Глава 9

— Хёк, не выручишь? Сгоняешь в город Б? Нужно побыть бригадиром всего один день. Знаешь же бригадира Чхэ? Его сын в армию уходит, так он уже несколько дней за мной хвостом ходит, всё умоляет отпустить его на одну пятницу. Голова уже кругом.

Стояла глухая предрассветная темень. Обычно, когда дни становились короче, директор кадрового агентства носа не показывал из тёплого офиса, но сегодня он, вопреки обыкновению, вышел на улицу и окликнул Юнхёка.

В небольшой бочке, едва достававшей до колен, с гулом и треском плясало пламя — горели дрова, щедро политые маслом. Огонь вздымался высоко, но утренний воздух оставался безжалостно ледяным. Несмотря на плотный пуховик, сырой холод пробирался под одежду. Перед выходом Юнхёк включил отопление, глядя на клюющего носом Хан Джисо, но был почти уверен: стоит ему уйти, как Джисо, по своему обыкновению, выключит бойлер и замотается в кокон из одеяла.

«Надо будет достать электропростынь», — на ходу прикинул Юнхёк

Иногда работники уезжали на объекты в другие регионы. Конечно, там хватало своих контор, но если требовалась дешёвая рабочая сила, заказчики присылали автобусы в такие районы, как этот, где руки стоили копейки. Если объект находился близко, Юнхёк не возражал, но дальние поездки означали ночёвку вне дома. Джисо этого не любил, да и сам Юнхёк старался не уезжать надолго без крайней нужды. Разве что в детстве, когда местные стройки отказывались брать малолетку, ему приходилось мотаться чёрт-те куда, чтобы заработать хоть гроши.

Заметив колебания Юнхёка, начальник продолжил наседать:

— Слушай, там новостройка, делать тебе особо ничего не придётся, так, приглядеть. Поэтому тебя и прошу. Бригадир Чхэ сам сказал: «Раз уж кого-то отправлять, пусть это будет Юнхёк»... О, гляди-ка, лёгок на помине. Эй, бригадир Чхэ! Иди сюда!

Чхэ был мужчиной с устрашающей внешностью. Ходили слухи, что он бывший зэк или даже мелкая сошка в какой-то банде. Но позже выяснилось, что он работал обычным шеф-поваром в китайском ресторанчике, а потом подался на стройку. У него было двое сыновей: один как раз уходил в армию, а второй только закончил начальную школу.

Опоздавший бригадир Чхэ приближался к ним странной, дёрганой походкой — не то бежал вприпрыжку, не то ковылял, как утка.

— Дни стали совсем короткие, беда просто. Чуть не проспал сегодня, — пропыхтел он, поравнявшись с ними.

— Я же тебе говорил: купи машину. Вот посмотри на Хёка. Ни разу не опоздал.

— Ну, этот парень вообще уникальный. В наше время таких, как Юнхёк, днём с огнём не сыщешь..

Юнхёк промолчал. Ему нечего было сказать этим двоим, рассыпавшимся в похвалах прямо перед ним. Он лишь молча смотрел на полыхающий в бочке огонь. Было непонятно, для чего он на самом деле: чтобы греть или чтобы разгонять тьму. Юнхёк протянул руку к пламени, но тут же сжал её в кулак. Чхэ и начальник стояли в одинаковых позах — скрестив руки на груди, лениво переминаясь с ноги на ногу.

Перепалка насчёт опоздания быстро утихла, и разговор вернулся к объекту в городе Б.

— Всё-таки земля там дорогая, видимо, поэтому и рабочие в копеечку влетают. Слышал, они там запрашивают такие суммы за день...

— А контора сколько берёт комиссии?

— По двадцать тысяч вон.

— Надо бы и мне в этот раз в город Б податься.

Разговор тёк вяло, состоял из пустой болтовни и несмешных шуток. Юнхёк достал из кармана телефон. Было 5:43 утра.

— Нет, ну так что?.. А? Юнхёк, выручай. Всего одна пятница. Сын в армию уходит, хотим семьёй переночевать где-нибудь поблизости от части, проводить его по-человечески. Я же тоже отец, понимаешь? Ну?

Для Юнхёка, который привык жить с мыслью, что отца у него нет, эти разговоры о семейной любви были тошнотворны, как прогорклое масло. Они никогда никуда не ездили семьёй, а отец ни разу не позвал его ласково по имени.

«Тот паршивец, щенок, сукин сын, весь в мать, ублюдок, чего зенки вылупил...» — эпитетов всегда хватало.

Понимая, что в такой ситуации отказаться невозможно, Юнхёк спросил дату. Оказалось — эта пятница. Стоило ему коротко кивнуть, соглашаясь, как бригадир Чхэ расплылся в улыбке и тут же предложил выпить после работы — мол, в знак благодарности он проставится по-крупному. Начальник, глядя на это, загоготал и тут же вклинился, спрашивая, можно ли ему присоединиться к попойке.

· · ·

— Тебе тоже холодно?

Хан Джисо выдавил на палец немного мази. Из тюбика вылезла мутноватая ровная полоска. Он принялся осторожно втирать её в царапину. Виновницей ранения была кошка, сейчас свернувшаяся клубком в углу комнаты. Погода испортилась окончательно — уже нельзя было притвориться, что на улице просто «свежо». Джисо твёрдо решил: пора забрать кошку в дом. Помыть и оставить.

Эта уличная бродяжка привыкла гулять сама по себе, и поначалу Джисо думал держать её на веранде. Но с наступлением холодов её всё равно пришлось бы забрать внутрь, а впускать в дом такую замарашку он не мог.

Процедура купания с шампунем, купленным заодно с кормом, затянулась надолго. Говорят, мыть кошек надо быстро и решительно, но Джисо не хватало сноровки, поэтому намучились оба — и он, и зверь. Кое-как отмыв и вытерев её, он попытался высушить шерсть феном, но та так истошно орала и вырывалась, что пришлось сдаться. Поначалу кошка обиделась и делала вид, что знать не знает хозяина, но несколько гранул корма растопили лёд и она сменила гнев на милость.

Джисо расстелил сложенные одеяла, улёгся на спину, глядя в потолок, и лениво пошевелил пальцами ног. Кошка, приняв это за игру, сделала резкий выпад, но быстро потеряла интерес и улеглась под боком у Джисо.

— Тебе, смотрю, тоже удобно?

Джисо повернулся на бок. Стоило ему провести рукой по мягкой шерсти, и кошка, явно наслаждаясь лаской, широко зевнула. Так они и коротали время.

В дни, когда Юнхёк уходил на рассвете и возвращался только после ужина, время тянулось невыносимо медленно. Телевизор, возня с котом — всё это надоедало за пару часов. Оставался телефон.

Джисо открыл список вызовов. Там значилось лишь имя «Юнхёк». И в этом не было ничего удивительного. Днём Юнхёк, вопреки обыкновению, позвонил первым. Джисо всполошился, но тот лишь коротко бросил, что поужинает вне дома. А перед тем как повесить трубку, спросил, не хочет ли Джисо чего-нибудь вкусного.

Особых желаний не было, но Джисо, поддавшись внезапному капризу, буркнул, что хочет пуноппан — печенья в форме рыбок с начинкой.

Зимой эти «рыбки» продаются на каждом углу, но сейчас, на стыке поздней осени и зимы, найти их было непросто. И всё же Юнхёк ответил: «Ладно».

«Ты же знаешь, хён, что их сейчас нигде нет?» — подумал Джисо, долго глядя на погасший экран.

С телефоном жизнь определённо стала лучше. Хоть его и подарил человек, вызывающий смешанные чувства... Но, вспоминая себя прежнего — того, кто просто сидел и тупо ждал возвращения Юнхёка до самой ночи, — Джисо понимал: даже этот минутный разговор был спасением.

Они были… будто женаты. Хотя, конечно, это было не так.

Иногда Джисо думал: а что, если бы кто-то из них был женщиной? Если бы так сложилось, возможно, этот кто-то уже был бы мёртв. Это был бы худший сценарий для жизни в этом месте. Джисо считал, что выживает в этом «могильном районе» только благодаря тому, что он мужчина.

Нахлынувшая меланхолия заставила его отложить телефон. Он закрыл глаза, поглаживая Саран, которая возилась под боком, устраиваясь поудобнее для сна.

· · ·

— ...Хан Джисо, вставай.

Запах алкоголя был таким густым, что, казалось, можно опьянеть, просто вдыхая воздух. Джисо медленно разлепил веки. Сквозь мутную пелену сна он увидел силуэт Юнхёка. Вместе с ним в комнату ворвался звук шуршащего пакета, который был у него в руке. 

Голос Юнхёка звучал мягче и медленнее обычного, хотя сам он сидел на краю одеяла с недовольным видом.

— Что это?

— Ты же просил.

— ...Пуноппан?

— Угу.

Джисо приподнялся, кряхтя, как старик.

Только теперь он окончательно сфокусировал взгляд. Кошка, которая только что сопела рядом с ним, теперь преспокойно сидела между ног Юнхёка.

«Смотри-ка, ей и с ним комфортно», — отметил про себя Джисо и, чуть улыбнувшись уголком губ, взял протянутый пакет.

Открыв его, он увидел «рыбок». Они явно были куплены давно: тесто размякло, а бумажный пакет, казалось, отсырел. Джисо достал одну штуку. Она была холодной и твёрдой, как мёрзлый минтай.

— И что это такое?

Хан Джисо ухватил «рыбку» за хвост и поднял её повыше. Стоило откусить, как стало ясно: вкус муки ощущался куда сильнее, чем начинка из красных бобов.

Юнхёк молча наблюдал за тем, как он жуёт.

— Вкусно? — спросил он, пока Джисо уплетал угощение. — Я спрашиваю: вкусно?

Вместо ответа тот молча протянул остаток печенья. Юнхёк поморщился, глядя на помятую «рыбку», но всё же взял её.

Возвращаясь с работы, он увидел уличный ларёк и импульсивно купил пару пакетов. Один отдал бригадиру Чхэ и остальным работягам — пусть поделят под выпивку. Когда над ним начали подшучивать, мол, «жене понесёшь?» Юнхёк даже не нашёлся с ответом, только неловко почесал переносицу.

Он откусил кусочек и негромко пробормотал:

— Гадость.

Сплошная мука — не поймёшь, то ли это булка, то ли недожаренный блин. И всё же Хан Джисо уплетал одну за другой. Во рту разливалась приторная сладость.

Это были небольшие печенья, но Джисо всё равно умудрился перепачкать губы крошками. Он ел жадно, даже не пытаясь отряхнуться, и это неприятно кольнуло Юнхёка. Ему вспомнилось: маленький, голодный Джисо, который весь день сидел без крошки во рту, так же набрасывался на треугольный кимпаб, который Юнхёк приносил из круглосуточного магазина.

