Завтра не наступит
Глава 10
Опубликовано
У него не было страха перед одиночеством. Хан Джисо плакал, смеялся и страдал только по одной причине. И этой причиной был…
Юнхёк ушёл на работу как обычно. Джисо остался дома один. Он молча занимался своими делами.
Сообщение от Квон Ёнджэ пришло ранним днём. Он как раз обедал, когда телефон коротко завибрировал. Джисо подполз на коленях, чтобы проверить.
[Что делаете?] — гласило короткое сообщение.
Джисо ответил:
[Обедаю.]
[Вкусно?]
Джисо замешкался. На такие короткие, пустые фразы ему нечего было ответить. Вскоре телефон завибрировал снова.
[В эту субботу.]
[Хочу увидеться с Джисо-сси.]
Это не было вопросом. Ёнджэ просто назначал время и место. В выходные Юнхёк обычно был дома, но Джисо знал, что не может отказаться. Он отправил:
[Хорошо.]
В ответ тут же прилетел эмодзи с подмигивающим смайликом.
После обеда Джисо вышел из дома. Он редко выходил один, но во время уборки заметил, что закончились обезболивающие пластыри. В последнее время Юнхёк часто морщился и массировал плечи.
«Сколько лет он уже работает?» — Джисо начал загибать пальцы. Десяти ещё не набралось, но Джисо прекрасно знал, как за это время износилось его тело.
Натянув обувь, он вышел во двор. Было тихо и тепло, словно вот-вот начнётся снегопад. Самое время. Обычно первый снег выпадал в конце ноября или начале декабря. Кстати говоря, Скоро Рождество. По телевизору, как всегда, будут показывать счастливые семьи и влюблённые пары. Иногда в эфире мелькали сюжеты об одиноких стариках, зимующих в холоде, но людей это мало интересовало. В том числе и Джисо. Он тянулся к свету и не оглядывался на тьму.
Зима всегда была холодной. На возвышенностях — тем более. Когда он жил с отцом, было ещё хуже: отопление не работало, то и дело отключали электричество, и приходилось проводить ночи в полной темноте. Пока была жива мать Юнхёка, Джисо часто отсиживался у них, дожидаясь возвращения отца.
Когда Юнхёк, оставшись один, снял крошечную комнатку в кошивоне у холма, Джисо провёл там несколько дней, затаив дыхание. Нельзя было выдавать, что в комнате двое, поэтому Джисо вёл себя тише воды, словно его и вовсе не существовало.
Спускаясь с холма, Джисо чувствовал, как даже в этот тёплый день жители посёлка готовятся к зиме.
Он засунул руки в карманы, крепко сжимая пару десятитысячных купюр. Спускаясь, он медленно обводил взглядом знакомые места: дом, где жила бабка Гом; хибару, в которой он когда-то ютился с отцом; виллу, где Юнхёк жил с матерью. На голых ветках едва держалось несколько иссохших, почерневших листьев.
В аптеке висело крупное объявление о продаже армейских хот-пэков целыми коробками. Джисо взял пачку пластырей и его взгляд переместился на плакат. «Хёну, должно быть, холодно по утрам». Слегка замявшись и перечитывая объявление, он обратился к аптекарю, который с безучастным лицом смотрел новости:
— Дайте ещё коробку хот-пэков, пожалуйста.
· · ·
Он был невосприимчив к боли. Даже в детстве, когда лихорадка туманила взгляд, он не шёл к врачу.
Юнхёк заглушил мотор и какое-то время просто сидел в машине. Дни становились короче, и, хотя было чуть больше пяти, закат уже догорал. Красное солнце медленно погружалось за горизонт. Лицо Юнхёка окрасилось багровыми тонами.
Почувствовав чьё-то присутствие, он повернул голову.
Хан Джисо ждал во дворе. Видимо, услышал шум мотора и вышел встречать. В углу сиротливо стояла пустая миска — она оставалась нетронутой уже несколько дней. Кошки нигде не было видно. То ли сдохла где-то в подворотне, то ли обзавелась новым домом — оставалось лишь гадать.
Юнхёк вышел из машины. Джисо, спешивший навстречу, лучезарно улыбнулся. Юнхёк не мог ответить тем же. Казалось, он и вовсе разучился это делать. Его искренне удивляло, как Джисо удаётся сохранять эту светлую улыбку. Рядом с ним Юнхёк чувствовал себя человеком, навсегда застрявшим в прошлом.
— Хён, я сегодня вниз спускался! — затараторил Джисо, прильнув к нему. Его глаза лихорадочно блестели.
— Зачем? — глухо отозвался Юнхёк.
Они вошли в дом. На полу лежала желтоватая картонная коробка. Джисо поспешно открыл её и протянул хот-пэк с изображением улыбающегося солдатика.
— Здесь пятьдесят штук! Будет удобно, когда зимой пойдёшь работать.
— Ты за этим выходил?
Юнхёк на мгновение запнулся, прежде чем добавить:
— Лишние хлопоты.
Губы Джисо обиженно дрогнули. Юнхёк предпочёл проигнорировать этот протестующий вид и, поднявшись на помост, открыл дверь в комнату.
— Всё равно бери с собой, на улице холодно!! — крикнул Джисо ему вслед.
· · ·
Хан Джисо осторожно начал разматывать бинты на руке Юнхёка. Они присохли к коже и отдирались с трудом, короткими рывками. Юнхёк невольно морщился. Даже при его нечувствительности боль давала о себе знать. Джисо, сосредоточенный на ране, не замечал его гримас.
Смочив марлю антисептиком, он начал аккуратно вычищать запёкшуюся кровь. Кровь оттёрлась, обнажив разбитые костяшки. Джисо закусил нижнюю губу.
— Губы...
Взгляд Юнхёка всегда был прикован к Джисо. Он коснулся его лица кончиками пальцев, заставляя поднять голову. «Перешёл черту» — мелькнуло в мыслях. Увидев собственное отражение в этих тёмных глазах, Юнхёк было отдёрнул руку, Джисо тут же перехватил её. Он прижался щекой к тяжёлой, покрытой мозолями ладони.
В следующую секунду Джисо подался вперёд, обхватил его шею и впился в губы. Язык настойчиво ворвался внутрь, требуя ответа. Юнхёк судорожно сжал и разжал повреждённую руку. А затем обхватил Джисо за тонкую, податливую талию.
— Ммг…
Джисо задрожал в его руках, углубляя поцелуй. Юнхёк потянул вниз его штаны. Спортивные штаны на резинке легко съехали. Стоило запустить руку под бельё, как он нащупал уже возбуждённый член — Джисо хватило одного лишь поцелуя.
Он повалил Джисо на спину и стянул с него остатки одежды. Обнажённый Джисо потянул руку Юнхёка к своим губам и поцеловал разбитую костяшку. Их взгляды встретились.
Отстранившись от раны, Джисо взял его палец в рот. Мягкий, влажный язык скользил по коже, горячая слюна обволакивала кожу. Джисо ни на секунду не отводил глаз.
Юнхёк уткнулся лицом в изгиб его шеи. Он прикусывал нежную кожу, всасывая, оставляя багровые следы. В горле у Юнхёка поднялся низкий, хриплый звук, похожий на рычание дикого кота. Джисо выпустил его палец изо рта и запустил ладони в волосы Юнхёка, сжимая их.
— Ннм, ах...
Его дыхание прервалось. Юнхёк спустился ниже и рывком перевернул Джисо. Он прижался губами к нежным складкам, намеренно увлажняя их своей слюной.
— Горячо... Странно...
Джисо тяжело дышал, стоя на четвереньках и сжимая кулаки. Колени неприятно ныли, впиваясь в твёрдый пол. Он попытался выпрямить спину, но Юнхёк с силой обхватил его за бёдра, вынуждая припасть к полу.
— Хён, больно... нога...
Когда Джисо наконец распластался на полу, Юнхёк раздвинул ладонью полные, упругие ягодицы, продолжая дразнить губами.
Юнхёк крепко сжал соски Джисо, а затем, не мешкая, толкнулся внутрь. Его движения были грубыми, натиск — неумолимым. С каждым толчком Джисо вскрикивал:
— А-ах! А-а! Больно!
Это был их первый раз за долгое время. Когда руки и ноги Джисо начали подкашиваться от изнеможения, Юнхёк подхватил его, приподнимая. Едва Джисо удалось упереться ладонями в стену, Юнхёк задал бешеный темп.
— Угх!.. Прошу, хён... больно, больно-о-о...
Юнхёк обхватил его сухой, обтянутый кожей живот. Джисо из последних сил потянулся к его руке, сплёл их пальцы в замок, и в тот же миг его тело содрогнулось в оргазме. Семя потекло на пол, оставляя пятна, но даже это не принесло облегчения от нахлынувшего исступления. Нерастраченное наслаждение продолжало терзать изнутри.
— Ах, что же делать... Мне так хорошо… Хён, правда, так хорошо. Больно, но мне нравится... С тобой — лучше всего! Пусть будет больно. Хочу ещё!
Бессвязный шёпот срывался с губ. Юнхёк двигался всё яростнее.
— А-ах! — Джисо судорожно выдохнул, его бёдра свело судорогой.
Юнхёк в последний раз вошёл до самого предела и излился глубоко внутри. Ощущая, как тепло разливается по внутренностям, Джисо окончательно обмяк. Он медленно опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Ноги, которые он не мог свести вместе, мелко дрожали, а пальцы, которыми он пытался удержаться, были плотно сжаты в кулаки.
Тяжело дыша, Юнхёк посмотрел на него сверху вниз, а затем потянул за волосы, заставляя взять свой член в рот. Джисо послушно опустил глаза и широко, до боли в челюсти, открыл рот, принимая головку Юнхёка.
Комната наполнилась терпким запахом антисептика, спермы и тяжёлым, горячим дыханием.
