Глава 1

Как это часто бывает в жизни, человек порой сталкивается с ситуациями, к которым совершенно не готов. Как в такие моменты себя вести? Раньше этот вопрос меня не заботил — просто не было нужды. Но именно сегодня я понял: большинство людей в подобных обстоятельствах либо цепенеют, либо выбирают самое неестественное — трусливое бегство.

Представьте: вы подцепили отличного партнёра, в прекрасном расположении духа оплатили счёт и собираетесь уйти, и вдруг у самой стойки сталкиваетесь с собственным начальником. Причём оба вы не одни, и спутники ваши — не женщины. И, главное, происходит это в гей-баре, где полно тёмных личностей мужского пола.

— Добрый вечер, господин директор. Как поживаете?

— О, секретарь Ли, зашли пропустить стаканчик? А ваш спутник — настоящий красавец.

Подобный диалог невозможен. Его и в природе существовать не должно. Всё, что остаётся — это вовремя отвести взгляд, притвориться абсолютно чужими людьми и разойтись в разные стороны, делая вид, что ничего не произошло.

На самом деле внутри меня накрыло волной шока, но я даже бровью не повёл, продолжая играть роль незнакомца.

Осознание реальности пришло ко мне позже, прямо в разгар бурного секса с тем самым парнем, которого я выудил в баре. Я крепко сжимал его лодыжки, заставляя закинуть ноги выше, и неистово вбивался в податливое тело, но внезапно замер.

— Ха-а... ну почему... почему ты?..

Любовник, чьё лицо залил густой румянец, посмотрел на меня с недоумением, тяжело дыша от возбуждения. Но мои мысли были уже далеко.

«Чёрт возьми», — выругался я про себя, так и не решившись произнести это вслух.

Вместо этого я с яростью, будто вымещая накипевшую обиду, снова подался вперёд. Движения стали грубыми, почти резкими. Я невольно вспомнил того типа, что стоял рядом с моим боссом. От этого образа внутри вскипела беспричинная неприязнь. Наверняка этот изнеженный юнец сейчас корчит точно такую же рожу, извиваясь под ним.

— Ах! А-а! М-м-м! — парень подо мной заходился в стонах, вздрагивая всем телом и крепко сжимая меня, но мне всё было не в радость. Несмотря на накатывающее физическое наслаждение, на душе было мерзко, словно меня швырнули в сточную канаву.

В тот день, когда директор застукал меня в гей-баре, я злился вовсе не из-за страха за свою карьеру. Я был в ярости от того, что он ушёл оттуда с другим.

Позвольте немного рассказать о себе. В моём возрасте это, вероятно, не то, чем стоит хвастаться, но с самого детства я вёл, скажем так, весьма разгульный образ жизни. Не в том смысле, что я был хулиганом или задирой. Я просто был... неразборчив в связях. Первый сексуальный опыт случился ещё во втором классе средней школы, после чего тормоза отказали окончательно.

Высокий рост, приятная внешность — всё это обеспечивало статус «симпатяги». И, хоть характер у меня был паршивый, девушки липли сами, а мне не приходилось прилагать особых усилий. Сверстницы, дамы постарше — желающих хватало всегда. Честно сказать, сами отношения меня утомляли, казались чем-то навязчивым, но вот постель... В период бушующих гормонов трудно было устоять перед открывающимися возможностями.

Конечно, местная шпана меня недолюбливала, но у меня была надёжная защита — старший брат. Известный на всю округу сорвиголова, которого опасались даже старшеклассники. Под его прикрытием я творил что хотел.

Позже, в старшей школе, мой кругозор невольно расширился. Это не было сознательным выбором — как школьник мог пойти против воли родителей? Поставив крест на неуправляемом брате, они всю свою любовь и ресурсы вложили в меня. Тайные интрижки не мешали мне слыть примерным учеником, поэтому родители верили мне безраздельно и всячески поддерживали. Несмотря на скромный достаток, они твёрдо решили отправить меня на учёбу в Америку — лишь бы держать подальше от дурного влияния брата.

Так или иначе, я уехал из Кореи в Штаты, которые оказались миром абсолютной свободы и отсутствия предрассудков. Моё корейское лицо пришлось по вкусу местным, и я не стал отказываться от соблазнов. Пока сверстники в Корее пускали слюни на порно с иностранками, я познавал их на практике, ощущая жар чужой кожи.

Тогда же я открыл для себя, что секс с мужчиной может быть не менее, а то и более захватывающим. И хотя я предпочитал был активной стороной, мне было понятно и то, почему кто-то выбирает пассивную роль. Новые ощущения настолько затянули, что на какое-то время я буквально погрузился в этот порочный омут.

Всё закончилось в один миг. Родители погибли в результате несчастного случая, и мне пришлось вернуться на родину. Брат, уже успевший закрепиться в криминальном мире, предлагал остаться в США, но я был слишком раздавлен горем. Хотелось бросить всё и сбежать от прошлого.

Брат, уже имея серьёзные связи в теневом мире, заверил, что о деньгах я могу не беспокоиться. Не знаю, как именно он добывал эти средства, но я ни в чём не нуждался. Я зарылся в книги. Благодаря отличному английскому я поступил в престижный университет, а затем устроился в корпорацию, чьё имя у всех на слуху. Говорят, горбатого могила исправит, так что моя сексуальная жизнь со временем снова стала беспорядочной, но в остальном я изо всех сил старался стать достойным человеком. Мной двигало чувство вины перед покойными родителями и благодарность брату, который в одиночку тянул на себе всё.

Мне было невыносимо тяжело от мысли, что мой брат, будучи всего на год старше, взял на себя роль опекуна и вынужден полностью меня обеспечивать. Поэтому я усердно учился и усердно работал. К счастью, у меня была хорошая хватка, и я мог показывать результаты, которые нравились начальству, меня даже переманивали в другие компании с повышением зарплаты. Я вкалывал до седьмого пота, менял компании, рос в должности...

И вот уже полгода я работаю его секретарём.

— Секретарь Ли, как прошли выходные?