Он-то думал, что сейчас они живут в достатке. По крайней мере, не голодают. Но стоило увидеть, как Джисо с одержимостью набивает рот, —  между бровей сама собой пролегла складка.

Юнхёк протянул руку и большим пальцем стёр крошки с уголка губ Джисо. Тот вздрогнул и слегка отстранился, но тут же перехватил запястье Юнхёка. А затем, глядя прямо в глаза, отправил его палец себе в рот, слизывая с него крошки. Это выглядело… двусмысленно.

Юнхёк отстранился, посмотрел на свою руку, затем на Джисо. Тот уже невозмутимо шуршал пакетом, выуживая следующую рыбку.

Юнхёк смотрел на него прищурившись. Джисо, почувствовав взгляд, поднял голову. Какое-то время они сидели в тишине.

Первым заговорил Юнхёк — как всегда, резко:

— Эй, Хан Джисо.

Грубоватый тон — его обычная манера. Джисо кивнул, готовый слушать. Мелькнула мысль: может, принести воды? Юнхёк всегда много пил после алкоголя. Он уже собирался встать, когда услышал:

— Ты говорил, что хочешь куда-нибудь съездить.

— А... ну да, но...

— В эту пятницу у меня командировка в город Б.

Фраза прозвучала странно, словно вырванная из контекста.

«И при чём тут твоя командировка, хён?» Джисо склонил голову набок, не понимая связи. Он поёрзал, устраиваясь поудобнее, ожидая продолжения.

— Если хочешь... можешь поехать со мной. Прогуляешься там где-нибудь, пока я занят.

— Правда?

Джисо моргнул, не веря своим ушам. Он тут же схватил телефон и вбил в поиск «Город Б». Результаты не впечатляли: новый индустриальный город, где и посмотреть-то не на что. «Может, не стоит? Хён устанет, ему, наверное, лучше побыть одному...»

— Там море рядом, — вдруг добавил Юнхёк.

От города Б до побережья было около часа езды по шоссе. Пока выпивали, Юнхёк как бы невзначай спросил, есть ли там куда сходить. Ему сказали про порт, где можно поесть свежей рыбы, и добавили пару сальных шуток про то, что это «мекка для любовников».

— Море... — тихо повторил Джисо, пробуя слово на вкус.

Не то чтобы он никогда не видел моря. Но особых воспоминаний не осталось. В последний раз он был у побережья на экскурсии в средних классах. В старшей школе о поездке и мечтать не приходилось — денег на выпускной тур, куда поехали все, у него не было.

— Я был на море в начальной школе. Эм...

В то время он уже начал хромать. Джисо вспомнил, как сидел на скамейке, врытой в песок, пока другие дети с визгом носились по кромке воды. Он сидел один, глядя на далёкий горизонт, и слушал шум волн. Ему было холодно, но одноклассники, казалось, не замечали ледяного ветра, брызгаясь водой.

Тогда он подумал: «В следующий раз обязательно приеду сюда с хёном. И мы тоже будем дурачиться в воде».

У него никогда не было семейных поездок, так что та школьная экскурсия осталась самым далёким путешествием в его жизни. Да и случилась она лишь потому, что добрый учитель тайно оплатил за него взнос.  После этого он никуда не ездил. Максимум — в местный дендрарий в средней школе.

— Хён, а где я буду, пока ты работаешь?

Юнхёк задумался на секунду.

— Побудешь в мотеле.

Джисо надулся.

— Ты чего так смотришь?

— Но... ты же обещал, что мне больше не нужно... работать.

— Да нет же, придурок.

Юнхёк имел в виду совсем не это. Просто решил, что в мотеле будет удобнее всего переждать несколько часов: там есть телевизор, душ и кровать, — это лучше, чем сидеть где-то на лавке.

Пока Юнхёк сбивчиво объяснял, Джисо медленно кивал, успокаиваясь. Он облизнул пересохшие губы кончиком языка — маленького и красного, как ягодное желе. Юнхёк, заворожённый этим движением, внезапно притянул его к себе.

Джисо распахнул глаза, но, увидев приближающееся лицо Юнхёка, прикрыл веки.

Поцелуй был со вкусом сладкой бобовой пасты.

· · ·

Хан Джисо проснулся раньше обычного.

Он потёр глаза, с трудом заставляя себя подняться. Как бы сильно ни жарил электрический матрас на полу, он не мог согреть ледяной воздух в комнате. «Может, полежать ещё немного?» — малодушно подумал он и снова откинулся на подушку. Место, где он лежал, хранило уютное тепло. Джисо потянулся к брошенной в углу олимпийке.

Рядом, мерно и глубоко дыша, спал Юнхёк. Даже звон будильника его не потревожил.

Джисо замер, боясь лишний раз пошевелиться, чтобы шуршание ткани не разбудило хёна. Он лишь повернул голову и стал рассматривать его профиль. Глаза уже привыкли к темноте, и черты лица стали хорошо видны.

«Всё такой же красивый», — в который раз восхищённо подумал Джисо. Юнхёк не был разговорчивым или мягким по характеру, но Джисо прекрасно понимал, почему девчонки вешались на него гроздьями.

Пока он любовался, будильник сработал снова — контрольный, на случай, если первый не поднимет. Джисо думал, что прикрыл глаза на секунду, а прошло уже пять минут. Он поспешно выключил звук и выбрался из-под одеяла.

Натянув на себя олимпийку, которая была ему велика, он застегнул молнию до самого подбородка, надел тёплые носки и вышел из комнаты. Вокруг царила кромешная тьма.

Быстро умывшись, он проскользнул на кухню. Отопления здесь не было, и холод пробирал до костей, особенно после водных процедур. Джисо открыл рисоварку — там ждал рассыпчатый, глянцевый рис, поставленный с вечера. Он разрыхлил его лопаткой, и густой пар обдал обжигающим теплом озябшие пальцы, торчащие из длинных рукавов.

Достав из холодильника яйца, крабовые палочки, заранее нарезанную морковь, маринованный дайкон и шпинат, заправленный кунжутным маслом и солью, он принялся за дело. Разбил яйца в миску, быстро взболтал. Разогрел сковороду, плеснул масла и вылил яичную смесь.

— Включить радио, что ли... 

Щелчок тумблера. Тишину кухни наполнил голос диктора утренних новостей. Монотонное бормотание мужчины успокаивало. Джисо мало что понимал из сводок об экономике и политике, но это создавало иллюзию присутствия, разгоняя одиночество.

Он нарезал готовый омлет и разложил листы нори, выкладывая рис. Жёлтый омлет, оранжевая морковь, зелёный шпинат, розовые крабовые палочки — всё укладывалось в аккуратные ряды и сворачивалось в плотный рулет. Кимбап кажется простым блюдом, но возни с ним всегда много.

Джисо старался. Пусть они не проведут весь день вместе, но Джисо хотелось сделать это маленькое путешествие особенным. 

К тому времени, как утренние новости сменились развлекательной программой, всё было готово.

Порцию Юнхёка Джисо аккуратно завернул в фольгу. Отложил немного для себя, а остатки нарезал и разложил на тарелке для завтрака. Ему нравилось, когда куски были толстыми и сытными. Из остатков риса и начинки он слепил пару плотных шариков.

На душе было легко.

Ещё вчера вечером он долго донимал уставшего Юнхёка вопросами: «Что мне надеть? А это подойдёт?» В конце концов Юнхёк не выдержал и прикрикнул: «Надевай что хочешь!» Учитывая, что на улице похолодало, Джисо остановил свой выбор на чёрной водолазке, джинсах и тёплом бомбере.

— А хён наденет вот это.

Юнхёк открыто скривился, глядя на одежду, которую протянул ему Джисо. Это был костюм.

Джисо ещё мог найти повод носить приличные вещи — его «работа» с клиентами, пусть и нелегальная, требовала определённого дресс-кода. Но гардероб Юнхёка состоял сплошь из выцветших, заношенных вещей. Он никогда не следил за модой и не тратил деньги на шмотки. Костюм был единственным вариантом выглядеть прилично.

— Я в нём как шестёрка из банды. — проворчал он.

Джисо прыснул, а потом расхохотался в голос. Было забавно видеть вечно угрюмого Юнхёка в таком замешательстве. Зная, что тот будет упираться, Джисо заранее подготовил костюм, чтобы не тратить время утром.

Джисо вынес в гостиную накрытый столик. В щели под дверью уже пробивался слабый свет.

— Хён, ты встал?

Из ванной, вытираясь полотенцем, показался Юнхёк. Влажные волосы липли ко лбу. Он опустился на пол, привалился спиной к стене и прикрыл тяжёлые веки. Усталость, казалось, никогда не покидала его, следуя за ним как тень.

Джисо поставил столик перед ним. Кимбап, онигири и пара тарелок с остатками начинки. Он налил воды и подвинул стакан Юнхёку. Тот осушил его залпом.

Джисо отправил в рот кусочек кимпаба и, жуя, спросил:

— Позавтракаем и... тебе ведь сегодня не нужно заходить в агентство?

— Нет.

— Сразу едем?

— Угу. Слушай, Хан Джисо... Если не хочешь торчать в мотеле, можешь поехать сразу к морю.

— Да не, нормально. Какая разница где ждать? Полежу, отдохну. Сидеть мне всё равно неудобно, нога затекает.

Это было их первое настоящее совместное путешествие, и Джисо не хотел стать обузой.

Пока Джисо собирался, Юнхёк быстро помыл посуду. Забрал два чёрных пакета со стола — видимо, обед.

«Просто поездка к морю, а сборов, как в кругосветку: и костюм, и обед...» — подумал Юнхёк, чувствуя странную тяжесть в груди — ответственность, к которой он не привык.

— А кошку покормил? — спросил он, уже вставляя ключ в зажигание.

— Ой! Точно! — Джисо хлопнул себя по лбу и схватился за дверную ручку. Времени ещё хватало, чтобы насыпать корм. — Только Саран сейчас дома нет...

— Оставь во дворе, сама найдёт. 

— Я быстро!

Юнхёк завёл машину и включил печку на полную, пока Джисо бегал туда-обратно. Когда он вернулся и они тронулись, Джисо смотрел в окно, вдыхая тёплый сухой воздух.

— С утра уже столько машин... — тихо пробормотал он.

· · ·

Юнхёк затушил сигарету и приоткрыл окно. В салон тут же ворвался ледяной ветер, словно вода из треснувшего аквариума. Утомлённый Джисо потирал шею, заметив, что они уже въезжают в город Б.

Как и положено новому городу, машин здесь было много. Конечно, и в их районе в час пик движение тоже было плотным, но Джисо в это время обычно сидел дома, так что для него это было в новинку.

Юнхёк направился к автовокзалу. Он не знал, где в этом городе гостиницы, но логично рассудил, что у вокзалов всегда полно мотелей. Он припарковался у здания рядом с полицейским участком. Джисо, прижимая к груди костюм Юнхёка, поспешил следом.

