Глава 8

Хан Джисо не знал, что Юнхёк уехал из посёлка. Двенадцатилетнему мальчику и без того хватало непосильного груза тягот и трудностей собственной жизни, давивших на плечи. Юнхёк, который, даже скитаясь по родственникам, заходил к нему хотя бы раз в день, исчез уже две недели как. И в какой-то момент Джисо внезапно понял, что собственные ноги его не слушаются.

Правая нога одеревенела, застыла. Та самая нога, что постоянно принимала на себя отцовские удары. Он всегда думал, что она побаливает, но теперь конечность стала похожа на окаменевшее тельце насекомого, намертво прилипшее к полу.

Ковыляя, волоча её за собой…

Он безучастно разглядывал свои ноги, у каждой из которых теперь была своя походка. Он не чувствовал ни грусти, ни отчаяния. Лишь привычное равнодушие. И единственный страх — что Юнхёк навсегда исчез из его жизни.

— Эй, что с твоей ногой?

По пути домой он столкнулся с тем, кого сейчас хотел видеть меньше всего. Чхэ Ёнсок, друг Юнхёка. Будь рядом Юнхёк, он либо прогнал бы его, либо ответил бы сам.  А теперь от мысли, что больше нет щита, который прикрывал его от всех невзгод, внутри поднялась такая горькая волна отчаяния, что слёзы хлынули сами собой.

Ёнсок, опешив, повёл Джисо в местный магазин, купил ему мороженое и сунул в руки пакет с печеньем.

Сидя на скамейке, Джисо шмыгал носом. Ёнсок, который и сам-то был ещё подростком, курил одну сигарету за другой.

«Куда же, чёрт возьми, провалился этот гад Юнхёк?...» Он пытался наводить справки, но безрезультатно. Его беспокоил потерянный вид Юнхёка в арендованном автобусной компанией траурном зале, и его последующее отстранённое состояние: он словно стал тенью самого себя. Ёнсок тогда решил не лезть с расспросами, а тот в итоге просто исчез.

Джисо теребил в руках палочку от съеденного мороженого. Затем сломал её и принялся яростно грызть, расщепляя дерево на тонкие, острые щепки.

Шмыг. 

«Грязный щенок», — выругался про себя Чхэ Ёнсок.

— Не курите перед Хёк-хёном, пожалуйста.

— Чего?

— От него потом всегда несёт вашим табаком...

— А тебе что, Юнхёк, этот ублюдок, сказал, что не курит?

Джисо уставился на него широко распахнутыми глазами. Под этим молчаливым упрёком Чхве Ёнсок с недоверием фыркнул. «Притворяться святошей тоже надо уметь. Такой же отброс, как и я. А перед младшим, видите ли, важничает, строит благородного рыцаря, смешно».

Джисо, ничего не ответив, слегка покачал ногами. Взгляд Чхэ Ёнсока скользнул по его коленям и устремился вдаль, к раскинувшемуся ниже посёлку.

— Эй, ну а с ногой-то что?

— Просто… плохо двигается.

— В больницу ходил?

— Думаю, само пройдёт… Да и денег нет. Отец их не даёт...

Семья Ёнсока тоже жила несладко, но семейство Хан в их посёлке было притчей во языцех. Ёнсок слышал обрывки разговоров взрослых — сложно было понять, где правда, а где сплетни, но в их густонаселённом «Могильнике» трудно остаться незамеченным, разве что запереться в четырёх стенах, поэтому об этой паре знали все. Говорили, что когда они приехали, женщина уже была с животом. А мужчина, судя по всему, колотил её почём зря. Крики и плач стали привычным фоном для соседей. Потом появился младенец, а саму женщину больше никто не видел. Взрослые шептались, что она сбежала. 

В наше время в чужие дела никто не лезет, но тогда ещё захаживали соцработники, приносили сухую смесь, баюкали ребёнка. Сердобольные жители посёлка изредка проверяли, как там младенец И вот тогда-то маленький мальчик из соседнего переулка и начал постоянно отираться у их порога. Это был Юнхёк. 

Когда младенец подрос, отец стал пропадать — то на заработках в море, то за карточным столом. Ребёнок, естественно, рос замарашкой, от него порой плохо пахло. Но стоило ему показаться отцу на глаза, как тот начинал избивать сына за то, что он всё больше походил на мать. «Неужели и с ногой из-за этого?..». Чхэ Ёнсок сжал кулаки и решил, что во что бы то ни стало найдёт Юнхёка. Услышав, что творится с Джисо, он тут же примчится обратно.

— По хёну своему скучаешь?

— …

— Чёрт… да сколько, блядь, можно. Не молчи, мелкий.

Джисо вместо ответа кивнул. Ему казалось, если он заговорит, то снова зарыдает. Чхэ Ёнсок, видя, как этот ещё минуту назад болтливый ребёнок замолчал, отвернулся.

И тоже замолчал.

Дети в их посёлке делились на два типа. Те, кто взрослели, едва родившись, и бесплотные мечтатели, дрейфующие по жизни, словно воздушные шары без привязи. До этого момента Чхэ Ёнсок думал, что Джисо не относится ни к одной из этих категорий. Юнхёк не давал ему пуститься во все тяжкие, выстроив вокруг надёжный барьер, но и до зрелости тот не дорос.

Однако сейчас Ёнсок осознал, что вокруг этого ребёнка клубится тьма, по сравнению с которой меркнут даже сгущающиеся сумерки. Длинная тень вечернего заката не темнее тьмы, окутывающей Джисо. Раньше эта мысль не приходила ему в голову… и если причиной тому отсутствие Юнхёка, то Юнхёк должен быть рядом с Джисо. Обязательно.

· · ·

[Хён ты поел?]

Юнхёк вытер пот со лба. Грубая ткань рабочей перчатки царапнула кожу. От пота щипало глаза, и он несколько раз моргнул. Во время короткого перерыва он безучастно смотрел на экран телефона, на сообщение от Джисо. В то время как другие рабочие жадно пили колу, утоляя жажду, Юнхёк сидел на сложенных в углу кирпичах и курил. Он перешёл к следующему сообщению.