Будем честны: я перешёл в этот отель не ради зарплаты. Меня манил этот мужчина.

— Всё хорошо, господин директор.

Типичный чеболь в третьем поколении. С пелёнок обученный искусству управления, он в тридцать лет возглавил сеть отелей группы и делом доказал свою состоятельность. Но дело было не только в его статусе или холодном уме.

Я никогда не встречал настолько ошеломляюще красивых людей. Мой рост — сто восемьдесят сантиметров, но когда я смотрю на него снизу вверх, моё сердце начинает предательски колотиться, а кончики пальцев — едва заметно подрагивать.

— В одиннадцать назначено совещание. До этого момента исполнительный директор Шин просил о личной встрече. Соединить?

— Да, сделайте это.

— Да. Директор Шин упомянул, что речь пойдёт о поглощении отеля, поэтому я заранее подготовил все необходимые материалы.

В ответ на мои слова он лишь мельком опустил взгляд, проверяя папку, которую я прижимал ладонью к столу. Я замер, невольно любуясь его полуопущенными веками.

Разве мужские глаза могут быть настолько прекрасными? Глубокое двойное веко, невероятно густые ресницы — ни у одной женщины я не видел подобного изящества. Взгляд Чон Иёна, чуть раскосый и острый, обычно казался колючим, но именно в этой холодности крылось нечто, заставляющее сердце замирать. В нём сквозила странная, почти порочная притягательность. Глядя на него сейчас, я ощутил почти физическое желание вцепиться в узел его безупречно завязанного галстука, резко дёрнуть на себя и осыпать эти веки жадными, беспорядочными поцелуями.

— Я принесу кофе.

Он коротко кивнул, уже погрузившись в изучение бумаг. Я, с трудом оторвав от него взгляд, вышел из кабинета. Несмотря на пятничную встречу в гей-баре, страха за своё рабочее место я не испытывал. Мы, по сути, поймали друг друга на одном и том же. В худшем случае, если бы дело дошло до взаимных разоблачений, репутация Чон Иёна пострадала бы куда сильнее моей.

Впрочем, до таких крайностей вряд ли дойдёт. Этот человек попросту не замечал моего существования вне рабочих задач — я был для него лишь полезной функцией.

И всё же, внезапное осознание его ориентации заставляло меня нервничать. Я и сам не понимал: было ли это нервным напряжением или трепетом от близости к объекту обожания? В груди то и дело возникало странное, тянущее чувство, от которого я непроизвольно потирал ладонью область сердца.

В зоне отдыха я налил в чашку свежесваренный дрип-кофе. Добавил ровно одну ложку сахара и — мысленно — добрых три десятка ложек своей любви. Едва заставив себя остановиться, я вернулся в кабинет и бесшумно поставил напиток перед директором. Я развернул чашку так, чтобы ручка оказалась точно под пальцами его правой руки — стоило лишь чуть потянуться.

Я прекрасно знал, что в процессе работы он не склонен отвлекаться на болтовню с подчинёнными. Простояв рядом ровно пять секунд на случай особых распоряжений, я подхватил поднос и уже собрался уходить.

Однако не успел я сделать и шага, как раздался его голос:

— Секретарь Ли.

— Слушаю, господин директор.

Я наполовину развернулся к нему. Он всё ещё не отрывался от документов. «Ну посмотри же на меня, покажи своё чертовски красивое лицо», — с тоской подумал я.

— Господин директор? — позвал я снова, видя, что он медлит с ответом.

Наконец его взгляд скользнул по мне, и он отложил ручку. Я напрягся, ожидая серьёзного разговора, но лицо Иёна не выглядело суровым.

— Секретарь Ли.

— Да.

— Напомните, как ваше имя?

На мгновение я почувствовал, как внутри всё обрывается от нелепости ситуации. Захотелось встряхнуть его за плечи, а то и вовсе придушить. Моё имя довольно необычное, его трудно забыть, услышав хотя бы раз. Насколько же он должен быть безразличен, чтобы не потрудиться запомнить имя того, кто работает его секретарём уже полгода? Обида кольнула где-то под рёбрами, но я сохранил на лице вежливую маску.

— Ли Нан.

— Нан? — он переспросил, словно пробуя звук на вкус. — Используете иероглиф «орхидея»?

В памяти всплыло собеседование шестимесячной давности. Меня тогда перевели в секретариат за оперативность и компетентность в работе — хотя я и сам до конца не понимал, в чём именно заключалась моя «компетентность». После нескольких ротаций по отделам я оказался здесь.

Впрочем, у меня оставались сомнения. Прежний руководитель, всегда высоко оценивавший мою работу, лично предложил эту должность. И до меня дошло, что те несколько «лёгких» назначений могли быть проверкой моих способностей. Я всё гадал, насколько капризным окажется человек, ради которого меня прогнали через череду проверок.

С мыслями вроде: «Если этот парень окажется невыносим, я просто уйду и найду другую работу», я пришёл на собеседование и впервые увидел Чон Иёна. Иён встретил меня с видом человека, которому вообще не нужны помощники. Он предпочитал работать в одиночку, оставив рядом лишь офисного администратора для ответов на звонки и управления расписанием.

Его взгляд ясно говорил: «Я прекрасно справляюсь со своими делами и без персонального секретаря». А поскольку я был рекомендован вице-президентом Пэком, он, кажется, вовсе перестал видеть во мне кого-то стоящего. С холодным любопытством, словно ожидая, как скоро я сдамся, он лишь на мгновение проявил интерес — к моему необычному имени. Именно тогда он и задал тот же самый вопрос: «Используете иероглиф “орхидея”?».

Ну серьёзно, какой мужчина станет называть себя цветком?

— Нет, иероглиф, означающий «тёплый», — ответил я, выныривая из воспоминаний.

К слову, моего брата звали Ли Он. «Он» тоже означает теплоту. В нашем районе братья Ли Он и Ли Нан когда-то были притчей во языцех.

— Вот оно что. А я вдруг осознал, что даже не знаю имени своего секретаря, — он негромко, почти смущённо рассмеялся.