· · ·
Жар в теле не остывал, поэтому, выходя из душа, Хан Джисо был одет лишь в майку. Юнхёк бросил, что тот простудится, и велел одеться, но Джисо упрямо покачал головой. Сам Юнхёк тоже не спешил одеваться. На шеях обоих алели следы укусов и багровые пятна. В своей жажде они были равны.
Юнхёк в одних боксерах сел на пол, повинуясь слабому движению руки Джисо, потянувшего его за запястье.
— Я ведь уже обработал рану антисептиком, теперь...
Хан Джисо нанёс мазь на выступающие костяшки и между пальцами Юнхёка. Сидеть было больно — внизу всё ещё ныло. В душе пришлось несколько раз вычищать из себя сперму. Но глядя на разбитые руки Юнхёка, Джисо казалось, что его боль — это пустяк.
Закончив с мазью, он наклеил широкий пластырь. В первый день пришлось наложить повязку, чтобы остановить кровь, но раны оказались неглубокими, так что теперь можно было обойтись пластырем. Использованный бинт, пропитанный засохшей кровью, валялся на полу бесформенным комом. Юнхёк какое-то время сверлил его взглядом, затем отвернулся.
— Устал… — выдохнул Джисо, закончив перевязку.
Он на коленях переполз к расстеленному одеялу, лежавшему поверх остывшей электрогрелки, и рухнул на него. Раскинул руки, глядя в потолок.
— Хён.
Он позвал Юнхёка, не меняя позы. Юнхёк молча поднял окровавленный бинт и выбросил его в корзину.
— Хёк-а.
Джисо назвал его по имени и тихо засмеялся. Только тогда Юнхёк наконец повернулся к нему.
Правое колено Джисо было слегка приподнято — привычка. Когда он лежал, левая нога расслабленно вытягивалась, а правая оставалась в напряжении. Словно он всегда был готов вскочить, несмотря на хромоту. Джисо прикрыл рот ладонью. Называть Юнхёка по имени было до странности щекотно. Он сделал это в порыве чувств, но тот никак не отреагировал на вольность.
Юнхёк сел рядом, пододвинув к себе сигареты и пепельницу. Ловко вытряхнул две штуки и достал зажигалку. Одну сигарету вложил в губы Джисо, другую — себе, и прикурил.
Джисо, лежавший на спине, заворочался, перевернулся на живот и подпёр голову обеими ладонями. Он зажал фильтр зубами, и сигарета плавно закачалась вверх-вниз в такт его движениям. В опущенном взгляде было что-то глубоко порочное.
— Хён, мне теперь всегда можно звать тебя по имени?
— Делай что хочешь.
Грубо говоря, они знали друг друга целую вечность и разница в возрасте давно перестала иметь значение — другие на их месте давно перешли бы на имена.
— Скучный ты, — бросил Джисо и выпустил длинную струю дыма. Дым медленно таял в воздухе, оставляя после себя терпкий шлейф. — Думаю, я до самой смерти буду звать тебя хёном.
Сколько он себя помнил, Юнхёк был рядом. Тогда он был «хёном» и навсегда им останется. Джисо не хотел навязываться, но Юнхёк в его глазах всегда был взрослым. Даже когда он вращался в тех же бандитских кругах, что и прочая шпана, в нём чувствовались сила и вес. Для других он был мусором, как прочие, но для Джисо — целым миром.
— Хён, слушай...
Слова повисли в воздухе. Юнхёк, настороженный, молча ждал.
— Я встречаюсь с Квон Ёнджэ в эту субботу.
— ...
— Я не могу отказаться, так что... просто чтобы ты знал.
Джисо стало не по себе от затянувшегося молчания Юнхёка.
— Ты сможешь побыть один?
Юнхёк посмотрел в окно. За мутным стеклом воцарилась ночь, и лишь тусклый оранжевый свет уличного фонаря просачивался в комнату.
Он медленно потушил сигарету о край пепельницы.
— Я что, ребёнок?
Слова прозвучали твёрдо, но где-то глубоко внутри поселился страх.
· · ·
Он достал из холодильника остатки еды и обжарил пять яиц. На столе уже теснились нехитрые закуски: намуль, который Юнхёк иногда покупал у стариков у подножия холма, тушёный в соевом соусе картофель с конняку и тонко нарезанная морская капуста. Джисо не признавал кетчуп, лишь густо посыпал яичницу солью и перцем.
Вышло странно: где-то пересолено до горечи, где-то пресно, а где-то слишком остро.
Джисо жевал, уставившись в телевизор. В вечерних новостях пообещали, что к рассвету выпадет первый снег.
— Неужели правда пойдёт?
— От него одна головная боль, — отозвался Юнхёк.
— Никакой в тебе романтики.
В словах Юнхёка была доля истины. Зимой то замерзали трубы, то отключали газ. Мастера на вызов отвечали одно: «Ждите, пока потеплеет, и следите, чтобы не замёрзло». Как будто если бы за ними можно было уследить, они бы вообще не замерзали. Джисо каждый раз ворчал по этому поводу, но сейчас лишь улыбнулся.
— А я всё равно люблю зиму. Зимой у тебя работы меньше.
— И чему тут радоваться?
Джисо притворился, что не расслышал упрёка, сосредоточенно разделывая яичницу на кусочки.
· · ·
Он проснулся вскоре после того, как уснул. Разбудил его Юнхёк — не слишком церемонясь, он тряс его за плечо.
— Джисо, вставай. Эй, проснись.
Джисо сонно тёр глаза, пытаясь разглядеть знакомый силуэт.
— Ну чего... что случилось?
В густой темноте Юнхёк казался лишь массивной тенью. Постепенно зрение адаптировалось.
— Хан Джисо.
— М-м... ну что... Который час?
Его голос был хриплым от сна. Он прижал ладонь ко лбу, отчаянно борясь с желанием снова нырнуть в тепло. Наконец, он потянулся и обхватил Юнхёка за плечи, с силой потянув на себя.
— Обними меня, — потребовал он невыразительным голосом.
Юнхёк послушно опустился ниже. Джисо осыпал короткими поцелуями его шею и линию челюсти, а затем снова заглянул в глаза. Ему было чертовски любопытно, зачем Юнхёк, которого обычно до самого утра пушкой не разбудишь, вдруг решил его растолкать.
— Снег идёт.
— ...
Тихий шёпот коснулся его уха. Всего два коротких слова, в которых уместилось всё. «Ах». В груди сладко ёкнуло. Сон как рукой сняло, осталось только обволакивающее тепло. Он тут же подскочил.
— Хочу посмотреть!
— Ты что, ребёнок?
— Сам же разбудил!
«Потому что хён и сам обрадовался». Джисо, что-то ворча себе под нос, распахнул окно. Ледяной ветер, словно острой бритвой, полоснул по лицу и ворвался в комнату.
Тьма, рыжее марево фонарей и первый снег — точнее, липкая, влажная крупа, больше похожая на дождь. Джисо упёрся локтями в подоконник и выглянул наружу. Зрелище было так себе. И всё же он был счастлив. Хорошо, что это случилось сейчас. Если бы он увидел первый снег один, без Юнхёка, ему стало бы тоскливо.
— Давай смотреть вместе, — он потянул Юнхёка за руку. «Как щенок, который прыгает перед носом», — подумал тот, но сопротивляться не стал.
Он проснулся от ноющей боли в плече и, почувствовав запах сырости, выглянул в окно. Увидел снег. И тут же вспомнил слова Джисо. Потому и разбудил. Джисо обрадовался сильнее, чем он ожидал.
Они замерли у окна. Снег летел вперемешку с дождём, фонари светили тускло, никакой атмосферы не было, но Юнхёк только крепче прижал Джисо к себе. Джисо закинул голову, и их взгляды встретились. Юноша мягко потянул Юнхёка за подбородок к себе.
Сначала это были мимолётные касания губ, но мгновение спустя их языки уже сплелись в глубоком поцелуе — таком же влажном и липком, как этот первый снег.
· · ·
Звяк! Ба-бах!
Звуки ударов и яростные крики сливались в оглушительную какофонию.
Ему велели надеть рабочую одежду, в которой он ходит на стройку, предупредив, что сегодня придётся попотеть. На месте всё оказалось куда жёстче, чем он ожидал.
Юнхёк стоял в тяжёлой куртке, из его рта при каждом выдохе вырывались облачка пара. Было чертовски холодно. Он до боли сжал в руках, обтянутых грубой тканью рабочих перчаток, деревянную опору.
Сегодня работали на принудительном сносе трущоб.
Чхэ Ёнсок ошивался где-то поодаль, лениво попыхивая сигаретой.
— Сволочи! Твари безродные! — надрывались местные, когда крепкие молодчики подхватывали их под руки и отшвыривали в сторону.
— Ну чего вы, отец. Сказали же — на выход. Зачем нас заставлять силу применять? — Ёнсок хихикнул и щелчком отправил окурок в грязь.
Крушить трущобы, которые шли под реконструкцию, было делом нехитрым. Они методично сносили строение за строением. По дороге Ёнсок болтал, что большинство жильцов съехали, получив копеечную компенсацию, но осталось около десяти семей. В отличие от их «Могильника», который ещё был вполне пригоден для жизни, это место казалось зоной, где царило полное бесправие.
— Ох-хо-хо... Ой, больно...
На землю с грохотом упала дряхлая старушка. На вид ей было за семьдесят, может, за восемьдесят. Сгорбленная, худая, маленькая.
Несколько стариков сыпали проклятиями и швыряли в рабочих куски бетона.
— А-ах!
Кто-то из рабочих взвыл, схватившись за голову. Из раны хлынула кровь.
— Ёб твою мать! Да эти стариканы что, совсем из ума выжили?! — атмосфера накалилась до предела, пахло дракой.
Вдруг из переулка выскочил ребёнок. Он упал на колени перед наёмниками, в мольбе пригибая голову к самой земле.
— Пожалуйста, пощадите! Нам некуда идти! Прошу, позвольте нам с бабушкой пожить здесь ещё немного!
Толпа на мгновение замерла. Юнхёк почувствовал, как ярость застилает глаза, а на шее вздуваются жилы.