[ЕдаСаран и мояеда]

Две тарелки стояли рядом. «Значит, воду наливает». Он всегда давал кошке только сухой корм, а тот, оказывается, размачивал его водой, чтобы было удобнее есть. «Ну, она уже выросла, так что можно обойтись без этого». Джисо, видимо, доел утренний суп с рисом. «Справляется и без меня», — подумал Юнхёк и невольно расслабился. Летом Хан Джисо готов был питаться одним лишь мороженым, так что поводов для беспокойства хватало.

[Закончишьпозвони работайхорошо(смайлик)]

Это было последнее сообщение. Он стряхнул пепел с почти догоревшей сигареты. Отправил в ответ:

[Ладно]

Не очень-то приятно переписываться через телефон, полученный от другого мужчины. Будь его жизнь устроена иначе... нет, попроси Джисо хоть раз, он давно бы купил ему телефон. Он взглянул на молчащий экран, сунул телефон обратно в карман и вернулся к остальным.

Размял нывшее от тупой мышечной боли плечо. Один-два пластыря обычно помогали, но сейчас тяжесть въелась в мышцы, не желая уходить.

Бригадир, протягивая Юнхёку колу, сказал:

— Хёк, ты всё время за плечо держишься, может, в больницу сходишь?

С этим человеком Юнхёку было комфортно. Он был из тех редких начальников, кто не кичился положением, получив нашивку бригадира. Не задирал нос из-за должности, а после нескольких совместных смен и вовсе стал относиться к Юнхёку почти по-отечески.

— Всё в порядке.

Юнхёк поднёс бумажный стаканчик ко рту. Выдохшаяся кола, в которой осталась лишь приторная сладость, наполнила рот.

— Среди молодых часто такое бывает, не следят за собой, а потом мучаются. Когда, говоришь, травмировал?

— Лет десять назад, пожалуй. Но он с таким уже завязал. Он же тогда работал по чужим документам — по паспорту двоюродного брата, кажется, так как был несовершеннолетним.

За него ответил другой мужчина. Знакомый, с которым пару раз выпивали вместе, так что он знал в общих чертах его историю. «Выпивали…» Он не очень любил рассказывать о том, что работает с детства. Это подрывает доверие. Юнхёк с кислым видом скомкал стаканчик и швырнул его в бочку. Тук. Ударившись о край, стаканчик упал на землю. Он безучастно смотрел на него.

— Так, давайте, снова за работу, — раздался голос бригадира, и люди один за другим начали подниматься.

· · ·

Хан Джисо уставился в экран телевизора.  На телефон, заряжавшийся в углу комнаты, он старался не смотреть. Делать было абсолютно нечего. Юнхёк не отвечал. Он знал, что тот пользуется телефоном только для звонков. Но, глядя на молчащий аппарат, всё равно чувствовал лёгкую обиду.

Раньше у него была отцовская раскладушка. Каждое нажатие кнопок сопровождалось громким, отчётливым щелчком. В школе он даже не смел доставать её на уроках. Так-дак, так-дак. Звук был таким громким, что даже учитель, писавший на доске, неизменно спрашивал: «У кого это там телефон?». И тогда десятки пар глаз устремлялись на Джисо.

От Квон Ёнджэ тоже не было вестей. Он иногда украдкой поглядывал, но телефон молчал. Вдруг экран вспыхнул. Джисо подполз к нему. Это был ответ от Юнхёка.

[Ладно]

Короткое сообщение было так в духе Юнхёка. «Значит ли это, что мы, как и другие пары, можем теперь созваниваться после работы, спрашивать, что приготовить на ужин, просить что-нибудь купить и получать согласие?» Уголок губ Джисо непроизвольно дрогнул, он не мог сдержать радости.

· · ·

После работы Юнхёк неспешно вёл машину. Рядом сидела сотрудница кадрового агентства. Та самая девушка, из-за которой несколько дней назад так переживал Джисо. Но как бы тот ни переживал, между ними не было ничего особенного, поэтому Юнхёк не придал этому значения.

— Можно остановиться вот там, — сказала она мягким голосом, и Юнхёк притормозил у седьмого выхода из метро.

— Спасибо.

— Всего доброго, — равнодушно попрощался Юнхёк.

Он подвозил её время от времени. И не только её. И сына директора агентства, и самого директора, когда тот был изрядно навеселе, а иногда, если в рабочем фургоне не хватало мест, он садился за руль, чтобы развезти работников по объектам. Всё это было частью работы.

— Оппа…

— …

Она была общительной. Только что окончила коммерческое училище и устроилась в агентство. Директор, кажется, был ею доволен — девушка оказалась смышлёной и бойкой.

— Можно ваш номер телефона?

Время словно замедлило ход. Юнхёк слегка нахмурился, но тут же вернул лицу бесстрастное выражение. Хмуриться не имело смысла.

Такое случалось. В юности — довольно часто, да и сейчас, когда он порой выпивал с рабочими, женщины за соседними столиками спрашивали номер или предлагали присоединиться. Отказать было нетрудно.

— Простите, нет.

Одной этой фразы хватало. Девушка мгновенно вспыхнула, её щеки залил густой румянец. Юнхёк спокойно ждал, пока она выйдет. Она, кажется, хотела что-то добавить — может, предложить «просто дружбу», — но он не собирался давать ей и шанса. В его списке контактов были только директор, несколько бригадиров, Чхэ Ёнсок и, с сегодняшнего дня, Хан Джисо.

— Я пойду…

На этом разговор и закончился. Выйдя из машины, девушка медленно поклонилась в знак благодарности и скрылась в переулке.

Юнхёк, посмотрев ей вслед, тронулся с места. Проехал несколько кварталов. Мимо пронеслись десятки машин. Радио в послеобеденный час играло на удивление громко.

Вскоре он подъехал к переулку, где был их дом. Раздался звонок.

— Что?

Это был Джисо. Он просил позвонить после работы, но Юнхёк забыл. К тому же ему не хотелось говорить при посторонних.

— Почему ты не позвонил? Я же просил позвонить, когда закончишь.

— Забыл.

Тц. В трубке послышалось обиженное сопение. От этого почему-то стало щекотно. Джисо спросил, что он хочет поесть. Хотя дома наверняка уже что-то было приготовлено, Юнхёк привычно ответил, что ему всё равно. Следом спросил, не хочет ли чего-нибудь Джисо. Машину он уже припарковал. Морг-морг. Фары на мгновение вспыхнули в темноте.

