Глава 6

Настала полноценная осень.

Время в посёлке потекло ещё быстрее. Из-за близости гор холод наступал рано и всё больше людей начинали кутаться в толстые зимние куртки.

Днём в посёлке царила мёртвая тишина. Все уходили на работу. Кошки, которых в последнее время было не видать, сегодня заглянули в гости. Джисо, обрадовавшись редким гостям, дал им наконец имена. Мать — Хэнбок*, а котёнок — Саран*.

Саран (사랑) - любовь (кор.)

Хэнбок (행복) - счастье (кор.)

Сам Джисо возился в ванной. Пообедав, он решил перестирать летние одеяла. Достал из кладовки огромный красный таз, закинул в него одеяло, залил кондиционером и пустил воду. Из крана с низким напором лениво потекла тонкая струйка. Джисо, сидя на банной табуретке, шевелил пальцами ног и смотрел на падающие капли. Вода текла неравномерно: то обрушивалась частыми брызгами, то едва сочилась. Он протянул руку. Тёплая вода коснулась тонких пальцев, упала вниз и разбилась о дно таза прозрачными искрами.

Когда воды набралось достаточно, Джисо, держась за стену, осторожно встал в таз обеими ногами. Мерно, переступая с ноги на ногу, он топтал одеяло, взбивая пену. Белая пена поднималась, словно кипя. Аромат кондиционера заполнил ванную. Он повторял это снова и снова. Теряя счёт времени, набирал воду, топтал одеяло, взбивал пену, полоскал, сливал воду.

И снова набирал.

Джисо, обняв мокрые одеяла, вышел на улицу. Он повесил их на верёвку, натянутую между двумя столбами, поддерживающими крышу веранды. Летние одеяла сами по себе были лёгкими, но мокрыми они тянули к земле, и Джисо изо всех сил упирался ногами в пол, чтобы не уронить их. Левая икра напряглась, а правая нога предательски задрожала.

Он вроде бы привык к своей травме, но тело всё равно не слушалось. После бурных ночей, в дождливые дни или как сегодня, когда пришлось нагружать ногу больше обычного, она будто каменела. Джисо боялся, что она может просто надломиться, как сухая ветка.

Крепко закусив губу, он развесил все одеяла. С летними он ещё справлялся один, но с зимними — ни за что. Их можно было постирать только в выходные, когда Юнхёк был дома. В такие дни Джисо только набирал воду, а всё остальное делал Юнхёк.

С приходом осени дни стали короче. Джисо сел на веранде. Хэнбок, видимо, собравшаяся уходить, стояла у двери, нетерпеливо помахивая хвостом.

— Вечно ты, — сказал Джисо, надевая шлёпанцы. Он открыл дверь из плёнки, обрамлённой трубами.

Кошка коротко мяукнула и, не оглядываясь, ушла. За ней последовал и её котёнок Саран. Дом вдруг показался пустым.

Чтобы развеять тоску, Джисо принёс из комнаты радио.

Маленькое, размером со смартфон, портативное радио. Он вытянул антенну, нажал кнопку и принялся переключать каналы. Заиграл жалобный трот*.

Трот (кор. 트로트, в Корее также называется ппонччак) — музыкальный жанр, считается самой старой формой корейской поп-музыки.

Эту песню любил его отец. Благодаря ему Джисо и сам неплохо её знал. Сидя на краю веранды, он курил и напевал мелодию.

Вскоре закапал дождь. Джисо вдруг вспомнил детство. В тот день тоже шёл дождь.

· · ·

Детская площадка посреди посёлка днём была прибежищем для детей и стариков, а ночью — для малолетних преступников.

Поздно вечером там бывал Юнхёк. И Чхэ Ёнсок тоже. И вся та орава, чьи имена Джисо знал, но вспоминать не желал. Увидев Джисо, они всегда скалились и отпускали сальные шуточки. В присутствии Юнхёка они помалкивали, но стоило тому отвернуться, как начинались издёвки. Юнхёк обычно засиживался с ними допоздна, а потом приходил к Джисо домой. От него всегда пахло сигаретами.