В этом ребёнке он видел себя. Видел Хан Джисо. Видел Чхэ Ёнсока. Он видел всех детей «Могильника», что вечно ошивались без гроша в кармане.
В конце концов, этот мальчишка тоже вырастет и станет монстром. Это был закон природы, жестокий и неизбежный — здесь иначе не выживают.
«Хён, я не хочу в приют. Я хочу остаться с тобой. Не поеду туда. Можно я буду жить у тебя?»
В ушах зазвучал детский голос Джисо.
Кто превратил их жизни в беспросветный ад? Юнхёк болезненно скривился.
— С дороги.
Он грубо толкнул мальчишку в плечо.
Наблюдавший издалека Ёнсок подобрался. Что-то было не так. Юнхёк обычно не проявлял инициативы, просто делал, что велят. Но сейчас Юнхёк схватил кувалду и с каким-то остервенением обрушил её на стену. Канг! Канг! Канг! Оглушительный грохот разорвал тишину.
— Бессердечный ублюдок!.. — один из стариков швырнул обломок бетона.
Камень с глухим звуком ударился в спину Юнхёка и отскочил. Юнхёк замер, а затем медленно обернулся. Его взгляд был пугающим, почти безумным. Сжимая в руках кувалду, он двинулся прямо на старика.
— Совсем с катушек съехал! — выругался Ёнсок и бросился наперерез. — Эй, вы! Держите его! Он же его пришибёт сейчас!
Только тогда рабочие навалились на Юнхёка, пытаясь оттащить его так же, как до этого оттаскивали жильцов. В конечном итоге, все они были одним миром мазаны.
Юнхёк наконец отступил.
— Иди вон, покури в сторонке, — бросил Ёнсок, присаживаясь рядом с ним на обломки разбитой стены спустя какое-то время.
Юнхёк курил одну за другой.
— Сукин ты сын. Если бы ты тронул того деда... Ты о моей шкуре подумал?
Юнхёк даже ухом не повёл. Ёнсок сплюнул на землю. Вязкая слюна медленно впитывалась в неровную, потрескавшуюся поверхность цемента.
Юнхёк и сам понимал, что сорвался. Кого он увидел в том плачущем мальчишке? Джисо? Себя в детстве?
Он помассировал плечо, которое начало ныть после ударов кувалдой. Покрутил головой, разминая затёкшую шею.
— Ты из-за того сосунка так взвился?
— Какой это сосунок. Ему на вид лет двенадцать. Ученик начальной школы.
— Малой он ещё. Хочешь жалеть — жалей, дело твоё.
— По-вашему, я его жалел?
Юнхёк всегда был ершистым, но таким мрачным Ёнсок его ещё не видел. «Что с ним происходит?» — подумал он, но вслух лишь кашлянул, переводя тему.
— Ты что, не выспался? Чего плечо трёшь? Тоже мне, старик выискался!
Ёнсок бесцеремонно сжал плечо Юнхёка, разминавшего мышцы. Тот лишь качнул головой.
— Спал я... А что, потрогать уже нельзя?
— Ни капли обаяния у тебя, ублюдок.
Ёнсок почувствовал облегчение. Звериный блеск в глазах Юнхёка поутих. Ёнсок знал: начни он сейчас говорить о Хан Джисо, и Юнхёк снова взбесится, но другого момента могло и не представиться. В конце концов, он старший — не станет же этот придурок бросаться на него с кувалдой.
— Да, кстати, — начал он, осторожно прощупывая почву. — Слышал, Квон Ёнджэ всё-таки встречается с Джисо. Ты же говорил, что они больше не увидятся.
— ...
— Похоже, Джисо очень приглянулся этому человеку. А он не из тех, кто делает что-то просто так. Глядишь, если всё сложится...
Пока Ёнсок разглагольствовал, Юнхёк резко прервал его:
— Почему вы вечно пытаетесь наладить связи с Квон Ёнджэ?
— А-а... — Ёнсок замялся, но тут же продолжил: — Эта его контора «Dream Wing» — просто ширма для грязных делишек. Ты и сам знаешь, что у них рыльце в пушку. Сейчас он активно лезет в Китай. Через Чанчунь идёт хороший товар, он хочет выгодно загнать его влиятельным людям здесь. Сам-то Ёнджэ руки марать не станет, для этого у него есть такие шестёрки, как мы.
Юнхёк вспомнил визит Ёнсока месяц назад. Все эти разговоры про «заложить фундамент» и «перспективы» сводились к банальной торговле дурью. Если бы не Джисо, Юнхёк, скорее всего, занимался бы сейчас тем же самым. В груди стало тесно, не вздохнуть. Ёнсок, не заметив его состояния, поднялся на ноги.
— Ладно, разнесём ещё пару стен и по домам.
· · ·
Джисо лежал, свернувшись в одеяле, словно в коконе, и гипнотизировал часы. 21:40. «Хён опаздывает. Когда же он придёт?» Утром Юнхёк сказал, что пойдёт помогать Ёнсоку, и Джисо догадывался, что дело наверняка закончилось выпивкой.
Тиканье часов в пустой комнате казалось оглушительным.
В этот момент ожил телефон.
Джисо, извиваясь, дотянулся до него, чтобы посмотреть, кто звонит. На экране светилось имя: Квон Ёнджэ. Он замялся на секунду, но всё же нажал кнопку.
— Алло!
— Джисо-сси, — голос Ёнджэ звучал глуше, чем обычно.
— Да, слушаю. — ответил Джисо.
На том конце воцарилось молчание.
— Ёнджэ-сси...? — осторожно начал Джисо.
«Ху-ух». Послышался короткий, тяжёлый вздох.
— Завтра встречаемся, вы же помните?
«Ах!» Джисо спохватился. Уже пятница. Он кивнул сам себе, хоть собеседник его и не видел.
— Я заберу вас в девять.
— Утра?
— Не ночи же. У вас, однако, грязные мысли.
— Ничего я такого не думал! — Джисо невольно вспыхнул и принялся теребить покрасневшее ухо.
Квон Ёнджэ негромко рассмеялся.
— Зачем же так сердиться? Мне даже обидно.
Его голос звучал вкрадчиво, заставляя Джисо невнятно оправдываться в ответ. Ёнджэ ещё раз напомнил время, и Джисо поспешил сбросить вызов.
— Никаких манер, — хмыкнул Ёнджэ, глядя на погасший экран. Он тяжело вздохнул и прижал ладонь ко лбу.
Ему казалось, он присел на диван всего на минуту, но успел провалиться в тяжёлый сон. Проснулся весь в холодном поту — опять кошмары. «Ёнджэ-я, Ёнджэ-я!» — этот голос преследовал его наяву и во сне.
Он позвонил Джисо в порыве раздражения, но не мог отрицать — его тянуло к этому парню. Если бы Джисо был для него просто источником наживы, он бы давно пристроил его на «доходную» работу под своим крылом. Но вместо этого он, отбросив гордость, сам примчался к нему посреди ночи после одного-единственного звонка.
Что это? Жалость? Сострадание? Или любовь? А может, попытка искупить содеянное? Ёнджэ закрыл глаза, чувствуя, как лихорадочный жар внутри постепенно спадает.
Чистый, невинный взгляд. Человек, подобный чистому листу.
Это всё, что можно было сказать о Хан Джисо. Он нуждался в деньгах, но не боготворил их. Он был одновременно и не похож на Ёнджэ, и пугающе близок ему. У него были размыты грани морали. Джисо не испытывал того беспокойства, которое обычно гложет людей, преступающих закон. «Именно это и манит» — признал Ёнджэ.
· · ·
Джисо смотрел на тёмный экран телефона.
Долгие разговоры всегда давались ему с трудом. Когда они с Юнхёком жили порознь, их звонки были предельно короткими. Джисо строчил сообщения, на которые Юнхёк почти никогда не отвечал. Лишь изредка прилетало сухое: «Ок», «Сегодня не приду», «Задержусь», «Я у дома. Как отец уснёт — выходи».
Если Юнхёк и звонил поздно ночью, они лишь перебрасывались парой фраз о делах и вешали трубку. Ни с кем, кроме Юнхёка, Джисо не созванивался.
Снаружи послышались шаги. Звук мотора, гораздо тише, чем у машины Юнхёка, на мгновение возник и затих вдали. Сегодня хён ушёл пешком. Значит, выпил и приехал на такси? Несмотря на догадку, Джисо до боли сжал укрывавшее его одеяло. Было страшно.
Как он и ожидал, вошёл Юнхёк. В руках он держал бумажный пакет с нарисованной курицей.
— Чикен принёс!
Джисо тут же встал, взял пакет из рук Юнхёка и положил на пол.
— Принести столик? Ты сам-то ел?
— Поел уже.
Видно было, что он не только поел, но и прилично выпил. Не до беспамятства, как в прошлый раз, но ощутимо.
Джисо открыл коробку. В коробке лежал золотистый, истекающий жиром жареный цыплёнок. Джисо тут же вцепился в ножку. Он жадно грыз мясо, не обращая внимания на масло, пачкающее губы, и с хрустом разжёвывал хрящи.
Юнхёк молча смотрел на него. Джисо обычно ел мало, но когда дело доходило до любимых блюд, он не скрывал своей натуры. Если еда не была слишком острой, он не ковырялся в тарелке, а поглощал всё быстро и жадно, словно бездомный кот, которому перепал кусок мяса. Почувствовав на себе взгляд, Джисо поднял голову, не переставая обгладывать косточку.
— Что?.. — он провёл тыльной стороной ладони по лицу, размазывая жир и крошки панировки.
Юнхёк качнул головой и придвинулся ближе. Губы Джисо блестели от масла.
— Секса хочешь? — бесхитростно спросил Джисо.
— Нет.
— А чего тогда?
— Метку поставлю.
С этими словами Юнхёк зарылся лицом в его шею. Он прикусывал кожу зубами, а затем с силой втягивал её, оставляя один багровый след за другим. Джисо, чувствуя его горячее дыхание, блуждал взглядом по комнате: потолок, закрытая дверь, пятно плесени на обоях, куриная ножка в руке... Он тихо выдохнул. Когда Юнхёк наконец отстранился, его взгляд был обжигающим.