Джисо торопил его, но Юнхёк всё же купил у уличного торговца связку бананов. А потом ещё и пакет водяного кресса у старушки, сидевшей на корточках рядом со своей зеленью. Она выглядела больной и слабой, и он подумал, что  лучше бы она дома сидела, чем замерзать тут на обочине. Взял сдачу. Джисо, не в силах больше ждать, без умолку о чём-то болтал.

Юнхёк молча слушал, а когда Джисо наконец сделал паузу, позвал его:

— Хан Джисо.

— А-а?

— Ты же и дома будешь так же без остановки говорить, откуда у тебя столько слов берётся?

В его голосе не было раздражения. Просто телефонный разговор был непривычен. Впервые за долгие годы они говорили по телефону. Ничего не изменилось. Просто теперь у Джисо был телефон. Услышав Юнхёка, Джисо рассмеялся.

— Давай быстрее, хён.

Он снова поторопил его. Слова, которые он, наверное, всё это время хотел сказать. Ведь всё время, пока Юнхёка не было, Джисо только и делал, что ждал его.

· · ·

Услышав за дверью звук двигателя, Джисо вышел навстречу. Кошка, несколько дней не отходившая от него, ушла, и в доме, и без того тихом, стало ещё тише. Он и ленту листал, и фотографировал всё подряд, даже игры скачивал. Но время тянулось мучительно медленно. Он всегда ждал возвращения Юнхёка, но сегодня ожидание почему-то было особенно томительным.

В руке у Юнхёка был чёрный пакет. Он подошёл к стоявшему во дворе Джисо. Джисо ухватил его за запястье и заглянул внутрь.

— Что это?

Вместо ответа Юнхёк просто приоткрыл пакет, показывая зелень и бананы. Его взгляд скользнул по фигуре Джисо, он спросил:

— А ты чего на улице?

— Так… одному скучно стало.

Юнхёк придержал дверь, пропуская Джисо внутрь. Он невольно поискал глазами кошку, которая обычно крутилась под ногами.

— А кошка где? — спросил он, снимая ботинки.

Несмотря на холод, одежда пропиталась потом и неприятно липла к спине. Не терпелось поскорее смыть с себя усталость.

Он знал, что кошку зовут Саран. Ему было плевать, но имя прочно засело в памяти, потому что Джисо постоянно звал из-за двери: «Саран, Саран». Имя, от которого становилось неловко, щекотно. «Любовь», «счастье»... Слова, которых он в жизни не произносил. Его удивляло, как легко они слетают с языка Джисо.

— Днём попросилась выйти, я и выпустил. До сих пор не вернулась. Наверное, загуляла где-то.

Сказав это, Джисо присел на край веранды. Когда Юнхёк хотел пройти мимо, он крепко схватил его за одежду. Юнхёк опустил взгляд. В огромных глазах Джисо отражался он один. Парень похлопал ладонью по месту рядом с собой.

— Что? — спросил Юнхёк.

— Садись, ну же, скорее, — настаивал тот.

Юнхёк согнул усталые колени, сел. Джисо тут же широко раскинул руки, обвил его шею и притянул к себе. Он глубоко вдохнул, а затем, приподняв голову, принялся нежно касаться губами его лица. Чмок, чмок, лёгкие, как пух, прикосновения. Юнхёк, перехватив его за подбородок, ответил более страстным поцелуем. Руки, обнимавшие шею, сжались сильнее. Они то отстранялись, то приближались друг к другу, меняя наклон головы, делясь горячим дыханием. Этот поцелуй был долгим и глубоким, став их опорой и тихим причастием в наступающем вечере.

· · ·

Ужинали поздно. Еду заказали доставкой из китайской закусочной на главной улице. Курьер, на вид совсем школьник, вытащил контейнеры из термосумки. Его взгляд то и дело скользил по дому и задерживался на Джисо.

— Минуточку…

Юнхёк дал ему карту для оплаты, и ушёл в душ, но Джисо вынес свои наличные сбережения. Протянул четыре купюры по десять тысяч вон и получил сдачу. Подхватив на руки стопку контейнеров с чачжанмёном, чампоном, свининой в кисло-сладком соусе, маринованной редькой и луком, он вошёл в комнату.

Пристальный взгляд курьера, который до последнего провожал его, вызвал неприятное ощущение. «Должно быть, мне просто кажется», — подумал Джисо. Из-за того, что ему приходилось слишком часто сталкиваться с определённым типом людей, его мышление немного исказилось. Не все же в мире хотят его поиметь. Но стоило кому-то задержать на нём взгляд, как он тут же сжимался.

Он поставил еду на круглый столик. Несколько раз сходил на кухню. Разложил деревянные палочки, принёс воду и металлические приборы. На всякий случай поставил и миски с рисом. Как раз в этот момент из ванной вышел Юнхёк, взял у него поднос и прошёл в комнату.

— Спермой пахнет… — пробормотал Джисо себе под нос. Не то чтобы ему было неприятно, но запах всё никак не выветривался, несмотря на открытое окно.

Юнхёк, молча снимавший крышки с контейнеров, протянул Джисо чачжанмён и сказал:

— И кто же это постарался?

— Да не я же один! Не я один! — вспыхнул Джисо, прекрасно понимая, что его дразнят. 

Видя, как он смешно пыхтит от возмущения, Юнхёк не выдержал. В уголках его губ заиграла едва заметная улыбка. Он тихо, почти беззвучно рассмеялся. Джисо, закусив губу, смотрел на него во все глаза.

В этом взгляде, жадном и открытом, сквозь досаду сквозило восхищение.

Они замёрзли и ели рис, смешанный с соусом от жареной лапши. Думал, не захочет есть, но секс перед едой нагнал аппетит.

На экране телевизора рабочие горнолыжного курорта с сияющими лицами рассуждали о скором открытии сезона. Джисо, всё ещё держа палочки в руках и лениво ковыряя остатки риса, вдруг спросил:

— Хён, ты бы хотел, чтобы зима поскорее пришла?

— Нет.

— Почему?

— Водить неудобно.

В детстве хён, бывало, и снеговика с ним лепил, и выводил на улицу смотреть как падают хлопья снега. А теперь всё иначе. Максимум — открыть окно и посмотреть на ночное небо.

