Глава 13

Впервые его бросили в двенадцать лет.

Для Хан Джисо слово «предательство» обретало смысл лишь в том случае, если действие совершал Юнхёк. На прочих взрослых он никогда не обижался: ни на мать, что оставила его младенцем ради призрачного шанса на новую жизнь; ни на отца, который месяцами не показывался дома, полностью переложив заботу о сыне на плечи Юнхёка; ни на социальных работников, со временем переставших обивать их порог; ни на учителей, смотревших на него, как на пустое место.

В «Могильнике» все были такими — здесь жили те, кто либо бросал, либо был брошен. Смерть здесь была обыденностью. Никого не удивляли истории о людях, месяцами разлагавшихся в запертых конурах, чьи тела буквально приваривались к линолеуму, наполняя округу невыносимым смрадом. Мало кто сочувствовал рыдающей малышне, чьи родители однажды просто не вернулись домой.

Джисо повезло по-своему: родители им не интересовались, а смазливая мордашка позволяла заработать на кусок хлеба. Всегда находились те, кто был готов сунуть в его ладошку пару купюр за постыдные ласки. Он понимал, что делает что-то грязное, неправильное, а потому хранил это в строжайшем секрете от Юнхёка. Даже когда отец, прознав о его «заработке», начал караулить у входа и обшаривать карманы, Джисо лишь молча покупал ему соджу, а при встрече с хёном продолжал сиять самой безмятежной улыбкой.

И вот теперь пришла расплата.

За ложь. За то, что обманывал самого близкого человека. За эгоистичное желание разделить свои грехи с Юнхёком, запятнать его чистоту своей грязью — теперь всё это вернулось к нему заслуженным наказанием. Он просто получал по заслугам.

Квон Ёнджэ молча наблюдал, как Джисо, распластавшись на грязном полу, сотрясается в рыданиях. Он снял свой пиджак и накинул его на дрожащие плечи. Подхватив Джисо под спину и колени, он бережно поднял его, отнёс в машину и усадил на пассажирское сиденье, заботливо застегнув ремень безопасности. Всю дорогу до Сеула он не проронил ни слова.

Джисо лежал на боку, свернувшись калачиком. Сначала он тихо всхлипывал, но в какой-то момент затих — то ли выплакал все слёзы, то ли просто лишился чувств. Он даже не пытался сопротивляться или просить повернуть назад.

Ёнджэ примерно догадывался, что произошло между ними. Когда он столкнулся с Юнхёком в переулке,  глаза того были красными от слёз, которые он даже не пытался скрыть. Валявшаяся рядом банковская книжка и вещи красноречиво описывали финал их отношений, так что Ёнджэ не стал ни о чём расспрашивать.

Вернувшись домой, он усадил Джисо на диван и протянул стакан воды. Кажется, ещё вчера, когда Юнхёк внезапно позвонил ему, он интуитивно почувствовал, что всё закончится именно так.

— Позаботьтесь о Джисо.

Пожалуй, это были самые вежливые слова, которые Ёнджэ когда-либо слышал от этого грубияна. Несколько недель назад тот готов был глотку перегрызть, лишь бы не отпускать мальчишку, а теперь сдался. Ёнджэ тогда не удержался и съязвил, пытаясь задеть побольнее:

— С чего такая перемена?

Однако ответ Юнхёка оказался неожиданным.

— Я больше не могу быть с ним рядом.

Он замолчал на мгновение, а затем добавил с какой-то пугающей покорностью:

— Прошу вас. Сделайте так, чтобы ему было спокойно. Помогите ему, чтобы он больше не изнурял своё тело, чтобы просто жил в достатке. Разве вы не этого хотели?..

Договорив, Юнхёк очень тихо, почти неслышно рассмеялся. Этот короткий смешок, полный отрешённости и какого-то мученического просветления, оставил у Ёнджэ неприятный осадок. Он ведь действительно хотел заполучить Джисо, жаждал этого, но триумфа не ощутил. «Неужели я чувствовал то же самое, когда бросал сводного брата?» — мелькнула мимолётная мысль, но он тут же отогнал её. Нет, он тогда просто избавлялся от досадной обузы ради собственной выгоды, а в голосе Юнхёка звучало нечто совершенно иное.

Джисо продолжал сидеть неподвижно, лишь безучастно вертел в руках стакан.

— Пейте. А то в обморок упадёте, — мягко, но настойчиво произнёс Ёнджэ, присаживаясь рядом.

Джисо послушно поднёс стакан к губам и начал жадно, судорожными глотками пить. Его глаза опухли от слёз, веки покраснели и воспалились, губа лопнула. Он выглядел настолько раздавленным и сломленным, что казался воплощением самого понятия «брошенный человек».

Ёнджэ стоял рядом, склонив голову набок, и, опершись на одну ногу, внимательно изучал его. Джисо тяжело дышал, глядя в пол. Он то потирал пальцами ручку стакана, то низко опускал голову, и тогда новые слёзы срывались с ресниц, оставляя тёмные пятна на ткани брюк.