Джисо положил обглоданную кость и вытер пальцы и рот салфеткой. Сощурившись, он посмотрел на Юнхёка и вдруг улыбнулся.
— Хён, ты что, ревнуешь?
— С чего бы это.
— С того, что я завтра иду к Квон Ёнджэ! А с такими следами мне будет неловко.
В голосе Джисо слышалась явная насмешка.
Юнхёк ничего не ответил. Ему было не по себе. Джисо попал в точку. Ему действительно хотелось показать Квон Ёнджэ, кому принадлежит Джисо. Это была пьяное, глупое бахвальство.
«Милашка...» Джисо едва сдержал улыбку. Он перехватил запястье Юнхёка, притянул его к себе и поцеловал. Их губы то соприкасались, то расходились, языки лениво сплетались в коротком танце. Когда дыхание стало совсем горячим, Джисо отстранился.
— Хён, ты весь маслом испачкался.
Джисо коснулся его губ пальцами. Юнхёк издал тихий смешок.
— А у тебя губы сладкие.
— Это от колы.
— Угу.
Юнхёк коротко отозвался и рванул края футболки, чтобы снять её через голову. Но внезапно охнул и опустил руки, так и не раздевшись. Боль прошила плечо. Юнхёка охватило дурное предчувствие. «Может, всё-таки в больницу?» — впервые мелькнула мысль.
Джисо, увидев это, побледнел.
— Х-хён, — он подскочил к нему, запинаясь. — Хён, это ещё что такое?
На плече Юнхёка расцвёл огромный синяк. Казалось, на коже смешали все краски с палитры: фиолетовый, синий, красный. Ах, точно. В него же прилетел обломок бетона… или кирпича... Он уже и не помнил.
— Ерунда, заживёт.
— Выглядит ужасно.
— Сказал же, нормально всё.
Юнхёк взял бельё и пошёл в душ. Джисо впился зубами в губу, обрывая сухую кожу. Аппетит пропал. Он убрал остатки цыплёнка, шмыгая носом, прибрался в комнате, поправил постель и распахнул окно, чтобы выветрить запах еды. Проверил обогреватель и постелил на место Юнхёка ещё одно тонкое одеяло. Юнхёку всегда было жарко, он мог спать и без подогрева, но Джисо вечно настаивал, чтобы они ложились вместе в тепле.
Вернувшись, Юнхёк сразу рухнул в постель, дожидаясь Джисо из ванной. Он безучастно смотрел телевизор.
А Джисо в это время судорожно искал в интернете: «Как быстро избавиться от синяков. Как лечить синяки. Гематома». Советы были разные: катать яйцо, прикладывать картофель... Понятно.
Он прополоскал рот, почистил язык, но взгляд всё равно был прикован к экрану телефона. Закончив с умыванием, он пошёл на кухню. Открыл холодильник, достал яйцо и вернулся в комнату.
Свет был выключен, комнату освещало только мерцание телевизора. Шло какое-то комедийное шоу, юмористы громко хохотали над своими шутками. Джисо сел рядом и потряс Юнхёка за плечо.
— Хён, сними футболку.
— Отвяжись, я устал. — буркнул тот, не оборачиваясь.
Джисо, вздохнув, всё же начал медленно катать яйцо по предполагаемому месту синяка. Юнхёк, не отрываясь от экрана, откинул голову назад.
— Ты что творишь?
— Яйцом катаю, чтобы синяк прошёл.
— Спи давай.
Джисо проигнорировал его, а Юнхёк не стал сопротивляться. Со стороны это выглядело как сцена из того самого комедийного шоу: Юнхёк, заворожённо смотрящий телевизор, и Джисо, сосредоточенно катающий яйцо по его спине.
Джисо было горько. Хотелось обругать Чхэ Ёнсока последними словами, высказать всё, что он о нём думает, но всё-таки это был друг хёна.
— Хён, ты правда помогал Ёнсок-хённиму?
— Ага.
— И где вы были? Ты ведь даже костюм не надевал.
Юнхёк не ответил. Ему было стыдно. Он издевался над людьми, которые были ещё слабее и беззащитнее Джисо. Он замахивался на них, громил их дома. И тут же одёрнул себя: «Имею ли я право на стыд? Работа сделана, деньги получены. Изменит ли что-то моё раскаяние?»
Джисо обиженно пробормотал:
— Почему Ёнсок-хённим вечно заставляет тебя лезть в драку?..
Юнхёк не знал, как его утешить, поэтому просто выключил телевизор. Смех оборвался, в комнату ворвалась тишина. Теперь их освещал только тусклый оранжевый свет уличного фонаря, проникающий через окно.
— Потому что я больше ничего не умею, кроме как кулаками махать.
Джисо слегка вздрогнул. Может, хён выключил свет, чтобы исповедаться? Чтобы сказать то, что не решился бы, глядя в глаза? Что ему теперь делать? Обнять его? Сказать, что любит и такого хёна?
Джисо помолчал, а затем тихо спросил:
— Хён.
— ...
— Как думаешь… мы когда-нибудь будем счастливы?
Юнхёк плотно сжал губы. Ведь этот вопрос означал лишь одно — сейчас он несчастен. Но Джисо, словно угадав его мысли, поспешил добавить:
— Я и сейчас счастлив. Я имею в виду... как обычные люди. Чтобы ты меньше беспокоился о деньгах. Чтобы я… не был тебе обузой. Чтобы ты работал там, где не так тяжело. Просто... нормальная жизнь.
— ...
— Ведь это и есть счастье, разве нет?
«Обычные люди», «нормальная жизнь» — какие сложные слова.
Джисо не нуждался в собственном счастье. Ему всегда было достаточно того, что Юнхёк рядом. Пока Юнхёк оставался рядом, для него не существовало ни несчастья, ни отцовских побоев, ни немеющей ноги, ни одиночества.
Но вдруг ему нестерпимо захотелось спросить: «А ты счастлив со мной, хён?»
· · ·
— Хён, быстрее, быстрее! — торопил Хан Джисо.
Юнхёк смотрел на него с безразличием.
— Сказал же, что приедет к девяти.
— Вот именно! Скорее! Ну?
Джисо ныл, как ребёнок. Юнхёк лишь молча наблюдал за его капризами, но в глубине души ему это даже нравилось.
На Джисо была старая куртка, которую он носил ещё в старших классах. В рукавах она была впору, но в остальном сидела мешковато — из-за нехватки движения парень заметно похудел и осунулся, отчего его фигура стала совсем хрупкой. Под курткой виднелась клетчатая рубашка, а под ней — водолазка.
На часах было уже пять минут десятого. Однако Джисо заупрямился, заявляя, что никуда не пойдёт, пока хён его не поцелует.
Бип!
Снаружи громко просигналили. Вздрогнув, Джисо обернулся, а затем решительно шагнул к Юнхёку, схватил его за плечи, притянул к себе. Чмок. Короткое касание и Джисо сразу отстранился.
— Я пошёл, хён.
Он направился к выходу. Юнхёк прислонился к дверному косяку, наблюдая, как Джисо неуклюже натягивает обувь и выходит из дома быстрым, неровным шагом. Дальше ворот он смотреть не стал — видеть Джисо рядом с Квон Ёнджэ было выше его сил.
Едва оказавшись в машине, Джисо первым делом начал извиняться:
— Простите, что заставил ждать. Я собрался быстро, просто… не хотелось уходить.
У Юнхёка нечасто выпадали выходные, и Джисо было жаль этого времени. Он нервно теребил пальцы, ожидая реакции. Ёнджэ тяжело вздохнул, а затем выдавил улыбку:
— Всё в порядке.
«В порядке? Да нихрена не в порядке. Всё дерьмово».
Ёнджэ почувствовал, как внутри всё закипает от злости.
Джисо украдкой наблюдал за Квон Ёнджэ. Тот не болтал без умолку, как обычно, не сыпал шутками, не флиртовал. Его взгляд, прикованный к дороге, казался необычайно холодным и колючим.
Ёнджэ чувствовал этот взгляд, но не спешил начать разговор. Он был измотан. Казалось, всю тяжесть мира взвалили ему на плечи. С того момента, как он ненадолго задремал перед звонком Джисо, он больше не сомкнул глаз. Кошмары не давали покоя.
Ёнджэ уже решил, что сегодня они проедут весь путь в полном молчании. Но Джисо, словно решив разбить его угрюмое оцепенение, повернулся к нему.
— У вас что-то случилось? Плохое настроение?
— Так заметно? — Ёнджэ улыбнулся своей привычной «дежурной» улыбкой, но Джисо продолжал смотреть на него в упор. Под этим проницательным взглядом стало неловко.
— Ах... — Джисо принялся лихорадочно шарить по карманам. На свет появилась леденцовая конфета: крупный, идеально круглый шарик со вкусом зелёного винограда. Перед выходом он прихватил парочку с кухни, и сейчас искренне обрадовался своей предусмотрительности.
— Возьмите.
— Зачем?
— Вы кажетесь очень расстроенным.
По собственному опыту Джисо знал: когда валишься с ног от усталости или на душе скребут кошки, что-то сладкое может немного, самую малость, облегчить состояние.
Квон Ёнджэ не спешил принимать угощение и Джисо сам надорвал обёртку. Его тонкие, бледные пальцы на мгновение побелели от усердия, но когда шуршащий пластик поддался, вновь налились нежным розовым цветом. Он поднёс конфету к губам мужчины. Ёнджэ помедлил, затем ловко перехватил конфету ртом прямо из рук. Во рту разлилась приторная сладость, от которой скопилась слюна.
Джисо, угостив Ёнджэ, осмотрелся. И сразу понял: они едут не в отель.
— ...Куда мы едем? — осторожно спросил он.
Квон Ёнджэ ответил как ни в чём не бывало:
— Одежду купим.
— ...
