Завтра не наступит
Глава 15
Опубликовано
В тот день, когда умер отец Джисо, Юнхёк вернулся домой лишь под утро. От него отчётливо тянуло едкой гарью, а лицо, хоть и выглядело смертельно уставшим, хранило выражение болезненной настороженности. Джисо вцепился в него, почти теряя сознание от ужаса. Он умолял, захлёбываясь словами: говорил, что пойдёт в полицию, что во всём признается, твердил, что это он убил отца, что хён ни в чём не виноват...
Юнхёк молча слушал сбивчивую речь, а затем стальным хватом взял его за запястье.
— Всё в порядке.
И это была правда. Улик не осталось — он сжёг всё, что могло послужить зацепкой. Пепел не умеет говорить. Даже если пропавшего начнут искать и расспрашивать соседей, те лишь пожмут плечами: старый алкоголик и раньше вечно уходил в загулы и пропадал из дома. От этого короткого, уверенного «всё в порядке» Джисо разом обмяк, словно из него вынули стержень. Ему казалось, что раз хён так сказал, значит, мир действительно не рухнет. Юнхёк всегда думал о нём больше, чем о себе. Оберегал его, невзирая на усталость, снег или дождь и всегда ставил нужды Джисо на первое место. Зная это, Джисо, заливаясь слезами, покорно согласился на всё.
· · ·
Джисо открыл глаза. В горле пересохло, словно туда насыпали песка. Он очнулся на том же месте, где Квон Ёнджэ избил его. Щёка распухла, тело отзывалось тупой, пульсирующей болью. Шея горела от недавней хватки, а на бёдрах уже начали расцветать синяки.
— Ай...
Опираясь на дрожащие ладони, Джисо заставил себя подняться. Сделал осторожный шаг правой ногой, затем перенёс вес на левую. Выходить из комнаты было страшно, но, зная, что Квон Ёнджэ уже ушёл на работу, он всё же добрался по коридору до ванной.
Вопреки ожиданиям, в зеркале всё выглядело не так катастрофично: лишь припухшая щека, запёкшаяся кровь под носом да разбитая губа. Джисо внимательно изучил своё отражение, после чего почистил зубы и умылся прохладной водой. Когда он попытался высморкаться, из носа снова хлынула алая струя. Пришлось несколько минут прижимать к лицу влажное полотенце, пока кровь не унялась. Осушив кожу нервными движениями, он вернулся в комнату.
З-з-з, з-з-з...
Длинный вибросигнал заставил его вздрогнуть. Джисо замер, не сводя глаз с телефона, который всегда держал на зарядке. Сердце в груди забилось как пойманная птица. Он знал: есть лишь один человек, который может позвонить на этот номер.
Он медленно двинулся вперёд. С каждым шагом во рту становилось всё суше. Взгляд замер, но зрачки мелко дрожали. Он часто заморгал. На экране смартфона, вибрирующего на тумбочке, высветилось короткое: «Хён».
Джисо нахмурился. Странное чувство затопило грудь. Он не мог заставить себя ответить, и экран погас. Но мгновение спустя засветился снова. «Да что же это такое, в самом деле…» — пронеслось в мыслях. Дрожащим пальцем он осторожно скользнул по стеклу, принимая вызов.
— Алло?..
На той стороне молчали. Джисо судорожно вцепился в трубку обеими руками.
— Хён? Хён, это ты?
Он до боли прикусил губу, переступая с ноги на ногу от нетерпения. Почему он молчит? Джисо не смог сдержать слёз.
— Ну почему ты молчишь?..
— А, сука... Сдохнуть можно с этим барахлом, ни черта не ловит. Эй, Джисо? Слышишь меня?
Это был Чхэ Ёнсок. У Джисо подкосились ноги, и он осел на кровать. Слёзы катились градом, а в горле встал ком, мешающий дышать. Плач становился всё громче.
— Почему... почему это вы звоните? — выдавил он сквозь рыдания.
— Чего? Ты там совсем берега попутал? Раз теперь под крылом Квон Ёнджэ, так можно хамить?
Джисо зарыдал в голос. Его всхлипы становились всё громче и надрывнее — так плачет потерявшийся ребёнок, который в каждом встречном надеется узнать родителя.
— Поче-е-ему вы-ы-ы звоните! Почему вы!
На другом конце провода Ёнсок замолчал. Было слышно, как он озадаченно выругался сквозь зубы, но в его тоне больше не было привычной издёвки.
— Ладно, не в этом дело...
— Хён меня правда бросил? Он больше не хочет меня видеть? У него кто-то появился? Где он, почему он не забирает меня отсюда?.. Хённим, Квон Ёнджэ меня побил. И душил, и за волосы хватал, и о стену головой бил. У меня губа разбита, из носа кровь шла, на ногах синяки, и ещё... ещё...
— Эй, да успокойся ты!
— Вы не можете передать ему? Он... Если он узнает, что меня бьют... может, он заберёт меня? Мне плевать, если у него кто-то есть, честно! Нет, не плевать… Но я просто хочу быть рядом. Скажите ему, чтобы он пришёл, хнык, за мной. Чтобы забрал меня-а-а-а. Пожа-алуйста...
Джисо умолял, не давая Ёнсоку вставить ни слова.
— Эй, остынь! Заткнись на минуту! — рявкнул Ёнсок, слушая его тяжёлое, прерывистое дыхание. Наступила короткая пауза. — Юнхёк сейчас на операции.
— ...Что?
— Я решил, что ты должен знать. Эй... ты меня слышишь?
Джисо медленно опустил руку с телефоном. Из динамика всё ещё доносился приглушённый голос Ёнсока: «Слышишь меня, малявка?», но Джисо не реагировал. Он обвёл комнату сухими, остекленевшими глазами. Пальцы дрожали так, что он сжал их в кулаки и закусил губу.
Комнату заполнил его протяжный, тоскливый вой. Он даже не подумал о том, что за дверью может стоять Квон Ёнджэ.
А Ёнджэ действительно был там. Он не ушёл на работу. Он пытался делать вид, что всё в порядке, но вчерашний срыв опустошил его не меньше, чем Джисо. Избив парня до потери сознания, он выскочил из комнаты как ошпаренный.
Всю ночь он метался между гостиной и спальней, ощущая себя пустой оболочкой. В конечном счёте, человек соткан из своего прошлого, но прошлое Ёнджэ было настолько изувечено, что он в очередной раз убедился: как ни беснуйся, с таким грузом далеко не уйдёшь. Он глушил алкоголь стакан за стаканом, а услышав, как Джисо вышел из комнаты, невольно последовал за ним и замер у двери, слушая, как он скулит, умоляя Ёнсока убедить хёна забрать его обратно.
Ёнджэ не мог заставить себя ни войти, ни постучать в дверь, приказав парню заткнуться. Ему вообще не следовало связываться с таким, как Джисо — с тем, кто пробуждает в нём пугающую смесь жалости и сострадания.
Он развернулся и ушёл в гостиную. Там всё ещё стояли недопитые бутылки и грязные бокалы. Игнорируя беспорядок, он тяжело опустился на диван и накрыл лоб ладонью. Усталость навалилась свинцовым грузом. Ему хотелось просто исчезнуть в глубоком сне без сновидений.
· · ·
Чхэ Ёнсок посмотрел на экран погасшего смартфона. «Лишь бы этот мелкий не натворил глупостей», — пронеслось в голове, но он отогнал тревожные мысли. Подхватив пакет с вещами, он зашагал по коридору приёмного покоя. На угловой койке, спиной к нему, сидел Юнхёк. Его торс был туго перетянут бинтами, под которыми перекатывались напряжённые мышцы. Услышав шаги, он едва заметно повернул голову.
— Вы там эти шмотки сами шили, что ли?
Голос, как всегда, был сухим и колючим.
«Ну и засранец. Характер — не дай бог», — подумал Ёнсок, швыряя пакет на койку.
— А кто тебя просил лезть на рожон, пока одежду в клочья не изодрали?