— Слушай, хён... — сказал Джисо, убирая посуду. Он сложил одноразовые контейнеры на поднос, собрал палочки и ложки в угол. Поставил пустую тарелку из-под риса и чашку с водой. — …Может, этой зимой съездим куда-нибудь?

Щёлк, щёлк. Юнхёк крутанул колёсико зажигалки. Поднёс огонь, выдохнул. В комнате, как и всегда, стоял слабый запах плесени и табака. Джисо отнёс посуду на кухню и, наспех убравшись, вернулся в комнату, сел рядом с Юнхёком и потянулся к пачке сигарет.

Ему хотелось в путешествие.

Хотя какое там путешествие. В лучшем случае поездка к какому-нибудь заброшенному водохранилищу или дамбе. Громкое слово «путешествие» не вязалось с этим. Джисо и сам понимал, что это пустые мечты. Поедут — хорошо, не поедут — неважно.

— И куда ты хочешь?

— …К морю. И на горнолыжный курорт тоже, и ещё…

— Выбери что-то одно.

— Просто хочу провести где-нибудь ночь с тобой. Вне дома.

Хоть в придорожной канаве, хоть в дешёвом мотеле. Он никогда не просил о многом. В его жизни не было излишеств, поэтому он и не знал, что значит жить в роскоши.

Границы его счастья были узкими. Было время, когда он чувствовал себя счастливым просто оттого, что мог поесть три раза в день, или оттого, что отец напился в стельку и не смог его побить. А с тех пор, как рядом появился Юнхёк, ему и вовсе больше ничего не требовалось.

Джисо, извиваясь, подобрался к Юнхёку и обнял его за талию. Крепкая рука в ответ  стиснула его поясницу.

Любовь, доверие и слепая преданность — всё это ощущалось без лишних слов.

Так проходила ночь.

· · ·

Джисо вышел из мотеля. Направился к машине, ждавшей в углу парковки. Он слишком долго не отвечал на звонки, поэтому решил спуститься сразу, как закончил работу. Два часа. По сути, небольшой промежуток времени, но долгий, если проводить его в замкнутом пространстве с совершенно чужим человеком. За это время телефон вибрировал дважды. Джисо, сев на пассажирское сиденье, проверил сообщения.

[Джисо-сси, вы поели?]

И, примерно через час:

[Вы не отвечаете, потому что сегодня выходной и ваш хён дома?]

Это был Квон Ёнджэ. Джисо настучал:

[Ненадолговышел схёном]

Ответ пришёл сразу.

[Я сегодня буду в ваших краях. Давайте поужинаем.]

И тут же раздался звонок. Телефон задрожал от входящего вызова. Тррр, тррр, тррр, тррр. Вибрация была такой сильной, что Джисо испугался — вдруг это помешает Юнхёку вести машину. Он вздрогнул и, судорожно вцепившись в телефон, нажал «отклонить». Отклонить, отклонить.

Джисо и не думал, что эти резкие движения ещё больше злят Юнхёка. Тот видел, что Джисо не выпускает телефон из рук с самой посадки. Звонил, очевидно… Квон Ёнджэ. Кроме него самого номер Джисо был только у Квон Ёнджэ. Телефон настойчиво звонил, но Джисо, искоса поглядывая на Юнхёка, сбрасывал вызов.

Снова пришло сообщение.

[Почему сбрасываете? Хён злится?]

Джисо задело то, как настойчиво тот упоминал Юнхёка. Словно в его жизни, кроме Юнхёка, ничего и не было. Хотя так оно и было… без Юнхёка он был ничем.

Джисо нахмурился. Пальцы с силой застучали по экрану. Он так торопился, что даже не проверил орфографию.

[янехчуговоритьпотлефонукгдасхёном]

[А когда его нет, можно?]

«Издевается?!» Он считал его добрым и деликатным человеком, но сейчас тот вёл себя странно.

[Зачемвызвонили]

[Поужинать пригласить.]

«В выходные я с хёном…» Он ссутулился, как черепаха, и продолжил набирать сообщение. Губы пересохли, он облизал их. Внезапно — визг! Колёса заскользили, тело Джисо по инерции бросило вперёд, но рука Юнхёка мгновенно преградила ему путь, удерживая на месте.

— Сука, — процедил сквозь зубы Юнхёк.

Какая-то машина подрезала их, едва не спровоцировав аварию. Но Юнхёк винил себя — потерял концентрацию, потому что все мысли были заняты Джисо.

Джисо, испугавшись, замер с телефоном в руках, переводя взгляд с Юнхёка на дорогу.

— Эй, Хан Джисо.

— А, а…

— Не мотай мне нервы, просто ответь на звонок.

Джисо, смотревший на Юнхёка снизу вверх, засунул телефон в карман. Ему не хотелось злить его ещё больше из-за такой ерунды. Но кое-что надо было прояснить.

Джисо смутно чувствовал, что встречи с Квон Ёнджэ не ограничатся одним разом.

— Хён, мне нужно кое-что спросить.

— Поговорим дома.

— Нет, сейчас.

Раздражает, бесит. Почему он упирается и хочет говорить именно сейчас? Ещё немного — и они будут дома. В убежище. В пространстве их маленького мира.

Юнхёк не собирался разглаживать нахмуренные брови. Джисо тихо выдохнул. «Я лишь спрошу. Простой вопрос».

— Хён, тебе не нравится, что я встречаюсь с Квон Ёнджэ?

«Если пристроить его какому-нибудь богатому парню, и тебе легче будет, и ему, разве нет? Ну да, мы с тобой те ещё мрази, но… он не сильно от нас отличается. Тоже не может бросить несчастненьких, жалеет».

Вдруг вспомнились слова Чхэ Ёнсока.

Люди, возомнившие себя спасителями.

Люди, выставляющие напоказ милосердие, пока набивают себе карманы.

И люди, чья нищета видна без слов, в чьих карманах лишь ветер гуляет.

Юнхёк был из последних.

Крепкое тело — результат каторжного труда под палящим солнцем. Старая машина, дребезжащая на каждой кочке — средство заработка. Какое там милосердие, ему в конце года в ящик для пожертвований под звон колокольчиков монетку бросить жалко. И без того полно дыр, которые нужно латать деньгами.

Юнхёк запрокинул голову. Сведённые мышцы шеи немного расслабились. Боль в плече усилилась. Хронический недуг от многолетней физической работы. Он снова прокрутил в голове слова Джисо. Нравится ли ему, что тот встречается с Квон Ёнджэ? Он всё ещё не смотрел в глаза, которые держали его в плену. Опустил окно. Надеялся, что это поможет избавиться от удушья, но стало только хуже.