— Джисо-сси, не выпячивайте так губы, вы становитесь похожи на утёнка.
— Но в этой стороне нет магазинов...
Они как раз миновали терминал, что находился в десяти минутах езды от «Могильника». Ёнджэ, не снижая скорости, включил аудиосистему.
— На месте увидите. А я пока сосредоточусь на дороге. Можете вздремнуть.
Хан Джисо не сводил глаз с Ёнджэ. В его взгляде смешались страх, искренность, невинность, и в то же он был откровенно порочным. В другое время Ёнджэ бы только и думал о том, как затащить его в постель, но сейчас из-за безмерной усталости его голос звучал резче обычного:
— Ну что вы опять на меня так смотрите?
— Я просто... хотел спросить.
— М-м?
— Те слова, что вы говорили в прошлый раз... Про ваше... заведение...
— Джисо-сси, я же сказал, я не настолько беспринципен, чтобы перепродать вас кому-то. Я так не поступлю.
«Хотя с любым другим бы поступил». Эту мысль Ёнджэ оставил при себе.
Джисо так и не уснул. Но и не пытался завязать разговор. Он то смотрел в окно, то украдкой поглядывал на Ёнджэ, явно нервничая и гадая, куда его везут, но едва слышал знакомый ритм из колонок, начинал едва заметно покачивать коленом в такт. Удивительный человек.
Кульминацией их поездки стал универмаг. Оказавшись в самом центре мегаполиса, Джисо завертел головой, не в силах скрыть любопытства. Он никогда не бывал в Сеуле. Чувствуя себя не в своей тарелке, он шёл, буквально приклеившись к Ёнджэ. Тот с интересом наблюдал за парнем: Джисо явно было неуютно, он едва дышал, но упрямо ковылял следом, вцепившись пальцами в рукав пальто Ёнджэ. Было забавно ощущать себя «уткой-матерью», за которой следует птенец. В глубине души ему это даже нравилось.
Вдруг Ёнджэ опустил взгляд на ноги Джисо, который то и дело сбивался с шага. «Ах, точно. У него же проблемы с ногой». Ёнджэ замедлил шаг.
Внутри здание заливал ослепительный свет, отражавшийся от мраморного пола. Воздух был пропитан дорогой парфюмерией. Люди вокруг выглядели расслабленными и уверенными, словно были в своей стихии. Здесь единственным, на кого Джисо мог положиться, был Квон Ёнджэ.
Ёнджэ привычно проследовал к лифту и нажал на кнопку шестого этажа.
В кабине они оказались вдвоём. Ёнджэ посмотрел в зеркало, поправляя галстук, и искоса глянул на Джисо, который всё ещё жался к нему.
— Джисо-сси.
— Д-да?
— У вас очень напряжённое лицо.
— А...
Джисо провёл рукой по лицу. Ему было страшно. Стоит потеряться в такой толпе — и всё, конец. К тому же, он остро чувствовал, насколько жалко выглядит в своём наряде. Надо было надеть костюм… Он старался принарядиться, но здесь его одежда казалась просто ветошью.
— Мы идём покупать одежду.
— Ч-что?
— Я же говорил. Чему вы так удивляетесь?
Джисо окинул себя взглядом: клетчатая рубашка поверх водолазки, старый выцветший пуховик с примятым наполнителем… Он неловко сдвинул носки ботинок вместе. Деревенщина. Неудивительно, что ему решили купить новые вещи — в этом сверкающем мире он казался чужеродным: грязным пятном, досадным изъяном. «Если бы я знал, что мы поедем в Сеул, я бы... приготовился лучше». От досады он до боли закусил нижнюю губу.
— Е-если бы я знал, что мы выберемся в город...
— М?
— Я бы постарался выглядеть приличнее.
— Джисо-сси, вы так хороши собой, что наденьте хоть мешок из-под риса — никто и не заметит.
— ...
— Выходим.
Двери лифта разъехались. Ёнджэ по-хозяйски обхватил Джисо за тонкую талию, увлекая за собой. Парень едва успевал вертеть головой: он совсем растерялся от обилия витрин и просто покорно следовал за своим спутником.
Внутри магазина ждали ряды дорогой одежды, кошельков и аксессуаров. Едва они вошли, к ним тут же поспешил консультант.
— Джисо-сси, выбирайте.
— Что?
— Что хотите. Всё, что приглянётся. Что угодно.
Ёнджэ прекрасно знал: стоит человеку один раз почувствовать вкус больших денег, и он уже не сорвётся с крючка. Он сам был таким, и все, кто проходил через его руки, поступали так же. Сначала все жмутся и скромничают, как этот мальчишка, но стоит привыкнуть — и начинают требовать без зазрения совести.
Глядя на застывшего в нерешительности Джисо, Ёнджэ тяжело прикрыл глаза. Он был вымотан. Казалось, стоит зажмуриться на секунду дольше — и он уснёт прямо здесь.
Продавец сразу понял кто здесь платит. Он начал наперебой предлагать товары Джисо, то и дело заискивающе поглядывая на Ёнджэ.
Ёнджэ почувствовал, как к горлу подступает раздражение. От недосыпа нервы были натянуты до предела.
— Хватит заглядывать мне в рот, займитесь делом.
Его тон был острым, как бритва. Джисо, услышав это, вздрогнул от испуга. Он ведь тоже только и делал, что ловил каждое движение Ёнджэ.
— Может, вам нужно зимнее пальто? — спросил продавец.
Джисо покачал головой:
— Нет, спасибо.
Он глубоко вздохнул. Джисо даже примерно не представлял, сколько стоят эти вещи. Было очевидно, что всё здесь баснословно дорого, и ничего из этого он не может себе позволить. Однако он не догадывался, что этим злит Ёнджэ ещё сильнее.
«Дают — бери. Что ты заладил своё извечное „нет, спасибо“?»
В голове Ёнджэ всё было просто: он набивает кошелёк Джисо, а Джисо обслуживает его член. В этом вся суть их отношений. Тогда почему... почему всё так сложно?
Ёнджэ опустил голову, а затем снова поднял взгляд на яркие софиты, сиявшие словно солнце. «Дерьмо», — он проглотил невысказанное ругательство. Джисо продолжал твердить: «Нет, спасибо».
Эти переговоры длились почти час. Наконец, терпение Ёнджэ лопнуло, и он подошёл к ним.
— Джисо-сси, какой у вас размер?
— Э-э...
— Не знаете?
— Нет...
«Ни черта-то он не знает», — пробормотал Ёнджэ себе под нос. Он раздражённо цокнул языком и огляделся. Указал подбородком на манекен.
— Подберите по его размеру и заверните всё, что там надето.
Джисо хотел было снова возразить, но вовремя прикусил язык. Лицо Ёнджэ было темнее тучи. Он выглядел даже более измотанным, чем Юнхёк после тяжёлой смены.
Пока продавец ушёл на склад, они остались стоять вдвоём.
— Ёнджэ-сси, — едва слышно прошептал Джисо.
Ёнджэ, стоявший со скрещёнными на груди руками, слегка наклонился к нему.
— Говорите.
Джисо снова пошарил в кармане и выудил леденец. Развернул фантик и протянул конфету мужчине. «Что он меня этими леденцами кормит, будто взятку даёт?» — подумал Ёнджэ. Это было нелепо, но почему-то забавляло.
— Покормите меня.
Джисо воровато огляделся, проверяя, не смотрит ли кто, и аккуратно вложил конфету прямо в рот Ёнджэ.
Вскоре Хан Джисо уже стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу и прижимая к себе пакеты с покупками. Пока Квон Ёнджэ невозмутимо расплачивался, лицо Джисо стало смертельно бледным. Он никак не мог поверить, что вещи могут стоить таких денег.
Когда они вышли из бутика и Ёнджэ направился к следующему, Джисо судорожно вцепился в его руку.
— Подождите!
Ёнджэ остановился. Джисо что-то мямлил, сжимая ручки пакетов. Сегодня его нерешительность казалась особенно утомительной. «Уж лучше бы я его напоил... Хотя нет, тогда он снова начнёт завывать про своего хёна».
— Вы выглядите очень уставшим.
Ёнджэ не стал этого отрицать.
— Верно. Я устал.
— ...
Джисо не нашёлся, что на это сказать. Он видел, как сильно Ёнджэ измотан, но не знал, чем помочь. Он молча смотрел на щёку Ёнджэ, чуть округлившуюся от перекатываемой во рту конфеты, а затем виновато опустил голову. В этот ранний час в универмаге было почти пусто, но они стояли в самом центре зала, на виду у редких прохожих.
Тык.
Ёнджэ несильно ткнул Джисо пальцем в макушку. Тот от испуга резко вскинул голову.
— Макушка, — усмехнулся Ёнджэ.
Джисо тут же обхватил голову обеими руками. Глядя на эту реакцию, Ёнджэ чуть заметно улыбнулся и отвёл взгляд.
— Джисо-си.
— Да?
— Поедем ко мне домой?
— ...
— Поедем ко мне, выспимся, приготовим чего-нибудь поесть, отдохнём. — Предлагая это, Ёнджэ чувствовал, как страдает его гордость. Если бы не бессонная ночь, он бы протащил парня по всем магазинам города. Джисо только растерянно хлопал глазами.
— Что такое? Боитесь?
Джисо поспешно замотал головой так, что его мягкие волосы разметались в разные стороны.
— Всё в порядке.
Он сказал «всё в порядке», хотя по лицу было видно — напуган до смерти. Ёнджэ стало любопытно. «Как далеко он готов зайти? Где предел этого «в порядке»?» Дурные намерения были у него с самого начала, и теперь он не собирался скрывать свой интерес.
— Ладно. Но сперва зайдём ещё в одно место.
· · ·
Юнхёк ужинал в пустом доме. На закуску достал то, что нашлось в холодильнике: залил рис водой и съел его с тушёным в соевом соусе картофелем, корнем лотоса и полосками острого кальмара в красном маринаде. Тишина давила, поэтому он включил телевизор. Какое-то время он смотрел дораму, которую Джисо не пропускал ни дня, но так и не смог уловить суть сюжета и переключил канал.