— Я же говорю, у тех ублюдков на арматуре гвозди были.
— Ох… Ну и жуть. Анестезия отошла?
— Больно.
Сказано это было таким ровным тоном, будто речь шла о царапине, хотя рана была глубокой. Он даже не поморщился, когда ему вкалывали вакцину от столбняка и накладывали швы, а теперь вдруг решил пожаловаться. Ёнсок покосился на повязку, но быстро отвёл глаза — он терпеть не мог вида крови.
— Раз операция закончена, пошли поедим.
— Какая это операция...
Юнхёк выудил одежду из пакета и начал не спеша одеваться. Когда пришлось поднять руку, он невольно поморщился и шумно втянул воздух.
— Больно?
— А как иначе? — раздражённо буркнул Юнхёк.
— Рана серьёзная, тебя точно выписали?
— Сказали через неделю прийти швы снимать.
— А плечо?
— Пойду на реабилитацию.
Только сейчас Чхэ Ёнсок узнал правду о его плече. Когда врач спросил, знал ли пациент о травме, Юнхёк лишь безучастно кивнул. А вот Ёнсок был по-настоящему потрясён. Надо было лучше приглядывать за ним. Парень с юных лет изнурял себя тяжёлым трудом, и было ясно, что тело рано или поздно начнёт сдавать. Но Ёнсок был слишком занят собственным выживанием.
Они зашли в небольшую закусочную неподалёку от больницы. В мисках дымился нежный суп с мягким тофу в прозрачном бульоне. Ёнсок щедро плеснул себе соевого соуса, а Юнхёк ел без добавок.
— Ешь давай, считай, что это лечебная каша, — буркнул Ёнсок.
Юнхёк на удивление послушно кивнул. Обедали молча. Ёнсок предложил ему взять пару выходных, на что Юнхёк лишь хмуро отшутился: мол, если он будет так баловать сотрудников, то прогорит.
— Сучонок... шутки ещё шутит, — беззлобно выругался Ёнсок, глядя, как тот методично выскребает миску.
«Сказать или нет?»
Позже, когда они ехали в машине, Ёнсок украдкой поглядывал на своего пассажира. Юнхёк ни о чём не подозревал. Он не знал, что когда терял сознание, тихо звал Джисо. И не знал, что Ёнсок, под предлогом поездки за вещами, набрал номер парня.
Когда машина начала подниматься по узким улочкам их района, Ёнсок нарушил тишину:
— Помнишь то время?..
— Какое именно?
— Когда ты из дома сбежал. Спутался с какими-то малолетками, по мотелям ошивался.
— А-а.
— Помнишь, как ты вернулся в ту же секунду, как узнал, что Джисо начал хромать?
Юнхёк промолчал. Он не мог не помнить. Каждый неровный шаг Джисо был для него упрёком — он винил в этой увечности только себя. Образ плачущего мальчишки, который тогда бросился ему на грудь, не стирался из памяти.
Юнхёк отвернулся к окну. Они почти приехали. Ему не хотелось копаться в том, что ушло. Он не желал ни сочувствия, ни воспоминаний. Всё равно уже ничего не исправить, а размышления о прошлом лишь туже затягивают узел на шее.
— Слушай, насчёт Хан Джисо... — начал Ёнсок.
— .......
— Похоже, Квон Ёнджэ его бьёт.
Мир замер. Окаменевший Юнхёк повернул голову и посмотрел на Ёнсока. Тот сосредоточенно вглядывался в дорогу. Машина въехала в знакомый переулок и остановилась.
Юнхёк забыл, как дышать. Он судорожно выдохнул.
— Как… как вы узнали об этом? — выдавил он.
Ответа не последовало и Юнхёк сорвался на крик:
— Я спрашиваю, откуда вы это знаете!
— ...Я звонил ему. Он сам сказал. Избил он его.
Юнхёк опустил взгляд. Он понимал, что тиски, сжавшие его грудную клетку — это отнюдь не давящая повязка. Не дожидаясь, пока Ёнсок что-то добавит, он рванул ручку и выскочил из машины.
Забыв обо всём, он стремительно зашагал в сторону своего дома.
В кармане куртки, которую принёс Ёнсок, лежал телефон. Юнхёк залез в сообщения и нашёл адрес, который Джисо присылал ему несколько месяцев назад. Ёнсок посмотрел вслед Юнхёку, который вбежал в дом как безумный. «Придурок. Без своего калеки ты — пустое место, а всё туда же, гордость из него прёт», — подумал он, крутанув руль. В конце концов, со своей стороны он сделал что мог. Хорошо это было или плохо — покажет время.
· · ·
Юнхёк стал первым светом, который Джисо ощутил в своей жизни. Даже в их нищем, пропитанном беспросветной тьмой «Могильнике» этот свет существовал вопреки всему. В ослепительно ярком мире трудно отыскать сияние, но во тьме найти его — проще простого.
Джисо уже почти забыл, каково это — видеть свет. Сеул за окном всегда искрился огнями, но для него это была лишь бездушная декорация, чужой, безликий пейзаж.
Джисо, лежавший на кровати, упёрся ладонями в матрас и медленно, через силу, приподнялся. Голова бессильно опустилась, спутанные иссиня-чёрные пряди закрыли лицо. Он открыл глаза, но вокруг царил густой мрак. Даже белоснежные простыни лишь подчёркивали серость его существования.
«Зачем он пошёл на операцию? Если решился, мог бы хоть мне сказать… Неужели всё было настолько плохо?»
Сердце пропустило удар от горькой догадки.
«Неужели я теперь никто для него, раз он считает, что я не имею права знать? Неужели годы, что мы прожили вместе, можно перечеркнуть одной короткой фразой о расставании?»
Джисо до крови прикусил губу.
«Это ведь не я предложил разойтись. Хён сам бросил меня. Он меня оставил... и теперь у меня нет причин дышать. Моя жизнь держалась только на нём. Больше я ничего не стою».
Слёзы крупными каплями срывались с ресниц, бесшумно исчезая в складках одеяла. Джисо встал на ноги. Его пошатывало. Смерть казалась единственным верным решением. Смысла продолжать это существование не осталось, как не было и сил оставаться рядом с Квон Ёнджэ. До возвращения хозяина квартиры оставалось совсем немного времени — нужно было успеть.
Он побрёл к балкону. Ему казалось, что стоит только сделать шаг в пустоту — и он обретёт свободу, станет лёгким, как рыба, скользящая в толще морской воды. В глубине души теплилось мстительное желание: чтобы Юнхёк пришёл на его похороны и мучился от невыносимого раскаяния.
Шаг за шагом, словно заведённая кукла, Джисо приближался к краю, но внезапно его остановил резкий звук.
Тилинь-дон.
Тилинь-дон. Тилинь-дон. Тилинь-дон.
Звонок разрывался, трели множились, становясь всё короче и настойчивее. Джисо замер, уставившись на плотно закрытую дверь. Он замер в оцепенении, не зная, что Квон Ёнджэ на самом деле уже дома. Он просто слушал этот настойчивый, безумный звон, пока тот не сменился грохотом.
БАМ! БАМ! БАМ!
Кто-то яростно колотил в дверь. Затем всё стихло, послышалась какая-то возня, и дверь распахнулась. Джисо медленно моргнул, чувствуя, как время вокруг него вязнет, словно густая смола.
И тут он услышал голос:
— Где Хан Джисо?
Юнхёк.
Ложь. Быть такого не могло. Юнхёк не мог прийти сюда — тот, кто прогнал, не возвращается за своей ношей. Но пальцы Джисо уже сами потянулись к ручке. Он открыл дверь в коридор и замер. В прихожей Юнхёк мёртвой хваткой вцепился в воротник Квон Ёнджэ и со всей силы впечатал его в стену. Глухой удар эхом разнёсся по квартире.
— Не трогай меня. Я и так чертовски устал, — бросил Ёнджэ, даже не пытаясь сопротивляться.
Юнхёк яростно закричал, требуя ответа, что тот сделал с Джисо.
Это точно был он. Его хён.