«Ну и убожество», — холодно подумал Ёнджэ.

Его охватило глухое раздражение. Что это за чувства, которые так уродуют людей? Почему мальчишка, который раньше так очаровательно улыбался, вдруг превратился в это жалкое зрелище? «Ну, расстались они дерьмово, и что теперь? Поиграли в любовь и хватит, разве нет? До чего же нелепо — он даже передо мной не может совладать с чувствами и вести себя прилично»

Ноздри Ёнджэ едва заметно дрогнули от брезгливости.

— Джисо-сси.

Тот не ответил.

— Джисо-сси, посмотрите на меня.

Ёнджэ взял его за подбородок и осторожно заставил поднять голову. Джисо моргнул, и скопившиеся слёзы вновь покатились по его бледным щекам.

— В нашу прошлую встречу... кажется, я вёл себя слишком грубо. Я должен извиниться. Мне жаль.

Джисо смотрел на шевелящиеся губы Ёнджэ, но взгляд его оставался пустым. Ему было всё равно. В тот момент он, возможно, и испугался последствий, но сейчас это казалось таким несущественным. Он был уверен, что раз Юнхёк вернул долг, эта ядовитая связь наконец оборвётся. Но вот он снова сидит перед этим человеком.

Ёнджэ начинал терять терпение. Ему хотелось услышать хотя бы дежурное «всё в порядке», но Джисо молчал. Раньше во время встреч он дрожал от страха, а в постели послушно выгибался, умоляя о большем, но сейчас в нём не осталось и капли жизни. Он был похож на засохшее растение, которое забыли полить.

Тем не менее, Ёнджэ заставил себя улыбнуться.

— Я вёл себя глупо. Просто не хотел вас терять. Пусть под влиянием атмосферы, но я доверил вам секреты, о которых никому не рассказывал. А вы так холодно ушли... Вот я и повёл себя как последний подонок. Пожалуйста, простите меня.

Джисо медленно, едва заметно кивнул.

«Какое несчастное, жалкое создание», — думал Ёнджэ, не сводя с него глаз. Он прикидывал, не стоит ли предложить поесть. Но решил, что Джисо не проглотит ни кусочка: в стакане, который тот всё ещё сжимал в руках, воды почти не убавилось.

Парень глубоко, прерывисто вдохнул — не от усталости, а просто чтобы не забывать дышать.

— Я... — его тихий голос, лишённый всяких красок, едва коснулся слуха Ёнджэ. — Немного побуду у вас и уйду.

Ёнджэ нахмурился. Если у тебя нет денег, имей хотя бы каплю здравого смысла. И куда он собрался уходить? Обратно к человеку, который его вышвырнул?

С губ Ёнджэ едва не сорвалось проклятие, но он вовремя взял себя в руки. Вместо этого он сел плотнее к Джисо и накрыл его холодную ладонь своей.

— Просто оставайтесь здесь. Подумайте, Джисо-сси, почему Юнхёк позвонил именно мне? Почему именно я приехал за вами?

Джисо не шелохнулся. «Блядь». Ёнджэ почувствовал, как внутри закипает ярость, но сдержался и, подхватив парня под локоть, помог ему подняться.

— Я обустрою для вас комнату. Мебель привезут завтра, а пока поспите в моей кровати. Одному вам будет страшно. Давайте жить как семья.

Назвать это семьёй было сложно — иерархия между ними проступала слишком отчётливо. Но Ёнджэ это устраивало. Он не сомневался, что Джисо привык к подобному: его отношения с Юнхёком наверняка строились на беспрекословном подчинении.

Джисо вёл себя как кукла. Послушно подчинялся каждому движению Ёнджэ, словно утратил собственную волю. Когда тот мыл его в ванне, он оставался неподвижен, полностью доверив себя чужим рукам. По щекам Джисо постоянно что-то текло, и было невозможно разобрать, вода это или слёзы. Ёнджэ просто направлял струю душа ему на лицо, смывая всё лишнее.

Они легли в постель. Джисо, который не шевелился, пока Ёнджэ сушил ему волосы, оставался неподвижным и теперь. Ёнджэ подумал, что скучает по прежнему Джисо, который осторожно гладил его по голове и разглагольствовал, мол, «Ёнджэ-сси такой добрый». Тот Джисо, что охотно подыгрывал его стариковским шуткам, казался теперь мертвецом.

Иного и быть не могло. Ёнджэ прекрасно знал, кем был Юнхёк для этого мальчишки. И хотя он не был способен понять всю глубину его боли, его одиночества и тоски, он всё равно крепко прижал его к себе, пытаясь утешить. Тонкая ткань пижамы быстро намокла. Хрупкие плечи Джисо содрогались, он мёртвой хваткой вцепился в одежду на груди Ёнджэ, но не мог издать ни звука — лишь беззвучно, надрывно плакал.

Спустя долгое время Ёнджэ, ласково поглаживая пальцами мочку его уха, негромко спросил:

— Джисо-сси, может, дать вам снотворное?