«Хён, ты куришь?» — спрашивал Джисо, и Юнхёк качал головой. «Это другие хёны курили». А потом проверял глаза, нос, щёки, шею, руки и ноги Джисо, даже задирал футболку, чтобы убедиться — на животе нет новых синяков. И только после этого уходил к себе.

Отец не каждый день бывал дома. А если и бывал, то Джисо для него не существовало. Скорее наоборот — его бесило само присутствие сына. Но тому некуда было идти. Услышав с улицы крики: «Ой, да что ж это отец Джисо опять творит!», Джисо сорвался с места. Лодыжка, которую накануне отдавил отец, болела, но он всё равно пошёл на площадку.

Там он ждал Юнхёка. Юнхёк терпеть не мог, когда Джисо сталкивался с его компанией. Да и самому Джисо было не по себе. Ему хотелось быть рядом, но было невыносимо терпеть и липкие взгляды, и то, как старшие девочки, у которых только начался переходный возраст, пялились на Юнхёка. Но тот день был особенным. Погода была точь-в-точь как сегодня.

Говорят, осенью погода хороша, но на самом деле осень — обманщица. То холодная, как зима, то жаркая, как лето. Днём, к примеру, приласкает солнцем, а вечером вдруг обрушит ледяной дождь.

Дождь полил стеной. Джисо, качавшийся на скрипучих качелях пустой площадки, слез, перебрался в беседку и сел там, поджав ноги.

Подтащив шлёпанцы к себе, обхватил руками колени. Посмотрел на разбросанные по полу окурки и зелёные бутылки из-под соджу. На сдувшийся футбольный мяч, который оставили дети. Шу-у-у. Шум воды то нарастал, то затихал, превращаясь в мерный гул.

Он не знал, сколько времени прошло. «Хён скоро придёт. Ночью он всегда приходит сюда, он поймёт, что я здесь, и заберёт меня». Так он думал, борясь с нарастающим страхом. Тело пробивал озноб, тени вокруг пугали, но это ничего. Всё нормально.

— Хан Джисо!

Ему казалось, прошло совсем немного времени, когда у входа на площадку раздался крик. Джисо радостно замахал рукой. «Хён, я здесь». Юнхёк, даже не раскрыв зонта, бросился через всю площадку.

И остановился перед беседкой.

— Ты что устроил?! — рявкнул он, едва оказавшись рядом.

Это был не тот голос, которым он отвечал друзьям. Не тот сухой, но спокойный тон, к которому привык Джисо. Вены на шее вздулись, он нервно откидывал со лба мокрые от дождя волосы. Глаза лихорадочно блестели, руки не находили себе места, пока он наконец не схватил Джисо за плечи и не встряхнул.

— Я, я просто…

Джисо от удивления начал заикаться. 

Он же просто ждал хёна. Знал, что Юнхёк каждый вечер бывает здесь перед тем, как зайти к нему. К тому же отец устроил у дома очередной скандал, и возвращаться было страшно... Но он и подумать не мог, что Юнхёк так разозлится.

Джисо закусил губу. Не сумев продолжить фразу, он разрыдался. Юнхёк глубоко вздохнул и запрокинул голову. Джисо сквозь слёзы тянул его за рукав, пытаясь вытереть капли дождя с его кожи.

— Хан Джисо.

— У-у-у… хнык. Прости.

— Сейчас час ночи.

— …

— Я зашёл к тебе, а там пусто. Понимаешь?

— …

— Я места себе не находил от страха за тебя.

В те времена Юнхёк ещё умел быть хоть немного искренним. Он повзрослел раньше сверстников, был немногословен и замкнут, но в душе оставался таким же подростком. Он исправно ходил на занятия, а иногда сбегал с уроков, чтобы встретить Джисо у начальной школы. Джисо знал, что хён даже готовился к экзаменам вместе с остальными ребятами, хотя и делал вид, что ему всё равно.

