Глава 4

Дом. Пространство для двоих. Убежище. Вселенная.

Юнхёк проснулся глубокой ночью. До его слуха доносилось тихое посапывание спящего рядом Джисо. Кроме этого, в комнате раздавался лишь стук часов. Сегодня надо было идти в кадровое агентство, так что вставать предстояло рано, и это пробуждение среди ночи было совсем некстати.

В синеватом предрассветном сумраке смутно виднелся циферблат часов. Эти часы принесла домой мать. Она тогда работала в ночную смену в круглосуточной закусочной. В тот день, получив заказ на несколько сотен роллов кимбап, она ушла раньше обычного и вернулась поздно. Часы ей подарила фирма-заказчик. На круглом циферблате каллиграфическим шрифтом было выведено: «13-е спортивные игры компании „Канджин“».

В день, когда она принесла часы, она усадила Юнхёка напротив и сказала: «Вот бы и наш Хёк поскорее вырос, поступил в хороший университет и устроился в хорошую компанию. Больше бы я ни о чём не просила». Спустя два месяца она погибла в автокатастрофе.

Это была не первая и не последняя подобная авария. Автобус с единственным пассажиром врезался в остановку. На этой остановке стояла мать Юнхёка. Сказали, что водитель уснул за рулём, но на самом деле он не протрезвел после вчерашнего. Однако никто не жалел ни одинокую покойницу, ни оставшегося сиротой Юнхёка. Смерть здесь была слишком обыденным делом.

Иногда по ночам он вдруг вспоминал мать. Вспоминал себя, ждущего её в одиночестве, и её, возвращавшуюся домой сквозь сизую предрассветную мглу. Тогда он учился в средней школе. Нельзя было сказать, что смерть матери и его девиантное поведение той поры вытекали одно из другого, но и отрицать взаимосвязь было невозможно.

Ему пришлось съехать со съёмной квартиры. Денег, которые выплатила автобусная компания в качестве компенсации, ни на что не хватало. Он скитался по родственникам. Но все они были одним миром мазаны. Осиротевший племянник являлся для них обузой. Юнхёк сбежал и связался с такими же как он сам, они скитались по мотелям. Он даже не знал толком ни их имён, ни возраста. Пока он так бесцельно прожигал жизнь, его через слухи да сплетни нашёл Чхэ Ёнсок. Он не стал ходить вокруг да около, а сразу перешёл к делу:

— Хан Джисо в последнее время хромает.

В тот же день Юнхёк вернулся в свой район.

Вернувшись, он убедился, что Джисо и вправду жил так, как описывал Чхэ Ёнсок. Юнхёку в то время было шестнадцать, Джисо — двенадцать. Побег Юнхёка был недолгим — не прошло и трёх месяцев. За это время Джисо охромел. Юнхёк как бы невзначай подошёл к его дому. Увидев его, Джисо, которому было трудно даже ходить, подбежал, ковыляя, и вцепился в него.

— Хён, где ты был? Почему ты меня бросил? Я так скучал, — рыдал Джисо, и тогда Юнхёк впервые в жизни заплакал. Ему было горько и обидно. За что им такая жизнь? Почему мама так внезапно умерла, бросив его одного в этом жестоком мире? Почему у него остался только Джисо, и почему он сам так беспомощен?

С того дня Юнхёк начал зарабатывать деньги. Он брался за любую работу. Украл у знакомого парня постарше удостоверение личности и работал по нему в круглосуточных магазинах и барах, а когда ловили — шёл на заводы и стройки, где документы не особо проверяли. Его не волновали ни тяготы жизни, ни муки труда. И на то была причина.

В горле пересохло. Юнхёк коротко кашлянул и вышел из комнаты. При каждом шаге половицы скрипели, издавая неприятный звук. Он прошёл на кухню, открыл холодильник и выпил воды. В рисоварке остался вчерашний рис. Достав его, Юнхёк начал готовить жареный рис. Джисо всё равно не ест острое, так что он просто обжарил овощи, рис и мясо. Когда он наспех приправлял всё солью и перцем, дверь в их спальню резко распахнулась.

Джисо, не сумев даже толком встать, выполз на коленях. Он высунул из комнаты только верхнюю часть тела. Растерянно моргнул несколько раз.

— Я так испугался, что тебя нет!

Он и вправду был напуган — его рука крепко сжимала воротник футболки на груди. Юнхёк не знал, что сказать, и лишь кивнул.

— Хён, — протянул Джисо и поманил его рукой.

Юнхёк медленно подошёл к дверному проёму. Джисо похлопал по полу рядом с собой. Когда Юнхёк сел, Джисо тут же прижался к нему. Рука Юнхёка сама собой легла на его плечо, нежно поглаживая. Джисо дотянулся до пачки сигарет, брошенной на пол. Зажал сигарету в губах, поднёс огонь. С каждым выдохом изо рта вырывалось длинное облачко дыма. Он вложил сигарету в губы Юнхёка, а потом снова взял её себе.

— Хён, ты сегодня в агентство?

— Да.

— Понятно…

Сказав это, Джисо принялся играть с его рукой. Нежно, дурашливо. Он переплетал свои пальцы с пальцами Юнхёка, а потом целовал его огрубевшие, крупные костяшки. Игриво покусывал их.

— Что?

— Да нет, просто. На улицу захотелось, погулять.

— …

— Но ты же занят, так что всё в порядке.

Мир Джисо был тесен. Без машины, на которой возил его Юнхёк, ему было трудно передвигаться. Кроме поездок к клиентам или редких вылазок за продуктами, когда можно было немного подышать свежим воздухом, он обычно сидел дома. В том и была причина, по которой он вёл себя как щенок, встречающий хозяина, стоило Юнхёку вернуться домой.

Юнхёк посмотрел на круглую макушку, устроившуюся у него на груди.

— Ладно, пошли.

— А?

— Пойдём, говорю, погуляем.

— А в агентство не надо?

Да какая разница. Ну сходит не сегодня, а завтра. Вместо ответа Юнхёк поцеловал Джисо в губы. Без колебаний впился в его рот.

· · ·

Они поехали на плотину недалеко от дома. Дорога заняла всего сорок минут. Юнхёк припарковался на гравийной площадке. Перед ними расстилалась широкая река. Джисо оделся ярче обычного: клетчатая рубашка, джинсы, кеды. Возможно, выглядело немного по-деревенски, но это был его лучший наряд.

Он почувствовал, как внутреннее напряжение понемногу отпускает. Джисо был рад редкой возможности выбраться на улицу, а тем более — вдвоём. По дороге они проезжали много ресторанчиков. «Надо будет предложить поесть в одном из них перед тем, как возвращаться», — подумал он про себя и закусил губу. Носком ботинка он пинал гравий. Камешки разлетались в стороны.

Всё было как на настоящем свидании. «Может, Квон Ёнджэ имел в виду что-то подобное?..» Внезапные мысли об этом мужчине омрачили настроение.

Джисо пошёл вперёд. Гравий под ногами шуршал неравномерно. Юнхёк, делая вид, что не замечает приближающегося Джисо, смотрел на спокойную гладь воды.

— Хён.

Джисо обнял Юнхёка за талию сзади. Потёрся щекой о его твёрдый бицепс. Юнхёк опустил взгляд на его руки.

— Мне нравится, что мы выбрались.

— Правда?

— Угу. Когда мы здесь были в последний раз? А, этой весной. На цветение сакуры смотрели.

Сакура здесь цвела не так пышно, как на фестивалях. Но даже так, в подобных местах обычно не протолкнуться от людей. Джисо, который ходил примерно на полшага медленнее остальных, быстро уставал. Ему было тяжело постоянно с кем-то сталкиваться, извиняться и снова искать в толпе Юнхёка.

Сейчас будний день, утро, лето уже кончилось, поэтому здесь безлюдно, но тогда народу было много. И всё же Джисо, похоже, тот день запомнился как хороший.

— На самом деле, мне везде хорошо, если я с тобой. Правда… Даже умереть с тобой не страшно.

— Рот закрой.

