Глава 14

Плотину прорвало меньше, чем через месяц. Хан Джисо по-прежнему почти не выходил из своей комнаты, напоминая комнатное растение, которое забыли полить. Он превратился в безжизненную тень, выполняющую лишь то, что велел Квон Ёнджэ: «Поесть», «Умыться», «Спать», «Не курить в комнате».

Он постепенно начал осознавать, что Юнхёк действительно его оставил. Осознавал, но ничего не мог с собой поделать. Его жизнь замерла. Юнхёк всё ещё оставался тем, кто когда-то вытащил его из непроглядной тьмы. Без него само существование казалось бессмысленным. Каждый вдох отдавался в груди острой, невыносимой болью. Джисо часами сидел в одной и той же позе, скорбно ссутулившись и глядя в окно пустыми, подёрнутыми дымкой апатии глазами.

— Твою мать, ну и холод... — пробормотал Квон Ёнджэ, переступая порог квартиры.

Он сунул руки в карманы брюк, пытаясь согреться. Сеул накрыло небывалым снегопадом. Ещё на выходных казалось, что в февраль робко заглядывает весна, но внезапная метель спутала все планы. Из-за заторов на дорогах Ёнджэ добрался домой на час позже обычного, и раздражение зашкаливало.

Он привычно направился к комнате Джисо. Чем ближе он подходил, тем явственнее ощущал ледяные потоки воздуха, тянущиеся из-под двери. Ёнджэ нахмурился. Внезапно его кольнуло нехорошее предчувствие. Это был инстинкт — звериное чутье, присущее тем, кто привык ходить рядом со смертью. Он ускорил шаг и рванул ручку двери.

В лицо ударил морозный ветер, словно вода из разбитого аквариума. Балконная дверь была распахнута настежь. Джисо, привалившись к ограждению, ловил на ладонь летящие хлопья снега. На нём были лишь тонкая футболка и короткие шорты, на несколько размеров больше, но он, казалось, совершенно не чувствовал холода. Тонкая рука тянулась в пустоту.

— Хан Джисо!

Ёнджэ, не успев даже осознать увиденное, подлетел к нему и с силой рванул за ворот футболки. Джисо рухнул на пол, распластавшись у его ног, и вскинул голову.

— А... — это было единственное, что он смог выдавить, увидев разгневанного хозяина дома.

— Сдохнуть приспичило? — заорал Ёнджэ. — Решил подкинуть мне труп? У меня и так день дерьмовый, а тут ещё ты!

Джисо впервые за долгое время заговорил:

— Снег... Я просто хотел потрогать снег...

— ...

— Простите...

Ёнджэ замолчал, не находя слов. Он закусил нежную кожу на внутренней стороне щеки и, опустившись на корточки, заставил Джисо посмотреть себе в глаза.

— Джисо-сси, послушайте меня внимательно... Я скажу это только раз.

— ...

— Если продолжите в том же духе, мы не уживёмся.

Нужно же знать меру. Он ведь предупреждал — он ему не отец. Даже у родителей есть предел терпения, так зачем же вечно испытывать его на прочность? Джисо внимательно смотрел на шевелящиеся губы Ёнджэ, который говорил тихо и вкрадчиво, подавляя гнев, а затем покорно опустил взгляд.

— ...Вы меня бросите?

— ...

— Вы сказали, что мы не уживёмся.

Взгляд Ёнджэ на мгновение метнулся в сторону и застыл. Ему показалось, что он ослышался, но Джисо, словно вбивая клин, повторил:

— ...Вы меня тоже бросите?

Джисо имел в виду, бросит ли Ёнджэ его так же, как Юнхёк. Но Ёнджэ понял это по-своему. Он решил, что Джисо упрекает его прошлым и спрашивает, бросит ли он его так же, как когда-то бросил собственного брата.

Челюсти сжались с такой силой, что послышался скрежет зубов. «За что ты так со мной?» — вспыхнуло в его сознании. Он был уверен, что Джисо намеренно бьёт по больному. И он не стал сдерживаться.

Хлесть.

Он наотмашь ударил Джисо по щеке. Не рассчитал силу. Голова Джисо мотнулась в сторону. Он замер, прижав ладонь к лицу. Кожа начала гореть, словно её лизнуло пламя.

— Что ты сейчас сказал? — низким голосом произнёс Ёнджэ. Таким тоном он раньше не говорил.

Джисо не ответил. Не мог ответить. Он просто не понимал, что происходит. Ёнджэ снова замахнулся и ударил по другой щеке. Первый раз всегда даётся с трудом, а дальше — как по маслу. В любом деле так.