В этот миг его идеально очерченные губы разошлись в полуулыбке, обнажив ровный ряд зубов. Этот низкий, бархатистый смех словно коснулся самой кожи, заставляя волоски на загривке подняться. Сердце рухнуло в бездну.

Интересно, удаётся ли мне сохранять бесстрастное лицо? Щёки не покраснели? Уши не горят? Грохот пульса в ушах казался мне оглушительным, похожим на удары огромного барабана. Пока я отчаянно пытался подавить бурю внутри, он заговорил снова:

— Решил, что мне всё-таки стоит его знать.

И следующие слова окончательно выбили почву у меня из-под ног.

— Кажется, тебе придётся быть моим секретарём до самой смерти, секретарь Ли!

«О да, пожалуйста, эксплуатируйте меня до последнего вздоха. Видимо, это моё призвание», — пронеслось в голове.

Глядя на мужчину, который объявил, что будет эксплуатировать мой труд до самой смерти, я впервые всерьёз задумался о том, не являюсь ли я скрытым мазохистом.

Его прежние секретари увольнялись один за другим, и виной тому была не только непомерная нагрузка, но и сам характер работы. Обязанности выходили далеко за рамки типичных: Чон Иён нагружал помощников горой мелких поручений, а его график, изменчивый, как погода в шторм, превращал жизнь в сплошной хаос. Секретарю приходилось быть не просто офисным сотрудником, но и личным сопровождающим, следующим за боссом тенью.

О «свободном вечере» по окончании рабочего дня не могло быть и речи. Если директор задерживался в кабинете до глубокой ночи, секретарь был обязан сидеть и ждать, подстраиваясь под каждое мимолётное требование.

При этом мой наниматель был поразительно холодным, лишённым даже капли душевного тепла. Он мог бесконечно повторять «секретарь Ли, секретарь Ли», но даже не знать моего имени. Стоило ему погрузиться в дела, и он напрочь забывал о существовании другого человека — ему и в голову не приходило отпустить помощника, если тот больше не требовался.

Если бы не баснословные деньги, терпеть такое было бы невозможно. Иён плевать хотел на трудовое законодательство: в его понимании рабочие часы секретаря полностью совпадали с его собственными. Эту вопиющую эксплуатацию он компенсировал чеками с таким количеством нулей, что отказаться было выше человеческих сил. Вероятно, поэтому мои предшественники держались до тех пор, пока у них не сдавали либо нервы, либо здоровье. Ну или же их увольняли за малейшую оплошность, ведь при таких гонорарах директор требовал безупречности.

Я к числу последних точно не относился. Моя работа его, очевидно, полностью устраивала. Конечно, отсутствие личной жизни и хронический недосып давали о себе знать, но я и не думал сдаваться.

Причина была проста — сам Чон Иён. За возможность каждый день любоваться этим мужчиной, да ещё и получать за это огромные деньги, я готов был продать душу. Одно его присутствие заставляло кровь в жилах закипать, а сердце — биться в лихорадочном ритме. О каком увольнении могла идти речь?

Он буквально сиял. Когда он шёл навстречу в своём безупречно подогнанном костюме, у меня перехватывало дыхание. Если честно, я его просто хотел. Глядя на него, я до боли сжимал кулаки и стискивал зубы, борясь с накатывающим вожделением. В лучах полуденного солнца он казался видением: окружающий мир тускнел, пространство схлопывалось, и оставался лишь он, словно шагающий по бесконечному подиуму.

Чуть выше меня, с идеально сбалансированным телом. Под дорогой тканью пиджака угадывался великолепный рельеф, иначе костюм никогда не сидел бы так безупречно. Пропорции его фигуры были божественны, а длинные ноги, уверенно ступающие по земле, придавали каждому движению пугающую элегантность.

«Чёрт, я сейчас даже асфальту завидую», — пронеслось в голове. Я ловил себя на безумной мысли, что хотел бы оказаться на месте этой дороги, чтобы его безупречные ноги прошли прямо по мне. За последние полгода моя симпатия переросла в одержимость, а уж когда я узнал, что он гей, болезнь перешла в терминальную стадию.

Внутри я буквально исходил слюной, пожирая его глазами, но внешне оставался каменным изваянием. Притворяться равнодушным стало моим главным талантом. Едва он появлялся в поле зрения, мне стоило колоссальных усилий отвести взгляд. Но как я посмел бы выдать себя?

Даже зная о его предпочтениях, я не смел сделать шаг навстречу. Он — начальник, я — подчинённый. Жестокая реальность. В этой игре на кону стояло слишком многое, чтобы рисковать всем ради призрачного шанса на взаимность.

Директор сел в машину, и я осторожно прикрыл за ним дверь. Моё место было не рядом с ним, а за рулём. Поначалу возникали сложности: он привык водить сам и порывался усадить меня на пассажирское сиденье. Я тогда едва не лишился чувств от ужаса и настоял на роли водителя.

В итоге мне снова подняли зарплату — теперь за функции личного шофёра. С учётом всех надбавок и премий я получал в месяц столько, сколько в моей прежней компании зарабатывали годами, медленно взбираясь по карьерной лестнице.

Для меня это была работа мечты. Опекать человека, в которого тайно влюблён, проводить с ним каждую минуту и при этом набивать карманы деньгами — разве можно желать большего?

— Секретарь Ли.

— Слушаю, господин директор.

— Вы обедали?

Он всегда был подчёркнуто вежлив. Поразительно: не помнить моего имени, но при этом проявлять такую сердечную заботу об окружающих. Видимо, сказывались годы в отельном бизнесе, где манеры впитываются в кровь. Его тон всегда оставался строго деловым, но в этой формальности сквозило что-то пугающе притягательное. Общение, не переходящее границ, но достаточно тёплое, чтобы казаться искренним.

После той встречи в баре в его поведении почти ничего не изменилось. Но изменился я. Теперь каждое его слово, каждый случайный взгляд, брошенный на меня поверх документов, казались чем-то особенным.