Джисо медленно побрёл по коридору. Казалось, стоит пройти этот путь, и он снова окажется в безопасности. Всего несколько шагов. Первым голову повернул Ёнджэ, а следом за ним и Юнхёк.
— Хён... — тихо позвал Джисо.
Он шёл к нему, превозмогая тяжесть в ватных ногах. Юнхёк замер, его руки, всё ещё сжимавшие воротник Ёнджэ, внезапно ослабли. Чем ближе подходил Джисо, тем явственнее открывались Юнхёку последствия его решения: заплаканные глаза, разбитая губа, припухшая щека. Грудную клетку Джисо сдавило, и он зашёлся в рыданиях, словно выталкивая из себя всю скопившуюся боль, по-детски вытирая лицо тыльной стороной ладони.
— Хён... хё-ён...
Лицо Юнхёка исказилось беспредельным отчаянием. Джисо, вероятно, никогда не узнает, что в это самое мгновение Юнхёку больше всего на свете хотелось умереть. Это он во всём виноват. Он снова его не защитил. Снова всё разрушил. «Я лишь хотел, чтобы ты был счастлив, так почему мы раз за разом падаем в эту пропасть?»
Собственная боль в плече и израненной спине вмиг перестала существовать. Юнхёк обхватил лицо Джисо, судорожно осматривая каждую ссадину. А Джисо, как когда-то в детстве, задирал подбородок, поворачивался из стороны в сторону и даже приподнял край футболки, обнажая живот, усыпанный синяками.
— Мне больно... Хён, мне правда очень больно...
Услышав это, Юнхёк сорвался. Он развернулся и снова вцепился в Квон Ёнджэ. Раз, другой, третий — удары сыпались один за другим, методично и жестоко Он напоминал раненого зверя, чей яростный рёв разрывал тишину квартиры.
— Ты обещал, что он будет жить в комфорте!
— ...
— Ты сказал, что позаботишься о нём, ублюдок!
Квон Ёнджэ лишь зажмурился, принимая удары как неизбежность. Ему было тошно от самого себя. Он ведь был так уверен в себе, так высокомерен. Он был убеждён, что Джисо с ним будет лучше.
Когда он впервые рассказал Джисо о своём прошлом, тот посмотрел на него абсолютно пустым взглядом. И в этом взгляде Ёнджэ утонул окончательно. В нём не было ни капли грязи. Он думал, что это станет его спасением.
«Я и представить не мог, что ты станешь клинком, который разбередит мои старые раны».
Оказалось, жажда искупления была лишь его иллюзией. Он наивно полагал, что, забрав Джисо к себе, купит себе индульгенцию за прошлые грехи. Но всё это оказалось пустыми бреднями.
Джисо вцепился в плечо Юнхёка.
— Хён, хватит.
Тот не ответил, лишь тяжело дышал.
— Пожалуйста, остановись...
Лицо Ёнджэ уже превратилось в кровавое месиво. Кулаки Юнхёка были сбиты, а из-под футболки на спине начало расползаться тёмное пятно — швы не выдержали напряжения и разошлись, пропитывая ткань свежей кровью. Ёнджэ, сползший по стене на пол, вдруг криво усмехнулся.
— Забирай его и проваливай, — выплюнул он вместе с кровью.
Искупления не случилось. Индульгенция не сработала.
· · ·
Всю дорогу до дома Джисо то и дело бросал короткие, полные опаски взгляды на Юнхёка. Тот сидел с каменным лицом, уставившись вперёд и вёл автомобиль с какой-то яростной сосредоточенностью. Время от времени он с силой бил кулаком по рулю или сквозь зубы выплёвывал ругательства. Джисо в такие моменты лишь плотнее сжимал губы. От Юнхёка исходила почти осязаемая волна агрессии, которая пугала до дрожи.
В дом они вошли, когда стрелки часов уже перевалили за полночь. Джисо замер на пороге, оглядывая их скромное жилище. В отличие от того дня, когда он уходил, сейчас здесь царил хаос. Пустые бутылки из-под соджу, горой скопившиеся во дворе, и такие же, сиротливо валяющиеся по углам комнаты. Пепельница переполнена, а вокруг неё, словно дохлые насекомые, рассыпались окурки. Никаких следов еды. Лишь банковская книжка — та самая, которую Юнхёк отдал ему в день расставания, — была небрежно брошена на полу.
Юнхёк упорно игнорировал застывшего в дверях Джисо. Он сорвал с себя пропитанную кровью футболку и швырнул её в сторону двери.
Джисо, и без того бледный, побелел ещё сильнее. Поверх бинтов, обтягивающих грудь и плечи Юнхёка, расплывались тёмно-багровые пятна, точно густые чернила. «У него и на лице ссадины... Что же произошло? Насколько всё серьёзно?» — мысли роились в голове, не давая покоя. Джисо протянул дрожащую руку к широкой спине хёна.
— Хён, спина...
— Не трогай! — отрезал Юнхёк.
Он был вне себя от ярости. Гнев клокотал внутри, требуя выхода, и Юнхёк до ужаса боялся, что сорвётся на Джисо — на этого беззащитного мальчишку, который ни о чем не подозревал, слепо следуя за ним. В нём проснулась та самая наследственная жестокость, которую он так ненавидел в своём отце. Кровь не обманешь, и Юнхёк, понимая это, всю дорогу молчал, боясь, что стоит ему открыть рот — и наружу вырвутся лишь ядовитые, жестокие слова.
Но Джисо не знал о его внутренних демонах. Для него сейчас существовали только эти кровоточащие раны.
— Хён, у тебя на спине... Послушай, нужно в больницу...
— Я сказал: завали!
Юнхёк зажмурился и прижал ладонь ко лбу. Его лихорадило, тело горело от жара. Он тяжело, надрывно выдохнул. От его окрика Джисо вздрогнул всем телом, испуганно захлопал ресницами, ловя каждое движение хёна и до боли прикусив губу. Юнхёк медленно повернулся к нему.
— Почему ты... почему ты вечно выбираешь быть несчастным?
Джисо лишь молча смотрел на него снизу вверх, ошарашенный внезапным вопросом. Юнхёк же избегал его взгляда, уставившись в пол. Тесная каморка с пожелтевшим линолеумом казалась им обоим бездонной ямой, в которую они продолжали падать, как бы сильно ни цеплялись за края. Стоило начать, как слова хлынули неудержимым потоком. Юнхёк знал, что Джисо не виноват, но всё равно искал, кого обвинить в собственном бессилии.
— Какого чёрта ты желаешь вечно гнить в этой помойке!
Этот район был их могилой. Местом, где трупы ложатся в землю, а черви обгладывают плоть, пока всё окончательно не превращается в тлен. И всё же они здесь жили. «Если бы Джисо родился в месте получше... Если бы ему не пришлось надрываться за гроши, просто чтобы не сдохнуть с голоду... Он бы никогда не связался с таким ничтожеством, как я».
— Я отдал тебя ему не для того, чтобы тебя там превратили в боксёрскую грушу!
Юнхёк понимал: виноват тот, кто поднял руку. Это из-за чужих кулаков у Джисо разбитые губы, опухшее лицо и вечная хромота. Юнхёк пытался сохранить на лице холодное безразличие, но не мог даже поднять головы. Он знал: стоит ему встретиться взглядом с Джисо, снова увидеть его синяки, он сам разрыдается, как ребёнок.
Повисла тяжёлая тишина. Но Джисо не отвёл взгляд. Он закалился за годы жизни в вечной тьме. И пока Юнхёк был рядом, он был готов вынести всё что угодно.
— Разве я хоть раз говорил, что несчастен? — наконец тихо произнёс Джисо.
Было бы ложью сказать, что он никогда не винил отца. Но это была его жизнь. По крайней мере, он так считал. И он часто заставлял себя улыбаться, лишь бы Юнхёк не мучился из-за него. Бомба, когда-то замершая за секунду до взрыва, всё-таки сдетонировала.