Было странно — он уже и забыл, когда в последний раз ел дома один.
Покончив с едой, он занялся стиркой — перестирал гору накопившихся вещей и развесил их. Почти всё это была его одежда: Джисо редко выходил из дома и потому одежду почти не пачкал. Пока Юнхёк отмерял стиральный порошок, сквозь дверную щель доносился шум развлекательного шоу — голоса комиков и их бесконечный смех.
Закончив с бельём, он сел на деревянный помост и закурил.
Когда огонёк сигареты уже начал гаснуть, во дворе впервые за долгое время показалась кошка. Она скребла виниловую занавеску, настойчиво требуя открыть ей.
«Дыма, небось, полно...», — подумал Юнхёк и несколько раз распахнул и закрыл занавесь, выветривая дым. Кошка, будто всё понимая, отступила на пару шагов, а затем юркнула внутрь.
Юнхёк и кошка сели порознь, соблюдая дистанцию. Он искоса глянул на свернувшегося на полу зверя.
Уже так сильно выросла. Прошло совсем немного времени, а она уже стала размером со свою покойную мать. Трудно поверить, что совсем недавно она была крошечным котёнком.
Глядя на кошку, Юнхёк думал о Джисо. С ним было так же. Он рос не по дням, а по часам. Сначала ходил за ним хвостиком, канюча: «хён-а, хён-а», но в какой-то момент смутился и сменил обращение на «хён». Юнхёк никогда не говорил об этом вслух, но перемены его не радовали. Видеть, как кто-то взрослеет, горько. Это значит, что скоро человек уйдёт из твоего мира.
«Эгоист я...»
Он желал Джисо счастья и несчастья одновременно. Юнхёк усмехнулся собственным мыслям. В конце концов, разница у них всего в четыре года. Джисо рос у него на глазах, но подобные размышления казались нелепыми.
Наблюдая за кошкой, которая по-хозяйски устроилась на веранде, Юнхёк наполнил миски свежей водой и кормом и пододвинул ей. Он сидел и смотрел, как животное, уткнувшись в миску, жадно ест.
— Приходи, когда Джисо будет дома.
«Нечего заявляться, когда я один».
Хан Джисо беспокоился о кошке больше всех. «Хён, Саран не идёт. Почему она в последнее время не приходит? Вдруг с ней что-то случилось?» — он вечно изводил Юнхёка расспросами, хотя тот ничем не мог помочь.
Кошка коротко мяукнула в ответ, словно всё поняла, а Юнхёк перевёл взгляд на замерший в тишине посёлок.
· · ·
Джисо не мог закрыть рот от изумления. Он и представить не мог, что квартира Квон Ёнджэ окажется в одном из тех роскошных жилых комплексов, которые он видел только по телевизору.
«Ах, точно. Он же богат». В этот миг Джисо остро ощутил классовую пропасть между ними, и фигура Ёнджэ вдруг показалась ему пугающе чужой.
В квартире было неестественно чисто. Мебели почти не было, но огромный диван, занимавший чуть ли не половину гостиной, сразу бросался в глаза.
— Присаживайтесь. Хотите чего-нибудь выпить? — голос Ёнджэ звучал монотонно.
За панорамным окном, во всю стену, раскинулся вид на Ханган и мост, по которому нескончаемым потоком неслись машины. Джисо, заворожённый видом, прижался ладонями к стеклу. Ёнджэ в это время открыл холодильник: там было только спиртное и пара недопитых бутылок с соком. Даже кофе не нашлось. С тех пор как он въехал в эту квартиру, он впервые привёл сюда постороннего.
— Джисо-сси.
Ёнджэ налил сок в стакан и подошёл к нему. Он позвал его несколько раз, но тот не ответил, словно впав в транс. «Совсем голову потерял», — подумал Ёнджэ и, подойдя со спины, обхватил его за талию.
— Ах...
Джисо вздрогнул и обернулся. Ёнджэ стоял вплотную.
— Из напитков нашлось только это. — он протянул прозрачный стакан с виноградным соком. Глядя на своё отражение в тёмной жидкости, Джисо сделал глоток. Ёнджэ тут же коснулся его губ коротким поцелуем, а затем настойчиво углубил его, проталкивая язык.
Джисо, чьё тело одеревенело от напряжения, зажмурился и неловко ответил на поцелуй, прижимаясь спиной к панорамному окну.
— М-мне... страшно, — выдохнул он, когда им наконец удалось оторваться друг от друга.
Ёнджэ отступил на шаг и Джисо машинально последовал за ним. Движение было странным, словно они танцевали вальс.
Они на мгновение встретились взглядами. В наступившей тишине Джисо тихо спросил:
— Мне… пойти помыться?
«Займёмся сексом?» — смысл вопроса был предельно ясен, но почему-то в этой обстановке он прозвучал странно.
«В конце концов, он просто продажный мальчишка. Понадобились деньги, и он тут же прибежал». И всё же, против воли, Ёнджэ тянуло к нему. Ему до безумия хотелось выговориться, глядя в эти пугающе невинные глаза. Он покачал головой.
— Хотелось бы, но я слишком устал. Сил нет. Давайте немного поспим, а потом пообедаем или поужинаем.
Ёнджэ повёл Джисо в спальню. Он сам не заметил, как начал капризничать, словно ребёнок перед тем, кто был намного младше. «Чёрт, я же буду об этом жалеть», — думал он, устраиваясь головой на бёдрах парня.
Джисо, привалившись к изголовью кровати, начал мягко перебирать его волосы. Ёнджэ оправдывал себя: «Это всё усталость. Я просто не спал всю ночь». Он уже и забыл, что сам попросил: «Погладь меня по голове».
— У вас было много работы? — мягко спросил Джисо.
Ёнджэ качнул головой.
— Или… вам приснился страшный сон?
Его голос был ласковым — до тошноты ласковым. Ёнджэ понимал: Джисо спрашивает не потому, что он для него кто-то особенный. Просто люди часто изливали ему душу, вымещали на нём свою злобу или обиду, и он привык принимать это как должное.
И всё же Ёнджэ заговорил. Хан Джисо был из редких людей, что пробуждают в других все потаённые желания: и жажду насилия, и нежность, которой хочется укутать.
— Джисо-сси, вам ведь часто приходится выслушивать всякое дерьмо от людей?
— Бывает. Не часто, но…
— И что вы чувствуете, когда слышите такое?
— Вы ведь устали. Спите скорее.
— Мне просто любопытно.
Джисо задумался. Он вспомнил тех, кто плакал у него на плече из-за своей ориентации, и тех, кто избивал его, пытаясь заглушить собственную боль. Несчастных и сломленных людей было слишком много.
— Ничего не чувствую, — буднично ответил он.
Ёнджэ закрыл глаза и подумал, что именно эта пустота привлекает его. В Джисо не было ничего своего, он как чистый сосуд, который можно наполнить собственными чувствами и эмоциями, создавая свой идеальный мир. «А люди принимают его за спасителя… Какая глупость».
В этот момент Ёнджэ осознал: Юнхёк уникален. Он — первый и последний, кто смог подчинить себе это «ничто» по имени Хан Джисо. Сколько бы Ёнджэ ни швырялся деньгами, перед Юнхёком он бессилен. Это открытие заставило его умолкнуть. Юнхёк больше не казался ему объектом для насмешек.
— Джисо-сси, вы помните собачий приют?
— Да.
— Там живёт и собака моего брата.
Не родного. Ёнджэ вырос в приюте при церкви, а потом его усыновила богатая пара из Инчхона. Приёмные родители заправляли рестораном, а на деле занимались отмыванием денег. Им нужен был верный наследник. Ёнджэ не знал, почему выбрали именно его, но приёмные родители позволяли ему всё. Было лишь одно условие: «Не трогай нашего родного сына».
Их сын жил на верхнем этаже. Он был старше, но отставал в развитии. Он вечно ходил за Ёнджэ хвостиком, твердя: «Ёнджэ-я, Ёнджэ-я». Сначала это было терпимо, потом стало бесить. А когда родителей убили и выбросили в море из-за неудачной сделки, Ёнджэ остался единственной опорой для парня.
Руки Ёнджэ уже тогда были в крови. Он учился вести дела и, когда стресс становился невыносимым, избивал брата. А тот всё равно прибегал к нему с синяками под глазами, радуясь его возвращению.
— Потом я стал помощником одного из подельников родителей. Он сказал: «Поехали в Китай. Там мы будем грабить бедняков и кормить богачей». Я согласился. Знаете, что я сделал первым делом?
— ...
— Я собрал все деньги, что у меня были, и упрятал брата в психушку.
— Он мешался под ногами. А деньги... деньги решают всё.
С тех пор он вкалывал как проклятый и не гнушался ничем, лишь бы разбогатеть, пока однажды ему не позвонили и не сказали, что брат умер. Он велел выбросить все вещи, но осталась собака. «Какая, к чёрту, собака?»
Он всё же поехал за ней и увидел там незнакомца — за эти годы он забыл лицо брата. Ему дали дали фото — на нём был чужак.
— Мы ведь не родные, даже не похожи. Но оказалось, этот идиот десять лет писал мне письма. Зная, кто я такой!
— Я хотел пустить эту шавку на суп, но не смог. Так и появился тот приют. Не знаю, Джисо-сси. Почему я не смог? Я легко всаживаю людям ножи в спины, но не смог избавиться от собаки. Почему, а?
Ёнджэ говорил спокойно, но в этом спокойствии сквозила такая тоска, что Джисо до боли прикусил губу, сдерживая слёзы.
Квон Ёнджэ всегда был воплощением уверенности. Он смотрел на мир свысока, находясь на самой вершине. Джисо и представить не мог, что услышит от такого человека подобное признание.
— Я говорю это лишь потому, что хочу спать. Когда проснусь — всё забуду и, наверное, буду сгорать от стыда, — пробормотал Ёнджэ.