— А если не нравится, то что?

Джисо опешил, не ожидая такой честности. Но Юнхёк не закончил.

— А если нравится, то что? Если скажу «не нравится», перестанешь встречаться? И кормушка прикроется?

Эгоистично. Он всегда считал, что если найдётся хороший, порядочный человек, то он должен отпустить Джисо. Он-то и один проживёт. А Джисо — нет. За годы, проведённые с Юнхёком, он стал зависимым. Превратился в комнатное растение, которое увядает без должного ухода. Ему нужен был кто-то, кто направит его по верному пути.

Он и сам не ожидал от себя такой желчи. «Просто считай его кошельком. Не привязывайся. Будь со мной...» Мысли путались. Он коротко усмехнулся.

Джисо не знал, что ответить. Лучше бы это был тест, как в школе, где заведомо есть правильный ответ и его можно выбрать. Хотя бы наугад. Он шевелил губами, но слова не шли. «Что ты хочешь услышать, хён? Что я не стану встречаться с ним? Или что я никогда не полюблю никого, кроме тебя? Тогда и ты, хён… по крайней мере сейчас, раз я спросил, мог бы не тревожиться...»

Такими уж они были. Что видели, чему научились — тем и жили. Казалось, он вот-вот сорвётся. И в этот момент зазвонил телефон.

— Ответь.

Джисо уставился на экран телефона в своей руке. Квон Ёнджэ. Он снова поднял голову. Юнхёк по-прежнему не смотрел в его сторону.

— Алло, — ответил он голосом на тон ниже обычного.

— Вы сбросили, вот я и перезвонил.

— Если я сбрасываю… могли бы перезвонить позже.

— Джисо-сси, я тоже человек занятой. Неужели так трудно просто согласиться на ужин?

Как бы ласково Квон Ёнджэ ни обращался с Хан Джисо, пропасть между ними была непреодолимой. Классовое неравенство, которое, казалось бы, исчезло сто лет назад, по-прежнему незримо пронизывало общество.

Незаметно въехали в переулок. Даже после того как они вышли, Джисо продолжал говорить с Квон Ёнджэ. Квон Ёнджэ настаивал, что подъедет к самому дому, а  Джисо, так и не закончив разговор с Юнхёком, не решался закончить звонок. Юнхёк курил на крыльце. Снаружи, отделённый прозрачной плёнкой навеса, стоял Джисо, а внутри — Юнхёк. До него долетали обрывки фраз. Джисо, не в силах сдержать нарастающее беспокойство, то и дело постукивал, тук, тук, левой ногой по земле.

· · ·

Войдя в дом, Джисо сел рядом с Юнхёком. Они не кричали, не ссорились. Юнхёк был привычно спокоен. В смятении пребывал Джисо. Никогда ещё третий лишний не вторгался в их мир так нагло. Квон Ёнджэ, чьё появление затянулось дольше, чем на одну встречу, теперь стоял на самой границе черты, которую они провели вокруг себя.

— Хён, у меня к нему нет никаких чувств.

— …

— Поэтому, не волнуй…

— Хан Джисо, откуда тебе знать, какими твои чувства будут завтра?

Как он может быть так уверен? Юнхёк знал: чувства не вечны. Люди, связанные отношениями, рано или поздно становились несчастны. 

Будь всё так просто, как говорит Джисо, откуда бы в мире взялось столько одиноких людей? Если любовь и добрые намерения гарантируют счастье, разве не должны все жить в гармонии?

«Тогда почему нас в детстве избивали, почему твоя мать сбежала, а моя, пока отец не ушёл, ходила с синяками на лице? 

Почему ты хромаешь, а я убил твоего отца?»

Юнхёк неторопливо поднялся. Встав перед Джисо, коснулся его век ладонью, а потом медленно выпрямился. Их взгляды встретились.

И всё же…

— Хан Джисо.

— …Да.

— Сходи. Скажи ему. Что больше не сможешь встречаться. Нам не нужны его деньги. Деньги я заработаю. Давай сегодня закончим с этим.

Возможно, где-то глубоко внутри, Юнхёк желал Джисо несчастья.

Ведь если бы он действительно желал ему счастья, то разрешил бы ему видеться с Квон Ёнджэ, позволил бы чувствам расцвести и отпустил бы парня из этого дома навсегда. Но он не мог. До сих пор все, кто проводил время с Джисо, исчезали именно из-за Юнхёка. Его собственное счастье было важнее счастья Джисо.

Юнхёк решил, что после сегодняшней встречи он больше не допустит никаких контактов Джисо с чужаками. Проклятая одержимость и жажда обладания, которые кипели в нём с того самого дня, как он впервые увидел маленького мальчика в переулке, снова пробудились.

Деньги он заработает сам. Они всё равно не тратили ни воны из тех, что приносил Джисо, эти деньги так и лежали нетронутыми на счёте. Ничего не изменилось. Он позволил Джисо ввязаться в это лишь для того, чтобы облегчить его чувство вины. На себя было плевать — даже если кости обратятся в прах, а мышцы разорвутся от непосильного труда.

— Если я не буду зарабатывать… — Джисо запнулся. «Тогда я стану для тебя обузой. Нахлебником».

— Разве я когда-нибудь просил тебя зарабатывать?

Джисо было страшно. До дрожи в коленях страшно, что его бросят. Он хотел помогать хотя бы так. И хоть сейчас Юнхёк говорит, что всё в порядке, он был уверен, это всего лишь красивая отговорка.

Сколько там времени обещал Квон Ёнджэ? Десять минут? Двадцать? Джисо внезапно опустился на колени перед Юнхёком. С лихорадочной поспешностью стянув с него брюки и бельё, он жадно взял в рот его член. Обхватил губами головку и начал ласкать языком, вскинув на него взгляд. Из горла вырвался приглушённый стон. Положив руки на бёдра Юнхёка, он совершенно не обращал внимание на то, что пачкает колени в пыли и грязи.