— Это ведь ты всё решил за нас, хён. Разве не так? Я же говорил: мне плевать на всё и ничего не нужно, если ты рядом. Ты вообще меня слушал?
Юнхёк молчал. Слова «всё хорошо», «я люблю тебя», «я счастлив» он слышал от Джисо сотни раз, но так и не смог в них поверить. Джисо горько усмехнулся и небрежно откинул волосы со лба. После того как Юнхёк подстриг его, они уже изрядно отросли. Ему хотелось отсечь всё лишнее, прямо сейчас.
— Ты ничем не лучше Квон Ёнджэ. Нет, хён, ты даже хуже. Потому что ты... ты ведь меня бросил.
Голос Джисо дрогнул от душащей его ярости. Он больше не собирался ничего скрывать. Сделав решительный шаг вперёд, он с силой толкнул Юнхёка в грудь.
— Ты меня бросил! Снова бросил! Снова!
Джисо кричал, срывая голос, так что на шее вздулись жилы. Он повторял эти слова как заведённый, осыпая Юнхёка ударами, не заботясь о том, что причиняет боль обоим.
— Опять бросил! Опять! Опять!
Они были двумя израненными душами, чьё прошлое было слишком мрачным, чтобы позволить им надеяться на будущее. Да, он снова его бросил. Юнхёк перехватил тонкие запястья Джисо, останавливая этот град бессильных ударов.
— Замолчи, — выдохнул он.
Силы покинули Джисо, и Юнхёк крепко сжал его подбородок. Он злился на самого себя, но в то же время в нём закипала глухая обида на Джисо за эти обвинения. Он с силой толкнул его, и Джисо, не удержавшись на ногах, осел на пол. Юнхёк опустился перед ним на корточки, по-прежнему не выпуская его лица из рук. Глаза Джисо расширились, зрачки дрожали от шока, но он не плакал.
— Ты думаешь, я отправил тебя туда, чтобы мне самому жилось слаще? Да если бы это было так, я бы никогда не вернулся в эту дыру!
Вся жизнь Юнхёка была выстроена вокруг Джисо. Он отказался от собственного будущего ради него. А теперь он слышит, что «бросил» его. Люди бросают то, что им не нужно. Но Юнхёку Джисо был необходим как воздух.
Джисо перехватил руку Юнхёка и убрал её от своего лица. Тот не сопротивлялся. В окно за их спинами лился тусклый оранжевый свет уличного фонаря.
— Хён, ты ведь тоже меня любишь.
Джисо сказал это удивительно спокойно. Юнхёк до боли стиснул зубы. В то же мгновение его глаза подозрительно заблестели. Ему казалось, что Джисо никогда не повзрослеет, что он навсегда останется маленьким мальчиком, которого нужно прятать от жестоких взрослых. Ребёнком, который когда-то бежал за ним по узким переулкам, захлёбываясь слезами и умоляя не бросать.
Но Джисо вырос. Ребёнка, который только и делал, что плакал в его объятиях, больше не было.
Дыхание Юнхёка стало рваным и тяжёлым. Прежде чем он успел смахнуть набежавшую слезу, она прочертила дорожку по его щеке.
— Ты любишь меня. Хён любит меня, поэтому снова вернулся за мной... Всё это было ради меня.
Джисо осторожно коснулся его лица, стирая слезу, но за ней тут же покатилась другая.
— Значит, теперь мы можем быть счастливы.
Юнхёк плакал беззвучно, содрогаясь всем телом.
— Хён.
Джисо потянулся к нему и крепко обнял за широкие, напряжённые плечи. Он вытянул ноги и позволил Юнхёку, который был гораздо крупнее его, буквально спрятаться в своих объятиях. Ткань на плече Джисо мгновенно намокла от слёз.
— Давай просто будем счастливы. Давай просто любить друг друга. Пожалуйста, хён... давай не будем думать ни о чём другом. Пусть будем только ты и я.
«За что ты меня любишь? У меня же ничего нет, я ничего не могу тебе дать. Я лишь мучил тебя. Я хотел, чтобы ты был счастлив и в то же время желал тебе несчастья, лишь бы ты не ушёл... Я собственник, и я так боялся, что ты увидишь мою уродливую сущность. Почему ты всё ещё любишь меня, Джисо?»
Джисо нежно похлопывал его по спине, чувствуя под ладонью шершавую марлю бинтов. Он баюкал Юнхёка, который так долго притворялся взрослым и скрывал свои чувства, хотя на самом деле был таким же потерянным ребёнком из «Могильника».
Джисо взял лицо Юнхёка в свои ладони и мягко потёрся щекой о мокрую от слёз кожу. Они соприкоснулись кончиками носов, замирая в моменте абсолютной близости.
Джисо спросил:
— Хён, ты меня любишь?
Он и сам всё знал, но глаза смотрели, требуя ответа. Джисо не убирал ладоней от лица Юнхёка, лишь осторожно поглаживал его скулы большими пальцами, смахивая солёную влагу.
— Ну же? Хён, ты ведь любишь меня? — снова прошептал он и принялся осыпать короткими поцелуями его опухшие щёки.
— Я тебя...
Губы Юнхёка беззвучно шевелились. Это было первое признание в его жизни. Было нелегко обнажить душу и достать на свет ту чистую любовь, которую он годами хоронил глубоко в сердце. Чувства Юнхёка были гораздо тяжелее и мрачнее, чем Джисо мог себе вообразить.
— Разве я могу... тебя не любить? — выдохнул он.
Юнхёк зажмурился, и из-под век снова покатились слёзы. Тяжело. Мучительно. Его мутило от избытка эмоций, в груди всё завязывалось в тугой узел, казалось, что его вот-вот вывернет наизнанку от этой честности. Даже когда он в одиночестве хлестал соджу, обнимая унитаз в пьяном беспамятстве, мир не вращался перед глазами с такой пугающей силой, как в эту секунду.
Джисо накрыл его губы своими. Он настойчиво протолкнул язык в приоткрытый рот. Горячее дыхание смешивалось с солоноватым привкусом слёз. Они целовались долго, отчаянно, пока мир вокруг окончательно не перестал существовать.
Когда они отстранились, Джисо выдохнул прямо в губы Юнхёку:
— Скажи это. Скажи, что любишь меня, хён.
Юнхёк замялся, тяжело сглотнув.
— Живее.
Джисо запечатлел на его губах быстрый поцелуй и отстранился. Юнхёк наконец открыто взглянул в глаза Джисо. Они глядели друг на друга.
— ...Люблю тебя.
К горлу Джисо подкатил ком, но заставил себя не разрыдаться. Раз Юнхёк плачет, он должен быть сильным. После первого признания второе далось легче.
— Люблю тебя, Хан Джисо. Больше всех на свете тебя люблю.
Всего лишь слова. Почему же они дались так тяжело? Зачем он так глупо прятался за своей гордостью?
Юнхёк запустил пальцы в волосы на затылке Джисо, притягивая его ближе. Он покрывал поцелуями его лицо, скулы, нежную кожу за ухом, шепча без остановки:
— Люблю тебя... Хан Джисо... Джисо-я...
Горячие признания обжигали ушную раковину. Джисо сильнее сжал руки на шее Юнхёка, и подумал, что он не зря родился на свет.
· · ·
Не верилось, что всё вернулось в привычное русло.
Когда Джисо открыл глаза, за окном брезжил ранний рассвет. Небо наливалось густой, предрассветной синевой, совсем не похожей на тот безжизненный вид из окна квартиры Квон Ёнджэ, где вокруг были лишь стерильные серые стены высоток.
Однако место рядом пустовало. Юнхёк, который вчера ночью сжимал его в объятиях и раз за разом повторял слова любви, исчез. Джисо в испуге подскочил, ощупал простыню — холодная.
Не успев толком подняться на ноги, он на четвереньках выполз из комнаты.
Юнхёк сидел на деревянном помосте, спиной к нему. Услышав шум, он обернулся.
— Проснулся?