Они долго сидели в беседке, дожидаясь, пока дождь стихнет.

Юнхёк снял свою куртку и накинул на Джисо. Тот, будучи ниже ростом, стал похож на ребёнка, стянувшего отцовский пиджак. Но он был счастлив и, вскочив на ноги, принялся прыгать по доскам беседки босиком. От недавних слёз не осталось и следа: он смеялся и, забыв о боли в ноге, кружился, порхая, как мотылёк.

· · ·

Стрелки часов приближались к пяти. Время, когда Юнхёк возвращался с работы. Сегодня они планировали поехать в большой супермаркет. Обычно Юнхёк ходил за продуктами один, но порой они выбирались вместе. С тележкой было удобно, она служила Джисо опорой. К тому же Джисо нравилось хватать Юнхёка за руку и выпрашивать: «купи это, купи то».

В такие моменты он снова ощущал себя тем ребёнком. Полностью зависимым от хёна.

Джисо переоделся в «выходное». Застегнул клетчатую рубашку до самого подбородка. Накинул свой лучший бомбер. Раскрыв зонт, вышел на улицу, чтобы встретить Юнхёка у ворот. Он мерил шагами землю. Один, два…

Вода уже начала скапливаться в рытвинах. Дорога не была нормально заасфальтирована, просто залита цементом, поэтому была неровной. В трещинах, цепляясь за жизнь, росла трава, которая сейчас намокла от дождя.

Мелкая морось внезапно сменилась тяжёлым косым ливнем.

Послышался надсадный рокот старого мотора. Джисо вытянул шею. Тарахтя и шумя, в переулок въехала машина Юнхёка. От непонятного смущения Джисо опустил взгляд на мокрую землю, а потом снова поднял голову.

— Ой…

За рулём, как и всегда, был Юнхёк, но рядом, на пассажирском, сидела незнакомка.

Машина подъехала к Джисо. В этот момент все звуки вокруг будто исчезли. Шум дождя, журчание воды, громкий рёв двигателя, далёкие отголоски улиц.

Юнхёк опустил окно. Джисо медленно моргнул, глядя на него, а затем его взгляд невольно метнулся вправо. На девушку на пассажирском сиденье.

Она выглядела совсем хрупкой. Джисо в свои двадцать один был юн, но она смотрелась ещё моложе, ещё нежнее. Лицо без макияжа, волосы собраны в хвост. Поверх костюма накинут тёмно-синий кардиган.

Она доброжелательно кивнула. Джисо машинально поклонился в ответ.

— Садись, — это было всё, что сказал Юнхёк.

Джисо чувствовал, как в груди перехватывает дыхание. Было такое же чувство, как в детстве, когда он видел Юнхёка с нунами. Обычно они встречались вдвоём, но иногда к Юнхёку прибивались и девушки. Они были добрее парней, но в их присутствии ему всё равно было не по себе.

Джисо забрался на заднее сиденье. Видимо, Юнхёк принял душ в конторе. Мокрая одежда лежала в чёрном пластиковом пакете. За годы работы в агентстве по найму Юнхёк выбился в бригадиры. Там его ценили. Ему не раз предлагали постоянную работу с официальным оформлением, но он отказывался. Он не был уверен, что сможет ходить на работу каждый день. В ситуации, когда Джисо мог заболеть в любой момент, о стабильном графике не могло быть и речи.

— Здравствуйте, — снова поздоровалась девушка. Когда она улыбалась, уголки её глаз изгибались, как полумесяцы. Она казалась очень приятным человеком. Джисо прижался к двери. Засунув руки между бёдер и ссутулившись, он снова кивнул.

Было не по себе.

— Вы брат оппы, да?

— Да.

— Родной?