Юнхёк состроил суровую мину и сжал губы Джисо пальцами. Тот, с вытянутыми по-утиному губами, тихо засмеялся и замотал головой. Юнхёк отпустил его. Он сжимал несильно, но Джисо всё равно потёр свои покрасневшие губы.

— Я ведь правда жить без тебя не могу…

— …

— Ты же и сам знаешь. Если бы не ты, я бы совсем…

Юнхёк чувствовал то же самое. Но между ними была огромная разница. Джисо мог говорить ему об этом, а Юнхёк — нет. Эти слова станут для Джисо кандалами, которые не позволят ему уйти. Юнхёк ни разу не пожалел о выборе, который он сделал ради Джисо.

· · ·

Они пошли в рыбный ресторан. Там подавали сашими из выращенной на ферме форели и острый рыбный суп мэунтхан. Когда принесли тарелку с рыбой, они молча принялись за еду. Юнхёк налил в тарелку кипящий рядом на горелке суп и подвинул Джисо. Тот ел всё, не привередничая. Съел полмиски риса, залив его бульоном. Суп был таким острым и пряным, что к нему просилась рюмка соджу. «Надо было взять навынос, дома бы под соджу съели», — подумал Юнхёк. Но Джисо был так рад и ужину вне дома. Он съел всё до последней ложки, дуя на обжигающий суп, даже когда уже был сыт.

Рядом с рестораном стоял торговый автомат. Юнхёк вставил купюру и взял чёрный кофе и ячменный чай. Чай отдал Джисо, сам выпил кофе. Желудок был полон, и спать не хотелось.

Джисо оглядел сад при ресторане. Посетителей не было, стояла тишина. Они были одни. Граница между парковкой и садом была размыта. По краю двора вырыты ямы, в которых росли деревья и цветы. Листья на деревьях уже окрасились в жёлтый и красный. Время летело быстро. Наступила осень.

— Вот бы жить в таком доме.

Джисо сказал это просто так. Не вкладывая никакого особого смысла. Ему и их дом нравился. С Юнхёком ему было хорошо где угодно. Он просто подумал, что было бы неплохо посадить дерево у них во дворе. Юнхёк молча стоял рядом.

— Хён, давай мы потом будем жить в таком же доме с ухоженным садом.

Их нынешний двор был крошечным, часть его занимал мусор. Из-за раздельного сбора вывоз производился раз в неделю. Там же находился ржавый кран, из которого текла такая же ржавая вода, почерневшая, будто отравленная ею земля, и сорняки, которые умудрялись как-то цепляться за эту землю и выживать. Эти сорняки были похожи на них.

Джисо посмотрел на Юнхёка. Его лицо стало хмурым от услышанного. Только тогда Джисо понял, что сморозил. Стоило быть благодарным уже за возможность жить вместе, а он размечтался о большем. Не обращая внимания на окружающих, Джисо просунул свои пальцы между пальцев Юнхёка. Сухая рука крепко сжала его тонкую бледную ладонь.

— Я просто так сказал, хён.

— …

— Мне везде хорошо, лишь бы с тобой.

С ним любое место было раем. Даже если бы это была выжженная земля, покрытая трещинами.

· · ·

— Ну правда, парень, жалко с твоим лицом на этой работе убиваться.

Юнхёк ел так, будто собирался зарыться лицом в тарелку с супом. В заведении стояла смесь запахов свинины и пота рабочих. Внутри было тесно, народ сновал туда-сюда. Снаружи, под навесом из упаковочной плёнки, как в теплице, курили и пили. От закрытого помещения это место ничем не отличалось. Говоривший был мужчиной лет пятидесяти пяти, по натуре общительным и любопытным. Говорили, что раньше он был мастером тхэквондо, но что-то пошло не так, и после долгих скитаний по стране он осел здесь. Несмотря на суровую внешность, он был трудолюбивым и приветливым, за что его любили бригадиры.

Именно из-за него на обед сегодня был сундэ-кукпап*. Обычно они ходили в закусочную рядом со стройкой или в забегаловку старой хозяйки на рынке, до которого нужно было немного пройтись, но сегодня этот мужчина уговорил всех пойти чуть дальше, поесть супа. Сказал, что это известное место, по выходным даже очереди выстраиваются. Уболтал всех зайти, выпить по рюмочке макколли*.

акколли (막걸리) — традиционное корейское слабоалкогольное рисовое вино.

Сундэ-кукпап (순대국밥) — популярное корейское блюдо, представляющее собой горячий, сытный суп с кровяной колбасой, свиными потрохами и рисом.

Юнхёк пить не стал. Хотя ему и предлагали, мол, с потом всё выйдет, он помнил, что у конторы стояла его машина. Он отложил ложку, выпрямил спину и посмотрел на мужчину.

— Я когда тебя первый раз увидел, подумал, что ты актёр какой-то. Дома жене и детям даже хвастался.

— …

— Жалко тебе здесь пропадать. Ты что, женат? А то молодые, они как — месяц поработают и уходят. Вон, студенты этим летом. Денег после армии нет, так они сюда, а потом сбегают. Вот если семейный, ребёнок есть, тогда работают. Ты, парень, не из таких, а?

Семейный… Юнхёк сложил салфетку, которой вытер рот, в аккуратный квадратик. Скомкал её так сильно, что уголки смялись. Это слово не имело для него смысла. «Семья». Он никогда об этом не думал. Но почему-то в голове всплыл образ Джисо. Когда они выходили куда-то вместе, их обычно принимали за братьев.

Не зная, какое выражение придать лицу, он несколько раз моргнул.

На слова мужчины ответил бригадир:

— Какая ему семья. Он еле сводит концы с концами, кормит младшего брата, который дома сидит.

— Брата? Да какая разница, жена или брат, всё одно семья. Ладно, поели — пошли отсюда. Надо колы выпить, чтобы силы работать появились.

Хоть это и были слова, брошенные вскользь, Юнхёк ещё не раз вспоминал их в течение рабочего дня.

· · ·

Хан Джисо смотрел телевизор. Днём все каналы показывали одно и то же. Скучные до зевоты новости, передачи для домохозяек с полезными советами, повторы популярных сериалов и развлекательных шоу. Бесцельно пощёлкав каналами, Джисо отшвырнул пульт и растянулся на полу. Потолок с пятнами плесени казался разверзнутой пастью.

Хотелось есть. Завтрак, он же обед, был чисто символическим. Юнхёк сказал, что сегодня купит свиной грудинки, и они пожарят её на ужин. Значит, на гарнир можно использовать закуски, что уже есть… В прогнозе погоды говорили, что высока вероятность дождя, поэтому он заранее всё постирал и высушил, и теперь делать было совершенно нечего.

— Эх-х…

Кряхтя, он поднялся на ноги. Прислонился к стене и посмотрел на свою правую, слегка согнутую ногу. Сколько бы он её ни разминал, изо всех сил сжимая мышцы, она всё равно ощущалась как что-то чужеродное. Поначалу было больно даже просто ходить, но теперь, если не считать того, что он двигался медленнее обычных людей, особого дискомфорта не было. Ему даже нравилось, когда они с Юнхёком ходили за продуктами, и тот крепко сжимал его запястье в толпе, не отпуская.

За дверью послышались шаги. Сюда мог прийти только кто-то из местных. Из тех, кто совал Джисо несколько купюр, чтобы по-быстрому удовлетворить свою похоть. Но после того, как одного из них избили, визиты прекратились.

За дверью раздался голос.

— Джисо, дома?

Знакомый и в то же время чужой. Джисо весь напрягся. Это был Чхэ Ёнсок. Он и раньше захаживал, когда Юнхёка не было. Джисо подавал ему стакан воды и слушал его болтовню. Подумав, что и в этот раз будет то же самое, он открыл дверь, но сегодня на пороге стояли двое. Чхэ Ёнсок, а за его спиной — Квон Ёнджэ, с любопытством оглядывавший их нищий дом.

Квон Ёнджэ обвёл взглядом ветхое жилище, а затем, встретившись с Джисо глазами, улыбнулся.