Джисо поднял голову. В его влажных глазах дрожало отражение Ёнджэ. «Разве зрачки могут быть настолько тёмными?» — подумал тот, всматриваясь в глаза Джисо.

— П-простите...

Джисо попытался вытереть глаза тыльной стороной ладони, но Ёнджэ перехватил его руку.

— Будет щипать.

Он провёл подушечками пальцев по векам парня. Взгляд Джисо скользнул куда-то мимо, в область матраса.

— Спите. Я тоже ложусь.

В отличие от голоса, влажного от слёз, тон Ёнджэ был совершенно обыденным, и от этого делалось по-настоящему жутко.

· · ·

Он медленно приоткрыл тяжёлые веки. Несмотря на глубокую ночь, вокруг было светло. Если не задёргивать плотные шторы, в квартиру бесцеремонно врывался город, превращая тьму в подобие сумеречного дня. Даже если небо над Сеулом оставалось беспросветно чёрным и лишённым звёзд, земля под ним сияла так ярко, что грань между ночью и ранним вечером стиралась.

Проснувшись, Квон Ёнджэ попытался собраться с мыслями. Он и сам не заметил, как уснул, пытаясь успокоить Джисо. Мужчина не помнил, кто из них провалился в небытие первым. Сейчас же рядом никого не было. Лишь примятая подушка и откинутое одеяло — явные следы чьего-то присутствия. Осознав, что Джисо, который должен быть рядом, исчез, Ёнджэ поднялся с постели.

Джисо сидел в гостиной — в той же позе и на том же самом месте, что и в прошлый визит. За панорамными окнами безмолвно нёс свои тёмные воды Ханган, а Джисо раз за разом набирал номер Юнхёка. Сперва шли длинные гудки, но затем механический голос уведомил, что аппарат абонента выключен.

И всё же он не мог выпустить телефон из рук. В голове билась одна-единственная мысль: «А вдруг он ответит?» Если бы Юнхёк только сказал: «Вернись» — Джисо нашёл бы способ. Он пошёл бы пешком; он готов был стать очередным безымянным трупом в «Могильнике», лишь бы оказаться рядом. Ведь когда-то он уже уходил оттуда и возвращался... Джисо думал: если Юнхёк узнает, как ему плохо, то, может быть — пусть даже из одной только жалости, — он снова позволит ему быть рядом.

«Так в следующем году мы будем счастливы потому, что мы теперь врозь?» — думал он, и эта мысль отдавалась в груди тупой, ноющей болью. — «Неужели мы станем счастливыми, лишь стоя спиной друг к другу и глядя в разные стороны? А если будем смотреть друг на друга... то станем несчастны?»

«Ты мне надоел. Слышишь? Осточертел».

«Тошно уже за тобой дерьмо разгребать».

Было ли это правдой? Джисо не мог в это поверить. Кое-как уняв дрожь в руках, он набрал номер ещё раз. Цифра рядом с именем Юнхёка, словно клеймо, свидетельствовала о десятках совершённых звонков. И только в очередной раз услышав в трубке уведомление о недоступности абонента, Джисо бессильно опустил руку и откинулся на спинку дивана.

Каждый вдох и выдох давались с трудом. Тело казалось чужим, ватным, налитым свинцовой усталостью.

Ёнджэ наблюдал за этой сценой со стороны: как судорожно пальцы терзают телефон, как из динамика то и дело доносится тихий голос автоответчика, и как рушится эта хрупкая, истощённая фигура.

Он задумался. «Зачем Юнхёк прислал его именно ко мне? Неужели он не понимал, что мальчишка просто рассыплется в прах? Или он хотел, чтобы всю грязную работу по разбору последствий выполнял я?»

Подавив вздох, он направился к Джисо.

— Джисо-сси, почему вы здесь? Идите в постель.

Джисо вздрогнул и испуганно обернулся, торопливо вытирая лицо рукавами. Казалось, слёзы давно должны были иссякнуть, но они всё лились и лились, словно из неисправного крана.

— О-ой... п-простите, — забормотал он, пытаясь подняться на ноги.

— Вам действительно пора спать. Мне, в отличие от вас, завтра нужно на работу, — отрезал Ёнджэ.

Он старался говорить жёстко. Мужчина понимал: если он сейчас даст слабину и поддастся эмоциям Джисо, они оба пойдут ко дну.

· · ·

В отличие от Юнхёка, который так и не окончил среднюю школу, Хан Джисо всё же получил аттестат. На его выпускной пришёл только Юнхёк. Из-за фамилии Джисо посадили в самом конце актового зала; он сидел там особняком, бесконечно далекий от сверстников, которые весело перешёптывались между собой.