Он курил. Джисо судорожно выдохнул, перешагнул порог и сел рядом. Зима ещё не закончилась, и воздух должен был колоть холодом, но Джисо этого не чувствовал. Рядом с Юнхёком всегда было тепло, словно наступила долгожданная весна. Юнхёк стянул с себя куртку и протянул ему:
— Надень.
Джисо нырнул в огромную куртку, которая была ему безнадежно велика. Он выудил из кармана сигарету и прикурил. Горький дым привычно обжёг горло. Он сидел на краю веранды, покачивая худыми ногами.
— Джисо-я.
— ...Да?
Он с трудом сглотнул. Куртка шуршала при каждом движении. Джисо низко опустил голову, пряча лицо в воротнике.
— Я буду работать на Чхэ Ёнсока.
— .......
— Больше я ничего не умею.
В тихом предрассветном воздухе голос Юнхёка звучал гулко. Джисо молчал, подбирая слова. Он никогда не любил эту работу Юнхёка, и хён, зная об этом, старался держаться от Ёнсока подальше. «Значит, со стройкой покончено?» Джисо стряхнул пепел на землю.
— Ты из-за этого пострадал?
— Угу.
— ...Ну... раз ты так решил, хён.
Джисо постарался ответить мягко, чтобы не испортить момент. Юнхёк раздавил окурок в пепельнице. Джисо огляделся: дом был на удивление прибран. Казалось, с возвращением Джисо к Юнхёку вернулся рассудок, и его разрушенная жизнь снова начала обретать форму.
— Плечо больше не работает, — глухо сказал Юнхёк. — Видимо, слишком рано начал впахивать.
Он криво усмехнулся. Удивительно, как пара коротких фраз могут сбросить с плеч неподъёмный груз. Но Джисо смотрел на него так, будто небо над ними вот-вот рухнет на землю. «Это из-за меня...» — твердил он себе.
Юнхёк протянул руку и ласково взъерошил отросшую чёлку Джисо.
— Подлечусь — и всё будет в порядке. Правда.
«Правда». Всего одно слово, но Джисо поверил, что всё действительно наладится. Юнхёк забрал у него сигарету, затушил её, а затем, осторожно обхватив ладонью его подбородок, притянул к себе, сминая губами его губы.
Пугающе привычная близость.
· · ·
Джисо сплёл пальцы в замок. В нос ударил резкий запах спирта и антисептиков. На душе было муторно. Он ненавидел больницы. Вряд ли найдётся человек, который их любит, но у Джисо на то были свои причины.
Когда он сильно простужался или когда отец избивал его до кровавых ран, Юнхёк — неважно, днём или глубокой ночью — всегда тащил его в больницу. Пока Джисо сидел в коридоре с наклеенным пластырем или под капельницей, Юнхёк уходил оплачивать счета. Днём это было ещё терпимо, но по ночам длинные больничные коридоры казались Джисо пастью чудовища; ему всё мерещилось, что из темноты вытянется чья-то рука и утащит его в пустоту.
В этот раз Юнхёк велел Джисо ждать снаружи. Коридор был полон людей: одинокие старики со скорбными лицами, дети, нетерпеливо дёргающие матерей за руки в ожидании своей очереди.
— Честно-честно купишь мороженое после больницы? — донёсся до него звонкий детский голос.
— Конечно. Когда это я тебе врала?
— Да постоянно! Обещаешь, а потом говоришь, что я простужусь, и не покупаешь!
Слушая эту бесхитростную перепалку, Джисо слабо улыбнулся и опустил голову, принимаясь ожесточённо ковырять заусенец на пальце.
Юнхёк вышел меньше чем через десять минут. Он шёл своей привычной развязной походкой и замер прямо перед Джисо. Тот поднял глаза.
— Что сказали?
— Швы целы.
— Правда? Слава богу.
— Угу. Пошли.
Джисо облегчённо выдохнул. Бинты вчера так сильно пропитались кровью, но, видимо, обошлось. Он послушно зашагал следом. В какой-то момент он поднял глаза и увидел, что Юнхёк остановился. Он ждал его. Не умея сказать ни одного ласкового слова, он просто ждал. На лице Джисо, ещё минуту назад полном тревоги, расцвела улыбка. Он прибавил шагу и пристроился рядом. Каждое такое мгновение казалось ему бесценным.
Из больницы они направились в ближайшую закусочную, где подавали острый суп со свиным хребтом и овощами — камджатан. В котелке побулькивало ярко-красное варево: сочное мясо на кости, разваристый картофель, пышные капустные листья и клёцки. Джисо, который в последнее время почти не ел, опустошил первую чашку риса вместе с холодными закусками ещё до того, как суп успел как следует закипеть. Юнхёк заказал вторую порцию и принялся методично наполнять тарелку Джисо кусками мяса и клёцками.
Они ели молча. В зале было немноголюдно, несмотря на обеденное время буднего дня. Слышался негромкий гул голосов, на кухне позвякивала посуда — работники тоже присели перекусить. По телевизору в углу диктор вещал о фондовых рынках и вопросах объединения Севера и Юга.
Тишину нарушил Джисо:
— Хён, ты теперь каждый день будешь на работу ходить?
— Угу.
— А сегодня?
— Сказали отдыхать.
— Ёнсок-хённим сказал?
— Он самый. Ешь давай.
— Пфф, — Джисо смешно сморщил нос.
Ему хотелось знать всё, но вытянуть из немногословного Юнхёка подробности было той ещё задачей.
— А когда ты на реабилитацию?
— В будни, после работы.
— А во сколько будешь уходить? И во сколько возвращаться?
— Ты есть собираешься или нет? — Юнхёк с тихим стуком отложил ложку.
— Мне же любопытно.
Джисо и не думал сдаваться.
— Вообще-то, возлюбленные всегда так делают. Обсуждают всякие мелочи.
Юнхёк вскинул голову, в его глазах промелькнуло замешательство.
— Возлюбленные?
Джисо с готовностью закивал, не сдерживая улыбки.
— Ну да. Ты же вчера сам говорил, что любишь...
— Слышь, если не хочешь есть, иди на улицу. Аппетит портишь.
— А сам-то рыдал вчера...
— Хозяйка! Принесите бутылку сайды! — громко перебил его Юнхёк.
Его лицо стало пунцовым. Глядя на то, как багровеет загорелая кожа, Джисо не выдержал и расхохотался.
· · ·
Что это вообще такое — «отношения»? Что значит «встречаться», в чём истинный смысл привязанности и сколько усилий нужно, чтобы сохранить эту хрупкую связь? Само слово «роман» казалось Юнхёку каким-то чужеродным, будто попытка загнать их чувства в тесные рамки.
Он молча наблюдал, как Джисо сосредоточенно выбирает мандарины, складывая их в пакет. Видел его макушку с мягкими волосами, длинную изящную линию шеи, выцветший тёмно-синий свитшот.
Наполнив пакет до краев, Джисо переложил его в тележку.
— Дома ни молока, ни соджу, — пробормотал он, берясь за ручку. Тележку толкал Юнхёк, но именно Джисо, прислонившись сбоку, направлял их движение. В доме не было не то что еды — даже риса не осталось.
Пробираясь сквозь толпу покупателей, Джисо вдруг замер перед прилавком с жареной курицей в бумажных коробках. Он застыл, глядя на золотистую корочку, а затем обернулся к Юнхёку, ожидая вердикта. Ответ был очевиден, но Юнхёк почему-то медлил. Наконец он едва заметно кивнул.
— Бери.
Джисо тут же потянулся за покупкой, словно только этого и ждал.
· · ·
Коробок оказалось целых две. Дом снова наполнялся вещами, наконец-то начиная походить на жильё. Юнхёк откатил тележку и сел за руль. Джисо, прижимая к себе тёплые коробки с курицей, задумчиво смотрел в окно. Юнхёк не знал, о чём он думает, разглядывая ряды припаркованных автомобилей на стоянке.
— Хён.
— Чего?
Юнхёк повернул ключ в замке зажигания. В салоне поплыл аппетитный запах жареного.