— А, Джисо-сси, привет.

«Ах…»

Джисо осмотрел себя. Хорошо, что похолодало, и он сегодня надел олимпийку Юнхёка. Она была ему велика, но пахла Юнхёком, потому он любил её носить. А ниже — серые семейники в полоску, из-под которых торчали голые ноги. Джисо, ухватившись за дверной косяк, поднялся на ноги. Было стыдно за свой внешний вид, но не мог же он встречать их, сидя на корточках.

— Это что ещё за вид, отребье? Вечно ты… А Хёк этот… Иди оденься по-человечески и выходи. Господин директор, подождите минутку.

— Всё в порядке, пусть Джисо-сси не напрягается.

— А, п-подождите минутку!

Джисо с силой захлопнул дверь. Бах! Раздался громкий звук, но ему было не до этого. Он огляделся по сторонам и распахнул дверцу шкафа. В глаза бросились постиранные вручную, но ещё не глаженные брюки от костюма. «Может, их надеть?..» На встречи с Квон Ёнджэ он всегда ходил в костюме. В спешке Джисо натянул брюки. Снял олимпийку, надел рубашку. Накинул пиджак и посмотрелся в зеркало. Костюм висел на нём мешком, цвет потускнел. Весь в складках, он выглядел нелепо. Но выбора не было. Когда он открыл дверь, Квон Ёнджэ сидел на веранде, а Чхэ Ёнсок курил у мусорной кучи.

Квон Ёнджэ, оглядывавший со своего места двор, повернул голову. Джисо, поёживаясь, вышел на веранду.

— Джисо-сси, вы и сегодня прекрасны.

— А, что вы…

Чхэ Ёнсок бросил окурок на землю и растоптал его каблуком. Харкнув, он сплюнул на землю. Квон Ёнджэ, посмотрев на него, нахмурился, но тут же скрыл своё недовольство. Он снова повернулся к Джисо.

— Можно войти?

Подошедший к ним Чхэ Ёнсок ответил вместо Джисо:

— Входите, конечно. Не тот это дом, чтобы разрешения спрашивать…

— Чхэ Ёнсок-сси, я обращался не к вам, — сказал Квон Ёнджэ ледяным тоном, хотя секунду назад мягко улыбался Джисо.

От этой резкой смены тона Джисо задрожал. Ему стало страшно. Чхэ Ёнсок, который всегда издевался и насмехался над Юнхёком, пока тот не начинал звереть, от одного слова Квон Ёнджэ тут же заткнулся. Джисо, впервые в жизни видевший такую сцену, искоса посмотрел на лицо Чхэ Ёнсока.

— Можете войти. Я на минутку.

Джисо сделал шаг. Квон Ёнджэ, уже собиравшийся встать, схватил его за запястье. Рука Юнхёка была горячей. Рука Квон Ёнджэ — холодной. До того холодной, что Джисо будто призрак коснулся. «На улице вроде ещё тепло», — подумал он, уставившись на своё запястье в его руке.

 — Простите, — коротко извинился Квон Ёнджэ и отпустил его. «Какое тонкое», — подумал он про себя. — Куда вы собрались?

— Воды… вам принести… Или вы кофе будете?

После этих слов наступила неловкая пауза.

 — Тогда, будьте добры, кофе.

— Слы… то есть, Джисо, мне воды, — встрял Чхэ Ёнсок.

— Да, проходите внутрь.

Джисо кивнул и направился на кухню. Сзади послышалось, как они поднимаются на веранду. Войдя на кухню, он налил воды в чайник. Поставил его на плиту и включил самый сильный огонь. С полки достал стеклянную банку с растворимым кофе. «Интересно, он пьёт с сахаром?» Юнхёк и горький кофе пил залпом. На всякий случай Джисо насыпал немного коричневого сахара в маленькую соусницу. Чхэ Ёнсоку — вода, Квон Ёнджэ — кофе… Он налил воды для Чхэ Ёнсока в стакан и поставил на поднос. Затем достал ещё две чашки.

Джисо не пил кофе. Но с Квон Ёнджэ ему хотелось его выпить. Если уж искать причину, то потому, что он был единственным, кто проявлял к нему хоть какую-то заботу. Не то чтобы Юнхёк не заботился, просто этот был гораздо мягче. И, казалось, слушал внимательнее, и ещё… «Не знаю», — Джисо насыпал кофейный порошок в чашки, торопливо подыскивая себе оправдания.

Он поставил три чашки на поднос и вернулся в комнату. Мужчины сидели в позе для медитации и смотрели телевизор, как до этого он сам. В углу он увидел свою брошенную одежду. «Заметили. Точно заметили», — стараясь скрыть стыд, Джисо сел перед ними. Квон Ёнджэ взял у него поднос и поставил на пол. Когда Джисо, оперевшись на руки, попытался устроиться поудобнее, пристроив свою больную правую ногу, Квон Ёнджэ сказал, что он может сесть, как ему удобно.

Джисо молча кивнул и вытянул ноги.

— Вкусный кофе, — сказал Квон Ёнджэ, сделав глоток. К сахару он не притронулся. Зато Чхэ Ёнсок, который попросил простую воду, высыпал весь сахар себе в стакан и выпил залпом.

— А то у меня от недостатка сахара давление падает, — добавил он, хотя его никто не спрашивал.

Джисо посмотрел на свою высокую чашку с кофе. Слегка коснулся губами поднимающегося пара и поставил её обратно.

— Так по какому вы делу? — осторожно начал он.

— Сколько дней прошло с нашей последней встречи?

— М-м-м…

Джисо посмотрел на календарь. Прошло чуть меньше десяти дней. В прошлый раз тот позвонил недели через две, так что интервал сократился. Квон Ёнджэ, похоже, спросил это не из простого любопытства.

— Ёнсок-сси.

— Да.

— Не могли бы вы выйти? Мне нужно поговорить с Джисо-сси наедине.

— Ох, господи, — прокряхтел Чхэ Ёнсок, поднимаясь. Он явно делал это нарочито, чтобы показать своё недовольство. Джисо не смотрел, как он уходит. Опустив голову, он разглядывал свои ноги и колени Квон Ёнджэ.

— Джисо-сси, — снова раздался мягкий голос. Джисо медленно поднял голову.

— Помните наш прошлый разговор?

— А?

— Я говорил, что хочу с вами поужинать. Выпить чаю, покататься на машине. Просто провести время. Даже без секса.

— А-а… — коротко отозвался Джисо и снова опустил голову. Он ковырял какое-то непонятное пятно на полу. Кажется, след от упавшего уголька сигареты. 

— Я хотел увидеть Джисо-сси, поэтому пришёл сам. А вы на меня даже не смотрите.

Услышав это, Джисо искоса взглянул на Квон Ёнджэ и тут же опять опустил глаза.

— Но… мне нужно спросить у хёна.

— А разве он не на работе днём?

— Да, но…

Он ведь и раньше днём брал «работу». Бояться, по сути, было нечего. Но, судя по словам Квон Ёнджэ, одним домом дело не ограничится. Поездка на той шикарной, чистой машине… Джисо почти никогда не выезжал за пределы их посёлка без Юнхёка, и только это заставляло его колебаться.

— Вы боитесь?

— …

— Тогда давайте попробуем всего один раз. Двух часов будет достаточно. Просто поедим и вернёмся. Я сам за вами приеду и после привезу обратно, чтобы вам не пришлось утруждаться. Если вам и ходить будет лень, могу на спине понести.

Два часа… Он колебался. Он не мог не колебаться. Квон Ёнджэ читал его сомнения. Те, кто работает с людьми, всегда умеют это делать. Как муравьи на сладкий запах, как ночные мотыльки на свет лампы, люди, чьи души были полны одиночества, всегда поддавались на сладкие речи.

— И карманных денег дам. Думаю, этого… будет достаточно.

Квон Ёнджэ достал из кармана записную книжку размером с ладонь. Открыв дорогой кожаный переплёт, он написал на листе несколько цифр. Джисо удивлённо поднял голову.