Джисо даже не пытался сопротивляться. Он лишь принимал удары, глядя на Ёнджэ влажными глазами. Кончики пальцев, которыми он всё ещё касался горящей щеки, мелко дрожали.

— Джисо-сси, я спрашиваю: что ты сейчас сказал?

Тот совершенно не понимал причины гнева. Оттого, что высунулся в окно? Или... или виноват в чём-то ещё? У Ёнджэ плохое настроение? Пока он лихорадочно пытался собраться с мыслями, последовал новый удар.

Ёнджэ схватил его за волосы и потянул на себя. Запрокинув голову, Джисо смотрел на него, беззвучно шевеля губами. Он был похож на выброшенную на берег рыбу, которая судорожно хватает ртом воздух, не в силах издать ни звука.

— Я спрашиваю, что ты сказал.

— ...

— Ну же, говори! Только что ты был очень смелым.

— Вы... б-бросите меня?..

Этот взгляд его обманул. Эти большие, полные притворного смирения глаза, в глубине которых, как он думал, скрывалась какая-то тайна. Из носа Джисо потекла тёмная, густая кровь. Щёки распухали.

«А я-то, дурак, думал, что этот мальчишка станет моим спасением», — с горькой усмешкой подумал Ёнджэ, глядя на свою покрасневшую ладонь.

Перед ним был напуганный, окровавленный Джисо, распахнутое окно, за которым в свете фонарей кружился неистовый снегопад и накрывающий всё вокруг холод. Для него зима никогда не закончится. Он должен был это знать. Но на мгновение забылся.

— Издеваться надо мной вздумал?

— ...

— Блядь, вот поэтому с вами  нельзя, — Ёнджэ снова вскинул руку. — С такими, как ты.

Хлесть!

— Стоит проявить доброту — начинаете выискивать шанс.

Хлесть!

— А потом окончательно садитесь на шею!

Последовала череда слепых, яростных ударов. Джисо сжался в комок, закрывая голову руками.

— Пожалуйста... простите меня... я больше не буду... Пожалуйста, простите... простите... я виноват...

Он молил о прощении, даже не понимая, за что его наказывают.

Ёнджэ посмотрел на него и вдруг коротко, сухо рассмеялся. Всё всегда заканчивалось одинаково.

· · ·

Утро в «Могильнике» началось с ворчания Чхэ Ёнсока.

— Ты что, вчера опять нарезался?

— Нет, — коротко бросил Юнхёк.

— Не ври мне, ублюдок. Весь двор забит бутылками.

— ...

Без алкоголя жизнь становилась для Юнхёка невыносимой. Джисо не приходил во снах, но занимал все его мысли, не оставляя места ни для чего другого.

Наверняка у него всё хорошо. Так и должно быть.

Но мысли продолжали терзать его, не давая покоя. Юнхёк понимал, что поступил бесстыдно: сам же выбросил Джисо из своей жизни, а теперь мучился от тоски.

— Будь всё как раньше, Хан Джисо бы… — начал было Чхэ Ёнсок, но тут же осёкся.

Он искоса взглянул на Юнхёка. Тот с отсутствующим выражением лица смотрел на пейзаж за окном автомобиля.

Юнхёк даже не знал, куда они едут. Ёнсок заехал за ним на рассвете, разбудив резким гудком, и велел садиться в машину. Теперь они миновали пункт оплаты и выехали на скоростную магистраль.

— В общем, на заводе, куда мы едем... — Ёнсок решил сменить тему. — Там мужики больно резвые. Известное местечко. Уже несколько раз в новости попадали из-за стычек. Я пойду тереть с директором и главой профсоюза, так что в замес не полезу. Там наш бригадир Хан уже на месте, ждёт со своими ребятами. Сделай всё как надо, не оплошай.

Судя по тому, как настойчиво Ёнсок давал наставления, дельце предстояло жаркое. Юнхёк безучастно кивнул и снова отвернулся к окну.

— Кажется, снег пойдёт.

— Ты новости не смотрел? В Сеуле объявили штормовое. Говорят, завалит всё к чёртовой матери.

«Ему бы понравилось», — подумал Юнхёк, устраиваясь поудобнее.

Спустя пару часов они прибыли к мрачному заводскому комплексу. Возле ворот уже кипела толпа. Юнхёк вышел из машины и молча огляделся. Атмосфера была гнетущей. Громилы плотным кольцом окружили проход, преграждая путь членам профсоюза. Столкновение было неизбежно. Ёнсок, высадив Юнхёка, поехал дальше, к административному корпусу. В руках у людей с обеих сторон мелькали железные трубы и увесистые деревянные брусья.