Стоило его голосу коснуться моего слуха, как по позвоночнику пробегал ледяной электрический разряд, заставляя тело мелко подрагивать. Сердце пускалось вскачь. И хотя я понимал, что для него это лишь дежурный вопрос, в глубине души расцветали безумные, окрашенные в розовое фантазии.

«А вдруг я ему всё-таки небезразличен?»

— Да, пообедал, — ответил я, как всегда, не выдавая бушующего внутри шторма.

Всё потому, что я впервые в жизни полюбил кого-то так сильно, что это пугало. И уж точно впервые мне было по-настоящему стыдно за то, насколько глубоки мои чувства.

После короткого ответа о том, что уже поел, я выдержал небольшую паузу и, помедлив, спросил:

— Не хотите ли гамбургер?

— Сейчас? — он обернулся, и в его голосе проскользнуло искреннее недоумение. — Разве я не только что с обеда?

Я уже успел пожалеть о своей неуместной назойливости, решив, что перегнул палку с заботой, как вдруг его рука потянулась вперёд. Несмотря на скептический тон, жест был красноречивым: «Давай его сюда».

Стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, я протянул ему пакет с переднего сиденья. Чтобы запах фастфуда не пропитал салон, я замотал гамбургер в несколько слоёв плёнки — пожалуй, даже слишком тщательно. Мне бы следовало самому развернуть его и подать директору в руки, но мы уже были в потоке машин, и я не мог отвлечься от дороги.

За спиной послышался сухой шорох бумаги. Слой за слоем он освобождал свою добычу.

— Спасибо, я с удовольствием съем, — негромко произнёс Иён.

Вскоре салон наполнился характерным ароматом жареного мяса и специй. Услышав, как он с аппетитом откусил большой кусок, я не смог сдержать мимолётной улыбки.

У меня была веская причина купить этот гамбургер человеку, который только что вышел из ресторана. Я давно приметил: если на обед подавали рыбу, он обязательно «заедал» её фастфудом. Я не сопровождал его на всех встречах, но, регулярно наводя порядок в автомобиле, изучил привычки босса до мелочей.

Чон Иён обладал скверной привычкой оставлять мусор прямо в машине, но я убирал за ним с каким-то извращённым восторгом. Иногда я сам над собой посмеивался: надо же так втрескаться в человека.

Чаще всего среди мусора попадались именно обёртки от бургеров. Из любопытства я начал проверять чеки, сопоставляя время покупки с его графиком, и вывел закономерность: блюда из морепродуктов всегда заканчивались визитом в «Макдоналдс». Причём он всегда брал двойной чизбургер с дополнительной котлетой. До встречи с Иёном я даже не подозревал, что в сетевых закусочных можно заказать лишнюю порцию мяса. И что в колу можно попросить не класть лёд...

— А картошка фри? — спросил он с набитым ртом.

— Я не стал её брать, так как заметил, что вы её обычно не едите.

— И откуда же секретарь Ли об этом знает?

— Иногда я нахожу её, когда прибираюсь в салоне.

Несколько раз я обнаруживал на дне пакетов почти нетронутые порции остывшей картошки. Я гадал, зачем он вообще берёт сеты, если выбрасывает половину? Наверное, будучи чеболем в третьем поколении, он просто не умел пользоваться терминалом самообслуживания и тыкал во всё подряд.

— Мог бы и не убирать сам, — бросил он, продолжая жевать. — Для этого есть специальные люди.

— Всё в порядке. Мне совсем не трудно.

Раньше я бы и представить не мог, что буду произносить подобные слова. Да и делать то, что делаю, тоже. Я ведь не просто выбрасывал бумажки — я их буквально препарировал, изучая остатки еды и время на чеках.

Я был влюблён в него до такой степени, что это граничило со сталкингом. Пользуясь должностью секретаря, я упоённо преследовал его, прикрываясь служебной необходимостью. «Секретарь обязан знать о своём начальнике всё», — эта фраза стала моим идеальным оправданием. Благодаря Иёну я открыл в себе грани, о которых раньше и не подозревал.

— Хотите ванильный латте?

— М-м... да, давай.

Видя пустой стакан в подстаканнике и дату на чеке, я уже выучил его кофейный ритуал. Это было его личное «лекарство» после невкусного обеда: огромный бургер с двумя котлетами, кола без льда и приторно-сладкий кофе.

— Секретарь Ли, это у вас профессиональное?

— Простите? — я слегка наклонил голову, не отрываясь от зеркала заднего вида.

— Эта ваша манера... Вести себя так тепло и заботливо, будто готовы ради меня почку отдать.

Тук.

Сердце тяжёлым камнем рухнуло куда-то в область желудка. От его мимолётного замечания к лицу прилила горячая волна крови, и я впился взглядом в задние огни впереди идущей машины.

Что? Тепло и заботливо? Это звучало как дурная шутка. Родители назвали меня Наном, надеясь, что я вырасту тёплым и душевным человеком, но я всегда был бесконечно далёк от этого идеала. Рациональный, эгоистичный, холодный... В отношениях с бывшими я вёл себя как заправский палач. Бессердечный ублюдок — вот как меня называли.

И вот теперь я слышу о своей «теплоте». Раньше мне не нужно было стараться: люди и так липли ко мне, стоило лишь проявить каплю внимания. В таких условиях быть по-настоящему нежным и заботливым казалось бессмысленной тратой сил. Поматросил и бросил — таков был мой девиз. Но рядом с ним Ли Нан превратился в кого-то, кто готов «отдать почку».

— Молчите. Я вас обидел?

Не на что тут обижаться. Просто это сочетание слов было настолько чуждым для меня, что на мгновение лишило дара речи. И этот контраст заставил снова прочувствовать всю силу моей любви к тебе.

— Нет, что вы. Если вам кажется, что я перехожу границы, пожалуйста, скажите прямо.

— Значит, это просто работа, — подытожил он.