Юнхёк устроился в гостевой зоне второго яруса. В ожидании, когда назовут имя Джисо, он возился с камерой, которую одолжил у Чхэ Ёнсока. Он лениво пролистывал плёнку, рассматривая уже имеющиеся в альбоме снимки.  Видимо, Ёнсок опять где-то кутил: на фото мелькали здоровенные мужики с голыми торсами. С красными от выпивки лицами, они позировали у горного ручья, а их тела были раскрашены татуировками, словно малярной краской. Юнхёк с нескрываемым пренебрежением листал эти кадры, пока со сцены не прозвучало имя Хан Джисо. Он тут же вскинул камеру, которая в его больших ладонях казалась почти игрушечной.

Джисо ходил медленнее сверстников, поэтому путь к подиуму, где вручали аттестаты, занял у него целую вечность. В зале тут же зашушукались, гадая, повредил ли он ногу или был неполноценным от рождения. Юнхёк полоснул по сплетникам тяжёлым взглядом, заставляя их умолкнуть.

Спускаясь со сцены с заветной корочкой в руках, Джисо заметил его и восторженно замахал рукой прямо в объектив. Щёлк. Звук затвора в притихшем зале показался оглушительным. Юнхёку стало неловко от собственной сентиментальности — хорошо хоть цветы не додумался купить, совсем бы со стыда сгорел.

После церемонии Джисо стал выпрашивать совместное фото. Просить было особо некого, поэтому Юнхёк просто поймал за локоть какого-то прохожего студента. Тот сначала недовольно скривился, глянув на Джисо, но, встретившись глазами с Юнхёком, тут же покладисто закивал.

Снимок получился на редкость удачным. Проверив вертикальный кадр, они отправились в китайский ресторанчик. Чёрная лапша чачжанмён, острый суп, свинина в кисло-сладком соусе и покупка новой школьной формы — вот и всё, чем запомнился тот день.

— Ты же не говорил отцу, что у тебя сегодня выпускной? — спросил Юнхёк на обратном пути.

— Нет.

— И слава богу. Я всё боялся, что он заявится и устроит дебош.

— Да ему лень, не пришёл бы он.

— И то верно.

Они брели к дому, перебрасываясь пустыми фразами. Джисо всю дорогу блаженно улыбался, словно светился изнутри, а Юнхёк смотрел на пар, вырывающийся у него изо рта, и думал: «Когда же ты, наконец, повзрослеешь?»

Юнхёк довёл его до самого порога. Судя по тишине, отец либо спал в пьяном угаре, либо его вовсе не было дома. Джисо повесил пакет с формой на запястье и вдруг крепко сжал ладонь Юнхёка. Он без конца благодарил за то, что хён пришёл, за еду, за новую одежду, а потом уверенно ударил себя кулаком в грудь.

— Вот увидишь, в старшей школе я буду учиться изо всех сил и устроюсь в хорошую компанию. И тогда мы будем жить вместе!

— Ты же в учёбе ни в зуб ногой, — хмыкнул Юнхёк, пряча за колкостью смущение.

— ...Я просто не старался! А если возьмусь, то всё смогу.

Юнхёк лишь покачал головой. Джисо и читать-то научился позже всех, вечно плёлся в хвосте школьного рейтинга. Юнхёк знал, что к учёбе тот не питает ни малейшего интереса, да и в их районе мало кто добирался до университета. И всё же на душе стало теплее от того, что этот мальчишка, никогда не помышлявший о будущем, вдруг начал строить планы. Мелькнула мысль, что придётся вкалывать вдвое больше, чтобы выучить его, если решит поступать. Вместо ответа Юнхёк просто посильнее нахлобучил Джисо шапку на глаза.

— Учись давай. И не дели шкуру неубитого медведя.

Он развернулся, чтобы уйти. В спину ему летел звонкий крик Джисо, разносившийся на весь посёлок:

— Когда я разбогатею, я буду кормить тебя только вкуснятиной! Обещаю, хён, ты больше не будешь вкалывать!

Юнхёк не обернулся. Вечером его ждала изматывающая смена на погрузке коробок.

· · ·

— С Новым годом, ублюдок!

Голос Чхэ Ёнсока ворвался в сознание Юнхёка, вырывая из оцепенения. В голове гудело, перед глазами плыли тёмные пятна. Он не понимал, то ли потолок кружится над ним, то ли он сам медленно вращается в пространстве.

— Вставай, кому говорю! — рявкнул Ёнсок и рывком вздёрнул его на ноги. — Тяжёлый, скотина...

Он хрипло выплюнул ругательство. Юнхёк, мучительно упираясь ладонями в пол, пытался удержать непослушное тело.

— Телефон твой где?

— ...Не знаю.

— Ты на звонки отвечать собираешься? Мне что, блядь, вечно в этот «Могильник» за тобой таскаться?

— Ты и так здесь часто бываешь, — Юнхёк выдавил из себя хриплый смешок.

Ёнсок лишь раздражённо цокнул языком. Телефон Юнхёк зашвырнул куда-то в угол ещё несколько дней назад: не мог больше выносить звонки от Джисо, поэтому просто вырубил аппарат.