— Вы уверены? Это слишком…

— Я ведь покупаю ваше время, Джисо-сси. Думаю, это справедливая цена.

— …М-м? — мягко подтолкнул его Квон Ёнджэ. Джисо что-то тихо пробормотал. Слишком тихо, чтобы тот расслышал. Ёнджэ переспросил ещё раз, и Джисо, сжав пальцы в кулак, ответил:

— Вам нужно дать их наличными… чтобы хён не узнал.

· · ·

Джисо был не в себе. Он вёл себя более нервно, чем обычно. С самого момента возвращения Юнхёка он не спускал с него глаз. Юнхёк изо всех сил делал вид, что не замечает. Когда он вышел из душа, на столе в комнате уже стояли переносная газовая плитка и сковорода. Джисо несколько раз сходил на кухню и обратно, принеся рис и соевую пасту. Похоже, он собирался сходить за чем-то ещё. Он неловко приподнялся, но, увидев Юнхёка, вздрогнул.

— Ты за чем-то шёл?

— А… за салатом и закусками.

— Я принесу.

— Нет, я сам.

— Сиди.

Юнхёк оказался быстрее. С полотенцем на шее он вышел на улицу. Ночной воздух был уже довольно прохладным. «Скоро зима, надо будет затянуть веранду плёнкой», — подумал он. Осень оказалась короче, чем он думал. Только соберёшься ей насладиться, как тут же наступает зима. А там и Новый год, и вот ещё один год прошёл. Время летело быстро.

Юнхёк вошёл в тёмную кухню. Нажал на выключатель. Лампочка несколько раз мигнула и зажглась. Он прошёл мимо уже разложенных по тарелкам закусок и посмотрел на раковину. В глаза бросились кофейные чашки с остатками напитка на дне. Он знал, что Джисо не пьёт кофе, так что это был не он. Одна, две, три… Навскидку он насчитал три чашки. «Кто-то приходил? Но тогда он бы сразу сказал». Юнхёк уставился в раковину, а потом достал из холодильника две бутылки соджу.

Ш-ш-ш…

Он положил мясо на раскалённую сковороду. Толстые куски свиной грудинки шипели, разбрызгивая вокруг масло. Поставил перед Джисо тонко нарезанные ломтики, которые приготовил, чтобы тот не остался голодным.

— Хён, а ты не ешь? — спросил Джисо с набитым ртом, невнятно выговаривая слова. Юнхёк посмотрел на него и буркнул:

— Ты сам ешь побольше.

Джисо ссутулился и поёжился. Юнхёк взял палочки и потянул на себя его рукав, который был закатан до середины ладони. Обнажилось тонкое запястье. «Кажется, ещё похудел, пока ждал». Джисо положил на свою ладонь лист салата, три куска мяса, рис, маринованный перец и соевую пасту. Свернув огромный ссам*, который едва помещался в руке, он поднёс его ко рту Юнхёка.

Ссам (кор. 쌈) — традиционное блюдо корейской кухни, представляющее собой "конвертик" из листьев салата, капусты или нори, в который заворачивают различные ингредиенты перед употреблением.

— А-а.

— Я же сказал, ты ешь.

— А-а, быстрее, хён.

Юнхёк наклонился вперёд. Ссам едва поместился у него во рту. Он с трудом прожевал.

Джисо, довольный, тихо смеялся и потягивал соджу из своей рюмки. Тот робкий взгляд, которым он осматривался, когда они только купили этот дом, исчез без следа. Но Юнхёку было не по себе. Что за чашки на кухне, кто приходил? Он хотел спросить у Джисо, но боялся. Он не знал, что услышит в ответ.

Джисо, не замечая тревоги Юнхёка, огляделся. С тех пор, как они в его восемнадцать лет переехали сюда, ничего не изменилось. Тогда он был счастлив просто оттого, что был вместе с Юнхёком. Стены без нормальных обоев, липкий пол, который чавкал под ногами влажным летом, затхлый запах земли во дворе, старики с причудами, жившие по соседству. Стрёкот насекомых по ночам. Но сегодня всё казалось чужим.

Джисо снова поднёс рюмку к губам. Выпив соджу с резким спиртовым запахом, он поморщился.

Алкоголь быстро ударил в голову. Он и так не был любителем выпить. Но ему нравилось пить вместе с Юнхёком, только и всего. Под действием алкоголя он говорил то, что хотел сказать. И хоть Юнхёк молчал в ответ, ему нравилось и это. Юнхёк всегда был рядом. Он был немногословен, но это было в его духе. Он был таким с самого детства. Он не был похож на Чхэ Ёнсока и его шайку с их напыщенными речами. Он был молчалив, но всегда был надёжным.

— Ты не слишком много пьёшь? На вот, — сказал Юнхёк, подливая ему воды. Сковорода была уже пуста, на ней остались лишь пригоревшие следы. Джисо дунул на конфорку, и пламя погасло. Возникло ощущение нереальности происходящего.

Юнхёк чувствовал, что Джисо уже пьян. Его движения стали медленнее обычного. Он больше не смотрел с опаской, и даже кадык, дёргавшийся при глотке воды, двигался так медленно, словно он делал это нарочно. Чем пьянее становился Джисо, тем яснее становился рассудок Юнхёка. Если считать по рюмкам, он выпил вдвое больше, но его организм не так легко поддавался алкоголю. Юнхёк схватился за шею, разминая мышцы, уставшие от тяжёлого труда.

— Хён. А знаешь… — протянул Джисо.

Юнхёк на мгновение напрягся. Он боялся, что тот заговорит о хозяевах кофейных чашек в раковине и невольно сглотнул. 

— Что?

Но ухо уловило совсем другие слова.

— Обними меня.

Джисо перелез через воображаемую границу, которой служил стол. Подполз к Юнхёку на коленях. Перемещаясь на четвереньках, Джисо походил на зверька, но в то же время был невероятно соблазнителен. Люди, охваченные одиночеством, почему-то притягивают множество других людей. И Юнхёк был одним из тех, кто желал Джисо. Их объединяло то, что он и сам был человеком, поглощённым одиночеством. Они заполняли пустоту друг в друге. «Но правильно ли это?» — на мгновение задумался Юнхёк.

Джисо не стал дожидаться ответа. Упёршись руками в бёдра Юнхёка, он прижался к нему верхней частью тела, не садясь на колени. Он полностью расслабился, и Юнхёку ничего не оставалось, кроме как обнять и дать ему опору. Запах жареного мяса вдруг показался ему похожим на запах, который стоял в тот день, когда сжигали тело отца Джисо. В тот день этот запах чувствовал только он один. Он ещё подумал, как хорошо, что не взял Джисо с собой. Почему именно сейчас он вспомнил об этом, было непонятно.

Джисо вскоре уснул. Хоть поза и была неудобной, он, прислонившись к Юнхёку, ровно дышал, погрузившись в мир снов. Юнхёк обхватил его за талию, поддерживая. Он чувствовал под рукой мягкую, лишённую мышц плоть — результат недостатка физической активности.

Осторожно, чтобы не разбудить, он дотянулся до подушки, лежавшей поодаль. Приподняв Джисо за шею, он подложил подушку ему под голову. Укрыл тонким летним одеялом, которое они ещё не убрали, и встал.

Немного постояв над Джисо, он одним махом поднял столик и вышел из комнаты. Тело окутал холодный ночной воздух. Он вошёл на кухню и включил свет. Миг-миг, миг-миг. Круглая оранжевая лампочка заявила о своём существовании. Юнхёк начал уборку. Недоеденные закуски поставил в холодильник, остальное свалил в раковину. Протёр стол тряпкой и, не складывая ножек, поставил его в простенок рядом с холодильником.

Он открыл воду, чтобы помыть посуду. Сполоснул тарелки и сковороду, выдавил на губку моющее средство. Вспенил его и первым делом взялся за чашки.