— Ёнджэ-сси...
— …
Джисо коснулся его волос и тихо произнёс:
— Мне кажется... вы добрый человек.
Ёнджэ хрипло рассмеялся.
— Вы говорите это, потому что совсем меня не знаете. — Он помолчал и добавил: — Джисо-сси. Если вы продолжите в том же духе, я могу начать к вам привязываться.
Это была правда. Возможно, он привязался с самого начала — ведь он уже наступил на горло собственной гордости ради этого парня. Но Джисо был непреклонен.
— Не надо.
— Почему?
— У нас осталось всего две встречи.
— Ха-ха… в этом вы весь, Джисо-сси…
Голос Ёнджэ становился всё тише. Он медленно закрыл глаза и провалился в глубокий сон, убеждая себя, что всё сказанное — лишь бред уставшего сознания, сонные откровения, которые растворятся в утреннем свете.
· · ·
Морг... морг...
Хан Джисо с трудом открыл глаза. Перед глазами был незнакомый потолок — чистый, идеально белый, без привычных пятен плесени. Дизайнерская люстра причудливой формы заливала комнату ярким светом, вместо оранжевого полумрака уличных фонарей.
«Где я?»
Он приподнялся на матрасе.
«Ах, да. Квартира Квон Ёнджэ». Они приехали в Сеул, потом Ёнджэ сказал, что валится с ног, и привёз его к себе. Джисо сидел рядом, пока тот засыпал, и сам не заметил, как отключился. Он вздохнул, потирая лоб. Скосил глаза в сторону. Ёнджэ спал глубоким сном, не шелохнувшись. Сейчас, когда на его лице не было привычной светской улыбки, оно казалось измождённым: сухая кожа, опущенные уголки губ, резкие черты. Не злой, но острый и колючий.
Джисо отвёл взгляд. Хотел проверить время, но часов в комнате не было.
Он выбрался из кровати. Ёнджэ даже не пошевелился. «Видимо, совсем загонял себя», — подумал Джисо и вышел в гостиную.
Пробежал взглядом по стенам, но часов не было и здесь. Он порылся в карманах куртки, брошенной на диван, и достал телефон.
Два часа ночи.
— Ах…
На экране светилось почти тридцать пропущенных вызовов от Юнхёка. Последний был всего пять минут назад.
Джисо затрясло. «Я сошёл с ума. Хён же волнуется. Я доставил ему проблемы».
Телефон снова завибрировал в руке.
— Алло... — голос Джисо дрожал и срывался на плач.
Он прижал трубку к уху, глядя в панорамное окно. Ночной Сеул сиял огнями и выглядел неестественно праздничным для столь позднего часа. Разительный контраст с серым, безжизненным «Могильником».
— Ты где? — голос Юнхёка был пугающе спокойным.
— Хён, я… сейчас… я просто… — Джисо не мог связать и двух слов.
— Живо отвечай.
В голосе звенело неприкрытое раздражение. Джисо закусил губу, обдирая кожицу. Во рту разлился солоноватый вкус крови.
— Я в Сеуле. В общем… я уснул у Квон Ёнджэ дома. Случайно… я просто выключился и…
Было поздно. Юнхёк, привыкший к строгому распорядку ради работы, в это время уже должен был спать. В трубке воцарилась тишина. Джисо крепко прижал телефон к уху, пытаясь уловить звук чужого дыхания. Он медленно сполз на пол и обхватил колени, впиваясь зубами в ноготь большого пальца. Он даже не заметил, как сзади подошёл Квон Ёнджэ.
— Узнай адрес. Я заберу тебя.
— Хён, ты же устал...
Юнхёк промолчал.
Ёнджэ стоял позади и молча наблюдал за этой сценой. Вид Джисо, сжавшегося в комок и судорожно грызущего ногти, казался ему пугающе хрупким.
Щёлк.
Щёлкнул выключатель, и гостиную залил резкий, слепящий свет. Джисо вздрогнул, увидев в отражении оконного стекла фигуру Ёнджэ, и резко обернулся.
Хозяин квартиры выглядел помятым, но короткий сон явно пошёл ему на пользу — взгляд стал более осмысленным. Он подошёл и сел рядом с Джисо — прямо на холодный пол. Слегка прислонился плечом к парню.
— Кто это? — спросил он низким, хриплым со сна голосом.
Джисо, прикрыв динамик рукой, прошептал:
— Скажите ваш адрес... пожалуйста.
— Зачем?
— Хён приедет за мной.
— Поздно уже. Спите здесь.
— Нельзя. Скажите адрес. Хён ждёт...
Взгляд Ёнджэ упал на телефон в руке Джисо. Тот самый телефон, который он ему подарил. И теперь по этому телефону Джисо разговаривал с Юнхёком. Время разговора шло и Ёнджэ был уверен: человек на том конце слышит каждое их слово.
«Блядь».
Ёнджэ мысленно выругался и встал. Дрожащий вид Джисо теперь вызывал у него лишь глухую ярость. Он уже сто раз пожалел, что разоткровенничался с ним ночью. Своими признаниями он будто сам вручил парню спасательный круг, за который тот вцепился мёртвой хваткой.
«Если вы продолжите в том же духе, я могу начать к вам привязываться».
Ёнджэ вспомнил свои слова. Отказ Джисо не был пустой вежливостью, и осознание этого бесило ещё сильнее. Он схватил со стола какой-то счёт и швырнул его Джисо.
— Адрес там.
Джисо схватил бумажку и, запинаясь, продиктовал адрес Юнхёку. А для верности ещё и продублировал всё в сообщении.
— Выходи, когда позвоню.
Связь прервалась. В квартире повисла тяжёлая, гнетущая тишина.
«Он злится? Наверняка злится. А если ударит? Я здесь один, никто не поможет. Что делать?» — мысли Джисо метались. Он затравленно поглядывал на Ёнджэ.
Ёнджэ сидел на диване, закрыв глаза ладонью. Свет в квартире казался ему излишне резким. Он поймал себя на мысли, что никогда не сидел дома так поздно с включённым светом. Обычно он либо пил где-то в клубах, либо задерживался на работе, либо сразу проваливался в сон, едва переступив порог.
Джисо на коленях подполз к дивану и робко ухватился за край его брюк.
Ёнджэ убрал руку от лица и посмотрел вниз. На него снизу вверх глядели эти невыносимо наивные, полные страха глаза. В горле пересохло.
— Вы… вы злитесь?
— ...
— Простите. Просто хён волнуется, поэтому я...
— Джисо-сси.
— ...
— Вы без своего Юнхёка вообще жить не можете? Вам так страшно без него?
В голосе Ёнджэ сквозила злая ирония, но за ней скрывалось искреннее непонимание. Ему казалось диким, что взрослый парень настолько патологически, слепо зависим от другого мужчины. Это ненормально. Даже с поправкой на больную ногу и сиротство.
Квон Ёнджэ отчаянно хотел понять, почему Хан Джисо так лебезит перед Юнхёком? Почему ведёт себя так, словно без него умрёт в ту же секунду? От этого осознания, смешанного с непониманием, настроение стало паршивым, дополняясь мерзким, тягучим чувством ревности.
Лицо Хан Джисо окаменело. Он на мгновение отвёл взгляд, а когда снова посмотрел на Ёнджэ, тот увидел в его тёмных зрачках своё отражение, но почувствовал — Джисо сейчас не здесь.
— Без хёна я бы давно сдох.
Каждое слово звучало как предупреждение. «Не лезь к нам. Не ищи лазейку. Оставь всё как есть», — казалось, именно это говорил его взгляд.
Ёнджэ замолчал, желваки на его челюсти заходили ходуном. Его душила жадность. «А если бы я встретил его раньше... Если бы я вытащил его из ямы, стал бы он так же смотреть на меня?» — думал он, борясь с искушением. Смог бы он заменить Юнхёка? Или выбросил бы Джисо, как когда-то выбросил брата, а потом терзался бы запоздалым раскаянием?
Способен ли он вообще на ту одержимость, которой опутал Джисо этот Юнхёк? Смог бы он поддерживать эту связь годами?
Эта слепая, бессмысленная преданность казалась ему нелепой и грязной. Сама мысль о том, что он купил мальчишку, который невесть где ошивался, а теперь ведётся на его смазливое лицо и вызывающие жалость глаза, приводила в ярость.
Ёнджэ грубо схватил Джисо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Парень поморщился от боли и попытался оттолкнуть его руку, но не смог вырваться из стальной хватки. Ёнджэ только сильнее сжал пальцы, подавляя сопротивление.
— А если он тебя бросит? Что ты тогда будешь делать, а?
Джисо с силой вырвался из его руки.
— Хён... Хён так не поступит! Он живёт только ради меня и терпит всё ради меня..
— ...
— Мы всегда так жили и будем жить дальше!
Это было смешно. Абсурдно.
Ёнджэ откровенно рассмеялся ему в лицо. В голове был полный беспорядок. Будь на месте Джисо кто-то другой, он бы уже размазал его по полу.
Он поднялся, нависая над Джисо массивной тенью. Прежде чем тот успел среагировать, Ёнджэ толкнул его на пол, оседлал, придавив своим весом, и намертво пригвоздил оба запястья к полу над головой.
Джисо до крови закусил губу. Его взгляд, обычно мягкий, метал молнии. «Надо же, ещё и огрызается», — Ёнджэ криво усмехнулся. Глаза Джисо наполнились слезами, покраснели, но он не заплакал. И не закричал. Он прекрасно понимал своё положение: здесь его спасать некому.
Ёнджэ до боли хотелось ударить его, но он не смог. Просто не смог. Спроси почему — он бы не ответил. Возможно, в глубине души он уже признал своё поражение. Хоть и ненавидел себя за то, что бегает за этим парнем, как побитый пёс.
— Знаешь, почему торговать телом — хреновая затея? — спросил Ёнджэ.
Джисо молчал, продолжая сверлить его яростным взглядом.
— Потому что у тебя появляется ценник.
— ...