Воспоминания возвращались обрывками. Последние несколько дней он не просыхал — пил до умопомрачения. А стоило сознанию хоть немного проясниться, как перед глазами всплывал образ Джисо. Его узкая спина, руки, судорожно цепляющиеся за ноги Юнхёка... Джисо, такой доверчивый и в то же время беззащитный. Джисо, что умел только улыбаться, и заходился от ужаса, заметив на Юнхёке случайную царапину. Видения терзали, не давая покоя.

Он всегда ждал того дня, когда Джисо уйдёт. Он убеждал себя, что всё будет в порядке, что он сможет продолжать жить как ни в чём не бывало. Но всё пошло прахом. Мир рухнул.

Тот самый Джисо с выпускного, обещавший усердно учиться, в итоге не окончил даже старшую школу. Юнхёк верил, что поступает правильно, но сейчас его жгло чувство, будто именно он окончательно сломал парню жизнь. Он посмотрел на свои ладони. Этими самыми руками он вцепился в горло Джисо. Финал был чудовищным, но, пожалуй, именно такой исход оказался для них самым подходящим. Юнхёк сжал кулаки и медленно поднял взгляд на Ёнсока, который сердито буравил его глазами.

— Чего ты на меня так пялишься?

— ...

— Ладно, проехали. Где Джисо?

Ёнсок огляделся. В доме что-то изменилось. Не было видно Джисо, который обычно жался по углам, в ожидании нагоняя от гостя. Теперь же в комнате царил хаос: грязь, пустые бутылки из-под соджу, тяжёлый запах. Звериным чутьём Ёнсок понял — Юнхёк окончательно сломался.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Ёнсоку было не по себе. Он давно ждал этого момента. Он лучше прочих знал, на какие жертвы шёл Юнхёк ради этого калеки. Перед глазами всплыл Юнхёк — весь в крови, зовущий его дрожащим голосом. Шепчущий, что убил человека, словно на исповеди в молельне. Упрямо сжимающий губы в ответ на вопли Ёнсока: «Зачем тебе это?!». Ответственность, которая со временем стала непосильной ношей. Работа на износ, от которой он буквально пропитался усталостью. Его вечные отказы от предложений заработать нормальные деньги.

Всё из-за Джисо.

Теперь то, что мешало Юнхёку жить, исчезло. Но казалось, что вместе с этим исчезла и сама жизнь Юнхёка.

— ...Эй. Где Хан Джисо? Отвечай, твою мать!

— Я его отослал.

— Что?

— Отдал Квон Ёнджэ.

Юнхёку было паршиво. Всё опостылело. Он подобрал валявшуюся на полу сигарету и сунул в рот. Пальцы нащупали в кармане Zippo. В её серебристом корпусе на мгновение отразилось его осунувшееся лицо с запавшими глазами. Он чиркнул кремнем, глубоко затянулся и медленно выпустил горький дым. Отшвырнул зажигалку, облокотился на колено и стряхнул пепел в бумажный стаканчик. Ёнсок смотрел на него, и внутри у него всё закипало от ярости при виде этого полнейшего безразличия к собственной судьбе.

— Зачем ты это сделал? Ты же, гадёныш, зубами за него держался!

— ...

— Ты же, блядь, ради него в это дерьмо лез! Пахал как проклятый, чтобы его прокормить! Так какого хрена ты это сделал?!

Ёнсок сорвался на крик. Он сам без конца твердил Юнхёку, что от мальчишки пора избавиться, но собственными глазами увидеть результат было тошно. Не стоило говорить такие вещи даже в шутку. Ведь он понимал — лучше всех понимал — какое значение имел Джисо для Юнхёка.

Да и сам он, чего уж там, прикипел к мелкому. Как ни крути, малец был одним из тех, кто вместе с ними отчаянно барахтался, пытаясь выжить в этом проклятом «Могильнике».

Ёнсок шагнул вперёд и мёртвой хваткой вцепился в воротник Юнхёка. Со стороны это выглядело нелепо: Ёнсок был ниже ростом и буквально висел на нём, но Юнхёк даже не сопротивлялся. Он просто смотрел сверху вниз пустыми глазами.

— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, отдав его? Ты хоть осознаёшь, что это значит для Хан Джисо?!

— ...

— Ты же его больше никогда не увидишь, придурок! Разве не этого ты боялся до дрожи? Поэтому! Поэтому ты вечно бегал с ним как с писаной торбой!

На лбу Юнхёка вздулись вены. Будто он сам этого не понимал. Будто он не грыз себя за это решение каждую секунду, проведённую в хмельном угаре. И Чхэ Ёнсок, который твердил, чтобы он бросил Джисо, который ни во что его не ставил и называл обузой, теперь вдруг заделался святошей? Юнхёк с силой оттолкнул его.

— А что мне, по-твоему, оставалось делать?! — Его голос сорвался на крик. — За душой ни гроша, ничего не умею! Что мне оставалось?!

Он тяжело, прерывисто задышал, глядя на свои пальцы, испачканные пеплом.