На ресепшене сидел парень с коротким «ёжиком» на голове. Он проводил их ленивым взглядом. Получив ключ-карту от номера на третьем этаже, прямо у лифта, Юнхёк дождался, пока Джисо зайдёт внутрь, и покинул здание.

Место встречи уточнили звонком. Ему продиктовали адрес стройплощадки — к счастью, это было совсем рядом с вокзалом. К трём часам он должен освободиться. Всё шло по плану.

· · ·

Даже при наличии мягкой кровати и телевизора, единственным занятием Джисо оставалось ожидание. Он успел пересмотреть все каналы, поискать в телефоне информацию о ближайших пляжах, покурить и даже подремать. Сначала казалось, что время застыло, но после короткого сна и порции кимбапа часы полетели быстрее.

Час, два, три... Когда стрелка перевалила за четыре, в дверь постучали.

— Хан Джисо, открывай.

Голос Юнхёка звучал ровно. Джисо распахнул дверь. Юнхёк не выглядел измотанным — видимо, тяжёлой физической работы сегодня и правда не было.

Он сразу ушёл в душ, а затем переоделся в костюм. Джисо, валявшийся на кровати с сигаретой, затушил её в пепельнице и залюбовался. Статная фигура Юнхёка в строгом костюме выглядела по-настоящему эффектно. Джисо не особо жаловал Чхэ Ёнсока, но за этот подаренный костюм был ему даже благодарен.

Они выселились из мотеля. Возвращая карту, Джисо отметил, что на ресепшене уже сидит другой человек. Машина стояла там же. Даже в незнакомом месте Юнхёк не изменил своей привычке парковаться в самом дальнем углу. Джисо уверенно зашагал к автомобилю, притаившемуся в тени парковки.

Час спустя они наконец добрались до побережья.

День клонился к вечеру, но это было то самое ничем не примечательное время, когда солнце ещё не начало величественно тонуть в закате, а утренний восторг от рассвета давно выветрился. Море вдалеке казалось спокойным, но у берега волны с шумом разбивались о бетонный мол. Джисо заворожённо смотрел на бурлящую пену, пока не почувствовал лёгкое головокружение, и поспешно отступил, боясь сорваться в воду.

Они остановились в гостевом доме под названием «Тэун». Вывеска с крупными буквами бросалась в глаза. На деревянном помосте перед входом сидел пожилой хозяин и пил соджу в компании таких же стариков.

Юнхёк припарковал машину на гравии поблизости. На вопрос о свободной комнате старик кивнул, но, смерив парней подозрительным взглядом, буркнул:

— Только без глупостей там. Не вздумайте натворить делов.

Джисо невольно вздрогнул от этого замечания и покосился на Юнхёка, но тот с абсолютно непроницаемым лицом просто отсчитал деньги.

Им досталась комната в самом конце коридора. Несмотря на невзрачный фасад здания, номер оказался на удивление просторным, с собственной ванной и даже мини-кухней. Хозяева постарались создать подобие домашнего уюта: в углу теснилась мойка с газовой плитой, а на террасе, откуда открывался вид на море, стоял одинокий столик с пепельницей, украшенной логотипом рыбного ресторана. В углу лежало аккуратно сложенное толстое ватное одеяло с цветочной вышивкой. Рядом стоял пузатый старый телевизор, на котором скопилась стопка рекламных листовок из доставок еды.

Юнхёк сразу же сел на пол, словно у него кончились силы, а Джисо, оглядевшись, вышел на террасу. Он хотел было опуститься на стул, но, заметив слой пыли, передумал и просто облокотился на перила.

Вскоре дверь скрипнула, и Юнхёк вышел следом.

Они молча смотрели на море. Из-за близости порта горизонт перегораживали массивные грузовые суда, но это не имело значения. Джисо протянул руку к Юнхёку, который как раз доставал сигареты из пачки. Не дав ему вытащить новую, Джисо ловко выхватил ту, что Юнхёк уже зажал губами. Чиркнул зажигалкой. Глубоко затянулся.

Предвкушение поездки всегда волнительнее самой поездки. Но всё же... Солёный запах щекотал ноздри, шум прибоя успокаивал. Снизу доносились пьяные голоса стариков.

— Хён, а что он имел в виду под «натворить делов»? Плохие поступки? — вдруг спросил Джисо.

Ему никто никогда не говорил «живи правильно» или «не совершай плохих поступков». Джисо привык существовать незаметно, прячась от мира. Он не ввязывался в дурные истории, как другие парни из их района, а если бы и попытался, Юнхёк пресёк бы это на корню.

«Плохие поступки...»

Джисо погрузился в раздумья. Самым «плохим» поступком в его жизни была попытка убить отца. Да и та неудачная — Юнхёк остановил.

— Ты про того деда? — уточнил Юнхёк, глядя вдаль.

— Ага... Он так странно посмотрел. Решил, мы тут трахаться будем?

Джисо спросил это просто так, без задней мысли. Юнхёк перевёл на него взгляд, задержал на секунду и снова отвернулся к морю.

— Он имел в виду — не вздумайте тут сдохнуть.

— ...

— Ему плевать, будем мы тут трахаться или на головах стоять. Главное, чтобы трупы потом вывозить не пришлось.

Это было неожиданно.

— А... — растерянно выдохнул Джисо.

Он проводил взглядом струйку дыма, которую тут же подхватил и развеял морской бриз.

— Хён.

Юнхёк промолчал.

Это было привычно. Молчание было его естественным состоянием, поэтому Хан Джисо, сглотнув вязкий ком в горле, продолжил:

— Хён, ты ведь меня не бросишь?

— ...

— Ответь мне. Ты ведь не бросишь меня?

В его вопросе сквозило какое-то детское отчаяние.

Иногда на него удушливой волной накатывал панический ужас. Бывало, что он, свернувшись калачиком в углу комнаты, обхватывал голову руками и задыхался от мысли, что Юнхёк может уйти. В такие минуты лишь тарахтящий звук мотора подъезжающей машины, скрип открываемой двери и тяжёлые, уверенные шаги Юнхёка приносили облегчение, возвращая способность дышать.

Сейчас молчание Юнхёка пугало до оцепенения. К горлу подкатил ком, глаза защипало от невыплаканных слёз. Ему нестерпимо хотелось услышать хоть слово, чтобы снова сделать вдох. Но Юнхёк так ничего и не ответил.

· · ·

Они пришли в уличную палатку под тентом, расположенную неподалёку от их гостевого дома. Оранжевый винил, служивший стенами, хлопал на ветру и был слишком тонким, чтобы сдержать морской бриз. Холодный воздух просачивался внутрь так же настойчиво, как волны накатывают на песок. Хан Джисо зябко поёжился и глубже засунул руки в карманы куртки.

Заказали жареных моллюсков и две бутылки соджу. Им принесли бесплатный суп с рыбными котлетами — омуком. Бульон, в котором плавали разваренные полоски теста, отдавал дешёвой мукой и острым перцем. Сколько бы его ни варили, вкуса в нём не прибавлялось. Зато от горы ракушек, вываленных на закопчённую решётку гриля, густо и пряно пахло морем. Джисо с любопытством уставился на эти дары океана.

Жарить их взялся Юнхёк. Натягивая рабочие перчатки, он стянул с себя пиджак. Но вместо того чтобы положить его на свободный стул, он небрежно кинул его Джисо.

— Надень.

Не успел Джисо ничего ответить, как Юнхёк уже орудовал щипцами, отрывая створки раковин.

Джисо проследил за его уверенными движениями, а затем послушно набросил пиджак на плечи. Стало ли телу теплее — вопрос спорный, но на душе потеплело точно. Хотя обида за молчание на террасе всё ещё царапала сердце, подобные мелочи мгновенно переворачивали его настроение. У него совершенно не было гордости.

Ракушки с треском раскрывали свои пасти, обнажая глянцевую белую плоть. Юнхёк ловко выхватывал самые сочные куски и кидал их в тарелку Джисо. В обычное время Джисо болтал бы без умолку, но сейчас он молча макал моллюсков в острый соус и отправлял в рот. По консистенции напоминало резину, но вкус был отменный.

Джисо пригубил соджу из маленькой стопки. Солёный запах, пропитавший всё вокруг, рокот прибоя, пробивающийся сквозь шуршание брезента, — всё это лишь раскачивало его внутренний маятник.

Если говорить о том, что значит быть брошенным... Их жизни состояли из этого целиком. Смерть ли тому виной или что-то иное, но они оба были «выброшенными» людьми. Словно мусор, забытый на обочине их глухого посёлка, никому не нужный и бесхозный.

Одиночество было привычным, как вторая кожа. И всё же оно пугало.

Мать, сбежавшая сразу после его рождения, и отец, канувший в небытие смерти, — эти люди для Хан Джисо уже ничего не значили. Единственным человеком, которого он помещал в категорию тех, кто «может бросить», был Юнхёк.

Человеческое сердце коварно. По крайней мере, сердце Джисо. Обида, тлевшая в гостевом доме, уже сгорела дотла, оставив лишь горстку пепла. Он смешно выпятил губы, опрокинул в себя остатки соджу и потянулся к бутылке, чтобы налить ещё.

Юнхёк перехватил бутылку.

— Хорош лакать.

Он молча наполнил свою стопку. Первая бутылка опустела мгновенно, и Юнхёк заказал вторую. Хозяин заведения — кудрявый мужчина в переднике с логотипом алкогольной компании — принёс новую, запотевшую бутылку. Джисо чувствовал, как хмель приятно кружит голову, и надул щёки, выдыхая воздух.

— Чего не ешь? — спросил Юнхёк.

Перед Джисо уже выросла гора остывающего мяса моллюсков. Рядом лежала шпажка с омуком, которую он надкусил и отложил, обжёгшись. Джисо снова взял шпажку, щедро обмакнул её в соевый соус и сунул в рот. Раньше чувствовалось только тесто, теперь — только соль от соуса.

Юнхёк, продолжая одной рукой переворачивать ракушки щипцами, другой потянулся и размял затёкшее плечо. Затем чуть сдвинул руку, массируя шею. Джисо, запивая солёную еду водой, поставил стакан на стол.

— Хён, а бригадиру тоже нужно таскать тяжести?

— А я, по-твоему, прохлаждаться там должен?

— Нет... просто думал, у бригадира работа полегче.

— Всё то же самое.

Разницы почти не было. Разве что платили чуть больше, да от самой грязной работы освобождали. Подлизываться к представителям строительных компаний Юнхёк не умел и не хотел, так что просто молча пахал за двоих. Бригадир из него, по правде говоря, был никудышный.

Они допили и встали из-за шаткого стола, чувствуя приятную сытость. Пока Юнхёк расплачивался, Джисо стоял у него за спиной и похлопывал себя по животу. Тот заметно округлился.

Стоило выйти из душной палатки, как их снова обнял колючий ветер. Хмель, от которого горело лицо, мгновенно выветрился под порывами поздней осени. Джисо вздрогнул. Обычно он бы уже приклеился к руке Юнхёка, ища тепла, но сейчас лишь обхватил сам себя руками за плечи.