— Нет.

— А… просто друг, значит.

Они непринуждённо болтали. Джисо чувствовал себя лишним — словно тот самый пакет с грязной одеждой, брошенный на заднем сиденье. «Хён любит меня. Но мне так страшно. Кажется, я сейчас умру».

Он приоткрыл окно, надеясь, что уличный шум заглушит их голоса.

— У меня и порошка не было, так что я просто водой постирала.

— Не стоило вам так утруждаться.

— Ну что вы… Вы же меня до дома подвозите…

«Его одежду постирала эта девушка, хотя всегда стирал я. Можно было и не стирать вовсе. На работе зачем стирать». Если бы хоть радио работало... Джисо теребил пальцы. Сдирал заусенцы. Он не находил себе места. Лучше бы дождя не было. Лучше бы Юнхёк прикрикнул на него, спросив, зачем он вышел под ливень... Но Юнхёк молчал.

— Вы вместе живёте?

— Да.

— Здорово. А я ещё с родителями живу. Они говорят, что съезжать надо только после свадьбы.

— ….

— Вам так повезло с братом Хёком. Он с виду угрюмый, а на самом деле, кажется, очень добрый и ласковый. А какой он дома?

Джисо всегда верил, что об этой «доброте» известно лишь ему. Верил, что только он знает: за ледяной маской скрывается человек, который на самом деле способен заботиться. Джисо считал это их личной тайной, о которой больше никто не догадывается. Ему казалось, что они с Юнхёком —  две ломаные, кривые детали, которые идеально подходят друг к другу.

«Хён, ну почему... Ты же мой. Мы ведь с самого рождения были созданы друг для друга...»

Было невыносимо осознавать, что кто-то ещё разглядел это в его хёне.

— Дома… он…

Джисо с трудом начал, но слова застряли в горле.

— В каком районе вы живёте? — прервал его Юнхёк.

Девушка назвала свой район. Это было недалеко от их «могильного» посёлка. Минут десять на машине. И не трущобы, и не развлекательный квартал. Просто спальный район, где живут обычные люди. Не бедные и не богатые.

Джисо согнулся, уткнувшись лицом в колени. Перед глазами потемнело. Он всем телом ощущал, как колёса скользят по дороге. Голоса, звуки за окном, шорох шин по мокрому асфальту — всё превратилось в сплошной гул.

Дождь незаметно прекратился.

— Спасибо.

— До свидания.

Джисо, словно в знак протеста, ещё минут десять сидел в той же позе. Он поднял голову, только чтобы кивнуть девушке на прощание. Он понимал, что ведёт себя неразумно и по-детски, но ничего не мог с собой поделать. Юнхёк, не обращая на него внимания, продолжал вести машину.

· · ·

Это был большой супермаркет, в который они часто ходили. В будний день на парковке было довольно пусто. Они припарковались у самого входа.

— Выходи.

Он открыл дверь и вышел. Они пошли вместе.

Всю дорогу Джисо искоса изучал выражение лица Юнхёка. Оно было таким же, как всегда. Но у Джисо чесался язык. Хотелось спросить, почему они ехали вместе, почему она стирала его вещи, почему не высадил её по дороге, а отвёз прямо к дому. Вопросов было море.

Юнхёк вставил монету и выкатил тележку. Толкнул её Джисо, и тот взялся за ручку. Мягкая резина была приятной на ощупь. Но он лишь крепко сжал губы и с силой вцепился в неё.

В супермаркете, несмотря на будний день, было много семей.  Глядя на них, Джисо чувствовал себя чужаком. Если, чисто теоретически, Юнхёк решит жениться, то он естественным образом вольётся в эту толпу. «Но из-за меня…» И всё же он не мог его отпустить. Джисо посмотрел на свои ноги, шагавшие вразнобой.

До приезда Юнхёка ему было так радостно, а сейчас наступил полный хаос.