— Мне кажется, этой зимой почти не было снега.
Машина плавно тронулась, лавируя по лабиринту парковки в поисках выезда. Джисо тяжело вздохнул. Он явно не собирался этого показывать, но любой бы заметил, что его что-то гложет. Юнхёк тут же напрягся.
«Неужели жалеет, что вернулся?» — эта болезненная мысль, вопреки здравому смыслу, упорно лезла в голову. Даже если Джисо пожалеет, Юнхёк больше не планировал его отпускать. Он признавал свой эгоизм.
Они ехали по оживлённым улицам. В разгар дня людей не должно быть много, но Юнхёк заметил студентов с букетами цветов — сезон выпускных. Семьи, друзья — у всех на лицах сияли улыбки. Джисо, подперев голову рукой, долго наблюдал за ними, а потом вдруг произнёс:
— Хочу съездить куда-нибудь ещё раз, пока зима не кончилась.
— .......
— В прошлый раз море было таким красивым... И та дамба мне тоже очень понравилась.
Джисо заговорил быстрее, словно оправдываясь:
— Нет, ну я понимаю, что ты теперь работаешь, и выходных у тебя мало... Я и не говорю, что надо прямо завтра! Просто... просто...
Он засыпал Юнхёка кучей оговорок, сам запутался в своих рассуждениях и в итоге замолчал.
Юнхёк скорчил странную мину. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он шумно втянул воздух, — вышло что-то вроде тяжёлого вздоха — и этот звук заставил Джисо обернуться.
— Что такое? Плечо болит?
— Нет.
— Тогда что? Спина? Тебе нехорошо?
— Слышь, Хан Джисо.
— А?
Юнхёк глубоко выдохнул. Сказать такое на трезвую голову оказалось невероятно трудно. Кадык на его шее судорожно дернулся.
— Может, забросим вещи домой и съездим?
— ...Куда?
— Туда, где были. К морю. Тебе же понравилось. Как раз выходные, а со следующей недели мне на работу...
Он чувствовал, что сейчас умрет со стыда. До моря всего два часа пути, переночуют там, — всё будет нормально, твердил он себе. Юнхёк изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, но лицо всё равно горело, и «держать марку» больше не получалось.
А Джисо уже не мог сдержать улыбки. Да он и не пытался.
· · ·
Прошло всего несколько месяцев. Хан Джисо смотрел на побережье, где, казалось, ничего не изменилось. Тот же порт, те же нагромождения контейнеров, те же сонные суда, дрейфующие на поверхности воды, точно застывшие во времени. И даже уличные палатки уже начали зажигать свои огни, готовясь к вечерней смене.
Стоило выйти из машины, как солёный запах морского бриза окутал тело, пробираясь под одежду. Джисо, хлопая длинными ресницами, огляделся по сторонам и вдруг тесно прижался к Юнхёку, обхватив его за талию. Юнхёк как раз закуривал, зажав сигарету в углу рта.
— Хё-ён.
Джисо уткнулся лицом в его грудь и заискивающе заглянул снизу вверх. Юнхёк на мгновение опустил взгляд на его макушку, но тут же снова уставился вдаль — туда, где на спокойной поверхности моря изредка вскипали ленивые волны.
— Тебе совсем не стыдно? — тихо спросил он.
На набережной всё же были люди: сотрудники ресторанов и баров сновали туда-сюда, готовясь к открытию. Кто угодно мог их увидеть. Впрочем, дело было даже не в свидетелях — Юнхёк сам сгорал от неловкости. Джисо лишь упрямо мотнул головой.
— Теперь я буду проявлять свои чувства очень часто.
«Как будто ты раньше этого не делал», — подумал Юнхёк, но сдержался, проглатывая слова, уже готовые сорваться с языка.
— Помнишь, мы здесь это делали... Ну, фейерверки эти.
В памяти тут же всплыл образ Джисо, размахивающего мини-фейерверком, от которого во все стороны летят жёлтые искры. В тот вечер он зажигал их один за другим, пока не сжёг всю упаковку. Было ли это из-за алкоголя? Юнхёк не помнил, чтобы был пьян, но и причину, по которой он тогда решил купить эти искрящиеся палочки, вспомнить не мог.
— Хён, дай посмотрю в телефоне, — Джисо отступил на шаг и требовательно протянул руку.
Юнхёк выудил смартфон из кармана и отдал парню. Джисо тонкими пальцами быстро зашёл в галерею и, пролистав несколько вкладок, нашёл нужную фотографию.
— Я думал, она осталась только в том телефоне, что дал Квон Ёнджэ, но, оказывается, я и сюда её сохранил.
Джисо так спокойно произнёс это имя, хотя на его губе всё ещё красовалась ссадина. Юнхёк потянулся было к его щеке — отёк уже почти спал, — но так и не решился коснуться и в последний момент одёрнул руку. Джисо сам перехватил его ладонь и прижал её к своему лицу.
— Сбрось мне потом эту фотографию.
— Зачем тебе?
— А что?
— Опять начнёшь клянчить, чтобы я купил тебе эти штуки.
Джисо весело рассмеялся, обнажая ровные белые зубы.
— Ага, в точку. Обязательно буду клянчить!
Он ловко спрятал телефон обратно в карман Юнхёка.
Старик из гостевого дома узнал их. Он сидел на помосте, потягивая макколи вместе с приятелями, и первым подал голос, завидев знакомых постояльцев.
— Опять приехали?
Пока Юнхёк расплачивался, Джисо осматривался. Гостевой дом «Тэун». Тихое море прямо под боком. Небо, медленно наливающееся темнотой. Ветер, пропитанный солью. Всё осталось прежним.
И всё же изменилось очень многое. Джисо обернулся. Юнхёк стоял, прислонившись к косяку, и ждал его. Он небрежно кивнул в сторону входа.
— Заходим.
Действительно, изменилось слишком многое.
Чувствовалось ли так крушение старого мира? Вслед за радостью пришла странная робость и щекочущее чувство неловкости. Они зашли в ярко освещённый ресторан на берегу. Заказали крупную камбалу, острый суп мэунтхан и королевских креветок. Джисо заворожённо наблюдал за креветками, которые отчаянно прыгали в кастрюле на подушке из соли, когда на стол принесли тарелку с ярко-красными ломтиками рыбы. Услышав, что суп тоже скоро будет готов, Юнхёк заказал две порции риса и бутылку соджу.
— Ох, сейчас лопну, — пробормотал Джисо, глядя, как очередная креветка с глухим стуком бьётся о прозрачную крышку кастрюли.
Когда креветки аппетитно порозовели, Юнхёк поднялся со своего места. Джисо вопросительно вскинул голову.
— Ты куда, хён?
— Руки помою.
Джисо смешно сморщил нос, глядя на пустой стул. Он пригубил соджу и отправил в рот кусок рыбы, густо обмакнув его в острый соус. Сказать, что рыба таяла на языке, было бы преувеличением, но она была приятно упругой и вкусной. Пока Юнхёк отсутствовал, Джисо успел сделать пару закруток из листьев салата и помешать суп.
Юнхёк сел, выключил газ и поднял крышку. В лицо ударил густой ароматный пар. Он взял палочки и выудил из кастрюли горячую креветку.
— Я почищу. Ешь.
Джисо почувствовал себя странно. Внутри всё затрепетало, а к горлу подступил комок. Он не мог заставить себя посмотреть хёну в глаза. Он всегда знал, что Юнхёк заботится о нём, но от этого становилось ещё более неловко.
— Хён, ты такой...
— Чего?
— ...добрый.
Юнхёк промолчал. Он лишь оторвал голову очередной креветке и бросил её обратно в котелок.
Джисо послушно открывал рот каждый раз, когда Юнхёк подносил к его губам очищенное розовое мясо. Он был похож на птенца, принимающего корм. В ответ он тоже подкладывал Юнхёку лучшие кусочки рыбы или обмакивал очищенную креветку в соус и кормил его с рук. Юнхёк, сосредоточенно сражавшийся с панцирями креветок, не отказывался.