— Холодно... — пробормотал он себе под нос.

Юнхёк, шагавший рядом с руками в карманах, скосил на него взгляд, но ничего не сказал и отвернулся.

Рядом с ними колыхалось чёрное ночное море. Волны с тихим шелестом накатывали и отступали. Несмотря на поздний час, огни в порту не гасли. Наоборот, туристы, которых днём не было видно, и местные жители теперь сидели тут и там, коротая ночь за выпивкой.

Они шли молча. Проходя мимо улицы, сверкающей неоновыми вывесками, больше похожей на квартал красных фонарей, Джисо вдруг замер. Его взгляд зацепился за стойку у входа в круглосуточный магазин.

— Хён.

Джисо ухватился за Юнхёка. Тот, сделавший уже шаг вперёд, остановился. Не спрашивая «что случилось», он просто проследил за взглядом Джисо.

На витрине лежали упаковки с бенгальскими огнями — теми самыми, что рассыпаются мелкими искрами на тонком металлическом стержне и быстро сгорают.

— Давай купим.

— Пошли уже.

Юнхёку стало неловко. Эти искрящиеся палочки никак не вязались с их миром.  Он даже не знал, как они правильно называются, для него это был «какой-то фейерверк».

Простое, даже примитивное развлечение — тонкие палочки, которые вспыхивают разноцветными огоньками, словно кто-то вышивает узоры на полотне ночного неба. И всё же Юнхёк считал, что им двоим это совершенно не подходит. Было что-то глубоко противоречивое в том, чтобы создавать свет, когда сам ты ни разу за ним не гнался и жил во тьме.

Но Хан Джисо считал иначе.

Он вцепился в руку Юнхёка с неожиданной настойчивостью, почти упрямством. Огромный пиджак Юнхёка, наброшенный поверх бомбера, делал его фигуру нелепо объёмной и трогательно беззащитной. Он выглядел как ребёнок, укравший отцовскую одежду, чтобы казаться взрослее.

— Купи.

— Ты что, маленький?

— Ага. Хён, мы же на море приехали! Ну купи, а? Ну пожа-а-луйста!

Джисо канючил, растягивая слова, чего обычно себе не позволял. Юнхёк знал: этот парень скорее умрёт, чем попросит что-то для себя. На любые предложения он обычно мотал головой: «Ничего». И вот сейчас, видя, как он упрашивает из-за какой-то ерунды, Юнхёк почувствовал, как броня внутри него в очередной раз даёт трещину.

Перед Джисо он всегда был бессилен.

— Иди, плати, — Юнхёк протянул ему бумажник.

Лицо Джисо мгновенно просияло. Он схватил пачку бенгальских огней с витрины и юркнул в магазин.

Юнхёк отошёл в тёмный угол, достал сигарету, прикрыл её ладонями от ветра и чиркнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул красной точкой, сизый дым заклубился, наполняя лёгкие горечью, а затем вырвался тонкой струйкой в холодный воздух.

Тем временем Джисо, выложив «фейерверки» на прилавок, добавил к ним четыре банки пива.

— Удостоверение покажите, пожалуйста, — скучающим тоном попросил продавец, мужчина лет тридцати с небольшим.

— А... я не взял... — Джисо растерянно захлопал по карманам, хотя прекрасно знал, что документов там нет. — С-сейчас, минутку...

Он выбежал на улицу.

— Хён! Зайди на секунду!

Юнхёк, едва успевший сделать пару затяжек, затушил сигарету о стену и нехотя поплёлся ко входу. Стоило им войти вместе, как продавец, бросив быстрый взгляд на хмурого, плечистого Юнхёка в костюме, тут же молча пробил пиво.

Юнхёк лениво огляделся. Джисо, воодушевлённый успехом, прихватил ещё и пачку чипсов.

Пакет с покупками, разумеется, нёс Юнхёк. Они снова вышли в ночь под аккомпанемент волн, бьющихся о причал. У гостевого дома было темно — даже старики на помосте разошлись.

Юнхёк глянул на время: начало девятого.

Джисо с облегчением плюхнулся на деревянный настил. Он постучал кулаком под правым коленом, разминая ногу, потом поднял её, выпрямил и снова опустил. Боль была привычным фоном, но к вечеру она всегда становилась назойливее.

— Хён, давай здесь зажжём. То, что купили.

Юнхёк поставил пакет рядом. Джисо с шуршанием порылся в нём, вытащил упаковку бенгальских огней, достал зажигалку и поднёс пламя к серому кончику.

Чш-ш-ш...

С шипением вспыхнул жёлтый цветок искр. Огонь побежал вниз по стержню, пожирая его, как сигарету.

— Ух ты... Вау... — выдыхал Джисо, заворожённо глядя на свет.

Юнхёк, которому всё это казалось глупостью, поймал себя на том, что тоже не может отвести взгляд.

Всё закончилось быстро. Секунд через тридцать огненный цветок увял и погас, оставив после себя лишь запах сгоревшего пороха.

— Хён, садись тоже.

Джисо похлопал ладонью по месту рядом с собой. Юнхёк, хоть и был человеком приземлённым, умел считывать настроение. Решив не портить момент, он послушно сел. Взял протянутую палочку. Чиркнул зажигалкой.

Снова темноту прорезали брызги света. Джисо втянул голову в плечи, и не отрываясь следил за тем, как тает огонь.

Они сожгли всё, что было в пачке.

Потом Джисо вручил Юнхёку по горящему огню в каждую руку и начал его фотографировать. Юнхёк лишь цокнул языком — мол, что за ребячество, — но с места не сдвинулся и рук не опустил.

Джисо старался изо всех сил. Один кадр вышел мутным, словно в тумане, на другом фокус уехал куда-то вбок. Он снимал на свой телефон, потом забрал телефон Юнхёка и продолжил снимать на него. Сделав десятки дублей, он наконец выбрал «тот самый» и гордо показал экран Юнхёку.

Юнхёк глянул: три последние фотографии были абсолютно одинаковыми.

— Здесь как-то... очень тихо, да? — Джисо подтянул ноги к груди, обхватил колени руками и положил на них подбородок.

Огни на кораблях вдали гасли один за другим, уступая место непроглядной тьме. Море стало чёрным зеркалом, в котором не отражалось ни одной звезды.

Джисо оторвал взгляд от бездны и повернул голову к Юнхёку. В его глазах всё ещё плескалось то самое тёмное море.

— Хён, а ты раньше бывал на море?

Море.

Глубокое, пугающее, неизведанное. Нет, он никогда не был на море. Мать вечно пропадала на работе, пытаясь свести концы с концами. Школу Юнхёк бросил — образование ограничилось начальной школой и парой классов средней, где он просто отсиживал часы до второго года, а в третьем уже и вовсе перестал появляться.

Пока другие ездили на школьные экскурсии на Чеджу, Юнхёк учился выживать.

И всё же сейчас, глядя на воду, он не чувствовал того трепета, о котором пишут в книгах. Море было ровно таким, каким он его себе представлял. Никаких особых чувств.

Только странная тревога. Стоя лицом к чёрной массе, он чувствовал себя песчинкой. Казалось, стоит подняться большой волне — и она слизнёт этот домишко вместе с ними, не оставив и следа.

Пустота. Вот что он чувствовал.

— Нет.

— Почему? Я думал, Ёнсок-хённим звал тебя.

— Звал. Я не поехал.

— Почему? Там же девчонки были, ну, нуны всякие?

— Они все уже повыскакивали замуж. Дело не в них.

— ...А может, ты просто хотел приехать сюда впервые именно со мной?

Джисо произнёс это и вкрадчиво прижался плечом к руке Юнхёка. Тот лишь подивился способности парня с таким невозмутимым видом выдавать столь бесстыдные вещи.

Вместо ответа Юнхёк резко встал.

— Ой!

Лишившись опоры, Джисо охнул и завалился в ту сторону, где только что сидел Юнхёк.

Юнхёк, не оборачиваясь, подхватил пакет с продуктами и направился к двери.

— Я спать.

Услышав это, Джисо тут же вскочил и поспешил следом. Он припадал на правую ногу, чуть подволакивая её, но упорно старался не отставать.

Разрыв между ними составлял всего четыре шага. Юнхёк замер у двери, дождался, пока Джисо поравняется с ним, и открыл её, пропуская спутника вперёд.

Джисо юркнул в тёплое нутро дома.

· · ·

— Какое мягкое...

Хан Джисо с наслаждением раскинул руки и ноги, перекатываясь по пухлому ватному одеялу. Ткань приятно шуршала, холодя кожу, а потом согреваясь. Он зажмурился, потом снова открыл глаза.

Круглый плафон с ярко-белой лампой слепил, словно маленькое солнце. Через приоткрытую дверь террасы пробирался колючий холод, но после горячего душа и под толстым одеялом это ощущалось лишь приятной свежестью.

За тонкой стеной слышался мерный шум падающей воды.

Контраст с их ветхим жильём в «Могильнике» представал разительным: напор здесь был мощным, а вода — по-настоящему горячей. Джисо по привычке вывернул кран до упора и чуть не ошпарился.

Пока Юнхёк был в душе, Джисо достал из холодильника припасённое пиво. Щёлкнул кольцом банки.

Пш-ш-ш...

Белая пена, шипя, вырвалась наружу, лизнула алюминиевый край и тут же опала.

Хан Джисо вытянул ноги, устроился поудобнее и сделал первый глоток.

«Всё-таки путешествовать — это здорово».

До этого момента все его «путешествия» ограничивались поездками с Юнхёком к ближайшей дамбе. На море в начальной школе Джисо был совсем один. В средней, в дендрарии, он тоже ни к кому не прибился. Теперь он, кажется, начинал понимать, почему его ровесники так отчаянно цеплялись за чувство принадлежности к группе.

Впрочем, Хан Джисо уже принадлежал. Целиком и полностью. Юнхёку.

Юнхёк вышел из ванной, энергично растирая голову полотенцем. На нём были только чёрные боксеры. Влажные волосы торчали в разные стороны, но даже этот беспорядок казался естественным и притягательным. Джисо поставил банку на пол. Юнхёк опустился на матрас рядом с ним. Хотя в номере было два комплекта белья, но Джисо расстелил лишь один — это был его осознанный выбор.

Юнхёк сел, выпрямив спину, и включил телевизор. Сетка каналов здесь отличалась от домашней. Он лениво щёлкал пультом, перебирая программы, пока не наткнулся на боевик: стрельба, погони, взрывы. На этом и остановился.

Смотреть фильм он явно не собирался, но вязкую тишину комнаты нужно было чем-то заполнить. Юнхёк потянулся и взял пиво Джисо, делая долгий глоток. Как только он поставил банку, Джисо тут же перехватил её и приложился следом, накрывая губами место, которого только что касался хён. Он пил, желая утолить жажду, но его жажда становилась только сильнее.