Собственно, чашками их можно было назвать с натяжкой — это были обычные стаканы. Со следами от воды, с запахом сырости. На одном была даже небольшая трещина. Он вылил остатки кофе и тщательно отмыл их пеной. Так он вымыл и тарелки, и ложки, и палочки, и в самом конце — сковороду.

«Кто приходил? Кто это, чёрт возьми, был?»

В тревоге Юнхёк стиснул зубы. Дело было не в том, что он не доверял Джисо. Джисо был единственным, кому он верил. Даже если бы он перестал доверять всем людям на свете, Джисо был единственным, кому он мог бы доверять. Такова была абсолютная истина. Во вселенной Юнхёка существовал только Джисо.

Выйдя на улицу, Юнхёк присел на край веранды. Он решил выкурить сигарету и пойти спать.

В переулке то тут, то там горели фонари, и сновали люди. Почему здесь все так рано уходят и так поздно возвращаются? Как по заводскому расписанию. Больше всего людей было с шести до семи утра и с восьми до девяти вечера.

В почтовом ящике у ворот торчали счета, которые он ещё не проверял. Шаркая шлёпанцами, Юнхёк подошёл к ящику. С сигаретой во рту он прислонился к столбу и начал просматривать квитанции. Суммы были примерно такими же, как и в прошлом месяце.

Чтобы купить этот дом, он несколько лет работал как сумасшедший. Продолжай он снимать жильё, мог бы позволить себе что-то получше, но ему необходим был свой дом. Он должен был обеспечить Джисо местом, где тот чувствовал бы себя в безопасности. Но изменилось ли что-то с тех пор? Он не знал. Их жизнь по-прежнему была нестабильной.

Юнхёк бросил сигарету на землю и затушил её подошвой шлёпанца. Пепел и бумага смешались в грязи.

Наспех ополоснувшись, он вошёл в комнату. В глаза бросился Джисо, который спал, скинув с себя все одеяла и выставив наружу живот. Юнхёк на мгновение замер, глядя на него, а потом выключил свет. Комнату тут же заполнила темнота. Он лёг рядом и накрыл обоих одеялом. Джисо, почувствовав тепло, во сне подвинулся ближе и уткнулся в него. Их тела соприкоснулись. Юнхёк подложил свою крепкую руку под голову Джисо. Их ломаные, кривые жизни будто были двумя частями одной сломанной вещи, которые наконец сложились в целое.

Джисо прижался губами к его плечу и положил руку ему на живот. Юнхёк смотрел в потолок. Глаза скоро привыкли к темноте. Впрочем, этот дом и так был ему до боли знаком. Он мог бы жить здесь с закрытыми глазами, и даже если бы ослеп, — настолько привычным было это пространство.

Юнхёк закрыл глаза. Он был так утомлён, что мог уснуть в любую секунду.

Он был благодарен за то, что смог прожить ещё один обычный день. Благодарен за то, что рядом был Джисо. И в то же время ему было горько. Это был очередной тяжёлый день. День, в котором ничего не решилось.

· · ·

Джисо трогал своё отёкшее лицо. Проснувшись, он сразу побежал в ванную и, умываясь, ужаснулся. Он не думал, что лицо может так сильно опухнуть. Впрочем, чего ещё было ожидать — выпил, поел и тут же отрубился.

— Ну и урод… — пробормотал он себе под нос и несколько раз провёл по лицу.

Он умылся, поставил рис и… вспомнил о Квон Ёнджэ. На завтрак он просто поджарил кимчи. Сегодня была назначена встреча с Квон Ёнджэ. Он решил не придавать этому особого значения, но, проснувшись, первым делом вспомнил именно об этой встрече.

Он с силой надавил ладонями на опухшие глаза. На мгновение всё расплылось, а потом зрение вернулось. Он поставил на стол две миски с рисом и подставку под горячее, а на неё — кастрюлю. Открыл холодильник в поисках закусок. Поставил на стол анчоусы, жаренные с перцем, и картошку в соевом соусе. Налил стакан воды, поставил на поднос и понёс всё в комнату.

Обычно он не завтракал, но сегодня нужно было сделать много дел. Раз уж он уходил из дома на несколько часов, то хотел заранее закончить с домашними делами. Он открыл дверь и вошёл в комнату. Юнхёк, только что проснувшийся, складывал одеяло.

— Хён, умойся и иди есть.

— …

— Что?

— Ты же обычно не завтракаешь.

— А… сегодня решил поесть. С тобой.

Юнхёк коротко кивнул и вышел из комнаты. Джисо нахмурился. «Может, не надо было?..» Иногда он завтракал, поэтому думал, что Юнхёк не обратит на это внимания, но теперь, когда тот спросил, на душе стало неспокойно. «Да нет. Он просто так спросил. Не бери в голову». Он несколько раз повторил это про себя.

— Хён, посмотри на моё лицо.

Завтрак проходил в тишине. Чтобы как-то развеять гнетущую атмосферу, он включил телевизор, из которого, как всегда, доносилась жвачка для мозгов. Джисо набил рот рисом. А потом, снова обеспокоенный своим опухшим лицом, позвал Юнхёка.

Тот, евший молча, поднял голову.

— У меня сильно лицо опухло?

— Нет.

— Правда?

— Да.

«Вот как». Джисо кивнул с ложкой во рту.

А потом начал мысленно составлять список дел после ухода Юнхёка. Убраться, развесить бельё… Может, и мусор вынести? «Нет. Тогда он может что-то заподозрить».

Ах…

Ещё нужно было погладить костюм. Если он всё это сделает, то успеет вовремя. Квон Ёнджэ сказал, что заедет в одиннадцать. Юнхёк возвращался около пяти, так что времени было достаточно. Почему-то на душе было радостно. Когда Юнхёка не было, он всегда сидел дома. Возможность выйти на улицу сама по себе была волнующей. «Страшно, конечно, но… Квон Ёнджэ — человек, который может заткнуть даже Чхэ Ёнсока, так что, думаю, всё будет в порядке».

Юнхёк ушёл на полчаса раньше обычного. Сказал, что у него частный подряд с бригадиром. Значит, не нужно будет платить комиссию агентству, и он заработает на десять тысяч больше. Джисо вышел во двор и смотрел ему вслед. Сегодня эта широкая спина казалась особенно одинокой, но он понимал, что это лишь его собственное воображение. Просто из-за избытка переживаний всё смотрелось иначе. Юнхёк, не попрощавшись, сел за руль. Он завёл мотор. Та-та-та-та. Громкий звук нарушил тишину предрассветного утра. Старый двигатель прогрелся, и Юнхёк скоро скрылся за поворотом.

Джисо постоял ещё немного и вернулся в дом. Он быстро убрал со стола, помыл посуду, и стиральная машина в углу ванной комнаты с громким шумом начала свою работу. Даже сидя на полу, он чувствовал слабую вибрацию. Джисо сидел, обхватив колени, и смотрел на неё. Почему-то он был сегодня более взбудоражен, чем обычно.

Честно говоря, Квон Ёнджэ был самым странным и необычным человеком из всех, кого он встречал. Во-первых, никто из клиентов никогда так о нём не заботился. Были, конечно, те, кто из приторной вежливости спрашивал, не болит ли у него нога, но на этом всё и заканчивалось. Стоило им немного разозлиться, как они начинали орать: «Какого хера ты ещё жалуешься, ублюдок хромой», и били его. А Квон Ёнджэ говорил с ним так ласково, что становилось не по себе, и денег давал много. Те деньги, которые он мог бы получить, встретившись с десятью клиентами, Квон Ёнджэ предложил за один раз. Без малейших колебаний… «Хотя, он же в новостях появляется, для него это, наверное, копейки». Джисо серьёзно задумался о Квон Ёнджэ.

Он развесил на верёвке перед верандой мокрое, ещё не отжатое бельё. С него капала вода, оставляя на полу мокрые пятна. Затем он вернулся в комнату и принялся гладить костюм. С каждым движением утюга складки разглаживались. Он и раньше гладил, но сегодня всё казалось каким-то другим, незнакомым. До странности.

