернув тряпку в рулон, положил её на прежнее место. Решил, что постирает позже, когда пойдёт мыться.

Затем расстелил аккуратно сложенные одеяла.

Достал одежду для сна и вынул из кармана телефон Юнхёка. По-пластунски завалился на постель. Высунув язык, начал перелистывать экраны.

Телефон Юнхёка выглядел так же, как в день покупки. И обои, и рингтон, и расположение приложений — всё было таким же аскетичным и непритязательным, как он сам. Да и этот смартфон появился у него лишь потому, что Чхэ Ёнсок, однажды не выдержав, заорал: «Ты что, старый вдовец?! Хватит уже с раскладушкой ходить!».

Джисо запустил игру, иконка которой была в дальнем углу экрана. Игра, в которой нужно было спасать детёнышей панды. Если соединить три или больше шариков одного цвета, они лопались. Когда всех детёнышей удавалось спасти, мама-панда рычала от счастья. Звуковые эффекты были милыми, да и игра несложная, так что играть было можно. «На каком я там остановился?..» Ещё немного, и будет сотый уровень.

Он крепко сжал телефон левой рукой, а указательным пальцем правой регулировал направление летящего шарика. Прищурился, даже лоб наморщил. Остался один шарик, а спасти нужно было двух панд. «Если убрать одноцветные шарики наверху, то всё должно получиться». Но это было нелегко.

Щёлк. Раздался звук закрывающейся двери. Послышались шаги по веранде. «Ещё разок, пока хён не зашёл». Джисо крепко зажмурился и запустил шарик. Тот угодил совсем не туда, куда нужно: и панда-мама, и детёныши зарыдали, ударяя лапами по земле.

· · ·

Без какой-либо прелюдии Юнхёк грубо вошёл в него. Пронзила разрывающая боль. Джисо вцепился в одеяло, а потом закинул руки назад, отталкивая бёдра Юнхёка.

— Больно, больно, хён!

— Лежи спокойно.

Голос Юнхёка был низким и властным. Пальцы на ногах Джисо, одетых в белые носки, так сильно сжались, что это казалось судорогой. Рука, бессильно соскользнувшая с бедра Юнхёка, вцепилась в одеяло. Бледные пальцы мелко и часто дрожали.

Юнхёк наклонился и прижался губами к его затылку. И одновременно с этим сильно толкнулся.

— Хи-ик!.. Больно, ах, по-подожди…

Юнхёк прикусил его кожу почти до крови, оставляя чёткий след. Рука, забравшаяся под футболку, погладила худой живот и поднялась к груди. Сжимая пальцами затвердевшие соски, он мощно и ритмично двигал бёдрами. Шлёп, шлёп. От бешеного темпа мысли Джисо путались. Он запрокинул голову, хватаясь руками за всё, до чего мог дотянуться.

— Ах, а-ах, да, хорошо. Хорошо, хён!.. А-ах!

Джисо подался навстречу. Упёршись руками в постель, он начал двигать бёдрами вперёд и назад. Ему было плевать, если сейчас он напоминал животное. Было хорошо. До звона в ушах и белой пелены перед глазами. В такие моменты для него не существовало никого другого в целом мире.

— Ха-а-а, ык, хён, хы-ыт, лицо… хочу тебя видеть… ы-ых…

Юнхёк хрипло выдохнул. Он медленно вышел. Растянутое отверстие, блестящее от смазки, судорожно сжималось. Джисо не смог вытерпеть и этой короткой паузы. Он быстро перевернулся и широко раздвинул ноги.

— Скорее... Пожалуйста, хён, скорее...

— Жди. Не капризничай.

Он притворялся, что спокоен, но это было не так. Ему хотелось поглотить лежащее под ним тело целиком. Стянув с Джисо футболку, он принялся оставлять на нём укусы. На нежной коже, которая к утру наверняка зацветёт иссиня-чёрными пятнами. Но даже зная это, Юнхёк продолжал оставлять на нём свои следы.

— Стоит мне войти, как ты уже течёшь от удовольствия.

— Потому что это ты... Твой самый лучший... Х-ах... хы-ы, ах, пожалуйста, пожалуйста, медленнее…

Они были повёрнуты лицом к лицу, но взгляды их были направлены в разные стороны. Джисо, впиваясь ногтями в спину Юнхёка, смотрел в потолок. Потолок качался. Толстый член, вновь бесцеремонно вторгшийся внутрь, давил на стенки, выбивая из лёгких остатки воздуха.

Джисо крепко обнял Юнхёка за плечи и потёрся членом о его живот. От малейшего прикосновения потекла сперма. Когда Джисо выгибался в экстазе, Юнхёк подхватывал его за поясницу, прижимая к себе. Словно кобель в гоне, он вколачивался до упора, удерживая свою добычу. Бронзовая кожа блестела от пота. Сотрясаясь от бесконечных толчков, Джисо прижался губами к плечу Юнхёка. От тяжёлого труда мышцы того стали не просто крепкими — они казались каменными. Понимая, ради кого Юнхёк так истязает себя на работе, Джисо обнял его ещё крепче, словно пытаясь утешить.