Когда Юнхёк резко выдохнул, он начал двигать головой. Он захватывал его глубоко, до самого корня, с влажным, липким звуком, а затем спускался ниже, лаская мошонку. Тррр, тррр, тррр. Завибрировал телефон. Юнхёк, не причиняя боли, схватил его за волосы, притягивая ближе. Джисо ещё несколько раз двинул головой, пока тот давил на затылок и судорожно начал сглатывать сперму, которая густыми толчками заливала горло.

— Хы-ы…

Джисо провёл рукой по губам. Рот онемел, челюсть слегка ныла. Низ живота пульсировал от прилившей крови. Вибрация в кармане не прекращалась. Джисо прижал ладонь к паху, пытаясь унять возбуждение.

— Алло.

— Я уже рядом с вашим домом, Джисо-сси.

Разговаривая, он вошёл в ванную. С трудом сдержал желание засунуть руку в штаны и подрочить. Несколько раз ополоснул руки холодной водой, умыл лицо и почистил зубы. Жар немного спал.

— Хён, я пошёл.

Сказав это, он открыл дверь. Юнхёк не вышел его провожать.

Он сидел, поджав ноги, и в его позе сквозила та же холодная отстранённость, что и раньше. Книг у них не было, газеты его не интересовали, так что, сидя без дела, он либо стриг ногти, либо смотрел телевизор, либо ел. Вот и сейчас он с безучастным видом пялился в экран. Там крутили рекламу страхования жизни, и престарелый актёр монотонно зачитывал условия договора. Джисо, взглянув на такого Юнхёка, вышел за порог. Припадая на больную ногу, пошёл на встречу.

Квон Ёнджэ приехал меньше чем через пять минут. Не к дому, а к началу переулка.

Джисо дошёл туда пешком. Он решил проявить вежливость напоследок, раз уж сегодня всё закончится. Их посёлок был похож на лабиринт, и чем выше в гору, тем уже и извилистей становились дороги. Юнхёк водил так виртуозно именно потому, что научился выживать в этих переулках.

— Здравствуйте, Джисо-сси.

Квон Ёнджэ поздоровался в своей обычной манере. Он был человеком лёгким. Джисо, поклонившись, сел на пассажирское сиденье. Квон Ёнджэ украдкой наблюдал за ним, пытаясь угадать его настрой. Он был озадачен, когда Джисо сорвался на него по телефону. У него было чувство, будто он играет роль любовника в какой-то дешёвой мелодраме.

Они кружили по району в поисках места для ужина. Забегаловки у дома были не очень, корейскую кухню ели в прошлый раз, а суши... Квон Ёнджэ хотелось выглядеть солидно, но лицо Джисо не выражало никакого интереса.

— Что будете есть?

—Не знаю.

— Мясо любите?

— Да.

— А сашими?

— Люблю.

— Чачжанмён?

— Люблю. 

Было бы что-то, что он не любит, круг бы сузился, но Джисо ел всё, и это лишь усложняло задачу.

Хан Джисо выглядел, мягко говоря, неопрятно. На хлопковых штанах с вытянутыми коленями были пятна грязи. Бомбер выцвел от частых стирок, а на серый свитшот под ним и смотреть не хотелось.

В итоге Квон Ёнджэ остановился на рыбном ресторане. Он уже бывал здесь с Чхэ Ёнсоком и его шестёрками. Мужчина, то ли шеф-повар, то ли хозяин, встречая их у входа, воскликнул «Ирассаймасэ!» (добро пожаловать, яп.) и назвал Чхэ Ёнсока «хённим». На его шее, видневшейся из-под белого поварского кителя, красовалась яркая, запоминающаяся татуировка.

Их провели в самую дальнюю комнату.

— Я много слышал о вас от Ёнсока, — сказал хозяин, выбежав из кухни и, кланяясь, протянул свою визитку.

— Ах, вот как, — бросил Квон Ёнджэ, которому не было никакого дела до его имени.

Наконец, они остались вдвоём. Джисо принялся за саке и закуски, которые уже стояли на столе. Квон Ёнджэ после ужина нужно было возвращаться в Сеул, поэтому он не пил, а лишь подливал в рюмку Джисо. Тот поначалу упрямился, но стоило ему налить,  принялся пить глоток за глотком.

То ли от алкоголя, то ли от духоты в комнате, лицо Джисо залилось румянцем. Его бледная кожа порозовела и выглядело это завораживающе.

Они почти не разговаривали. Тишину нарушило искусно выложенное сашими из тунца, которое принесли на деревянной лодке. Квон Ёнджэ отрешённо кивал, выслушивая пространные объяснения о том, где какая часть рыбы.

Когда официант вышел, они принялись за еду. Вернее, Квон Ёнджэ взял кусочек, а Джисо нерешительно перебирал закуски.

— Джисо-сси, почему не едите?

— …

— Вы же сказали, что любите сашими.

На самом деле он мечтал набить рот едой. Но алкоголь ударил в голову и стало не по себе. «Как же ему сказать? Надо ведь сказать, что мы больше не будем встречаться. Как подвести черту? А вдруг я съем это, а он потом скажет всё выплюнуть? Или…» Джисо окончательно запутался в собственных мыслях.

— Вы поссорились с тем… хёном?

— …Что?

— У вас по телефону голос был не очень.

— …Нет.

Слушая ответ Джисо, Квон Ёнджэ снова наполнил его рюмку. «Пусть ссорятся. Мне же лучше. А ещё лучше — пристроить Джисо ко мне в заведение». Квон Ёнджэ задумался.

В их первую встречу он планировал просто переспать с ним, а потом, потихоньку умаслив, устроить к себе на работу, но тот так и не клюнул. А теперь всё выглядело жалко: Квон Ёнджэ поймал себя на том, что сам выпрашивает крохи внимания Джисо и уговаривает его поужинать вместе. Всё шло наперекосяк.

— Давайте сначала поедим. Если вы не будете есть, то и я не стану,

Он взял кусочек рыбы и положил Джисо на тарелку. Всё понемногу начинало раздражать. И то, что его приходится кормить, и то, как он, распробовав, широко распахивает глаза, и то, как он украдкой бросает виноватые взгляды. Раздражение копилось не по дням, а по часам.

После очередной рюмки Джисо опустил голову. Покачался из стороны в сторону, зажав палочки во рту, словно в такт какому-то внутреннему ритму. А потом резко поднял голову и посмотрел на Квон Ёнджэ. Этот вид Ёнджэ не понравился: парень выглядел так, будто разрыдается, стоит с ним заговорить.