— Ты для меня — что-то, стоимостью в четыре миллиона вон. Столько я отдал за твоё соглашение. И меня бесит, что такая дешёвка смеет на меня не смотреть.
Всего четыре миллиона. Смехотворная сумма. Столько Ёнджэ мог заработать за ночь, да что там — за час. А Джисо трясся от страха и звонил ему посреди ночи, потому что у него не было этих грошей. Значит, должен отрабатывать.
Обычно те, кто приходил к нему, были тихими и покорными — они просто хотели попасть в Корею, найти родных, выжить. Они никогда не смели перечить Ёнджэ. Их участь была предрешена. Даже если они рыдали по ночам от тоски, перед ним они всегда держали лицо. В тёмном переулке под яркими неоновыми огнями был только один хозяин. Но Джисо... он даже не пытался скрывать своих чувств.
Джисо сглотнул, захлёбываясь страхом. Квон Ёнджэ сейчас пугал его сильнее всех, кого он встречал раньше. В глазах напротив клубилась такая беспросветная тьма, что парню казалось, будто его режут на куски острым ножом.
В этот момент в кармане брюк Джисо зажужжал телефон.
Вз-з-з. Вз-з-з.
В мёртвой тишине вибрация звучала оглушительно. Гадать, кто звонит, не приходилось.
У Ёнджэ мгновенно разболелась голова. Он поморщился и медленно разжал пальцы, отпуская руки Джисо.
— Проваливай. Видеть тебя не могу.
Ёнджэ развернулся и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. Бах!
Оставшись один, Джисо ещё какое-то время смотрел на закрытую дверь, а потом побрёл к выходу.
· · ·
Юнхёк ждал в пустом доме. До вечера он ещё справлялся с тревогой, уговаривая себя, что всё нормально. Но когда стрелки перевалили за полночь, а от Джисо не было ни слуху ни духу, его накрыло.
Джисо жил так каждый день. Он убивал время под монотонное тиканье часов, дожидаясь возвращения хёна. До того как у него появился телефон, они вообще не созванивались. Юнхёк просто знал: «Он ждёт». Сейчас ему хотелось разбить себе голову за такую тупость. Он даже представить не мог, о чём думал Джисо, сидя в этой тесной комнатушке в ожидании.
Юнхёк снова проверил телефон. Сколько раз он уже звонил? Десять? Двадцать? Он просто жал на кнопку вызова снова и снова. Время тянулось, но вместо усталости его тело сковало напряжение. Разум и обострённые инстинкты натянулись, как канат в смертельном перетягивании.
Он сидел, сгорбившись, похожий на медведя в берлоге, и сверлил взглядом часы. Тик-так, тик-так. Секундная стрелка наматывала круги.
«Если бы он предупредил заранее, было бы легче? Может, я бы не сходил с ума так сильно?» Юнхёк почти не моргал, глаза пересохли от напряжения. Холод, пробравшийся в комнату, он попросту не замечал.
Он нашарил телефон на полу и снова набрал номер. Гудки...
— Алло!
Голос Джисо был выше обычного, в нём слышалась паника. В ту же секунду ярость, кипевшая в груди Юнхёка, начала медленно остывать. Его захлестнуло облегчение. Жив, ответил. Юнхёк тяжело выдохнул и запустил пальцы в волосы, откидывая их со лба. Только теперь он смог выпрямить спину и устало привалиться к стене.
— Ты где? — спросил он.
Голос Джисо дрожал: «Хён, я… сейчас… я просто…» Испугался? Или в опасности? В голове пронеслись десятки сценариев. Юнхёк схватил куртку с вешалки, ключи с полки. Из коробки в углу достал пару хот-пэков, которые купил Джисо, и сунул их в карман.
— Живо отвечай.
Нервы были на пределе. Он натянул ботинки, выскочил на улицу, сел в машину и завёл мотор.
В трубке прозвучал голос Квон Ёнджэ — чужой и в то же время смутно знакомый. Джисо почти молил его. Юнхёк зажмурился. Он готов был перевернуть весь город, даже если этот человек не назовёт адрес. Но вскоре Джисо, запинаясь, продиктовал улицу. «Я ещё сообщением пришлю, хён».
Юнхёк судорожно вздохнул. Звонок прервался. Экран загорелся от входящего сообщения.
Он бросил взгляд на адрес и ударил по газам.
Он думал, что сорвётся на крик, когда увидит Джисо, но гнев испарился. Под ледяным покровом рассудка Юнхёк просто наблюдал за тем, как парень садится в машину. Джисо выглядел привычно, от него не пахло чужим парфюмом, но что-то в нём изменилось. Он испуганно прятал взгляд, то и дело почёсывал переносицу и часто, мелко моргал.
«Что там произошло?»
Джисо шмыгнул носом. Юнхёк достал из бардачка салфетки — те, что дали в подарок на заправке, — и протянул ему.
— Вытри нос.
Джисо в ответ что-то невнятно пробурчал. Юнхёк протянул ему припасённый хот-пэк, и Джисо крепко сжал его, чувствуя, как по закоченевшим пальцам наконец разливается тепло. Он застегнул молнию куртки до самого подбородка, спрятал лицо в воротнике, и замер, уставясь в окно.
— Хён.
— Что?
— Ты не злишься?
Что поздно вернулся. Что не отвечал на звонки. Джисо тихо шептал, словно оправдываясь перед самим собой. Юнхёк ничего не отвечал, лишь молча вёл машину по обратному маршруту.
Джисо опустил стекло. Потянулся к Юнхёку, вытащил у него сигарету. Закурил. В темноте вспыхнул красный огонёк. Дым смешивался с паром от дыхания, превращаясь в призрачную взвесь, которую тут же подхватывал ледяной ветер и уносил в ночное небо. Салон стремительно наполнялся холодом, словно резервуар водой. При каждом вдохе удушливый холод мешался с едким табачным дымом.
Рядом с некурящим Ёнджэ Джисо не смог позволить себе ни единой затяжки. Теперь же голова поплыла, наступило приятное оцепенение. Никотин ударил в кровь, принеся с собой вялость. Несмотря на то что он проспал несколько часов, усталость навалилась с новой силой.
— Хён, знаешь...
— ...
— Квон Ёнджэ сказал, что я стою четыре миллиона вон. А я подумал: он меня переоценил. Я ведь и этого не стою.
— Хан Джисо.
Юнхёк оборвал его и, глядя прямо перед собой на дорогу, сказал:
— Я верну деньги Квон Ёнджэ.
— ...
— Прости меня.
Юнхёк понимал: даже если Джисо молчит, там что-то произошло. Джисо посмотрел на него, потом затушил сигарету в пепельнице.
«За что ты извиняешься?» — хотелось ему спросить. — «Ты, хён, ни в чём не виноват. Это я… нет. Никто из нас не виноват. Истинный виновник — совсем другой человек». Так почему же они оба так упорно подставляют плечи под этот неподъёмный груз чужой вины?
Он не мог сказать: «Ты не виноват» или «Всё хорошо». Но и сказать: «Не возвращай деньги, ведь это я их попросил», он тоже не мог.
Как Ёнджэ оценил Джисо в четыре миллиона, так и для Джисо Ёнджэ стоил столько же. Их связывали отношения, где всё покупается и продаётся.
Джисо вспомнил, как малейшее проявление доброты от Ёнджэ польстило ему, вызвало мимолётный интерес, но это быстро прошло. В конечном счёте, он оказался таким же, как клиенты, с которыми он встречался в дешёвых мотелях.
Джисо поднял стекло. Он смотрел на пригороды Сеула, медленно погружающиеся во тьму. Он чертовски устал.
«Стоит уснуть — и мы окажемся дома. Ничего не изменится».
Он закрыл глаза.
· · ·
Юнхёк так и не смог уснуть. Дождавшись, когда дыхание Джисо станет ровным и глубоким, он достал из шкафа сберегательную книжку и вышел из комнаты. Миновав веранду, он зашёл в соседнее помещение, служившее им складом. Сел на корточки, положив руки на колени. Зажав сигарету в зубах, он принялся перелистывать страницы книжки.
Комната быстро наполнялась дымом, но едкий запах его не беспокоил.
Денег, накопленных за три года с момента покупки дома, было немного. Начинать с нуля и так непросто, но он и вовсе стартовал с глубокого минуса. Постоянные выплаты по старым долгам и повседневные расходы почти не оставляли возможности откладывать.
Юнхёк безучастно смотрел на цифры.
Внутри шевельнулся липкий страх.
Конечно, он копил эти деньги с одной-единственной целью, и всё же мысль о том, что придётся разом выложить такую крупную сумму, вызывала дрожь. Но оставаться в долгу у этого человека было невыносимо.
В тот день, когда Квон Ёнджэ вытащил их из беды, Джисо бросил как бы невзначай: «Он сказал, хватит и трёх встреч. Тогда долг будет считаться закрытым».
Всё пошло наперекосяк с самого начала.
Юнхёк должен был запретить Джисо возвращаться к проституции, когда тот захотел таким образом заглушить чувство вины. Скрутить, наорать, выбить эту дурь из головы. Но он не смог. Джисо выглядел слишком жалким, слишком разбитым.
Юнхёк позволил ему это, рассудив: если продажа тела поможет хоть немного облегчить душу, то пусть делает что хочет.
Конечно, это была отговорка. Оправдание. Самообман.
Правда заключалась в том, что Юнхёк хотел, чтобы Хан Джисо был несчастен.
Он жаждал этого несчастья, потому что оно заставляло Джисо ещё сильнее цепляться за него. Юнхёк хотел, чтобы мир Джисо сузился до размеров спичечного коробка, в котором не останется никого, кроме него самого.
Это был чудовищный, чёрный эгоизм.
Изменилось ли что-то сейчас? Вряд ли. Два противоречивых чувства — жалость и жажда обладания, — вечно сталкивались внутри, превращая Юнхёка в слабовольное существо.
Юнхёк рванул заусенец на пальце, чувствуя острую, жалящую боль, и с силой потушил окурок.