Я предпочёл не отвечать. Раньше я, конечно, старался угодить начальству, но это было осознанное усилие. Сейчас же всё происходило само собой: каждая клеточка моего тела была настроена на то, чтобы предугадывать его желания. Чувства — чертовски ироничная штука.

— Каждое утро ровно одна ложка сахара в кофе, неизменный аромат в салоне, идеальная чистота... Даже таблетки от головы на моём столе, хотя я даже не говорил, что она у меня болит, — он перечислил это буднично, но я вновь вздрогнул. Оказывается, он всё замечал. Каждую мелочь.

— После того как мы столкнулись в гей-баре, — продолжил он, — ваше поведение стало казаться мне... не совсем обычным. Вот я и спросил.

— Вот как... Понятно.

Он впервые заговорил о той встрече. Сердце заколотилось с новой силой. Гамбургер, который я съел перед тем, как забрать его, словно ожил внутри и начал неистово биться о стенки желудка. Меня накрыла волна дурноты и лёгкое головокружение.

«Смогу ли я доехать?» — руки, сжимавшие руль, побелели в костяшках.

— Секретарь существует для того, чтобы создавать комфортную рабочую среду для своего начальника...

Как раз в этот момент на перекрёстке загорелся красный. Я плавно, в несколько нажатий на тормоз, остановил автомобиль. Пока мы ждали сигнала, в салоне вновь зазвучал его голос.

Сухой, деловой тон, без единой эмоции, как обычно, когда он спрашивал: «Вы обедали?».

— В таком случае, может, поедем потрахаемся?

Тонкие, изящные пальцы нежно скользили по моей груди. Указательный и средний, словно делая осторожные шаги, щекотали кожу, заставляя нехотя разомкнуть веки. Эта милая попытка разбудить вызвала на губах ленивую улыбку. Я перехватил эту ладонь, поднёс к лицу и запечатлел на коже короткий поцелуй, после чего в ответ над самым ухом раздался тихий, вкрадчивый смешок.

— Просыпайся.

— Который час?..

— Шесть пятнадцать. Тебе ведь тоже скоро пора вставать, верно, Нан-сси?

До будильника оставалось минут пятнадцать, но я согласно кивнул, с трудом поднимая тяжёлые, заспанные веки. Мой собеседник уже успел принять душ; от него веяло влажной свежестью, а на волосах поблёскивали прозрачные капли. Глядя на его чистую светлую кожу и мокрые пряди, я почувствовал знакомый укол желания. Не скажу, что он был писаным красавцем, но в его лице определённо крылась какая-то чувственность, притягательный магнетизм.

Впрочем, моя усталость сейчас была сильнее похоти.

— Что это с тобой вчера приключилось? — спросил он, сидя на краю постели.

— О чём ты?

— Ты набросился на меня так... решительно.

— Разве ты не знал? Я по натуре дикий зверь.

Он насмешливо фыркнул. Этот мужчина всегда казался мне одновременно сексуальным и по-своему очаровательным. Раньше он владел гей-баром, куда я часто захаживал, но недавно передал дела управляющему и открыл кофейню. Сказал, что хочет вернуть себе право на личную жизнь по ночам, а не проводить их за стойкой.

Мы начали спать вместе ещё в те времена, когда он смешивал мне коктейли. У обоих не было ни малейшего желания заводить серьёзные отношения. Я для него, как и он для меня, — один из многих партнёров. Это и позволяло нам сохранять связь так долго. Секс ради удовольствия, в котором чувствам нет места.

Именно такой формат отношений я всегда считал идеальным, но почему-то сейчас во рту стало горько.

— Послушай...

— М-м?

— Я вообще... произвожу впечатление заботливого человека?

Пфф! Не успел я договорить, как раздался откровенный, издевательский смешок. Я и сам понимал, насколько нелепо звучит этот вопрос, а потому просто усмехнулся в ответ.

Я и к нему не был особенно внимателен. Конечно, я соблюдал приличия, но никогда не прилагал усилий, чтобы сохранить привязанность. Мог пропасть на вечность, а потом ввалиться среди ночи без предупреждения и бесцеремонно повалить на кровать — прямо как вчера.

Я терпел с самого обеда и у меня просто не осталось душевных сил на вежливые приветствия или пустую болтовню. Вчера я был настолько взвинчен, что даже не смог бы прийти в бар и спокойно кого-то «подцепить». Я просто вспомнил об этом парне и позвонил ему.

— Заботливый? Шутишь? — его голос звучал безапелляционно. Вполне ожидаемо.

— Тогда ещё кое-что.

Я окончательно прогнал остатки сна, сел в постели и в упор посмотрел на мужчину, пристально разглядывавшего меня.

— Я тебе нравлюсь?

— Ты с ума сошёл?

Ответ последовал незамедлительно. Он скорчил такую гримасу, будто я сморозил несусветную глупость. Лицо его в этот миг было весьма забавным, но мне было не до смеха.

Чистая физиология. Отношения, в которых нет глубины и шанса на развитие. Если бы он вдруг признался, что влюблён, мне бы пришлось поставить точку. Я не смог бы ответить взаимностью, а значит, нам пришлось бы расстаться навсегда, как это случалось со всеми, кто пытался подойти ко мне слишком близко.

— Ну, я считаю тебя отличным партнёром для секса, — добавил он, заметив моё затянувшееся молчание.

Я едва заметно нахмурился.

— Вот оно что... Значит, только это.

— Да что с тобой сегодня? Говори нормально, я не понимаю намёков.

Я помедлил, а затем выдохнул свои сомнения, словно тяжёлый дым:

— Кое-кто... предложил мне переспать.

— Ну так переспи. Боишься, что он влюбится и станет преследовать? С каких это пор тебя такое волнует? Твоим любимым хобби всегда было трахнуть, а потом дать пинка под зад тем, кто начинал липнуть.

— Это не хобби. А ты что, встречаешься с теми, к кому ничего не чувствуешь?

— Тогда откажи. Ты ведь до того, как затащить в койку, мастерски притворяешься приличным парнем.

— Я не притворяюсь. Это просто базовые манеры.