— Останься мы вдвоём, оба и подохли бы в этой сточной канаве. Всю жизнь бы так провели, перебиваясь с хлеба на воду. Кому от этого стало бы лучше? Пусть лучше под каким-нибудь денежным мешком телом торгует, зато в тепле будет. Это всяко лучше, чем подохнуть вместе со мной в этом сраном посёлке.

Ярость сменилась горьким самобичеванием. Ёнсок замолчал. Он и сам совершил немало гнусностей, лишь бы вырваться из цепких лап нищеты «Могильника».

В тот день, когда он орал на Юнхёка, спрашивая, зачем тот пошёл на убийство, сам Ёнсок вышвыривал бедолаг на улицу и выжимал последние гроши из рыночных торговцев. Он сколачивал капитал на нелегалах из Китая, распихивая их по притонам и превращая чужое горе в трамплин для собственного успеха. Совесть его не мучила. Он просто хотел выжить любой ценой.

Ёнсок сжал челюсти. Он всё равно считал себя лучше Юнхёка. И до сих пор в этом не сомневался.

Ему было не понять страданий Юнхёка. Да и не хотелось. Этой болью утраты он сам был сыт по горло. Он не сумел защитить ни сестру, ни мать, а потому должен был любой ценой заставить этого идиота жить нормально.

Ёнсок тяжело вздохнул и потёр ладонями лицо. Юнхёк не брал трубку, и он уже всерьёз испугался, что тот свёл счёты с жизнью, а приехав проверить,  угодил в какую-то паршивую драму.

— Юнхёк.

— ...

— С завтрашнего дня выходишь на работу.

В этом доме Юнхёк никогда не избавится от призраков прошлого. Ёнсок был уверен: только начав шевелиться и вкалывать, тот сможет выбраться из этой удушливой тени.

— Будешь пахать на меня как пёс. Скажу вилять хвостом — будешь вилять, скажу ползать — будешь ползать. Заработаешь в разы больше, чем на своих стройках.

— ...

— Про вину и прочую чушь забудь. Ты и раньше мне помогал, так что опыт есть. Сразу сделаю тебя своим замом. Понял?

Договорив, Ёнсок демонстративно оглядел замусоренную комнату.

— И приберись тут, в конце концов, ублюдок!

Он буркнул это скорее для проформы. Не дождавшись ответа, сгрёб в кучу пустые бутылки и вышел на улицу.

На небе, вопреки всему, занимался ослепительно ясный день.

· · ·

Как же утомляет.

Квон Ёнджэ замер, глядя на плотно закрытую дверь. Он стоял вполоборота, скрестив руки на груди и небрежно привалившись плечом к стене. Кончики его пальцев методично поглаживали внутреннюю сторону предплечья.

Алкоголь шумел в голове. Начало года всегда приносило с собой бесконечную череду приёмов и банкетов. Приходилось развлекать ораву журналистов и полицейских чинов, которые так и норовили ухватить кусок пожирнее или выудить крупицу компромата. Подстраиваться под чужие капризы было скукой смертной, хотя, по правде говоря, Ёнджэ достаточно было изредка благосклонно улыбаться — остальное ложилось на плечи подчинённых.

Год сменился, а Хан Джисо остался прежним. День-другой — это ещё можно было терпеть, но сейчас Ёнджэ уже начал жалеть, что выделил ему отдельную комнату. Впрочем, мальчишка, кажется, не окончательно лишился зачатков совести: каждое утро, когда Ёнджэ уходил на работу, тот выходил в коридор с запавшим, остекленелым взглядом, молча кланялся и тут же ускользал обратно в свою каморку. К еде он, судя по всему, тоже не прикасался — оставленный на столе ланч-бокс стоял нетронутым.

Задержав взгляд на плотно закрытой двери, Ёнджэ тяжело вздохнул и направился на кухню. Его шаги в тишине коридора звучали гулко. Он подхватил пластиковую упаковку с едой и вернулся к комнате Джисо.

Негромкий стук в дверь остался без ответа. Ёнджэ и не ждал приглашения — он просто нажал на ручку и вошёл. Джисо сидел прямо на полу, съёжившись в комок. Глядя, как тот игнорирует роскошную кровать и предпочитает ютиться в углу, Ёнджэ едва не съязвил , мол, «хватит строить из себя страдальца», но в последний момент сдержался.

Хан Джисо смотрел в окно, но было неясно, что именно он там видит. Эта комната не была тюрьмой, его никто не запирал, но он замер у подоконника, словно привязанный. Хотя смотреть там было особо не на что: тёмная гладь реки да острые пики небоскрёбов. К тому же из-за глубокой ночи стекло превратилось в зеркало, в котором лишь зыбко отражались их собственные силуэты.

Ёнджэ невольно проследил за его взглядом. Он замер, рассматривая их нечёткие отражения.

— Джисо-сси.

Джисо медленно повернул голову. Его лицо осунулось, кожа приобрела сероватый оттенок. Он моргнул — медленно, тяжело, уставившись на хозяина дома расфокусированным, пустым взглядом. У Ёнджэ на мгновение перехватило дыхание. Где-то он уже видел эти глаза...