Он посмотрел в сторону террасы. Моря из-за стены не было видно, но оно ощущалось всем телом. Джисо закрыл глаза и медленно вдохнул.

— Хён, знаешь, в следующей жизни я хочу стать рыбой.

Юнхёк, как обычно, промолчал. Джисо и не ждал ответа. Ему было достаточно того, что этот человек просто находится рядом с ним, таким ущербным и пустым.

— Буду странствовать по океану. У рыб ведь нет ног, значит больно не будет... Или нет? Может, в следующей жизни у меня будет болеть хвост?

Джисо рассуждал совершенно серьёзно, хоть и говорил сам с собой. Юнхёк допил пиво и наконец негромко произнёс:

— Ты что, в следующей жизни планируешь родиться калекой?

Его травма не была врождённой — это был результат многолетних побоев отца. Джисо медленно кивнул.

— И то верно. В следующей жизни всё будет нормально.

В сущности, в хромоте Джисо удручало лишь одно: невозможность идти в ногу с Юнхёком. Только это.

Кто-то мог бы назвать это бредом или жалкой попыткой оправдаться, но Джисо втайне верил, что его искалеченная нога — это якорь, который удерживает Юнхёка рядом. Будь он здоров, они, возможно, уже разбежались бы, работали бы в разных местах, жили бы разными жизнями.

Где-то в глубине души Джисо был убеждён: последствия насилия стали фундаментом их близости. Вот почему, когда в подростковом возрасте нога начала костенеть и терять подвижность, он не чувствовал ни горя, ни отчаяния.

— Наверное...

— ...

— А ты, хён? Кем бы ты хотел родиться?

Юнхёк поморщился от бессмысленности вопроса. Ответ очевиден, но он никогда не озвучит его вслух.

Если Джисо будет рыбой, то Юнхёк станет морем.

· · ·

Джисо открыл глаза. Он даже не заметил, как уснул. Помнил только, как прихлёбывал пиво, как они вместе смотрели телевизор, а потом свет погас — и память оборвалась.

Сквозь приоткрытую створку окна в комнату просачивался холодный ветер. В горле першило — видимо, из-за этого и проснулся.

«А».

Джисо бездумно уставился в потолок, пытаясь сообразить, который час. Телефона под рукой не оказалось, и он продолжил лежать неподвижно.

Вместе с ветром в комнату проникали звуки: ритмичный, шуршащий шум прибоя и низкое, вибрирующее гудение корабельных двигателей. Джисо выбрался из-под тёплого одеяла. Глаза, привыкшие к темноте, нашли Юнхёка. Убедившись, что тот спит крепко, Джисо тихонько вышел на террасу.

Ветер был сильным. Куда сильнее, чем вчера днём, по приезде, или вечером, когда они возвращались с ужина. Спокойная гладь воды превратилась в бурлящую массу. Уличные фонари, выстроившиеся вдоль набережной, бросали тусклый свет на тёмную, с синеватым отливом, бездну.

— Кажется, сейчас затянет... — прошептал он.

Море было близко, но в то же время бесконечно далеко. Джисо подумал о людях, живущих здесь постоянно: каково это — каждую ночь засыпать, зная, что в любой момент волна может слизнуть твой дом? Он крепче вцепился в перила. Страшно ли ему? Нет, вряд ли. Бывали времена, когда он жил с мыслью, что лучше уж умереть.

Море было непостоянным. Волны с яростью взлетали вверх и с грохотом обрушивались вниз, перехлёстывая через бетонный мол, заливая тротуар. Выглядело опасно. Но для местных это, наверное, рутина. Так же, как для жителей «Могильника» были привычны разгул преступности и бездействие полиции.

Смотреть на море в одиночку было тоскливо. Но рядом с Юнхёком всё было иначе. Тоске просто не оставалось места — он был слишком занят тем, что всем своим существом жаждал любви. Стоило Юнхёку оказаться рядом, как все чувства в голове Джисо замирали, словно перегоревшие предохранители.

Джисо перегнулся через перила, глядя вниз. На деревянном помосте перед домом сидел старик.

Даже в прибрежном городке, где утро начинается рано, в этот час прохожих ещё не было. Старик курил в одиночестве.

Джисо сам не понял, почему решил спуститься. Ноги понесли. Может, вид одинокой фигуры с сигаретой напомнил ему самого себя, вечно ждущего Юнхёка? Может, это было чувство солидарности?

Он натянул обувь и вышел из номера. Когда они заходили вчера, в коридоре второго этажа горел свет, но сейчас везде, кроме лестницы, было темно. Казалось, во всём доме остались только трое: он, Юнхёк и этот старик.

Спустившись на первый этаж, он толкнул скрипучую дверь.

Скри-и-ип.

Старик обернулся на звук. Его лицо, изборождённое глубокими морщинами, не выражало ничего, кроме бесконечной усталости. Взгляд скользнул по Джисо и снова вернулся к далёкому морю.

— ...

Джисо не знал, что сказать. Он вышел поддавшись порыву, но заводить разговоров с незнакомцами не умел. Ему было куда пойти и он, думая, что зря вышел, уже собирался вернуться, но старик молча протянул ему сигарету.

Какое-то время курили молча. Старик откинулся назад, опираясь на руки. Он был худым, как и Джисо, но его кожа была тёмной от многолетнего загара. Волосы, жёсткие и седые, торчали в разные стороны. Несмотря на прохладу декабря, на нём была лишь тонкая футболка.

— С возрастом сон уходит. Кажется, само тело намекает, что скоро я буду спать вечность, — голос старика был сухим, под стать промозглому ветру. Днём он звучал иначе.

Джисо молча кивнул, продолжая смотреть на волны. Сигарета оказалась гораздо крепче и горше тех, что он курил обычно.

— Сколько тебе?

— ...Двадцать один.

— Моему сыну едва исполнилось двадцать, когда он погиб.

— ...

— Поэтому мне тошно смотреть на парней его возраста. Поневоле начинаю думать: а ведь мой пацан мог бы сейчас жить не хуже них.

Старик затянулся и продолжил, глядя куда-то сквозь дым.

— Понимаешь... Я ведь тоже раньше в море ходил. Не здесь, правда, а там, в деревне за горой.. Тогда все под одну гребёнку жили. Отец в море — и сын в море. У отца баба сбежала — и у сына сбежит. А нет, так дочери вернутся домой в синяках.

Он замолчал, стряхивая пепел.

— В тот день ветер дул странно. Точь-в-точь как сегодня. А сын всё рвался в море. Обычно я бы слова не сказал, но тогда на душе кошки скребли. Дождя не было, просто ветер. А что ветер? На побережье он каждый день.

Старик горько усмехнулся.

— Хотел сказать: «Не ходи, сынок. Не ходи, чую неладное». Но разве ж запретишь? Единственное, что сделал — сунул ему пару тысяч вон на сигареты и велел возвращаться поскорее.

Хан Джисо затушил окурок в пепельнице, стоявшей на помосте. В голосе мужчины сквозила опустошённость, его слова мешались с ветром, что гулял вокруг дома и над морем.

— Кто ж знал, что те деньги станут его платой за переправу в мир иной… — старик покачал головой. — В тот день в море вышли две лодки. Ни одна не вернулась. Мне-то что, парень молодой был, неженатый, только сына потерял. А вот в других семьях — там настоящий траур был. После все поразъехались кто куда, а я вот здесь как-то приткнулся.

Он вздохнул, и этот звук потонул в шуме прибоя.

— Но в такие ветреные ночи, как сегодня... сон не идёт.

Одиночество — удел человеческий.

Хан Джисо не умел ни утешать, ни принимать утешение. Слушать чужие истории ему было не впервой: сколько раз в дешёвых мотелях клиенты, возомнив, что между ними есть какая-то связь, плакались ему, изливая душу. К этому он привык. Но тоскливое, безнадёжное одиночество, исходящее от человека на закате жизни, — это было что-то иное. Он не знал, что с этим делать.

Дети «Могильника» взрослели рано. Джисо всегда думал, что стать взрослым — значит стать невосприимчивым к боли, привыкнуть к ней. Но только сейчас понял, что ошибался. Никто не привыкает. Все просто терпят. Терпят, потому что иначе не выжить.

— Тот, с кем ты приехал... твой брат? — вдруг спросил старик.

— ...Нет.

— Друг? Что-то не похожи вы на друзей.

— ...Нет.

Повисла тишина.

«Кто мы друг другу?» — этот вопрос висел в воздухе всю их жизнь. Они жили в пространстве отношений, которые невозможно было втиснуть в рамки обычных слов. Отношения, не поддающиеся определению. Спроси Юнхёка — он тоже не ответит. Это была связь, сотканная из жалости, сострадания,  болезненной привязанности и чего-то ещё более сложного.

— О, явился, — старик кивнул куда-то за спину Джисо.

Джисо обернулся. Дверь открылась, и вышел Юнхёк. Он выглядел заспанным, но взгляд был тяжёлым, даже пугающим.

— Хён.

Джисо позвал его, и Юнхёк подошёл к помосту.

— Что делаешь?

Голос был ровным, но в нём звенело напряжение, острое, как лезвие ножа. Джисо поспешно помотал головой.

— Ничего. Просто... немного поговорили.

— Пошли.

Юнхёк схватил его за запястье. Хватка была жёсткой, почти болезненной. Он дёрнул Джисо вверх, заставляя подняться. Джисо встал на ноги, боязливо косясь на старика — не хотелось, чтобы Юнхёк выглядел грубияном. Но старик уже потерял к ним интерес. Он снова погрузился в своё одиночество, не замечая ничего вокруг.

Джисо судорожно вздохнул. В этом старике он вдруг снова увидел себя. Себя, на пустом помосте, начисто поглощённого отчаянием. Ему стало страшно.

«Если хён бросит меня, я стану таким же».

Юнхёк, заметив, что Джисо застыл столбом, раздражённо нахмурился.

— Эй.

Он снова дёрнул его за руку.

Джисо очнулся. Образ Юнхёка заполнил всё поле зрения.

«Нет. Меня ещё не бросили. Хён здесь. Он рядом».

От облегчения защипало в носу. Он поплёлся за Юнхёком, заходящим в здание, отставая на пару шагов. Поднимаясь по лестнице, Джисо в последний раз оглянулся. Старик всё так же сидел, глядя остекленевшим взглядом на далёкое ночное море. На море, которому не было конца.

· · ·

Когда утром они спустились, чтобы вернуть ключ, старик преобразился. От ночной тоски не осталось и следа: он сидел на том же помосте в компании местных дедов, распивал макколи и громко смеялся.

— Заезжайте ещё! — крикнул он Джисо на прощание.

Эта перемена была настолько резкой, что казалась неестественной: хмельной, смеющийся мужчина никак не вязался со скорбной фигурой, замершей в предрассветных сумерках. Джисо долго не мог выкинуть эту картину из головы.