Джисо молча ждал Квон Ёнджэ. Застёгнутая доверху рубашка казалась чужой. Костюм с кедами смотрелся нелепо, но другой обуви для выхода у него не было. Он постукивал ногой по полу. Посмотрел на небо — ясное до неприличия. Пушистые облака, словно цветы, были разбросаны по синему небу.

Вдруг до его слуха донёсся звук, который защекотал уши. Звук автомобиля. За всё время он насчитал уже пять машин. Сначала он даже выходил к началу переулка, боясь, что тот не может найти дом, но каждый раз понапрасну. В этот раз всё было иначе.

Звук, который должен был удаляться, становился всё ближе.

«…Неужели приехал?»

Джисо, положив ладони на бёдра, вытянул шею. Вскоре на том месте, где обычно стояла машина Юнхёка, появился роскошный автомобиль. Он уже один раз ездил в нём и потому узнал. За всю свою жизнь Джисо ни разу не сидел в такой шикарной машине, так что, наверное, узнал бы её и за километр.

Окно опустилось, и из него выглянул Квон Ёнджэ.

— Джисо-сси, привет, — сказал он, улыбаясь так, что глаза превратились в щёлочки.

— Здравствуйте.

Джисо вскочил с веранды и неловко поклонился.

— Садитесь. Я забронировал столик в отличном ресторане.

Джисо пошёл к машине. Он сел на пассажирское сиденье, пристегнул ремень безопасности, и Квон Ёнджэ тронулся с места. Из динамиков лились одна за другой иностранные песни, слов которых было не разобрать. Он не знал этих песен, да и тело его было так напряжено, что он сидел с прямой спиной, уставившись прямо перед собой.

— Джисо-сси, вы любите корейскую кухню?

— Да… люблю…

— А почему вы так неуверенно отвечаете?

— Я…

— М-м?

— Как мне к вам обращаться?

— Можете обращаться, как вам удобно.

— …

— Судя по вашему лицу, выбрать удобное обращение — та ещё задачка.

Джисо, нахмурившись, посмотрел на Квон Ёнджэ. Тот, уловив его взгляд, улыбнулся.

— Тогда зовите меня Ёнджэ-сси.

— …

— Так вас устроит?

Сердце забилось. Ёнджэ-сси. Кроме «хён» и «хённим», он никогда ни к кому не обращался так доверительно. Джисо сглотнул. Кадык дёрнулся и медленно опустился.

— Ён… Ёнджэ-сси.

Ему просто захотелось попробовать. Квон Ёнджэ быстро повернулся к нему и громко рассмеялся. От такой реакции смутился уже сам Джисо. Ему и так было не по себе, а тот ещё и рассмеялся, отчего стало совсем невыносимо.

— …Чего вы смеётесь?

Несмотря на обиженный тон Джисо, Квон Ёнджэ ещё долго смеялся. Наконец, ему удалось успокоиться, но голос его всё ещё дрожал от смеха.

— Ну что поделать, если вы такой милый, Джисо-сси.

— …

— Не буду больше смеяться. Можете спокойно так меня называть. А то я уже испугался, что вы вообще перестанете ко мне обращаться.

От нахлынувшего смущения Джисо принялся теребить рукав рубашки. Скомкал жёсткую от крахмала ткань. Ему стало противно от того, что пытается быть кем-то, кем не является, — это было не свойственно Джисо. Внезапно он вспомнил Юнхёка. Хён сейчас на работе вкалывает, а он едет набивать себе брюхо. «Разве так можно?..» Настроение испортилось.

Квон Ёнджэ, посмотрев на него, снова отвернулся к дороге. Он догадывался, о чём думает Джисо, но не считал нужным это обсуждать.

· · ·

На столе было столько всего, что, без преувеличения, стол мог бы прогнуться. Неизвестные виды рыб, рёбрышки без костей, чай в нефритовой посуде… Блюд было так много, что Джисо не знал, с чего начать, и лишь во все глаза смотрел на них.

— Я попросил принести всё сразу, чтобы нам не мешали, пока мы едим. Вас это не смущает?

— Нет.

Джисо ответил коротко, понизив голос. Прикрыв рот ладонью, он сказал так тихо, чтобы слышал только Квон Ёнджэ:

— …А мы в этой комнате совсем одни будем есть?

— А что? Боитесь, что начнёте тащить в рот всё подряд?

— А, нет… не поэтому…

От этой пошлой шутки Джисо принялся теребить мочку уха. То, как его худенькие пальчики мяли маленькое ухо, выглядело соблазнительно. Квон Ёнджэ не упускал ни одной детали.

— Я просто хотел поесть в спокойной обстановке. Не люблю, когда вокруг много людей.

— Понятно.

— Угощайтесь.

Джисо взял палочки. Не зная, к чему притронуться, он начал есть то же, что и Квон Ёнджэ. Сначала тот не замечал, что Джисо его копирует, но потом понял, что их палочки всегда движутся в одном направлении. «Мог бы есть спокойно, а он на каждое моё движение смотрит». Когда он увидел, что Джисо скопировал даже то, как он зачерпнул ложкой бульон от кимчи с редькой, Квон Ёнджэ не сдержал удивлённой усмешки.

— Джисо-сси.

— Да?

Он всего лишь назвал его по имени, а тот подпрыгнул на месте. Квон Ёнджэ привык к тому, что люди, которые в нём нуждаются, заискивают и пытаются угодить, но он впервые видел того, кто так остро реагировал на каждое слово и движение.

«Мне этому радоваться или раздражаться?» Квон Ёнджэ отложил свои приборы. Щёлк, щёлк. Спустя мгновение Джисо тоже отложил свои.

— Если я сейчас встану и начну танцевать, вы тоже будете?

— А зачем вам танцевать?

— Я условно говорю.

— А-а, — смущённо протянул Джисо. Квон Ёнджэ добавил:

— Можете просто спокойно есть. Если я закрою глаза, вам будет легче?

— …Нет.

— Можете и куриную ножку руками взять. И рис, как шарик, в руке слепить и съесть. Я вас позвал просто поесть, вот и всё. Правда, без всяких других целей.

В доказательство своей искренности он показал ему ладони. Джисо, надув нижнюю губу, искоса посмотрел на Квон Ёнджэ. Ему было стыдно, что его поймали на том, что он просто не знал, в каком порядке есть, и поэтому копировал. Он медленно опустил взгляд. Квон Ёнджэ, прочитав его замешательство, сам взял куриную ножку руками. И без колебаний откусил.

— Вот так. Теперь ешьте.

— …Да.

Только тогда Джисо начал есть по-настоящему. Он съел сладкий, с привкусом корицы, якпап*, залпом выпил чай, поданный на десерт. Сашими макал и в острую пасту, и в соевый соус. К зелени, которую до этого ел через силу, подражая Квон Ёнджэ, он даже не притронулся. Тот, кажется, остался доволен и сам отделил мясо рыбы от костей и положил Джисо на рис.

Якпап (кор. 약밥) или яксик (약식) — традиционное корейское сладкое блюдо, представляющее собой клейкий рис, приготовленный на пару с добавлением сухофруктов, орехов и подсластителей.

— Что вам больше всего понравилось?

— Всё вкусно.

Джисо ответил с набитым ртом. Квон Ёнджэ, с удивлением наблюдая, как двигаются его щёки, задал ещё один вопрос:

— Ну а если выбрать что-то одно?

Лоснящийся от жира палец указал на круглые котлетки из морепродуктов. А потом, подумав, на сашими из тунца.

«Поразительный человек».

· · ·

Два часа пролетели незаметно. Джисо коснулся своего живота, который стал заметно круглее. «Как же я буду ужинать дома?..» Его так распирало, что казалось, стоит надавить на кадык, и всё выйдет наружу. Еда была настолько вкусной, что он потерял голову и в итоге объелся. Квон Ёнджэ время от времени заговаривал с ним, но он почти ничего не помнил.