«Ты сегодня так устал, хён».

Вскоре Юнхёк излился глубоко внутрь. С каждым вздохом Джисо сперма вытекала наружу, пачкая бёдра. Юнхёк собирал её и вталкивал внутрь. Снова и снова. А когда возбуждение нахлынуло новой волной, вновь начал двигать бёдрами.

Он брал в рот обессилевшую плоть Джисо, лаская его, а когда тот умолял прекратить, тёрся своим членом о его бёдра. Так, до самого рассвета, он познавал это тело в ненасытной жажде.

· · ·

Бам, бам, бам, бам, бам!

От громкого стука Джисо открыл глаза. Измученное тело болело. Мышцы свело, кожа, которую искусали, ныла. Джисо не помнил, чем всё закончилось. Кажется, он просто провалился в беспамятство от усталости.

Перед глазами предстала комната. Был уже белый день. Он потёр глаза и взглянул на часы — почти час дня.

Шум с улицы не прекращался. Джисо на коленях дополз до выхода. Открыв дверь, увидел стоявшего на веранде Юнхёка. Тот, зажав во рту гвоздь, при помощи молотка соединял трубы каркаса, натягивая на них плотную плёнку.

— Разбудил?

— ...Да я и сам уже собирался вставать.

Сказав это, Джисо сладко зевнул. Юнхёк мельком глянул на него и отвернулся.

— Иди в дом.

Несмотря на приказ, Джисо устроился прямо у двери. Подтащил к себе одеяло, закутался в него. Положил руки на порог и упёрся в них подбородком. Лишь зрачки его, словно бусинки, катились вслед за Юнхёком.

Бам, бам, бам, бам! Юнхёк снова принялся забивать гвозди в одном и том же ритме. При каждом усилии и без того рельефные мышцы на его руках становились ещё более выразительными. Глядя на него, Джисо снова вспомнил прошлое.

Когда Юнхёк вернулся в посёлок, единственное, что он мог, — это заниматься тяжёлым физическим трудом. У него не было дома, он жил в кошивоне у въезда в переулок. Комната без окна и без залога стоила 130 тысяч вон в месяц, а с окном и личным санузлом — 180. Юнхёк выбрал второй вариант только потому, что более дешёвые каморки всегда были заняты. Здание было похоже на пчелиные соты, с окнами, налепленными друг на друга. Хозяйкой этого места была мать того самого парня, которого Юнхёк избил несколько месяцев назад.

Юнхёк пропадал днями и ночами, одержимый заработком, но в любую свободную минуту бежал к Джисо. Проверить, не избил ли его снова отец, не разгромил ли он опять дом. Часто, заставая в доме погром или видя самого Джисо в ужасном состоянии, Юнхёк молча убирался, чинил сломанное и, уходя, оставлял мазь от ушибов. Это было всё, что он мог дать тогда. Но это «всё» было всем для Джисо.

Джисо смотрел на плёнку, которой теперь была затянута вся веранда, словно теплица, и чувствовал себя как за каменной стеной. Их личное пространство, куда закрыт вход чужакам. Юнхёк, не подозревая о его романтических мыслях, вынес из соседней комнаты одеяло. Свернул его и положил в углу веранды.

— Что это?

— Одеяло.

— А зачем оно там?

— Чтобы кошки заходили погреться.

Джисо невольно улыбнулся. Это было так мило и так похоже на Юнхёка. Не то чтобы кошки зайдут только потому, что он их «пригласил». Но то, что он заранее об этом подумал, было так в его духе. Джисо, с трудом сдерживая смешок, рвавшийся наружу, крепко обхватил за ногу проходившего мимо Юнхёка.

— Чего тебе? Почему..?

— Потому что ты мне очень нравишься, хён…

Он вцепился в его голень и не отпускал. Юнхёк раздражённо нахмурился. Но вместо того, чтобы пойти на кухню, он сел рядом. Опёрся одной рукой о настил,  разглядывая ладонь другой. Вся в мозолях. Затем он поднял взгляд.

Сквозь мутную плёнку окрестности казались окутанными густым туманом. Джисо, прислонившись к плечу Юнхёка, взял его шершавую руку в свою и переплёл их пальцы. Юнхёк молча принял эту ласку.

— Хён, надеюсь, эта зима не будет слишком холодной.

— …

— Хотя ты всё равно защитишь меня от любого ветра.

Зимой Юнхёк всегда ложился спать со стороны двери. Джисо, в отличие от него, часто простужался. Он был хилым и едва переносил морозы.

«И эту зиму мы переживём. Как-нибудь справимся», — подумал Юнхёк.