Взгляд Юнхёка упал на Джисо. Его волосы сильно отросли, а то, как он шёл, понурившись, раздражало. Как раз в этот момент они проходили мимо отдела со сладостями.

— Хан Джисо.

Тот не ответил.

— …Купить тебе чего-нибудь?

Так было часто. Если Джисо на что-то обижался, то демонстрировал это всем своим видом. Но достаточно было сунуть ему в руки печенье, конфеты или что-то ещё, и он тут же начинал сиять, забыв про все невзгоды. «Сработает ли сейчас? Не знаю».

Джисо молча посмотрел на Юнхёка снизу вверх. Юнхёк всегда был высоким, но сейчас разница стала ещё заметнее. Он стал куда выше и гораздо шире в плечах.

Быть взрослым — это так странно. Хоть по документам Джисо был совершеннолетним, но не чувствовал этого. И то, что Юнхёк получил права и возит его каждый день, и то, что он сам ходит по делам в администрацию или управу, — всё это казалось нереальным.

Было время, когда он отчаянно хотел повзрослеть. Хотелось самому отвечать за свою жизнь. Не зависеть от отца-тирана, а работать и обеспечивать себя. И он точно знал, что в этом нарисованном в его голове будущем рядом всегда был Юнхёк.

— …Купить.

Но он всё ещё был ребёнком. Без Юнхёка он просто терялся. И потому ему было так страшно. Страшно, что кто-то другой может войти в их крошечную вселенную и разрушить её до основания. Он боялся, только и всего.

Джисо начал набирать вкусностей, каких только душа желала. Креветочные чипсы, кукурузные конусы, ещё одни чипсы, две пачки «Пеперо», пакет круглых леденцов со вкусом зелёного винограда. Юнхёк спросил, хочет ли он ещё чего-нибудь, и Джисо покачал головой.

Дома Джисо аккуратно разложил покупки. Выставил на полки сладости и лапшу. Взял с собой коробку «Пеперо» и пошёл в комнату. Там пахло табаком и слышался звук телевизора. Когда он вошёл, Юнхёк как раз тушил сигарету.

По телевизору шло развлекательное шоу, которое он иногда смотрел. Программа, ставшая популярной благодаря тому, что там копались в прошлом знаменитостей. Юнхёк доставал из упаковки обезболивающий пластырь. Его обнажённый торс попал в поле зрения Джисо.

— Это для плеча, хён?

Юнхёк часто пользовался такими пластырями из-за того, что таскал тяжести.

— Ага, — коротко ответил он.

Джисо, сев рядом, взял пластырь из его рук. Он подцепил и отклеил защитную плёнку вместо Юнхёка, у которого была привычка стричь ногти под корень.

— Повернись спиной.

Юнхёк слегка повернулся, и Джисо погладил его спину. Затем мягко сжал плечо, прощупывая мышцы. 

— Здесь?

— Да.

Он приклеил пластырь вертикально. Когда разгладил края, Юнхёк бросил короткое «сойдёт». Джисо положил голову ему на колени. Взяв коробку, он зажал в зубах палочку «Пеперо». Ток, ток. Хруст раздавался прямо в голове. Было сладко.

Юнхёк смотрел в телевизор. На экране происходило что-то смешное, но он не смеялся. Джисо уже давно не видел его улыбки. Он даже не помнил, когда тот смеялся в последний раз. Кажется, он не улыбался ни разу с тех пор, как уехал из посёлка, а затем вернулся.

— Хён, слушай.

— …

— Ты хочешь… когда-нибудь жениться?

— Что за бред.

— …Просто спросил.

Возможно, это были лишь его фантазии. Может, хён подвёз ту девушку до дома лишь потому, что шёл дождь. Но он не мог не думать о том, что рано или поздно в жизни Юнхёка появится женщина. От этой мысли на душе становилось тошно.

— Не собираюсь я этого делать.

— Почему?