На двоих они выпили четыре бутылки соджу. Три из них пришлись на долю Юнхёка, одна — на Джисо. Несмотря на это, Юнхёк выглядел абсолютно трезвым, а Джисо уже ощущал приятное хмельное тепло. Они шли по набережной бок о бок. Было слышно, как волны с рокотом разбиваются о бетонные стены, превращаясь в шипящую пену. Джисо тихонько зевнул. Он потянул за рукав Юнхёка, который шагал чуть впереди, спрятав руки в карманы. Тот обернулся с видом: «Ну, чего тебе ещё?».
— Хён.
— М?
— Давай пойдём за руку.
Юнхёк на секунду опешил, а затем привычно нахмурился. Джисо и сам почувствовал, как к щекам прилила кровь. «Два взрослых парня идут за руки как дети — ну что за бред». Он тут же попытался забрать свои слова назад:
— Да это... я просто так сказал. Пьяный, наверное.
Джисо уже хотел убрать руку, но Юнхёк вдруг перехватил его ладонь и резко дернул вниз. Однако он не отпустил, а крепко сжал, не давая выскользнуть, и зашагал дальше. Их ладони были горячими. Юнхёк явно не рассчитал силу, и Джисо даже стало немного больно, но он лишь молча смотрел на их переплетённые пальцы, чувствуя, как сердце делает кувырок.
Они шли по пустынной прибрежной дороге. Джисо заметил, что Юнхёк идёт гораздо медленнее, чем обычно. Раньше он всегда бежал впереди, а Джисо едва поспевал за его спиной, но сегодня они двигались в одном ритме. Джисо глубоко вздохнул, пытаясь унять бешеное сердцебиение.
— Хён, у тебя рука такая горячая.
Джисо пошевелил пальцами в его хватке. Ладонь Юнхёка была сухой и шершавой от мозолей. Джисо поднёс их сцепленные руки к лицу и дразняще прикусил костяшку его указательного пальца.
— Ты что творишь? — заворчал Юнхёк, но Джисо это только обрадовало. Вместо ответа он указал на ярко светящуюся в темноте вывеску круглосуточного магазина.
— Давай купим фейерверки.
Джисо только сейчас узнал, что эти палочки называются «бенгальские огни». На коробке было написано маркером «Фейерверки», но в чеке высветилось красивое название. Они купили упаковку баночного пива, сигареты и пачку бенгальских огней. Джисо задержал взгляд на витрине с горячими закусками — там, под лампами, лежали золотистые кусочки во фритюре. Он ткнул пальцем в тёплое стекло.
— И вот этих дайте по одной штуке, пожалуйста.
— У нас там фритюрница включена, подогреть? — спросил продавец.
— Да, будьте добры.
Пока парень упаковывал еду, Джисо быстро загуглил название «бенгальские огни» и увидел на картинках те самые длинные тонкие прутики.
Юнхёк ждал его у входа. Погода окончательно разгулялась, зима явно сдавала свои позиции. Плечо больше не ныло так сильно, теперь, когда ему не приходилось таскать тяжести на стройке, хотя травма всё ещё изредка напоминала о себе тупой болью. Юнхёк задумчиво разминал сустав, когда из магазина вышел Джисо с полным пакетом.
Белый пластиковый пакет натянулся под весом покупок. Юнхёк привычным жестом забрал его из рук парня.
— Хён, я ещё закуски взял.
— Молодец.
— Надо и дедушку угостить.
Пакет негромко зашуршал в такт шагам. Вернувшись к гостевому дому, Джисо с размаху уселся на деревянный помост, упираясь руками позади себя
— Э-эх... — кряхтя, он вытянул ноги, как старый дед.
Он бесцеремонно залез в карман Юнхёка, достал сигареты и зажигалку. Положив пачку рядом, чиркнул огнём и поднёс пламя к кончику бенгальского огня. Упёршись локтями в колени, Джисо заворожённо смотрел, как с сухим шипением рождается ослепительная вспышка.
«Нельзя сказать, что каждый день будет полон счастья».
Джисо не отрывал взгляда от пульсирующего света. Но ведь это касалось не только его. У всех свои трудности, жизнь нелегка. Всё зависит лишь от того, доволен ли ты своей судьбой. Сегодня он счастлив с хёном, здесь, у моря, но завтра всё может измениться. Никто не знает, что случится в будущем, и работа на Чхэ Ёнсока могла в любой момент обернуться для Юнхёка тюрьмой.
Джисо смотрел на угасающие искры бенгальского огня, а затем бросил его на землю и придавил ногой.
— Хён, держи.
Он протянул одну палочку Юнхёку, а вторую оставил себе. Первым чиркнул зажигалкой Юнхёк. Джисо осторожно поднёс свою палочку к его шипящему огоньку, и пламя мгновенно переметнулось на неё. В ночной тишине яростно затрещали золотистые искры.
— Хён, давай загадаем желание.
Вместо ответа Юнхёк просто смотрел на него. Джисо крепко зажмурился, сжимая палочку обеими руками. Юнхёк продолжал пристально наблюдать за ним. Для него этот мальчишка был спасением. Той прочной верёвкой, брошенной в яму, что не дала окончательно сорваться в бездну. И всё же ирония судьбы заключалась в том, что всё вернулось на круги своя.
Он всё-таки оказался под началом Чхэ Ёнсока — человека, от которого так отчаянно пытался сбежать. Теперь его уделом станет избиение невинных, выбивание долгов и клеймо бандита до конца дней. Но теперь это было неважно.
Юнхёк отвёл взгляд от Джисо и посмотрел на тёмное, поглощённое ночью море. Он медленно закрыл глаза. В этот миг два человека загадали одно желание.
· · ·
Джисо привалился к перилам террасы. Он то подавался всем телом вперёд, вглядываясь в пустоту, то отстранялся, кутаясь в порывы ветра. Перед ним расстилалось море, поглощённое густой тьмой, но он всё равно не мог заставить себя отвести взгляд.
Грусть и сожаление оседали в душе — он не знал, когда они смогут вернуться сюда снова.
«Пусть завтра не наступит», — подумал он.
Джисо не услышал шагов. Лишь когда огромная тень накрыла его и заслонила свет из комнаты, он обернулся.
— Не мёрзнешь?
В руках Юнхёк держал куртку. Он накинул её на плечи Джисо, помогая просунуть руки в рукава. Джисо развернулся к нему — хён встал рядом и теперь смотрел в ту же сторону, в пустоту ночного океана.
— Уже помылся?
— Угу.
Джисо скользнул в узкое пространство между перилами и Юнхёком. Хён смотрел на него сверху вниз, и, на мгновение встретившись с ним взглядом, Джисо уткнулся носом в его грудь. От кожи пахло свежестью и едва уловимым ароматом сладковатого мыла. Джисо озяб, но этого было недостаточно, чтобы бежать в дом за верхней одеждой.
Джисо обхватил талию Юнхёка обеими руками, чувствуя, как сердце переполняется. К груди, в которую чуть раньше утыкался носом, он теперь прижался щекой. Посмотрел в сторону. Здесь, вдали от шумных ресторанов, царила первозданная тьма.
Юнхёк положил ладонь на спину Джисо. Ткань куртки негромко зашуршала. Они стояли так какое-то время, не произнося ни слова, преграждая путь ветру. Первым отстранился Юнхёк.
— Пойдём в дом.
Джисо последовал за ним, слушая шорканье своих тапочек по полу. В комнате уже были расстелены два одеяла. По телевизору какие-то знаменитости громко шутили и смеялись. Пустые пивные банки, промасленный бумажный пакет... Юнхёк, который сразу лег в постель. Джисо жадно впитывал каждую деталь этой картины. Это было их долгожданное «сейчас».
Он сел рядом с хёном. Согнув ноги кругом, прижал подошвы друг к другу. Обхватил лодыжки руками и зашевелил пальцами ног.
Юнхёк повернулся на бок. Он смотрел на Джисо. Джисо улыбнулся, чуть склонив голову, и в этот момент Юнхёк потянулся к его правой ноге.