— Тяжёлая промышленность, сразу видно. Мужики суровые, только ножей не хватает, — хмыкнул кто-то рядом с Юнхёком. На вид — ровесник.

Юнхёк коротко согласился и крепче перехватил свой брус. Необработанная поверхность дерева впивалась в ладонь, оставляя мелкие занозы, но он не обращал на это внимания. Он смотрел на мужчин напротив — те повязали на головы ленты с лозунгами вроде «Единство» и «Долой эксплуатацию». В их дубинках были ржавые гвозди.

«От такой прилетит — и сразу на тот свет», — Юнхёк с тяжёлым чувством отвёл взгляд.

Драка вспыхнула мгновенно. Стоило старшему из рабочих сорваться на крик, требуя встречи с директором, как толпа пришла в движение. Сначала это была просто толкотня, но вскоре эмоции перехлестнули через край.

Юнхёк оказался в самой гуще. Он машинально замахивался брусом, понимая простую истину: не ударишь ты — ударят тебя. Приходилось стискивать зубы и лезть в пекло. Но в какой-то момент пальцы предательски разжались, и оружие выпало. Виной тому была резкая, парализующая вспышка боли в плече.

Юнхёк нагнулся, чтобы подобрать брус, и в этот миг кто-то, заметив просвет, наотмашь ударил его трубой.

— Блядь... — выдохнул он, вскидывая голову.

По спине разлился обжигающий жар. Одежда мгновенно стала липкой и тяжёлой. Он провёл рукой по ткани и, взглянув на пальцы, увидел, что они все в крови. Юнхёк перехватил брус поудобнее. Боль придёт потом, сейчас нужно было просто выжить.

К насилию ему было не привыкать. Он умел держать удар, да и отец — неважно, сбежал он или сгинул без вести — в пьяном угаре частенько пускал в ход кулаки. Но здесь всё было иначе.

Он никого не винил. И наёмники, и рабочие — все отчаянно боролись за выживание. Но когда он видел окровавленное лицо мужчины средних лет, по которому пришелся его удар, или чувствовал, как гвозди рвут его собственную плоть, в нём просыпалась первобытная ярость.

Пока две группы людей калечили друг друга, те, кто стоял на вершине этой пищевой цепочки, лишь довольно усмехались, одержимые жаждой наживы. В конечном счете, расплачиваться кровью всегда приходилось тем, кто внизу.

Бойня утихла только с появлением Ёнсока. Как прошли переговоры, Юнхёку было всё равно.

— Эй, завязывайте. — голос раздался из-за спины.

Юнхёк, тяжело дыша, моргнул саднящими глазами и обернулся. Отовсюду доносились стоны раненых.

— Мужики поостыли. Сейчас выйдут сказать, чтобы прекращали.

И действительно, вслед за этими словами из дверей показались директор и глава профсоюза. Юнхёк вытер лицо. Он думал, что это пот, но рука снова оказалась в крови. От него разило медью. К содранной коже с опозданием подступила боль. Будь здесь хоть один журналист, на них понавесили бы ярлыки «наёмников» и «профсоюзных жуликов», но этот завод находился на задворках мира. Даже если бы его закрыли навсегда, это никого бы не взволновало.

Слушая пафосные речи о «взаимном сотрудничестве» и «благе трудящихся», Юнхёк развернулся и побрёл прочь. Каждый шаг давался с трудом, ноги стали свинцовыми. Голова кружилась. Ему нестерпимо хотелось спать. Впервые за долгое время он засыпал трезвым.

Он увидел, как изменилось лицо стоявшего неподалёку Ёнсока. Тот что-то кричал, размахивая руками. Юнхёк поднял голову. С низкого, серого неба начали падать крупные хлопья снега. Он протянул руку. Снежинка коснулась его ладони и тут же растаяла.

Захотелось увидеть Джисо.

«Это просто от усталости», — попытался он оправдаться перед самим собой. Просто потерял много крови. Просто дурно. Просто в голове мутится.

Ему казалось, что будь Джисо сейчас рядом, он смог бы сказать ему всё, что так долго держал внутри. Кое-как добравшись до Ёнсока, он бессильно опустился прямо в грязный снег. Ноги больше не держали.

— ...Тяжело.

«Хочу увидеть Джисо».

Он так и не понял, произнёс ли он эти слова или просто проглотил их.