Позавтракать решили в ближайшей закусочной, специализирующейся на похмельных супах.

Здесь обычно ели рабочие порта перед сменой, но сейчас, когда суда уже покинули гавань, огромный зал пустовал. Юнхёк заказал острый суп с мягким тофу, а Джисо — суп из сушёного минтая. Накрошив в горячий бульон риса, Джисо жадно выхлебал всё до дна, оставив в глиняном горшочке лишь пару кусочков редьки.

Они сели в машину. Юнхёк повернул ключ зажигания.

Сутки пролетели слишком быстро. Джисо чувствовал горечь сожаления. Кто знает, когда они выберутся куда-то в следующий раз? Возвращаться домой так сразу не хотелось.

— Хён, мы сразу домой?

—  А что?

— ...Да просто.

— Если есть что сказать — говори.

Джисо долго мялся, теребя край ремня безопасности. Юнхёк тем временем сдал назад и вырулил на дорогу.  Мимо проплывали портовые краны, которые плавно переносили тяжеленные контейнеры на палубу огромного судна, размер с гору, что соседствовала с их посёлком.

—  Ого... — невольно вырвалось у Джисо, но он тут же смущённо прикусил язык. «Мне же не пять лет, чтобы удивляться таким вещам. Смешно».

— Просто... немного жалко сразу домой ехать, — наконец выдавил он.

— ...

— Но если тебе лень, то поехали домой. Правда. Без проблем.

Юнхёк задумался.

Есть ли здесь поблизости места, куда можно сходить? 

Вокруг промзона, заводские корпуса, склады. Единственный вариант — порт, но там вечно толпы туристов, а это раздражает. Сложно. Юнхёк потёр угловатый подбородок.

Джисо, заметив этот жест, истолковал его по-своему: Юнхёку всё это в тягость. Конечно, было обидно, но он привык довольствоваться малым. Правда, привык.

— Хён, забей. Поехали домой. Серьёзно. Всё нормально. Я просто ляпнул, не подумав... — он замахал руками, всем видом показывая, что отказывается от своих слов.

Юнхёк нахмурился, нажимая языком на щеку изнутри. «И поехать-то, блин, некуда».

— Хан Джисо.

— А?

— Может, поедем не по автобану, а по просёлочной дороге?

— Э?

— Вдоль берега.

— …

— Неизвестно, когда ещё увидим море. Поедем вдоль берега по национальной трассе. Поедим где-нибудь по дороге. Там вроде рыбный рынок есть, заскочим, купим тебе чего-нибудь.

Лицо Юнхёка с каждым словом становилось всё более суровым. Он просто предложил вариант, а Джисо расплылся в улыбке, словно ребёнок, получивший долгожданную конфету. От этой искренней, незамутнённой радости Юнхёку стало неловко.

— Кхм, — он коротко кашлянул, уставившись на дорогу, и вдавил педаль газа. Машина рванулась вперёд, унося их прочь от этого момента к извилистой ленте берега.

· · ·

Хан Джисо лежал в комнате.

Тело разомлело от уютного жара электропростыни. Шла томная пора ранней зимы. Юнхёк ушёл на работу, домашние дела были переделаны. Одежда, постиранная вчера, ещё не просохла, и бельевая верёвка провисала под её тяжестью. Виниловая плёнка, натянутая на окна, служила щитом от ледяного ветра, но не могла полностью заглушить его яростный свист.

На ужин он запланировал кимчи-ччигэ с кальмарами. Банка тунца и размороженные кальмары уже ждали своего часа на столе. Начинать готовить нужно было за час до прихода Юнхёка.

Джисо поспал, проснулся, а день всё ещё тянулся, как резина.

— Скучно... — пробормотал он себе под нос.

Даже кошка в последнее время куда-то запропастилась. Саран росла не по дням, а по часам. Казалось, ещё вчера она помещалась на ладони и путалась под ногами, требуя ласки, а теперь стала вести себя немного отстранённо.

Джисо со скучающим видом листал ленту в телефоне, потом бесцельно переключал каналы телевизора. День шёл своим чередом, ничем не примечательный, как и предыдущие.

Именно в этот момент послышались человеческие голоса.

В их части «Могильника» человеческая речь была редкостью. Здесь жили те, кого мир давно выбросил за ненадобностью — в основном одинокие старики. Джисо и Юнхёк, по сути, были такими же. Те, кто живут в одиночестве, без семьи, теряют вкус к общению. Жизнь теплилась только внизу, у подножия холма.

— Это тут?

— Да, и в это время его обычно нет дома. И Гухва-хён сказал, что днём тут пусто.

— Блядь, да как можно верить этому ублюдку? А если он нас подставить решил?

Голосов было два. Низкие, но с юношескими интонациями, пропитанные дешёвым пафосом и бравадой. Звук просочился сквозь шум работающего телевизора. Значит, они совсем рядом с домом.

Джисо медленно скосил глаза в сторону двери. Нервы натянулись, как струны. Он попытался притвориться, что ничего не слышит, но голоса приближались.

«Что за чёрт?»

Он выключил телевизор. В наступившей тишине холодный воздух показался ещё более враждебным. Кто-то топтался у входа. Но приходить было некому. После того как Юнхёк избил студента, искавшего «услуг», местные обходили их лачугу стороной.

Джисо упёрся ладонями в пол и медленно встал. Шагнул к выходу. Благодаря толстым носкам, шаги были бесшумными. Он взялся за ручку двери и осторожно потянул.

Скри-и-ип.

Резкий звук разрезал тишину.

Джисо замер, как вкопанный. Сквозь мутный полиэтилен, закрывающий вход, он различил два силуэта. В то же мгновение внешняя дверь распахнулась.

Джисо узнал одного из них.

Он должен был забыть это лицо, как забывают случайных прохожих, но память, как назло, услужливо подбросила картинку. Это был тот самый курьер, которого он видел в день, когда они с Юнхёком заказывали китайскую еду.

Он вспомнил тот липкий, оценивающий взгляд, который курьер бросал на него, пока не скрылся за поворотом. Ещё тогда это показалось странным, но он списал всё на паранойю.

Джисо нахмурился, крепко сжав дверную ручку.

«Нет. Не может быть. Только не это».

— Вам чего? — всё же спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты Гухва-хёна знаешь? — спросил курьер, криво усмехаясь.

— Нет...

Джисо мотнул головой. Имя «Гухва» он слышал впервые.

— А хён тебя знает. Говорит, ты та шлюха, сутенёр которой его избил.

Джисо отчаянно перебирал в памяти имена тех, с кем дрался Юнхёк. Но это имя — «Гухва» — не всплывало. Он никогда не слышал его.

Они подходили всё ближе.

Интуиция, плод накопленного опыта, взвыла сиреной. А опыт, накопленный годами жизни в атмосфере насилия, подсказывал, что дело принимает скверный оборот. «Надо уходить». Джисо резко развернулся. До комнаты оставался всего шаг. 

Но с грохотом и руганью один из нападавших вцепился в него. Не снимая грязной обуви, он запрыгнул на помост, схватил Джисо за волосы и с силой впечатал его лицом в холодный пол.

Он отчаянно забился, пытаясь вырваться, но его руки уже перехватили и, вывернув, заломили. Чужие пальцы с остервенением стягивали с него штаны. Джисо отчаянно дрыгал ногами, брыкался, но силы были неравны. Через мгновение он остался голым ниже пояса.

Над ним стояли двое, глумливо гогоча. Один из них щёлкнул пальцем по его вялому член. Джисо рванулся, пытаясь укусить или ударить, но его снова вжали в пол.

— Бля, хён рассказывал, как этот калека своим задом торгует, а я всё не верил.

— Не... не надо!.. Пус... ти!..

— А он ничё так, хорошенький, сука.

Лицо сжали пятернёй, сдавливая щёки так, что губы выпятились вперёд. Джисо бился, как пойманная рыба, ударяясь всем телом об пол. Бух! Бух!

Но их было двое, они были крепче. Они легко заломили ему руки и подтащили в центр комнаты, распиная на полу.

Его ноги грубо развели в стороны.

— Слышал, у тебя очко рабочее. Говорят, лучше, чем у любой бабы.

Тот, что оказался между его ног, смачно плюнул себе на ладонь. Вязкая слюна блеснула на свету. И тут же грубые пальцы вторглись внутрь.

— Угх!

Джисо судорожно вдохнул, тело натянулось струной.

— Да расслабься ты. Ты ж за бабки даёшь, чё ломаешься? Должно быть уже раздолбано всё.

Грубые пальцы хаотично двигались внутри, бесцеремонно растягивая и травмируя нежную слизистую. Джисо захлёбывался от ужаса.

Он неистово мотал головой из стороны в сторону, широко распахнутые глаза застилали слёзы. Он пережил немало насилия в своей жизни, но это... это было другое.

Он только начал жить нормальной жизнью. Его укрытием, его щитом всегда был Юнхёк. Джисо думал, что под защитой Юнхёка подобное больше никогда не повторится. 

— Не надо! Помогите! Спасите!!!

Он кричал, срывая голос. Он знал, что никто не придёт. Но жажда жизни была сильнее логики. Вдруг... вдруг кто-то услышит? Прохожий? Сосед? Вдруг кто-то хотя бы заглянет в окно?

Он умолял, извивался, брыкался, пытаясь сбросить с себя тяжёлые тела.

Шлёп.

Хлёсткий удар по щеке заставил его замолчать.

— Заткнись, мразь.

За оскорблением последовал поток такой грязи, что Джисо до крови прикусил губу. Во рту разлился металлический привкус.

«Ах, неужели... Неужели мне суждено прожить так всю жизнь?»

— Сходи.

— Скажи ему.

— Что больше не сможешь встречаться.

— Нам не нужны его деньги.

— Деньги я заработаю.

— Давай сегодня закончим с этим.

Когда же это было сказано?

Сквозь пелену боли и страха, голос Юнхёка отчётливо прозвучал в голове. Кажется, это было в тот день, когда он в последний раз встречался с Квон Ёнджэ... Джисо чувствовал, как чужая плоть трётся о его пылающую от ударов щёку, и вспоминал.

Когда хён сказал, что всё будет иначе?

Юнхёк плакал перед Джисо всего один раз. Даже когда умерла его мать, плакал в основном Джисо, захлёбываясь слезами и не в силах подняться на ноги, пока Юнхёк с каменным лицом выслушивал представителей автобусной компании.

Тот единственный раз... Это случилось, когда Юнхёк вернулся в посёлок после долгого отсутствия и увидел, что Джисо стал хромым. Человек, который не проронил ни слезинки на похоронах матери, уткнулся тогда в грудь Джисо и беззвучно ронял слёзы.

«Да. Хён любит меня. А я...»

Беды сменяют друг друга, а жизнь со скрежетом катится дальше, продолжая вращать свои ржавые шестерёнки.

— Юнхёк...