— Да что с вами?

— Послушайте...

— Вы нарочно так тянете слова?.. — Ёнджэ почувствовал странный зуд в груди. Тон Джисо действовал на него раздражающе-притягательно.

— Мне нужно вам кое-что сказать.

— Слушаю.

— Ну, в общем… спасибо, что были добры ко мне, но я… я бы хотел, чтобы мы больше не встречались. Просто... э-э... это всё слишком.  Хёну это не нравится. И мне... я знаю, что мы друг другу никто, но... да... всё.

Он бормотал под нос запинаясь. Настроение Квон Ёнджэ мгновенно упало ниже нуля. «Ах, до чего неприятно». Он опустил палочки, которые держал в руке. Так! Он не собирался сердиться, но звук почему-то вышел слишком громким. Джисо вздрогнул. Квон Ёнджэ не обратил на это внимания.

— А если я предложу десять миллионов вон?

Хан Джисо энергично замотал головой. Волосы метнулись в сторону и вернулись на место.

— А сто миллионов?

Та же реакция. «Какой упрямый». Квон Ёнджэ кивнул.

Как бы ни забавлял его этот парень, как бы ни отличался он от остальных, он мог бы отступиться, если бы захотел. Но, честно говоря, его задели за живое и уязвлённое самолюбие жгло изнутри.

— Хорошо.

— …

— Поедим, я отвезу вас домой. И больше не увидимся. Идёт?

Джисо вдруг сполз со стула и опустился на колени. «Это ещё что такое?» Вечер был окончательно испорчен. Надо было сразу понять, чем всё кончится, когда тот начал хныкать, мол, хочет что-то сказать. Нет, изначально не стоило навязываться с этим ужином.

Джисо достал из кармана телефон и протянул ему. «Сопли развёл». Квон Ёнджэ, скривив губы и нахмурившись, провёл языком по зубам.

— Джисо-сси. Зачем вы мне его отдаёте?

— Мне... неудобно его оставлять.

— Джисо-сси, раз уж это в последний раз, скажу прямо. Это плата за услуги. За то, что вы, без всяких чувств, ели, занимались сексом и пили со мной. Это компенсация. Я же не прошу вас пользоваться им всю жизнь или вернуть мне оплату за связь. У меня много денег. И я не обеднею от того, что вы примете такую мелочь.

После этого они ели в полном молчании. Квон Ёнджэ не собирался больше любезничать с человеком, который его отверг. Когда с ужином было покончено, он отвёз Джисо домой.

Глубокой ночью ехать без фар было невозможно. В этом посёлке было особенно темно. «Налоги собирают, а фонари починить не могут, чем они там занимаются?»

Подъехав к дому, Квон Ёнджэ остановил машину. Во дворе стоял старенький автомобиль. Джисо, который должен был пулей выскочить из салона, поклониться и исчезнуть, сидел неподвижно.

Квон Ёнджэ повернулся к нему. Пьяный Джисо уснул, прислонившись лицом к ремню безопасности. Из приоткрытых губ забавно высовывался кончик языка. «Странно спит». Квон Ёнджэ потянулся к нему, но замер.

— Ах, блядь…

Он едва не подпрыгнул на месте. Сердце пропустило удар. Во дворе, словно призрак, стоял Юнхёк. Неизвестно когда он вышел. Шаркая шлёпанцами, засунув руки в карманы, он медленно приближался к машине. У ног семенила какая-то кошка. Квон Ёнджэ вышел из машины.

— Здравствуйте.

— Угу.

«Провоцирует, что ли?» Ответ был коротким и резким. А сощуренный взгляд был тяжёлым и острым, как у зверя, охраняющего свою добычу.

— Могу я спросить, сколько вам лет?

Ёнджэ не собирался включать «старшего» и поучать, но ему было чертовски любопытно. Как этот человек умудрился так подмять под себя Джисо? Ведь иметь кого-то, кто безоговорочно предан тебе — само по себе событие.

Говорили, он батрачит на стройках. Кажется, он что-то такое слышал от Чхэ Ёнсока. «Парень он неплохой. Душа добрая. Просто отец у него был ублюдком, по-скотски с ним обращался, вот он и вырос резким. Но о том парне он хорошо заботится. Работает на износ, чтобы прокормить. И со старшими ладить умеет. Хотя нет, не то чтобы умеет. Просто в нём есть что-то...

…он другой. Атмосфера вокруг него какая-то другая. Знаете, бывают люди, к которым так просто не подойдёшь. Он из таких».

Слова Чхэ Ёнсока были не лишены смысла. Такого тоскливого взгляда, наверное, не встретишь и у старика, всё повидавшего на своём веку. Так сколько же ему лет? Это было простое любопытство.

Юнхёк не ответил. Вместо этого он направился к пассажирской двери, где сидел Хан Джисо. При первой встрече Ёнджэ не обратил внимания, но сейчас заметил, каким крупным тот был. И ростом, и сложением. Крепче, чем сам Квон Ёнджэ, который ежедневно занимался в зале.

— Вы слышали от Хан Джисо, что мы больше не увидимся?

— Да… Желаете обсудить, что вас отшили?

— Тут и обсуждать нечего. 

— …

— Боитесь, что я отниму у вас Джисо-сси?

Он провоцировал, желая задеть. Юнхёк вместо ответа открыл пассажирскую дверь. Квон Ёнджэ усмехнулся. «А я-то думал, что только Джисо здесь одержим».

— Вставай, Хан Джисо.

Голос прозвучал сухо и бесстрастно. Ни капли нежности.

— Хм-м-м.

Квон Ёнджэ наблюдал за ними. Джисо, словно забыв о его присутствии, прильнул к Юнхёку. Он обвил руками шею хёна, повиснув на нём. Юнхёк легко подхватил его под тонкую талию и, не прощаясь, зашагал к дому. Квон Ёнджэ, проводив их взглядом, открыл дверь своей машины.

· · ·

Хан Джисо и Юнхёк шли по дороге. Они миновали детскую площадку, где нашли тело Хэнбок, и переулок, где мигал уличный фонарь. Прогулка, начавшаяся в семь вечера после ужина, продолжалась, хотя на часах было уже за девять вечера.