— Ёнджэ-я...

— ...

— Ёнджэ-сси. Вы пришли.

Это не было вопросом.

«Вроде и выпил немного, а мерещится чёрт-те что», — подумал Ёнджэ, сокращая дистанцию.

— Почему не ели?

Джисо лишь едва заметно качнул головой.

— ...Аппетита нет.

— Я же сказал тебе поесть.

Если он отдаёт приказ — его нужно выполнять. Он же не запретил что-то, напротив, проявил заботу. Так почему, по какой причине этот мальчишка продолжает так изощрённо его изводить? Ёнджэ сорвал крышку с контейнера и с сухим треском разломил деревянные палочки, протягивая их парню.

— Ешь. Сейчас же. При мне.

— ...

— Я не уйду, пока ты всё не доешь.

Джисо посмотрел на идеально ровный разлом палочек, и взял их. Опустив контейнер на колени, он открыл рот и начал набивать его едой. Он жевал медленно, с трудом сглатывая. Ёнджэ наблюдал, как постепенно пустеет пластиковая ёмкость.

— Почему вы заставляете меня так дёргаться? — не выдержал он. — Сколько это уже продолжается? Джисо-сси, вы ничего не путаете? Я вам не отец.

Джисо замер с полным ртом еды и поднял на него глаза. В этом взгляде не было страха. Он просто смотрел, совершенно не осознавая, что делает что-то не так. И это было чистой правдой: Ёнджэ не был его родителем. Джисо обязан был подчиняться.

Если приказано сосать — должен сосать. Сказано раздвинуть ноги — обязан раздвинуть. Ёнджэ едва не выплеснул эти мысли вслух. Сама необходимость объяснять очевидные вещи вызывала у него глухое бешенство.

Челюсти Джисо задвигались. Он проглотил всё, что было во рту, и произнёс своим тусклым, ровным голосом:

— Мне отсосать вам?

«Ни капли брезгливости», — мелькнуло в голове у Ёнджэ. Джисо отложил палочки. Он опустился на колени и упёрся ладонями в пол, замирая в позе четвероногого зверя.

Вместо ответа Ёнджэ раздражённо откинул волосы со лба и расстегнул брюки.

В горле пересохло. Перед ним был не человек, а послушный механизм. Выдрессированное существо. Пустая оболочка, которую можно раздавить в кулаке, не встретив никакого сопротивления.

И этой оболочкой он желал владеть без остатка. Ёнджэ обхватил Джисо за затылок, притягивая его лицо к своему паху.

Своё вожделение он больше не прятал. Оно вытеснило всё, не оставляя места ни жалости, ни сомнениям. Сейчас не имело значения, что после станет с этим мальчишкой, в какой момент Ёнджэ, утолив свою жажду, решит выкинуть его на свалку. Пока их связывало лишь слепое, одностороннее влечение, которое распаляла абсолютная власть.

· · ·

Переход под начало Чхэ Ёнсока мало что изменил. Суть осталась прежней: запугивать, давить, выворачивать чужие карманы. Контора Ёнсока на бумаге выглядела приличным предприятием, в штате даже числились сотрудники. В основном обычные перекати-поле: студенты-спортсмены в академическом отпуске или крепкие парни, когда-то завязавшие с профессиональным спортом. Однако Юнхёк был единственным среди них, чья биография будто сошла со страниц дешёвого фильма про бандитские разборки.

— Надо же, выполз-таки? А я уж думал, сдохнешь в своей норе, — съязвил Ёнсок.

Его тон сочился издёвкой, но Юнхёк давно научился за напускной грубостью Ёнсока различать искреннюю заботу. Он ничего не ответил, лишь пересел поудобнее. Старое, обветшалое здание на окраине рынка сменило немало вывесок: от детективного бюро до охранного агентства. Крупная надпись «Высококвалифицированные кадры», на окне не пропускала внутрь дневной свет. Впрочем, лишнее внимание полиции им всё равно было ни к чему.

Ёнсок уселся напротив и, окутавшись облаком табачного дыма, начал рассуждать о планах на год: мол, надо «налаживать связи» и пускать корни во все прибыльные сферы. Юнхёк лишь безучастно кивал — амбиций этому человеку было не занимать.

Поначалу он думал, что Ёнсок — просто номинальный директор, но тот на удивление ловко справлялся со своей ролью. Как раз в этот момент Чхэ Ёнсок начал лупить пачкой документов парня с наголо бритым затылком.

— Ты, кретин! Делай, что сказано! Не лезь поперёд батьки! — он орал так, что на шее вздулись вены, но сидевшие за компьютерами сотрудники даже ухом не повели. Горбатого могила исправит. Проводив взглядом понурого «бритого», Юнхёк подошёл к столу Ёнсока.

Тот залпом осушил стакан воды, пытаясь остыть.

— Значит так... пока будешь работать в поле. Ничего нового, справишься. Через пару недель, как освоишься, дам тебе людей в подчинение. Понял?