— Грязная же... — Джисо попытался подтянуть колено к себе, но Юнхёк оказался быстрее.
Он сел поудобнее и обхватил его лодыжку, осторожно разминая сустав. Джисо поморщился от ощущения скованности в мышцах. Горячие, шершавые пальцы скользнули выше, к голени, и парень невольно задержал дыхание, когда Юнхёк начал массировать подколенную впадину. Руки, привыкшие к грубой силе, сейчас были удивительно чуткими.
— Больно?
— Сейчас нормально,— покачал головой Джисо.
Нога ныла перед дождём или в сильные холода, но в остальное время было терпимо. Это не значило, что не болело совсем. Со временем он научился с этим мириться. Джисо протянул руку и осторожно коснулся плеча Юнхёка.
— А у тебя? Сильно болит?
— ...
— Болело так, что работать не мог? С каких пор?
— ...
— Ты из-за этого тогда пластыри клеил? А я и не знал...
Джисо замялся. Юнхёк, молча продолжая массаж, поднял руку и ласково провёл тыльной стороной ладони по шее Джисо. Тот шутливо потёрся подбородком о его предплечье. Кожа была грубой и оттого делалось щекотно. Рука, гладившая затылок, скользнула к уху, задумчиво теребя мягкую мочку. От этого интимного жеста у Джисо сбилось дыхание.
Он посмотрел на Юнхёка затуманенным взглядом, притянул его ладонь к своим губам и поцеловал, а затем прижался к ней щекой. Решительно подавшись вперёд, Джисо обвил шею хёна руками и принялся осыпать его лицо поцелуями: щёки, переносицу, лоб, губы...
— Хён, я тебя очень-очень сильно люблю.
Чувство было тяжёлым, но голос звучал легко. Тревоги не исчезли, но этот миг был так дорог, что слова выходили сами собой. Однако Юнхёк молчал. Он лишь облизал пересохшие губы и пристально посмотрел на парня снизу вверх.
— Ну что такое? — Джисо скривился и убрал руки с его шеи. — Не скажешь, что любишь?
Джисо требовал ответа. Для Юнхёка слова всегда были испытанием. Проще было выразить свои чувства телом. Джисо не унимался, капризно подталкивая его в плечо.
— Ну хён, скорее!
— Люблю.
— .......
— Доволен?
— Ты безнадёжен.
Джисо прыснул от смеха, но тут же снова притворно нахмурился. А затем начал диктовать условия: говорить «люблю» каждое утро и каждый вечер, и обязательно — первым. Атмосфера быстро вернулась к прежней.
— Ладно, люблю я тебя, — повторил Юнхёк уже мягче. Он откинулся на одеяло и закрыл глаза.
— Эй, ты издеваешься? А душа? Скажи с душой! — заканючил Джисо, теребя его за плечо.
— Спи давай.
Юнхёк снова стал прежним. Но каждое сказанное им слово было искренним.
· · ·
Похлопывая себя по плотно набитому животу, Джисо вышел на улицу. Из стаканчика, который он выудил в кофейном автомате, поднимался густой пар. Он осторожно подул на юльмучу*, остужая напиток, и осушил стакан в несколько глотков. Выбросив его в урну неподалёку, он через панорамное стекло ресторана проследил за Юнхёком, который расплачивался по счёту, и медленно побрёл к кромке воды.
Юльмуча (кор. 율무차) — традиционный корейский растворимый напиток, часто называемый «ореховым чаем» из-за характерного вкуса и аромата.
Глядя на мерцающие блики волн, Джисо присел на корточки. Холодный ветер, покусывающий кожу, и тихий рокот прибоя, щекочущий слух, — всё это не было сном. Теперь, когда они снова были вместе, страх отступил. Джисо знал: даже если перед ними вырастет глухая стена, Юнхёк разрушит её, но защитит. Нищета, непослушная нога — всё это не имело значения и не могло стать преградой. Единственное, чего он по-настоящему боялся...
— Утопиться решил? — Юнхёк легонько ткнул его коленом в спину.
Джисо качнулся вперёд, едва не упав, но сильная рука тут же подхватила его, возвращая в исходное положение. Сердце зашлось в груди: он и правда едва не кувыркнулся в ледяную воду.
— Напугал же!
Юнхёк усмехнулся — коротко, словно выдохнул, — и достал из кармана пачку сигарет. Протянул одну Джисо, затем прикурил сам и дал огня ему. Джисо, затянувшись, обессиленно уселся на землю.
— Брюки испачкаешь, — бросил Юнхёк.
— Ноги затекли, тяжело стоять.
— Ну, сиди тогда.
Юнхёк остался стоять. На фоне низкого неба он возвышался над ним, точно огромное дерево. Джисо затушил окурок о прибрежную гальку, вминая пепел в землю. Он протянул руку и крепко ухватился за край брючины Юнхёка.
— Хён.
— Чего?
— Хён... ты ведь больше меня не бросишь?
Джисо поднял на него взгляд. Юнхёк какое-то время смотрел вдаль, а затем тоже раздавил свою сигарету носком ботинка. Джисо опустил глаза на истерзанный фильтр и снова закинул голову. «Ответь мне», — лихорадочно билось в его мыслях.
— Хан Джисо.
Голос Юнхёка был сухим. Невозмутимым и бесстрастным, как всегда. В этом он был неизменным. Джисо знал ответ, но всё равно отчаянно нуждался в словах. В обещании, что его больше не оставят.
— Да?
— Может, переедем?
Джисо в замешательстве наклонил голову набок, не понимая, к чему этот внезапный разговор.
— Поближе к офису. Продадим дом, добавлю из зарплаты — пусть жильё будет небольшим, но своим.
— ...Зачем?
Джисо сглотнул, затаив дыхание в ожидании ответа.
— Там опасно. А в нормальном районе тебе будет спокойнее ждать меня с работы.
Это означало, что они уедут из трущоб. Это было обещание больше не жить как мертвецы. Юнхёк не умел красиво говорить о защите и преданности, но был готов на всё ради Джисо. Даже если ради этого придётся вгрызаться в чужую плоть и проливать чужую кровь.
Юнхёк втайне радовался, что пошёл к Чхэ Ёнсоку. Стабильный доход означает, что ему больше не придётся видеть, как Джисо дрожит над каждой копейкой.
Джисо не мог знать всех этих приземлённых мыслей хёна, но его сердце всё равно захлестнуло восторгом. «Боже, как же я его люблю».
— Делай так, как считаешь нужным, хён.
— ...
— Я ведь всегда тебя слушаюсь.
Юнхёк ответил коротко: «Угу». На этом всё было сказано. Какое-то время они молчали, глядя на горизонт, пока Джисо не нарушил тишину:
— А нашу развалюху вообще получится продать?
— Продадим как-нибудь. Полно бедолаг, которые мечтают иметь хоть какой-то свой угол.
Джисо кивнул. Юнхёк размял шею, и в утренней тишине отчётливо послышался сухой хруст позвонков.
— Поехали домой?
Джисо протянул ему ладонь:
— Помоги встать.
Юнхёк без лишних слов потянул его на себя, поднимая с земли. Они вместе направились к стоянке и вскоре выехали на дорогу.
Автомобиль мчался по пустынной прибрежной дороге. Портовая зона, насквозь пропитанная запахами мазута и соли, была непривычно тихой в этот утренний час. У автомобиля была чёткая цель.
Они всю жизнь балансировали на тонкой грани между спасением и грехом. В их «Могильнике», лишённом морали, они выживали среди таких же живых трупов — убивая в себе человеческое или рискуя быть убитыми в буквальном смысле.
Для Юнхёка и Джисо никогда не существовало «завтра». Они жили одним днём.
Их путь тернист и непредсказуем, но пока они вдвоём, всё преодолимо. Теперь можно было спокойно ждать завтрашний день, оставаясь на своём месте. Даже если будущее скрыто во тьме, сегодня они есть друг у друга — свет во мгле и спасение среди греха.