Хан Джисо едва слышно прошептал его имя.

В тот же миг дверь распахнулась.

Сначала Джисо подумал, что ему показалось. Звук открываемого замка, то, как внезапно отпрянули от него двое нападавших — всё это показалось Джисо плодом воображения.

Юнхёк ворвался в дом, даже не сняв обувь. Он вцепился в волосы того, кто нависал над Джисо, и мощным рывком швырнул его в угол комнаты, словно тряпичную куклу. Мгновенно оказавшись сверху, он начал наносить удары. Его широкая спина в куртке вздымалась и опускалась. Шуршание синтетики смешивалось с глухим хрустом костей.

Для Джисо реальность внезапно замедлилась, превратившись в кадры сюрреалистичного кино: чёрно-белая картинка, где лишь фигура Юнхёка казалась цветной, яркой, живой.

Джисо посмотрел на свои ладони. Он так сильно сжимал кулаки, что ногти вонзились в кожу и выступила кровь. Она тоже была чёрно-белой.

Второй нападавший в панике подхватил спадающие штаны и бросился наутёк. Джисо не мог ни остановить Юнхёка, ни задержать беглеца. Он просто сидел в оцепенении.

Полиция нагрянула меньше чем через десять минут. Сбежавший парень сам вызвал патруль. 

Картина была жуткой: на полу в луже крови хрипел избитый до полусмерти человек, рядом отрешённо застыл Джисо, а Юнхёк... Даже когда полицейские повисли на нём, он всё ещё пытался вырваться и добить лежащего, рыча от ярости.

Джисо закрыл глаза горячими ладонями.

Как же всё это... грязно. Убого.

Пострадавшего насильника увезли на скорой под конвоем. А Юнхёка и Джисо посадили в патрульную машину.

· · ·

— Хён ни в чём не виноват! Те двое ворвались в дом! Вломились без спроса, первыми! Я...? Меня… меня тоже били. И... вы же видели. Сами видели, что там происходило! Кто угодно поймёт! Тот, кого побили — я его знаю. Он курьер из китайского ресторана. Он приходил один раз... Я ещё тогда заметил, что он как-то странно на меня пялится. Нет, мы не родные братья. У хёна мама умерла, у меня отец сбежал... Мы просто живём вместе. Хён правда не виноват. Клянусь! Это всё они! Посмотрите, вот меня по щеке ударили. Я могу раздеться, показать синяки!

— Пожалуйста, хён правда ни в чём не виноват! Дайте мне его увидеть, хоть на секунду! Просто дайте посмотреть, как он там, умоляю! Примирение сторон? Нужны… нужны деньги? У меня есть деньги. Не так чтобы много, но… Сколько они просят?

· · ·

Хан Джисо сполз по стене на пол, обхватив колени.

Хотя самого проникновения не случилось, внутри всё горело и саднило от грубых пальцев и ногтей. Голова гудела, глаза распухли от слёз и щипали.

«Что делать? Что же теперь делать?»

Отец Юнхёка, единственный его законный опекун по документам, вряд ли выйдет на связь. Жив он, мёртв, где он вообще — никто не знал.

Порой Джисо казалось, что он уже совсем взрослый. Но сейчас он понял горькую правду: он не может стать опекуном Юнхёка. И Юнхёк, по закону, не может стать опекуном для него.

Перед лицом системы они были друг другу никем.

Джисо судорожно рылся в телефоне дрожащими пальцами. Просить совета было не у кого. Он хотел позвонить Чхэ Ёнсоку, но номера не знал — все контакты с ним шли через Юнхёка. Если бы здесь был Ёнсок, он наверняка вытащил бы Юнхёка. Пусть потом он бы сто раз попрекнул их этим, но у него, в конце концов, были наличные. Тех денег, что Джисо заработал, обслуживая местных или тот единственный раз поужинав с Квон Ёнджэ, не хватило бы даже на взятку патрульному.

По мокрым дорожкам на щеках скатилась новая слеза.

Выйдя из участка, он выкуривал сигареты одну за другой. Руки тряслись так, что пепел осыпался на одежду. Тело промёрзло до костей, его знобило. Он выпускал дым по ветру снова и снова. То садился на корточки, то в отчаянии рвал на себе волосы.

В итоге он пришёл к единственному выводу.

Оставался один человек, которому он мог позвонить.

Это было унизительно. Он сам сказал, что больше не хочет с ним видеться. И вот теперь, припёртый к стенке нуждой, он снова цеплялся за его милосердие.

Джисо нажал кнопку вызова и прижал телефон к уху. Гудки тянулись бесконечно долго, каждый из них бил по натянутым нервам. Трубку не брали. Когда включился автоответчик, он сбросил и набрал снова. И снова. Он звонил с маниакальным упорством, словно от этого зависела его жизнь. Впиваясь ногтями в ладонь, он ждал ответа. Пока шли гудки, он успел выкурить ещё несколько сигарет.

— Блядь, ты хоть знаешь, который час?

Голос был сонным, но в нём звенела такая ледяная ярость, что Джисо сжался. Он впервые слышал Квон Ёнджэ таким. И всё же отступать было некуда. Это была последняя соломинка.

— Ён... Ёнджэ-сси...

На том конце повисла тишина.

— Ёнджэ-сси... — снова позвал Джисо.

— Хм... — короткий вздох просочился через динамик. — Это Джисо-сси?

Голос мгновенно смягчился, став прежним — бархатным и снисходительным. Джисо выдохнул, почувствовав, как напряжение немного отпускает.

Он затараторил, сбиваясь, вываливая всё и сразу, глотая слова. Что хён в полиции, к ним вломились, тот парень сильно избит, всё очень плохо. С них требуют огромную компенсацию, а он не знает, что делать. Пожалуйста, помогите один раз. У вас ведь много денег, и вы, в отличие от меня, умный. Пожалуйста, объясните ситуацию полиции. От бессвязной и быстрой речи ему не хватало дыхания.

Квон Ёнджэ выслушал сбивчивый поток слов молча, а затем, спустя долгую, бесконечно долгую паузу, ответил:

— Я приеду. Где вы сейчас?

· · ·

Квон Ёнджэ прибыл чуть больше чем через час.

Его глаза горели от усталости, он то и дело растирал веки пальцами. Только прилетел из Китая, только коснулся головой подушки — и тут звонок от Хан Джисо.

В последнее время командировки в Китай участились. Возможно, придётся перебраться туда насовсем. Пресса стала проявлять к нему излишний интерес. И, хотя деньги решали многое, он по-прежнему оставался выскочкой в глазах тех, кто родился с золотой ложкой во рту.

Хан Джисо, стоявший у входа в участок и грызущий ногти, выглядел ещё хуже, чем в их прошлую встречу.

Одежда висела на нём мешком, волосы спутались и торчали в разные стороны. Глаза распухли и превратились в щёлочки на красном, воспалённом лице. Стоило ему увидеть Ёнджэ, как он разрыдался в голос, по-детски, навзрыд.

Ёнджэ прижал его к себе и нахмурился. Он чертовски устал.

Джисо в его руках казался совсем крошечным. Дрожа всем телом, он напоминал промокшую под дождём дворнягу. Когда Ёнджэ из вежливости похлопал его по плечу, тот прижался ещё сильнее.

Мужчина мягко, но настойчиво отстранился. Джисо замотал головой и вцепился в его лацканы мёртвой хваткой.

— Джисо-сси, отпустите. Мне нужно зайти внутрь, чтобы что-то сделать.

Только тогда Джисо медленно отстранился. От него несло табаком — густо, едко, до тошноты. Даже в самых прокуренных заведениях Ёнджэ не чувствовал такого безнадёжно тяжёлого запаха.

Джисо смотрел на него снизу вверх, и крупные слёзы безостановочно катились из его огромных глаз. Должно быть, он был в полном отчаянии, раз решился позвонить. Впрочем, Квон Ёнджэ и сам не понимал — зачем он гнал сюда из Сеула во всю мощь.

Полицейские встретили их с равнодушными лицами, но стоило Ёнджэ протянуть визитку, как их спины тут же согнулись в поклонах. Дело было простым: да, Юнхёк избил нападавших, но, учитывая обстоятельства (проникновение и попытка насилия над Джисо), предлагалось решить всё миром.

В участке была представительница со стороны пострадавших — девица с выжженными перекисью волосами, похожими на мочалку. Ей было от силы двадцать, а то и меньше. Она орала, брызгая слюной, кидалась на полицейских: «Что за грёбаный произвол?!», а услышав про Джисо, заорала:

— Да этот ублюдок известный шлюхан! Чего он вообще ожидал?!

Ёнджэ молча выписал чек на сумму, от которой у девицы глаза полезли на лоб. Инцидент был исчерпан.

— Если возникнут вопросы, звоните по этому номеру, — он протянул ей контакт юридического отдела своей фирмы.

Юнхёка выпустили через пару часов. Вышедший из «обезьянника», он нахмурился, едва завидев Квон Ёнджэ. Костяшки его пальцев были сбиты в кровь.

Джисо, стоявший рядом с Ёнджэ, тут же сорвался с места и подлетел к Юнхёку.

— Хён! Хён! — он плакал, ощупывая его, проверяя, нет ли новых ран.

Юнхёк посмотрел сверху вниз на макушку Джисо, а затем перевёл тяжёлый взгляд на Ёнджэ, стоявшего поодаль.

Ёнджэ усмехнулся, сунув руки в карманы. Он помог, но благодарности во взгляде спасённого не читалось. Ну да ладно, что поделать. Он привык к таким людям — загнанные в угол, они кусают даже руку, что протягивает им корм.

Он чуть опустил уголки губ и кивнул.

— Джисо-сси, нам надо поговорить.

Джисо, который, казалось, приклеился к Юнхёку, медленно двинулся к нему.

— Хён, подожди, ладно? Я сейчас.

Следуя за Квон Ёнджэ, он то и дело оглядывался на Юнхёка. Они вышли в конец безлюдного коридора. Была глубокая ночь, и свет в этой части здания уже погасили. У панорамного окна, перечёркнутого решёткой, было темно и тихо. Свет уличных фонарей падал на пол тусклыми пятнами.

— Джисо-сси.

— Спасибо вам огромное. Правда... Я не знаю, как благодарить. Извините, что так вышло... Просто у меня не было номера Ёнсок-хёна... Спасибо, правда... Я...

— Я ведь сейчас говорю.

Если бы существовала машина, генерирующая извинения, она бы выдавал в точности то, что сейчас лепетал Хан Джисо. Ёнджэ знал, что его благодарность искренняя, но она вызывала лишь глухое раздражение. Он мягко улыбнулся, прерывая поток слов.

Джисо съёжился и посмотрел на него снизу вверх, вскинув глаза. Разница в росте была всего ничего, но сейчас Джисо казался совсем крошечным.

— Джисо-сси, скажите... я кажусь вам добрым человеком?