По дороге домой Квон Ёнджэ несколько раз говорил по телефону. Юнхёк, когда ему звонили за рулём, обычно сначала матерился, а потом отвечал. А Квон Ёнджэ, поставив телефон на держатель, отвечал одним нажатием кнопки. Когда он разговаривал, Джисо несколько раз украдкой смотрел на него, а когда их взгляды встречались, тут же отворачивался.

Когда они подъехали к дому, машины Юнхёка, как и ожидалось, не было. Когда Джисо собрался выходить, Квон Ёнджэ протянул ему конверт. В нём было полно наличных. «Я так вкусно поел, и ещё столько денег…» — пронеслось в голове, но потом подумал, что если бы не это, он бы и не встретился с ним, и быстро взял конверт. Всё начиналось с денег и деньгами же заканчивалось. По крайней мере, для Джисо все взаимодействия, кроме как с Юнхёком, были такими.

— Было весело.

— Мне тоже, — без колебаний ответил Джисо.

Это было не то же самое, что с Юнхёком, но всё равно приятно. Это ощущалось иначе. Юнхёк был тем, кто всегда будет рядом, а Квон Ёнджэ… Джисо решил, что ему нужно ещё немного времени, чтобы понять, что это за человек.

— Жаль, что я не могу вам позвонить. Мы ведь теперь какое-то время не увидимся.

— …

— Если я куплю вам телефон, вы ведь его не возьмёте?

— …Нет.

— Понятно. Тогда я снова свяжусь с вами через Чхэ Ёнсока-сси. Идите, отдыхайте.

Джисо уже взялся за ручку двери, чтобы войти, но снова вышел наружу. Всё ещё был светлый день. Он выходил из дома и вернулся обратно без Юнхёка. Всего один раз, но было чувство, будто его тесный колодец стал немного просторнее.

Джисо не стал закрывать дверь. Квон Ёнджэ посмотрел на него, будто спрашивая, не хочет ли он что-то сказать. Джисо, помедлив, снова поклонился.

— Спасибо вам за сегодня.

И закрыл дверь. Он думал, что машина Квон Ёнджэ уедет сразу, но тот тронулся с места только после того, как Джисо вошёл в дом.

· · ·

Юнхёк вернулся домой минут на двадцать позже обычного. В руке у него был белый пластиковый пакет. Джисо, который лежал на спине с набитым животом и лишь покачивал ногой, услышав шаги, сел. На коленях он прополз небольшое расстояние до двери. Когда она открылась, в нос ударил аппетитный запах жареного.

— Хён, ты пришёл?

— Да.

— А что это?

Юнхёк молча протянул ему пакет. А потом, не сказав больше ни слова, пошёл мыться. Джисо посмотрел вслед его спине, которая выглядела более уставшей и понурой, чем обычно, а потом перевёл взгляд на пакет. Внутри была курица, которую продавали в палатке в начале их переулка.

В обычный день он бы тут же, не накрывая стола, набросился на неё, но сейчас, с полным желудком, ему совсем не хотелось есть. От запаха масла даже стало немного мутить.

«Но поесть-то всё равно надо».

Джисо поставил картонную коробку на пол. Снял резинку и поворошил жирные куски курицы. Открыл пластиковый контейнер с маринованной редькой. Оторвал кусок от крышки коробки и насыпал на него соль и соус.

— Воды, что ли, принести, — пробормотал он себе под нос и поднялся.

Проходя по веранде на кухню, он бросил взгляд на ванную, где горел оранжевый свет. Было слышно, как из душа льётся вода. Юнхёк и летом, и зимой мылся холодной водой. Джисо, в отличие от него, не был закалённым. Ему нужна была хотя бы тёплая вода. В детстве летом он ещё как-то терпел, но зимой, чтобы помыться, он всегда ходил к Юнхёку домой, а потом они на накопленные карманные деньги вместе ходили в общественную баню. «Хорошее было время…» — задумавшись о бане, он поспешил на кухню.

Но есть всё равно не мог. Он брал и откладывал деревянные палочки, но в рот почти ничего не лезло. Юнхёк, который, видимо, уже поужинал, сидел, прислонившись к стене, и просто смотрел, как ест Джисо.

— Эй, — позвал он Джисо, чем-то недовольный.

Джисо отложил куриную ножку, на которой уже виднелись следы его зубов.

— Подойди.

— А?

— Иди сюда, говорю.

Джисо торопливо схватил салфетку, стирая с губ жирный блеск. Затем подошёл к Юнхёку. Несмотря на то что их разделяло всего пара шагов, это расстояние показалось ему бесконечным. Потому что он нервничал. Он чувствовал себя гораздо более виноватым, чем когда тайком обслуживал местных. Почему — он и сам не понимал.

Юнхёк небрежным движением откинул чёлку Джисо. И положил ладонь ему на лоб.

— Жара нет.

— Я не болен, хён.

— Просто ешь плохо.

— …Поужинал уже.

Он ответил, избегая взгляда. Глаза Юнхёка хищно сузились. Ему явно хотелось что-то сказать, но он промолчал. Вместо этого он встал. Сидевший на полу Джисо поднял голову. Юнхёк начал убирать остатки курицы.

— Хён, я сам, — пробормотал Джисо ему в спину, но Юнхёк даже не сделал вид, что слушает.

Спустя долгое время Юнхёк вернулся в комнату. От него пахло табаком. «Мне бы тоже закурить», — во рту пересохло. Джисо протянул руку к Юнхёку. Взяв пачку, он достал одну сигарету и зажал её в губах. Поднёс огонь. Комната наполнилась дымом.

В какой-то момент Джисо увидел в себе своего отца. Отец курил в углу комнаты, и неважно было, трезв он или пьян. Пых-пых… он был похож на рыбку, запертую в аквариуме. Выпускающую пузырьки воздуха.

Джисо не понимал, почему вдруг стало так тоскливо. Может, потому, что спина Юнхёка, убирающего за ним недоеденную курицу, показалась такой печальной? Или потому, что из-за щедро набитого Квон Ёнджэ живота он не смог съесть курицу, которую принёс Юнхёк? Или… может быть…

Джисо отвернулся. Нет, этого не может быть. Квон Ёнджэ был светом, который приманивает ночных мотыльков. Подлетишь к такому свету — и сгоришь, не выдержав его жара. Иссушишься. Место Джисо было здесь. В углу комнаты, в темноте.

— …Хён, знаешь.

Юнхёк, который открыл дверь и опускал москитную сетку, чтобы выветрить запах дыма, повернул голову.

— Я сегодня встречался с Квон Ёнджэ.

Юнхёк молча смотрел на него. Время, казалось, замедлило свой ход. Тик-так, тик-так. Было слышно лишь движение секундной стрелки. Джисо опустил взгляд с Юнхёка на пол. В глаза бросился прожжённый след от упавшего уголька сигареты. Он пожалел. «Ах, зря я сказал».

«Может, и не надо было говорить? Да, он вёл себя не как обычно, но ведь в итоге всё равно уделил мне время. Может, стоило промолчать? Зачем я сам напросился?» Взгляд Джисо заметался по комнате. Пол, отсыревшие обои, окно. Босые ступни Юнхёка. Голени, плечи. И их глаза встретились.

Юнхёк отпустил сетку. Та, лишившись опоры, безвольно свернулась вверх. Вместо этого он закрыл дверь. Джисо встал, чтобы потушить сигарету. Напротив окна стояла высокая пепельница. Он затушил окурок. Всё его существо было обращено к Юнхёку.

— И? — спросил тот низким голосом.

Джисо как раз думал, как бы оправдаться. А услышав этот вопрос, он растерялся. Что значит «и»? «И что было дальше»? Или «И зачем ты мне это говоришь»?

— …Мы поели. Просто поели.

Он ответил дрожащим, срывающимся голосом. Холодный уличный воздух уже успел проникнуть в комнату. Кожа похолодела. «Хочу, чтобы это закончилось». Джисо снова опустился на пол. Ему хотелось зарыться в расправленное одеяло и уснуть рядом с Юнхёком, как будто ничего не было. Закончить этот день так же, как и любой другой — глядя на его спину или обняв его.

— Когда вы ходили есть?

— В обед.