Юнхёк не ответил. Комната начала наполняться едким запахом пластыря. Плечо под ним начало гореть, кожа словно плавилась от жара.

— Хён, если ты всё-таки женишься… ты ведь будешь иногда приходить ко мне?

— Эй, Хан Джисо.

— Да.

— Хватит сопли разводить.

Услышав это, Джисо слегка усмехнулся. Этот ответ был в духе Юнхёка. Тот прав. Он разводил сопли. Выставлял себя несчастным. Пусть это и прозвучало несколько грубовато, в его голосе Джисо слышал надёжность. Ему это нравилось.

· · ·

В ту же ночь позвонил Чхэ Ёнсок. Сказал, что вернулся из Китая, и позвал Юнхёка встретиться. 

Это был захудалый бар у въезда в посёлок. Туда стекались такие же, как они. Место, служившее приютом для бедняков. Там всегда были посетители. Люди, которые не могли прожить и дня без выпивки. 

Там Юнхёк и нашёл Чхэ Ёнсока. Тот уже успел заказать еду.

На маленькой переносной горелке кипело пудэ-ччигэ. Острый суп с сильным привкусом кимчи. В кастрюле плавали лапша, пельмени и дешёвая ветчина. Чхэ Ёнсок поливал лапшу бульоном из половника. Похоже, ожидая Юнхёка, он в одиночку успел приговорить бутылку соджу. Она сиротливо стояла на краю стола.

Юнхёк молча сел напротив. Чхэ Ёнсок тут же попросил ещё одну рюмку и бутылку соджу. Пока их несли, Юнхёк разложил палочки и ложки. Как только принесли рюмку и выпивку, Чхэ Ёнсок налил ему.

— Тебе можно пить?

— Дом рядом, дойду как-нибудь.

— Сучонок... Ни разу сам не приехал. Почему вечно я должен тащиться в эту дыру?

— Зачем позвали?

— Выпить хотел, а позвать некого, вот и позвал, пёсий ты сын.

Он был по-прежнему груб. Юнхёк, взглянув на него, молча выпил.

— Вот гадёныш! Пьёт один, когда хённим перед ним сидит.

Хотя в их кругах на субординацию плевать хотели, Чхэ Ёнсок выругался.

— Думал, живу как бешеный, весь в заботах, некогда вспоминать, а посмотрел на дату – сегодня годовщина её смерти.

— …

— Так хуёво, блядь. И когда жива была, хуёво было, а как умерла – ещё хуже стало.

Отношения с сестрой у Чхэ Ёнсока никогда не ладились. Раньше он при каждой встрече костерил её: то в школу не пошла, то сигареты у него украла, то с матерью подралась так, что обе в синяках. Он ругал её за обычные вещи, типичные для детей их посёлка. И всё же эта ругань была своеобразным проявлением братской любви. Юнхёк так чувствовал, но никогда не говорил об этом вслух.

— Иметь кого-то, за кого ты в ответе… это просто отстой.

— Так ведь теперь вам не за кого отвечать.

— Мерзкий паршивец. Вечно ляпнешь что-нибудь такое.

Сказав это, Чхэ Ёнсок невесело усмехнулся. Его мать умерла во сне. Меньше чем через год после того, как он начал заниматься «этим делом». На скромных поминках, в пустом траурном зале вместо него был Юнхёк. Ёнсок на похороны матери не приехал – был в другом городе.

— И с чего это «не за кого»?  Теперь ведь есть ты.

— Я и сам по себе неплохо справляюсь.

— Вот в этом-то, блядь, и прикол. Ты справляешься сам, а я всё равно чувствую за тебя ответственность. Наверное, с тех пор, как увидел, что ты в дырявых трусах ходишь, потому что на новые денег нет.

Чхэ Ёнсок рассмеялся. Громко, неестественно. Хи-хи ха-ха. Повода для веселья не было, и Юнхёк, наблюдая за этой сценой, лишь хмуро сдвинул брови.