Джисо остро чувствовал, что телу не хватает физических нагрузок. Раз от небольшого количества выпитого вчера вечером с Квон Ёнджэ всё так затекло, значит он и впрямь не в форме.

Не то чтобы он хотел быть таким же мускулистым, как Юнхёк. Для клиентов его изящное тело было идеальным товаром... впрочем, всё это лишь отговорки.

Из-за больной ноги он не мог уходить далеко, а в посёлке был высок риск встретить людей, которым раньше продавал своё тело, и это было неприятно. Поэтому ничего не оставалось, кроме как делать растяжку дома. Когда Юнхёк спросил, что он делает, он ответил, что тренируется. И тогда после ужина тот позвал его на прогулку.

В прохладном воздухе поздней осени Джисо засунул руку не в свой карман, а в карман Юнхёка. Юнхёк, который был на голову выше, опустил взгляд, их глаза встретились, и Джисо широко улыбнулся, показывая ровные зубы. Юнхёк хотел было сказать, чтобы он убрал руку, но лишь цокнул языком и пошёл дальше.

— Хён, кажется, я вчера перебрал. В памяти остались лишь какие-то обрывки воспоминаний.

Джисо действительно вчера перебрал. Он едва держался на ногах, кокетливо щурился и буквально вис на Юнхёке. Обычно он был застенчив и стыдился проявлять чувства на людях, поэтому даже когда ластился, делал это незаметно, чтобы только Юнхёк чувствовал. Но вчера, несмотря на присутствие Квон Ёнджэ, чуть ли не требовал заняться сексом, и Юнхёк вконец вымотался, пока умывал его и укладывал спать.

— Но всё же хорошо, что всё закончилось. Помнишь... того, как его... который ударил меня, и у меня из губы кровь пошла.

Юнхёк тоже вспомнил. Тот мужчина после секса начал нести чушь про то, что хочет «узнать Джисо получше». Он предложил сбежать вместе, подальше от Юнхёка, решив, очевидно, что Джисо удерживают насильно и видя в их отношениях лишь рабскую привязанность жертвы к надзирателю.

Однако Хан Джисо, услышав, как этот человек поливает Юнхёка грязью, вскипел. Он тогда, защищая хёна, набросился на мужчину с яростными криками, не стесняясь в выражениях. В ответ получил хлёсткий удар, и нечто вроде:

«Грязная шлюха, ты же и шагу ступить не можешь без мужика, а ещё что-то вякаешь! Да я тебя спасти хотел, шваль!»

Тот мужчина, с покрасневшим от злости лицом, получил от Юнхёка вдвойне. Юнхёку было плевать на то, что он сам в глазах мира — подонок и ничтожество, но вид разбитых губ Джисо приводил его в бешенство. А то, как мужчина видел их отношения, было правдой: Юнхёк — сутенёр, а Джисо — мальчик по вызову, попавший в лапы к негодяю и вынужденный продавать своё тело ради денег.

· · ·

Джисо уставился вперёд. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Семь красных крестов, видневшихся прямо перед ним.

В детстве он несколько раз ходил в церковь. По выходным они располагались у входа в школу и у въезда в посёлок, заманивая таких же детей, как Джисо, и стариков.

«Приходи, там вкусно кормят. Обед дают, а на Рождество — подарки. А ещё в рай попадёшь». — «А что такое рай?» — «Это место, где много вкусной еды, и Бог всех любит и оберегает». Услышав это, Джисо сразу понял, что никакого рая нет, но на обещание обеда и сладостей купился.

— Хён, ты бывал в церкви?

— Нет.

— Почему? Я в детстве несколько раз ходил...

— Зачем туда ходить?

Юнхёк считал, что религия — это нечто сродни наркотикам или азартным играм, вызывающее сильную зависимость. Он считал, что они заманивают уязвимых людей и превращают их в слепых фанатиков. Однако он не стал говорить об этом Джисо. Потому что для Юнхёка религией был сам Хан Джисо. Перед ним Юнхёк становился человеком слепой веры, чья преданность была безгранична.

Войдя в переулок, они столкнулись взглядами с двумя молодыми парнями. Джисо и Юнхёк прошли мимо, не проявив интереса. Юнхёк, почувствовав на себе настойчивый взгляд, обернулся. Они не были похожи на местных. Впервые их видел. Он отвёл взгляд, — «Может, просто прохожие», —  и отбросил лишние мысли. 

Вернувшись домой, Джисо плюхнулся на пол и начал похлопывать по своим ногам. Прошли-то всего ничего, а мышцы уже забились. В отличие от Юнхёка, Джисо вытирал пот со лба ладонью.

— Устал.

Пока он бормотал это себе под нос, из кухни с водой вышел Юнхёк. Он протянул её Джисо, и тот выпил, смачивая пересохшее горло. Утолив жажду, он почувствовал усталость. Юнхёк сел рядом с ним, давая ногам отдых. И осторожно, почти невесомыми движениями начал массировать его икры.

— А… ах, щекотно.

Джисо, застонав, схватился за плечо Юнхёка. Закусив нижнюю губу, он посмотрел на него. Юнхёк надавливал большими пальцами на икроножные мышцы. От прикосновения мозолистых рук по ногам пробегали мурашки. Это было и щекотно, и... немного томительно.

— Ай!

Рука вдруг надавила сильнее. Джисо вскрикнул и попытался оттолкнуть Юнхёка. Но Юнхёк, крепко держа его за лодыжку, даже не пошелохнулся, и в итоге Джисо сам повалился на спину. Глядя в потолок, он твёрдо решил, что с завтрашнего дня будет тренироваться каждый день. Всё-таки он тоже мужчина, ему было неловко.

Юнхёк взглянул на него и снова отвернулся. Сжал в руке его тонкую лодыжку и медленно отпустил. От природы у Джисо были тонкие кости и худощавое телосложение. В детстве, когда он только окончил начальную школу, его рост не достигал и ста пятидесяти сантиметров. Было удивительно видеть, как он вымахал, хотя Юнхёк никогда не говорил об этом вслух.

— Иди сюда.

Джисо, замерший в нелепой позе — ни лёжа, ни сидя, — тут же широко раскинул руки. Юнхёк, потянув его за лодыжку, нырнул в эти объятия.

Когда ладонь Джисо едва ощутимо, мерно застучала по спине, Юнхёк закрыл глаза и обнял его за талию.

Была тёплая, уютная ночь.