— Да.

— Сразу бы так.

Ёнсок вольготно откинулся на спинку дивана. Он довольно осклабился и признался, что теперь наконец-то может вздохнуть спокойно. В статусе директора зазорно самому бегать «на дело», а Юнхёку он доверял как себе — знал его с малых лет. Тот немногословен и лишнего болтать не станет.

Ёнсок достал из стола типовой трудовой договор.

— Давай всё же сделаем, как полагается.

Юнхёк взглянул на графу с окладом. Ёнсок не врал: сумма в несколько раз превышала его заработок на стройке. Тот долго разглагольствовал: мол, платить будет наличкой, чтобы избежать проверок счетов. Работа всё та же — грубая сила, — но бремя будет легче. Юнхёк прочитал договор и взял ручку. В глазах рябило от трудных для понимания фраз: «Заказчик», «Исполнитель», права и обязанности...

Чхэ Ёнсок не станет его обдирать. Да и обдирать-то нечего.

Щёлкнул колпачок, и показался стержень ручки с налипшим сгустком чернил. Ёнсок терпеливо ждал, пока он поставит подпись. Когда Юнхёк протянул ему лист, директор довольно прищурился.

— Теперь ты официально наш сотрудник. Усёк?

Поскольку завтра была пятница, начать решили с понедельника. Получив напоследок нагоняй, мол, раз бездельничает, так пусть хоть в доме уберёт, Юнхёк вышел на улицу. Зима в этом году выдалась скупой на снег. Было непривычно тепло. Юнхёк подошёл к своей потрёпанной машине, завёл мотор и выехал на пустую дорогу. Его лицо оставалось бесстрастным.

На светофоре он плавно притормозил и уставился на пустую зебру перед собой.

И вдруг невольно усмехнулся. Всё одно оказался под крылом Ёнсока. Наверное, так и должно было случиться. С чего он вдруг возомнил себя благородным и полез вкалывать на стройку, ломая хребет? Видимо, гордость взыграла. А ведь там и тут итог один — Джисо всё равно бы ужасался его ранам и ссадинам.

Пальцы, сжимавшие руль, побелели. На тыльной стороне ладони проступили синие вены.  Ему хотелось перестать об этом думать. Раз уж пути разошлись и каждый пошёл своей дорогой, пора выкинуть Джисо из головы.

Вернувшись домой, Юнхёк с удивлением осознал, что он трезв — впервые за долгое время. Обычно он вваливался в комнату, пошатываясь, и сразу лез в холодильник за соджу, а если не находил — тащился в лавку внизу. Юнхёк молча принялся за уборку. Сгрёб пустую тару в угол двора и присел на порог. Он уже и забыл, каким утомительным делом была чистота — ведь обычно всё это делал Джисо.

— А, чёрт... опять.

Он закрыл лицо руками, ссутулившись. Снова эти мысли. От них было невозможно скрыться: Джисо был в каждом углу этой лачуги, в каждом мгновении жизни. Взгляд Юнхёка зацепился за непочатую бутылку соджу.

Очнулся он, когда ночь вступила в свои права. Он даже не сразу сообразил, сколько времени. Юнхёк попытался подняться, нащупывая опору, но с глухим стуком повалился на пол. Плечо пронзило такой острой болью, в глазах потемнело. Травма, притихшая было без тяжёлой работы, внезапно напомнила о себе с удвоенной силой.

Сдавленно выругавшись, он обхватил больное плечо здоровой рукой и с трудом заставил себя встать. Щёлкнул выключателем. Лампа моргнула раз, другой, прежде чем залить комнату неверным светом. Полночь миновала. Стопка соджу превратилась в бутылку, а дальше — как в тумане. Желудок горел от выпитого натощак спиртного. Юнхёк побрёл на кухню за водой и по пути заметил в углу коробку с хот-пэками, которые Джисо покупал ему для работы. Почти полная. Ему они больше и не понадобятся.

Не успел он отвести взгляд, как услышал шорох. В щель неплотно запертой двери проскользнула кошка.

— Мяу, — коротко поприветствовала она хозяина, сверкнув глазами в полумраке.

Юнхёк замер, глядя на неё сверху вниз, а затем медленно опустился на корточки.

— Иди сюда.

Он протянул ладонь. Кошка, словно поняв команду, подошла ближе и начала тереться головой о пальцы. Юнхёк осторожно подхватил её под брюхо и поднял.

— Я же говорил тебе приходить, когда Хан Джисо был здесь. Ни разу не заглянула.

Глупо было разговаривать с бессловесным животным. Юнхёк оставил кошку в покое. Он сходил на кухню, выпил воды, вернулся с миской корма. Джисо всегда размачивал сухие гранулы тёплой водой, но Юнхёк решил, что в этом больше нет смысла. Кошка уже совсем заматерела.

Всё вокруг росло и менялось: и эта приблудная кошка, и Джисо, которого он привык считать ребёнком, и само время. Юнхёку казалось, что он один топчется на месте.