— Квон Ёнджэ, помнишь?

— Да.

— Этот тип собак держит. Причём серьёзно, у него даже свой питомник в Канвондо. Говорит, когда видит бродячих псов, сердце так и разрывается.

— Говорите уже, что хотели.

— Давай отдадим ему Хан Джисо.

— Так и знал, что вы это скажете.

— Если пристроить его к богатому ублюдку, и тебе станет легче, и ему, разве нет? Ну да, мы с тобой те ещё мрази, но… он такой же как мы. Тоже не может бросить несчастненьких, жалеет.

— Это здесь ни при чём.

— Ты же говорил, это временно, ёбаный ублюдок!

Когда они везли тело отца Джисо в крематорий, Чхэ Ёнсок допытывался. «Какого хера ты убил человека? Зачем ты на себя это вешаешь? Скажи честно. Это ведь тот мелкий засранец пришил, а ты его выгораживаешь, да? Я раскусил тебя ещё когда ты сказал, что станешь вкалывать до потери пульса». Тогда Юнхёк спокойно ответил: «Это временно. Временно. Присмотрю за ним, пока не достигнет совершеннолетия». Он тогда не мог дотянуться далеко, но крепко сжимал то, что было под рукой.

И вот Хан Джисо стал совершеннолетним. Сам Юнхёк и не надеялся на счастливое будущее. Собственная жизнь была для него не ценнее жизни подёнки. Он был временным пристанищем. Но почему же он никак не мог разжать руки? Почему, зная, что богач, до которого ему никогда не дотянуться, хочет Хан Джисо, он всё равно не может отпустить – этого он решительно не понимал.

Жалость и сострадание, любовь и привязанность. Юнхёк осушил полную рюмку.

· · ·

Вернувшись, он увидел, что Джисо спит. По телевизору шёл эротический фильм. Видимо, Джисо уснул, пока ждал его. Как только он выключил телевизор, в комнату хлынул свет уличного фонаря. Юнхёк посмотрел, как тот спит, свернувшись калачиком на голом полу без одеяла, и вышел на улицу.

Он потрогал летнее одеяло, висевшее на верёвке. Тонкое, оно всё ещё было влажным. Видимо, Джисо стирал его днём, пока Юнхёк был на работе. Было ли оно мокрым из-за дождя или из-за холода — неважно. Но осень определённо вступила в свои права. Ночной воздух колол холодом.

Он принёс одеяло из соседней комнаты. Поплотнее. Как и он сам, Джисо явно тоже готовился к зиме. Ведь осень пролетит быстро.

Он расстелил на полу два матраса. Положил подушку и потряс Джисо за плечо, чтобы разбудить.

— Эй.

Юнхёк ни разу в жизни не назвал Джисо «Джисо-я». В детстве — из-за глупого ребячества и бунтарства, а повзрослев, — потому что понял: нежность — это яд. Она порождает ненужные надежды.

Джисо не просыпался. Обычно он бы уже вскочил, растрёпанный и заспанный, спрашивая: «Хён, когда ты пришёл?», но в этот раз, видимо, спал очень крепко.

Юнхёк разглядывал его лицо. Правильный овал, чистая белая кожа без единого изъяна, сомкнутые веки, длинные ресницы, вытянутые глаза, ровный разлёт бровей, переносица, губы… Рассмотрев каждую чёрточку, Юнхёк осторожно подсунул руки ему под колени и шею. Легко поднял и переложил на постель. Видимо, оттого, что после твёрдого пола он оказался на мягком, Джисо заворочался, устраиваясь поудобнее.

В голове шумело от алкоголя.

Юнхёк убрал волосы с его лба. Наклонился и на несколько долгих, мучительных мгновений, прижался своими губами к его приоткрытым губам. А потом отстранился и стремительно вышел из комнаты. Он подумал, что надо принять душ, потому что тело горит. Всё из-за выпивки.