Джисо нервно прикусил губу. Вопрос поставил его в тупик. Он не знал, что ответить. Был ли этот мужчина добрым? Трудно сказать, он не казался «добрым» в привычном смысле. Джисо помнил его резкий тон в разговорах с Чхэ Ёнсоком и пренебрежительный взгляд, которым он порой одаривал его самого.

Но если бы его спросили, плохой ли он человек, ответить было бы так же трудно. Плохой человек не приехал бы среди ночи из Сеула в такую глушь вытаскивать незнакомца из тюрьмы.

Хан Джисо отвёл взгляд.

У всех людей две стороны. Для кого-то ты святой, для кого-то — последняя мразь. Джисо так и не нашёлся, что ответить.

— Я не добрый человек, — отрезал Ёнджэ.

— ...

— У меня есть хост-клуб. Бордель, если называть вещи своими именами. Я хотел пристроить вас туда. Вы же говорили, что берете по сто тысяч за раз? Там можно получать в десять раз больше. При правильном подходе, конечно.

— ...

— Знаете, почему я так часто мотаюсь в Китай? Там полно ребят, которые спят и видят попасть в Корею. Стоит пообещать работу — и десять из десяти соглашаются. А что они будут делать в Корее? Работать у меня в заведении. Мне нравятся жалкие, отчаявшиеся люди. За одну конфетку они готовы на всё — хоть в петлю лезть.

«Зачем я говорю ему всё это?»

Квон Ёнджэ сам не понимал, что на него нашло. «Dream Wing Actors» было лишь ширмой. На паре-тройке знаменитостей такие состояния не сколотишь. Основной доход шёл из тени. Грязно? Возможно. Морализаторство — удел тех, у кого за душой ни гроша.

— Что вы так на меня смотрите? Хотите выйти на работу в заведение?

Джисо покачал головой. Его тонкая шея, казалось, вот-вот переломится. Если и существовал на свете человек,  живущий за счёт сострадания, то это был Хан Джисо.

Квон Ёнджэ схватил его за запястье. «Костлявый какой», — невольно отметил он про себя.

— Я пошутил. Джисо-сси, посмотрите на меня.

Джисо медленно поднял голову. В его тёмных, подёрнутых дымкой глазах отразились огни ночного города за панорамным стеклом. Яркие неоновые вывески и парящий в пустоте красный крест застыли в зрачках. Он моргнул, и новая слеза покатилась по щеке.

«В этот раз он плачет из-за меня». Квон Ёнджэ пристально наблюдал за этой слезой.

— Это правда была шутка.

— Е-если...

— М?

— Если это покроет долг... я... я согласен...

«Ах ты ж, блядь».

Ёнджэ не был уверен, выругался он вслух или только про себя. Но перепуганное лицо Джисо красноречиво отражало ситуацию. «Зря я открыл рот». Он с досадой надавил языком на коренные зубы.

— Встретимся три раза!

— ...

— Джисо-сси, за одну встречу вы берете сто тысяч вон. Значит, нам пришлось бы встретиться сорок раз. Но я спишу всё за три встречи. А дальше... дальше вы сами решите: хотите ли жить в роскоши рядом со мной или предпочтёте гнить в этой дыре до конца своих дней.

В искусстве соблазнения Ёнджэ не было равных.

На этом их разговор был окончен. Бросив на Джисо последний, нечитаемый взгляд, Квон Ёнджэ спустился по лестнице и сразу ушёл.

Оставшись один, Джисо долго смотрел в грязное стекло, а затем побрёл в противоположную от Ёнджэ сторону. Туда, где ждал Юнхёк.

Юнхёк стоял на том же месте. Он ждал, как и просил Джисо.

Приближаясь, Джисо ускорил шаг.От резкого упора на правую ногу в лодыжке вспыхнула тупая боль, но он не обратил внимания. Юнхёк, до этого смотревший в пол, поднял голову. Джисо буквально рухнул в его объятия, крепко обхватив за талию.

Юнхёк не смог обнять его в ответ. Плечи болели невыносимо. Это была не мышечная усталость, а острая боль, словно кто-то полосовал суставы ножом.

— Поехали домой, хён, — глухо произнёс Джисо ему в куртку.

Вскоре он отстранился и первым направился к выходу. Юнхёк, глядя ему в спину, двинулся следом.

· · ·

Такси довезло их до дома.

Там ничего не изменилось. Юнхёк сразу пошёл в душ, а Джисо принялся убирать разгромленную квартиру. Он стёр кровавые пятна с пола, расставил сдвинутую мебель. Когда он домывал пол старой тряпкой, в комнату вошёл Юнхёк.

— Хён, давай поедим.

На кухне всё ещё лежали продукты для ужина. Не дожидаясь ответа, Джисо пошёл готовить. Мигающая лампа под потолком с трудом разгоняла густые тени пространства.

Джисо достал из миски с водой кальмаров. Тех самых, что они купили на рыбном рынке, когда ездили к морю. Ледяная вода обожгла рук. Он промыл тушки тщательно, словно застирывал бельё: вспорол брюхо, вычистил внутренности, безжалостно вырезал глаза и клюв.

Сложил всё в миску. Встал у разделочной доски. Крупно нарезал кимчи, порубил кальмаров на кольца. Бросил в кастрюлю чеснок и кимчи, залил водой. Пока вода закипала, он прижал ладони к лицу. Руки были ледяными.

Помешивая суп ложкой, он бросил кальмаров в кипящий бульон, когда кимчи стала мягкой. Понаблюдав, как полупрозрачная плоть белеет в кипятке, он накрыл кастрюлю крышкой.

· · ·

Юнхёк курил на веранде.

До него доносился приглушённый плач. Джисо снова плакал на кухне. Это постоянное нытье раздражало, но Юнхёк знал: если уж он начал, то успокоится не скоро. Он всхлипывал всю дорогу в такси.

Что же это за проклятие такое — деньги?

Юнхёк не жалел, что избил того ублюдка. Граница дозволенного была стёрта для него давно — ещё в тот день, когда он убил отца Джисо. А может, ещё раньше, когда он увидел растерянные взгляды чиновников из автобусной компании, уничтожившей его семью. Или ещё раньше, в давно позабытом прошлом, под градом отцовских кулаков.

Напротив, он чувствовал облегчение. Страшно представить, что было бы, не вернись он домой пораньше. Он уже видел этих парней в районе. Ещё тогда они показались ему подозрительными — крутились рядом, то появлялись, то исчезали. Но они не были главной проблемой.

Проблемой был Квон Ёнджэ.

Юнхёк не был глуп, он прекрасно понимал, что Джисо и Ёнджэ заключили какую-то сделку.

Деньги были, но они ему не принадлежали. То, что зарабатывал Юнхёк, уходило на жизнь и выплату долгов. Остальное откладывалось для Джисо. Это был его капитал на случай, если он решит уйти и начать новую жизнь. А пока они жили как подёнки, роящиеся под фонарём в летнюю ночь, не зная, что будет завтра.

Плач за стеной не прекращался. Это было мучительно.

Если бы Юнхёк прожил другую жизнь, если бы он был нормальным человеком, он мог бы зайти на кухню, обнять и утешить: «Не волнуйся, всё образуется, пройдёт время — и мы будем вспоминать об этом легко». Но он не был таким.

Он был порождением посёлка. Обычным мертвецом из «Могильника», над которым вьются мухи.

· · ·

Ели молча.

Джисо намеренно набивал рот едой и долго, с усилием жевал. Телевизор не включали,  каждый прятал свои чувства в звенящей тишине. В этой гнетущей атмосфере никто не решался заговорить. Кимчи-ччигэ вышел  водянистым и пресным. Кальмар, лишённый вкуса, просился в острый соус. Кусок не лез в горло, но Джисо с усилием проталкивал еду внутрь.

Взгляд упал на руки Юнхёка. Они были в пластырях и бинтах, сквозь которые проступала тёмно-красная кровь.

— Хён.

Джисо закончил первым. Он орудовал ложкой с таким остервенением, будто копал могилу. Юнхёк, у которого совершенно не было аппетита, не съел и половины.

Был час ночи.

— Я... правда...  я на всё готов ради тебя, хён...

Юнхёк знал это. Эта слепая, болезненная преданность была взаимной.

— Я знаю, тебе не нравится, когда я встречаюсь с Квон Ёнджэ. Но всего несколько раз...

— Ладно.

Юнхёк не дал ему договорить. Сцепив зубы, он перебил:

— Доел?

— Ага.

— Я уберу. Иди мойся. Я устал.

Юнхёк подхватил столик с остатками ужина и тяжело поднялся.

Хан Джисо лежал неподвижно, вслушиваясь в звук его удаляющихся шагов — медленных и мерных. Когда звук стих, он обернулся. В комнате никого не осталось. 

· · ·

Сон не шёл.

Джисо честно пытался провалиться в небытие, но чувства, обострившиеся до предела, не давали покоя. Он верил что от усталости провалится в сон, как только закроет глаза, но этого не случилось.

Рядом то и дело ворочался Юнхёк.

Бессонница была закономерной. Именно в такие ночи приходит чёткое осознание: кто на самом деле тебе нужен в жизни.

Пол под ними раскалился от электрической грелки настолько, что казалось, кожа вот-вот начнёт плавиться. Джисо моргал, глядя в потолок. Летом крыша часто протекала, и штукатурку пятнали чёрные разводы плесени. В темноте, при скудном свете уличных фонарей, эти пятна напоминали архипелаг островов в бескрайнем океане. 

Джисо повернулся на бок.

Он широко раскинул руки и крепко обнял Юнхёка. От тела хёна исходил жар. Он всегда был горячим, словно печь. Этот человек был создан для палящего летнего солнца, он совсем не вязался с ледяными ветрами и стужей. И всё же... в их жизни всегда царила зима.

— Знаешь... сегодня... — начал Джисо шёпотом, уткнувшись носом в лопатки Юнхёка. — Когда те подонки прижали меня к полу... я думал только о тебе. Мне было страшно, так страшно. Я знал, что ты не можешь прийти и спасти меня... А я калека, убежать не могу, всё равно поймают... Я рыдал от беспомощности и страха. И вдруг вспомнил день похорон твоей мамы. Тогда я тоже выл белугой, а ты... Ты ведь тогда не плакал?

— ...Плакал, — глухо отозвался Юнхёк.

— А почему не при мне?

Он не хотел казаться слабым. Даже перед лицом смерти родителей он знал: Джисо больше не на кого опереться. Если рухнет Юнхёк, рухнет и мир Джисо. Он не мог показать, как сам рассыпается на куски.

Разве он мог произнести это вслух? Признаться, что без Джисо он — лишь пустая, никчёмная оболочка, песчаный замок, который вот-вот смоет приливом. 

— Спи давай. Просто спи.

Юнхёк оборвал разговор и плотно зажмурился. Сон всё так же не шёл, но пытаться уснуть было лучше, чем продолжать этот разговор.