— Ой, всё, забудь, с тобой бесполезно спорить. Так что за парень? Он что, не знает, насколько ты ветреный?

Слушая его, можно было подумать, что о моей неразборчивости трубят на каждом углу. Хотя в баре, где я часто бываю, слухи действительно ходили. Это было даже удобно: ко мне подкатывали только те, кого интересовал секс на одну ночь. Никаких драм, никакой ответственности. Но сейчас всё было иначе.

— Мой босс — гей.

— Что?!

— И он предложил мне секс.

— Это же сексуальное домогательство на рабочем месте, разве нет? — пробормотал он в изумлении.

Самым ироничным было то, что я встретил Чон Иёна именно в том заведении, где моя репутация была... специфической. До него наверняка доходили слухи обо мне.

— И что? Боишься, что в случае отказа он начнёт мстить? Испортит карьеру?

Я покачал головой. Иён не из тех, кто опускается до мелких обид. Его слова о «секретаре до самой смерти» явно не были связаны с постелью. Проблема крылась в другом.

— Я... кажется, он мне нравится.

Мой собеседник замолчал. Тишина затянулась настолько, что мне стало не по себе. Я неловко поскрёб затылок, и тогда он тяжело вздохнул.

— Ну так соблазни его. О чём тут думать?

— Если бы совместимость тел гарантировала совместимость душ, я бы на тебе уже давно женился. Зачем, по-твоему, он предложил мне это? Он такой же, как мы с тобой. Секс — это здорово, а чувства — слишком утомительно.

Мужчина снова замолчал, рассматривая меня с нескрываемым удивлением. Кажется, он начал понимать, что моё «нравится» — это не просто мимолётная симпатия, а нечто гораздо более глубокое.

В памяти всплыл вчерашний разговор в машине.

«А если я питаю к вам чувства, что тогда?» — спросил я, стараясь сохранить голос ровным.

«Мне всё равно, — отрезал он. — Но если будешь ждать от меня того же — ты уволен».

«Значит, увольнение мне не грозит», — ответил я.

Я нацепил маску безразличия, но внутри всё клокотало от ярости. Я сжал руль так сильно, что костяшки пальцев побелели. Чон Иён искал лишь удобного партнёра. Без обязательств, без драм, без перехода личных границ.

Будь это кто-то другой, я бы ликовал. Именно такой подход я проповедовал годами, будучи уверенным, что никогда не попадусь в ловушку любви. Я был самонадеянным дураком, пока не встретил его. Теперь же я понимал его мотивы с полуслова, и это понимание причиняло почти физическую боль.

— Х-а-а...

Всё это было для меня в новинку. Почему от одних воспоминаний сердце так ноет?

Я понимал, чего хочет Иён, ведь он был моим зеркальным отражением, и именно осознание этой схожести ранило глубже всего. Ощутить, как слова и поступки другого ранят — это было чувство, незнакомое мне до сих пор.

— Значит, вопрос в том, — подал голос мой спутник, — стоит ли рискнуть и съесть это блюдо, даже зная, что получишь жуткое несварение? Или лучше мучиться от голода, глядя на него со стороны?

— Что-то вроде того...

— Невероятно. Никогда не думал, что доживу до дня, когда ты будешь мучиться подобными сомнениями.

Он положил руку мне на голову. В его жесте не было издёвки, и мне стало чуть легче. Решение всё равно принимать мне, но то, что меня выслушали, немного утихомирило внутренний шторм.

— Но знаешь, что я тебе скажу...

Он сильно взъерошил мои волосы, будто я был единственным человеком на свете, кто до сих пор не успел хлебнуть горя из-за любви. В его лице, тронутом едва заметной улыбкой, просквозила странная меланхолия — казалось, в памяти всплыл какой-то горький осколок прошлого, о котором он давно не вспоминал.

— Ты не сможешь устоять, — негромко произнёс он, глядя мне прямо в глаза. — Тебе всё равно захочется это попробовать.

Это прозвучало как неотвратимое пророчество. О том, что вся моя хвалёная рассудительность бессильно рассыплется в прах, и я, прекрасно понимая, что совершаю роковую ошибку, всё равно шагну в эту трясину. От его слов по коже пробежал холодок, и я не смог выдавить из себя даже бледной тени ответной усмешки.

Когда Чон Иён ушёл в глубокое пике бесконечных переработок, я наконец осознал, почему его секретари разбегались один за другим. Этот человек был не просто трудоголиком — он был одержим. С раннего утра и до глубокой ночи он работал, не зная усталости, и мне было до боли жаль начальника секретариата, который, помогая ему, на глазах превращался в бледную тень самого себя.

Но моё положение, пожалуй, было ещё более плачевным. Иён, который когда-то прекрасно справлялся без личного помощника, придерживался скверного убеждения: если секретаря нет рядом в тот момент, когда он понадобился, значит, такой сотрудник не нужен вовсе. Поэтому его задержки в офисе автоматически означали мой личный ночной дозор.

Сама по себе работа до глубокой ночи меня не пугала — я знал, на что шёл, подписывая контракт с плавающим графиком. К тому же баснословные премиальные сглаживали любые острые углы. Однако после вчерашнего позднего ухода и бурной ночи, закончившейся слишком ранним подъёмом, усталость наливала веки свинцом. Единственной передышкой стало время обеда, когда Иён был на выездной встрече, куда меня не взяли. Но стоило наступить вечеру, как изнеможение накрыло с новой силой.

— Есть хочу, — глухо бросил он, не отрываясь от монитора.

— Хотите пончиков?

Обычно после девяти он уже начинал ворчать, что пора бы подкрепиться и готовился уходить, но сейчас стрелки перевалили за десять, а он всё ещё не покидал кресла. Так что я заранее позаботился о перекусе. Пришлось изрядно побегать, чтобы успеть в кондитерскую до закрытия — этот взрослый мужчина питал почти детскую страсть к сладкому. Его вкусы вообще были специфическими: полное равнодушие к изысканной рыбе при искренней любви к бургерам, пончикам, выпечке и прочему вредному фастфуду.