Услышав этот короткий ответ, Юнхёк на мгновение задумался. Джисо сегодня был странным. Точнее, он был странным со вчерашнего вечера. Постоянно смотрел на него с опаской. Остро реагировал на каждое слово… Сегодня было то же самое. Он заискивал, как провинившийся, но в то же время было видно, что чем-то взволнован.

«Идиот», — Юнхёк горько усмехнулся. — «И ты, и я».

— Поэтому ты сегодня утром так рано встал и готовился?

Может, стоило его поздравить? Но он не мог скрыть своего раздражения. Джисо, сидевший на полу со сжатыми кулаками, поднял голову.

— …Хотел закончить с домашними делами и пойти.

— Молодец.

Бедность и разлитое в воздухе насилие загоняли людей в изоляцию. Чувство бессилия, которое тихой сапой подтачивало души всех жителей этого района, жило и в Юнхёке. Он знал, что как бы они ни старались, как бы ни бились, им никогда не достичь уровня тех, кто жил нормальной жизнью.

— Ты ведь не можешь остаться здесь навечно, — добавил Юнхёк. — Тебе нужно о своём будущем позаботиться.

— …Зачем ты так говоришь?

Джисо стало страшно. Эти безразличные слова, этот голос… ему показалось, что его прогоняют. «Я, то есть, я…» Он несколько раз шевельнул губами. Но слова не складывались. Он и сам не понимал, зачем рассказал Юнхёку о встрече с Квон Ёнджэ. «Тупой ублюдок, поэтому тебя и мать бросила». В голове вдруг всплыли слова, которые когда-то сказал ему отец. «Тупой ублюдок, тупой ублюдок!..» Он вспомнил, как в тот день сжались кулаки, вспомнил наносимые удары. Вспомнил, как умолял о пощаде, а отец снова и снова пинал и топтал его ноги. Лодыжки, колени, икры.

Джисо не смог сдержать слёз. Его плечи затряслись.

Опираясь на левую ногу, он подполз к застывшему на месте Юнхёку.

— Хён, я не это имел в виду. …Ты злишься? Прости. Если тебе неприятно, я больше никогда…

«Мать была добрым человеком. А отец вымещал на ней злость. Даже когда я был маленьким, прямо у меня на глазах. Мать обнимала меня, защищая от него. До самого ухода отца из дома, дни напролёт, годами я смотрел на это. Как же я, такой, могу любить Джисо? Ведь я такой же, как мой отец».

Юнхёк прервал Джисо. Тот, заливаясь слезами и цепляясь за его ноги, поднял голову. Его веки покраснели, зрачки расширились.

— Кажется, ты ему интересен. Было бы неплохо с ним встречаться. Ты ведь не можешь без конца гнить в этом месте.

— Нет!.. Я правда… я без тебя не могу. Ты же меня спас… Так почему… почему ты мне это говоришь? Я… я люблю тебя, хён. Я правда никого, кроме тебя, не люблю.

— Эй, Хан Джисо.

— …

— Я же говорил. Это всё твоё воображение.

Джисо опустил голову. Снова и снова тёр глаза. «Разотрёшь же», — Юнхёк презирал себя за то, что даже в такой момент думает о подобных мелочах. Всё это было дешёвой мелодрамой. Они были всего лишь клоунами, которые давят из себя слёзы и оплакивают судьбу.

Просидев так ещё некоторое время, Джисо, оперевшись рукой о стену, поднялся. Взялся за ручку и вышел из комнаты. Скри-и-ип! Заржавевшая ручка повернулась. Неприятный звук заполнил комнату. Джисо, не колеблясь, пересёк веранду. Скрип, скрип! Неровный ритм его шагов смешался со скрипом половиц, создавая гротескное ощущение.

Юнхёк пошёл за ним. Сквозь щель в приоткрытой двери ванной пробивался оранжевый свет. Он медленно направился туда. Открыл дверь. Джисо сидел на полу перед унитазом. Он засунул два пальца в рот. Надавил на корень языка, и его тут же начало рвать.

— Хан Джисо!

Бле-э-э… бэ-э-э… Джисо выворачивало наизнанку. Руки, вцепившиеся в сиденье унитаза, побелели от напряжения. Стоило начаться рвоте, как его рвало снова и снова. В воду унитаза с глухим звуком падала рвотная масса.

«Сука…» — выругался Юнхёк и подскочил к Джисо.

— Прекрати!

Несмотря на его слова, Джисо продолжал, пока не исторг из себя всё до последней капли. Когда выходить было уже нечему, он поднял голову. Рвота, размазанная по губам, покрасневшие веки, налитые кровью глаза, слёзы, катившиеся с каждой дрожью ресниц, трясущееся тело. Это был молодой зверёк, ведомый слепой привязанностью.

— Прости, хён…

— …

— Поэтому, поэтому…

— Прекрати.

Юнхёк спустил воду. И начал раздевать Джисо. Стянул с него футболку, испачканную рвотой, обнажив белое, худое тело. Затем штаны, бельё. Поставив дрожащего Джисо перед собой, он отрегулировал температуру воды в душе. Когда пошла в меру горячая, в меру тёплая вода, он направил струю ему на голову.

«Смыть. Всё смыть. И чувство вины, и эту чёртову ответственность».

Сидя на полу, Джисо дотронулся до горла. Болело. Видимо, поцарапал, когда совал пальцы в рот. Он скорчил жалобную гримасу. В комнату вошёл Юнхёк с чашкой в руке.

— Пей. Утром сварю кашу, её поешь.

От этих слов, таких нежных, несмотря на грубый тон, ему снова захотелось плакать. Он едва сдержался.

Взяв чашку, он поднёс её к губам. Тёплая вода наполнила рот и потекла по горлу. Всё ещё жгло. Потихоньку попивая воду, он украдкой смотрел на Юнхёка. После такой безумной выходки его лицо не могло быть довольным.

Юнхёк расстелил постель. И, повернувшись к стене, лёг. Джисо уставился на его спину. Крепкую, широкую. Спину, которую он любил. Он лёг рядом.

Медленно закрыл и открыл глаза.

— Горло болит, хён.

Оно и правда болело, но ещё больше ему хотелось внимания. Он знал, что тот, скорее всего, никак не отреагирует, но надеялся, что хотя бы перед сном он будет думать о нём.

— …Но если бы ты сказал мне уйти, я бы повесился.

— Для тебя умереть — это легко, да, Хан Джисо?

Смерть всегда была на расстоянии шага. Если бы не умер отец, умер бы он сам. Если бы мать Юнхёка пришла на остановку чуть раньше или чуть позже, она могла бы остаться в живых. Почему люди всегда оказываются в том самом месте, в то самое время? Из-за случайности? Или это судьба? Люди, которые заслуживают смерти, люди, по которым никто не будет плакать. Может, именно такие и стекаются в этот посёлок?

«Тогда и мы тоже».

Джисо стало горько. Слова Юнхёка, брошенные тихим голосом, о том, как легко ему умереть, ранили. Никому не легко умирать. Но, с другой стороны, было и легко. Потому что бывали моменты, когда ему хотелось умереть. Когда отец мучил его, причитая о матери, когда Юнхёк уехал из посёлка, в тот вечер, когда его в восемнадцать лет впервые поймали за проституцией. Тогда ему хотелось умереть. Он думал, что это единственный выход.

Джисо медленно обвёл взглядом потолок. Сосчитал пятна. Одно, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь пятен, больших и маленьких. Что-то среднее между плесенью и выцветшей краской. Он повернулся к Юнхёку. Подвинулся поближе к его спине, которая ни за что не повернётся к нему. Уткнулся лбом в его твёрдую лопатку.

— Где это видано, чтобы умирать было легко, хён?

Юнхёк молчал. Он и не ждал ответа. Завтра хёну на работу, а Джисо — оставаться дома и заниматься делами. Проводить дни в ожидании одного лишь Юнхёка. Отправляя послание без ответа, Джисо тихо прошептал:

— Спокойной ночи, хён.

— …

— Я люблю тебя.