— Кофе принести?

— Да. Сделай некрепкий, — отозвался он.

Я принёс ему дрип-кофе, разбавленный водой до прозрачности. Иён уже вовсю уплетал пончик, а когда я поставил чашку на стол, он наконец поднял на меня глаза. Проглотив кусок, он медленно, вызывающе-лениво слизнул розовым языком сахарную пудру, испачкавшую его губы.

— Кормишь меня, когда я голоден, поишь, когда мучает жажда... — он замолчал, рассматривая меня слишком пристально для обычного разговора. — Так почему же сексом заняться не хочешь?

У меня внутри всё оборвалось. Я застыл на месте, словно поражённый молнией, не в силах даже вдохнуть.

— Я тебе не нравлюсь?

«О господи... Ну не спрашивай ты об этом с таким невозмутимым лицом!» — в панике подумал я, чувствуя, как сердце заходится в болезненном ритме. От этого его недовольного, чуть обиженного взгляда у меня внутри всё выгорало дотла. Он выглядел почти трогательно с этим своим надутым видом, и это сводило меня с ума.

«Всё как раз наоборот, чёрт бы вас побрал», — пронеслось в голове, но вслух я лишь тяжело вздохнул и покачал головой.

— Я не могу спать со своим начальником.

Статус подчинённого был моим идеальным щитом. Он позволял мне проявлять заботу, скрывая истинные чувства, и давал безупречный повод для отказа.

— Просто считай это частью своих обязанностей, — бросил он с невозмутимым видом.

«Как, чёрт возьми, интим может стать частью служебных обязанностей?»

Наглец. Поразительно, с какой лёгкостью этот человек выдавал полнейший абсурд за нечто само собой разумеющееся.

— Учитывая, что вы мой работодатель, это будет выглядеть как сексуальное рабство или принуждение, — я старался говорить максимально сухо, хотя в голосе всё же проскальзывала усталость.

И тут Иён произнёс:

— И что мне делать, если я прямо сейчас с ума схожу?

Тук.

Сердце камнем рухнуло вниз, а затем принялось бешено колотиться о рёбра. С ума сходит? Почему? Отчего? Неужели это я так на него действую, маяча перед глазами? Он не может перестать думать обо мне? Из-за меня он теряет рассудок?!

Но его следующие слова быстро отрезвили меня, доказав, что наши мысли текут в совершенно разных направлениях.

— Если бы моим способом снятия стресса была еда, ты бы принёс мне ужин. Если бы это были игры — достал бы приставку. Ты ведь такой внимательный секретарь, — он сделал паузу, не сводя с меня глаз. — Но я снимаю стресс сексом. Почему в этом ты мне отказываешь? А? Почему? Я ведь не предлагаю тебе любовь или отношения, я предлагаю просто секс. Какая разница — пропотеть в сауне или в постели?

— С точки зрения здравого смысла, разве это одно и то же?

— Конечно, есть нюансы. Но что мешает нам сделать это? Это просто секс.

Господи, да замолчите вы уже об этом проклятом сексе! Каждый раз, когда его до непристойности чувственные губы произносили это слово, у меня в животе всё скручивалось в тугой узел. Больше всего на свете мне хотелось сорвать с него одежду и заткнуть рот долгим, исступлённым поцелуем.

С ума схожу здесь я. Я буквально умираю. Кто-нибудь, спасите!

— Вы очень настойчивы.

— Просто секретарь Ли постоянно крутится перед глазами и у меня во рту пересыхает.

— Так может, мне пойти домой?

— Хочешь, чтобы я тебя уволил?

— Вы же понимаете, что это звучит как домогательство?

— Раз уж я начал домогаться, то и до приставаний недалеко.

Невероятно. Любой другой на моём месте уже бежал бы в полицию с заявлением о превышении полномочий и принуждении к близости, а я стою и слушаю это. Почему мои уши горят, а сердце бешено колотится?

Я пребывал в смятении, понимая, что Иён ведёт себя так только потому, что знает, что на меня это подействует. Но от этого осознания по телу лишь сильнее разливался сладкий, мучительный жар.

— Не стоило тебе попадаться мне в том баре, — он коротко, почти самоиронично усмехнулся.

Для человека, который настойчиво предлагает заняться сексом, он был удивительно спокоен. Казалось, если я сейчас твёрдо скажу «нет», он больше никогда не затронет эту тему.

И всё вернётся на круги своя.

В те времена, когда мы не знали о сексуальной ориентации друг друга и он не проявлял ко мне ни малейшего интереса. К тому Чон Иёну, который даже не хотел запоминать моё имя.

— Я отказываюсь. Если наши отношения испортятся, я потеряю работу и окажусь тем, кто занимался сексом за должность, — я снова попытался отшутиться, прикрываясь трусливым оправданием о нестабильности своего положения и умалчивая о том, как сильно его люблю.

— Я возьму на себя ответственность и устрою тебя на место с лучшими условиями. Зачем так переживать о будущем? Наслаждайся моментом.

— Я и так вполне наслаждаюсь жизнью.

— Именно поэтому ты весь день ходишь как варёная курица и не можешь собраться?

Он... он всё это подмечал? Несмотря на свой вечно холодный и деловой вид, он всё это время следил за каждым моим движением. По спине пробежал холодок. Какой же он нехороший человек. Как можно так легко заставлять моё сердце трепетать?!

— Найдите себе любовника или постоянного партнёра. Необязательно ведь выбирать именно меня. Я не хочу усложнять наши рабочие отношения близостью.

— Мы оба слишком заняты, чтобы тратить время на соблазнение кого-то со стороны. Это просто секс для разрядки. Неужели плохо думать об эффективности?

Это была чушь, и мы оба это понимали. Он просто упрямился, как ребёнок, требующий свою игрушку.

И всё же, если бы я ничего к нему не чувствовал, я бы согласился не раздумывая. Иён был чертовски привлекателен, а я в последнее время изрядно устал от поисков новых партнёров. Его предложение было идеальным с точки зрения физиологии — никакой мороки, сплошное удовольствие.

Но проблема была в том, что я любил его.

— Хорошо. Спрошу в последний раз. Больше предлагать не буду, — он смотрел на меня, будто пытаясь пробраться в самую душу. — Секретарь Ли. Давай переспим.

Это был ультиматум. Меня мутило от неопределённости, голова шла кругом. Я не мог решиться, но выбор нужно было сделать прямо сейчас. Иначе исчезнет сама возможность выбора.

И мне будет мучительно больно.

Я понимал: если сейчас оттолкну его, то буду жалеть до конца своих дней. Буду мучиться от того, что шанс коснуться его был так близок, а я сам же его и упустил.

«Ты не сможешь устоять», — в памяти всплыл утренний разговор. Вспомнилось и лицо собеседника — печальное, почти надломленное. Возможно, в тот момент я подсознательно предчувствовал собственное будущее. От этой мысли на губах сама собой появилась горькая усмешка.

Проглотив эту горечь, я собрался с духом. Постаравшись, чтобы голос не дрожал, тихо произнёс:

— Господин директор, вы собираетесь быть... принимающей стороной?

— Чёрт... Об этом я не подумал, — Чон Иён скривился так, будто съел лимон.

Он выглядел настолько озадаченным, что моё напряжение на миг спало. Серьёзно? Неужели он не замечал очевидного? Ну какой из меня пассив? Впрочем, я тоже представить не мог, чтобы такой человек, как он, раздвинул передо мной ноги. Мои догадки подтвердились: Чон Иён привык доминировать.

Он нахмурился, погрузившись в раздумья, а затем снова посмотрел на меня.

— Я сделаю это ртом, — сказал он тоном человека, который делает мне величайшее одолжение. — А в те дни, когда секретарь Ли сам захочет кого-то поиметь, я разрешу уходить пораньше. Раз в неделю, скажем.

«Значит, ты просто дашь мне воспользоваться своим ртом, а за остальным отправишь на сторону?»

Ах, какая щедрость! На мгновение обида кольнула сердце, но я быстро подавил его. Я ведь с самого начала знал, что не интересен ему как объект для романтических отношений. Боль в груди быстро сменилась глухим, тягучим трепетом.

Я скользнул взглядом по двери кабинета. Время позднее, почти все сотрудники уже ушли, посетителей не ожидается... Стоит запереться — и мы будем в безопасности.

В горле пересохло. Я невольно сглотнул. Кажется, эта жажда преследовала меня с самой первой нашей встречи.

— Я запру дверь. Идите в душ первым.

Мой голос немного охрип, но звучал твёрдо. Иён наверняка уловил в нём странную, лихорадочную жару, что сжигала меня изнутри. Его глаза на мгновение расширились, а затем в них вспыхнул азартный блеск. Он почти по-детски улыбнулся — так радуется малыш, наконец получивший заветную сладость, — и направился в уборную комнату при кабинете. Мы оба знали, что там установлена душевая кабина. Он был чертовски красив в этот момент, я на секунду даже забыл, как дышать.

Как бы я смог отказать такому мужчине? «Ну и катись к чёрту, Ли Нан. Где твоя хвалёная сила воли?» — я чувствовал, как меня захлёстывает волна самопрезрения, хотелось удариться головой о стену, чтобы выбить эту дурь. И в то же время…

Сердце колотилось так, что рёбрам было тесно.

Я запер дверь кабинета и вошёл в уборную. Меня встретило облако густого тёплого пара. Сквозь него я увидел обнажённое тело мужчины, стоящего под струями горячей воды.

— Твою мать... — ругательство сорвалось с губ само собой.

Кажется, даже в свой первый раз я так не нервничал. Руки мелко дрожали. Сердце то замирало, то бешено колотилось. Казалось, я сейчас сойду с ума.

Иён посмотрел на меня в упор. Под этим пристальным взглядом я постарался сохранить на лице привычную маску безразличия. Я медленно разделся, сложил свою одежду поверх его вещей и, наконец, снял очки. Мир немного поплыл, теряя чёткость, но образ Иёна оставался пугающе ярким.

Душевая кабина была тесновата для двоих взрослых мужчин, но именно эта теснота создавала идеальную, интимную близость. Когда его плоть случайно коснулась моего бедра, я невольно издал тихий, сдавленный стон.

Похоже, желание и вправду накопилось изрядно. Его возбуждение было очевидным и впечатляющим — даже в сравнении с теми иностранцами, с которыми я спал в Штатах, он выглядел великолепно. Пульс в висках застучал набатом.

«Проклятье. Чёрт бы всё это побрал. Ах, я и вправду сойду с ума».

— Хм...

Его губы, коснувшиеся моих, были обжигающе горячими. Волосы, которые он всегда безупречно зачёсывал назад, сейчас мокрыми прядями липли ко лбу, придавая ему обезоруживающе сексуальный вид. От этого зрелища у меня подогнулись колени. Его поцелуй — медленный, дразнящий — контрастировал с тем, как настойчиво он требовал секса в кабинете. Из-за этой тягучей неторопливости я начал терять терпение.

Нет, с той самой секунды, как впервые увидел его, я хотел именно этого.

Я обхватил его шею руками, притягивая ближе, не давая ни единого шанса отстраниться, и глубоко проник языком в его рот. Иён вздрогнул, явно не ожидая такого напора, но я уже не мог остановиться. Я настойчиво исследовал его рот, переплетая наши языки, и в этот момент остатки самообладания окончательно покинули меня.

Мой поцелуй не был нежным — в нём было больше от властного захвата, чем от ласки. В тишине ванной отчётливо слышались влажные звуки. Наша слюна, липкая и сладкая, как мёд, смешивалась, утоляя одну жажду и тут же порождая новую. Желание усилилось, и я невольно прикусил его губу. Ощущение того, как зубы касаются нежной плоти и языка, было таким возбуждающим, что я выдохнул стон ему в рот.

В этот момент рука Иёна скользнула вниз и обхватила мой член.

— Ах...

Я невольно втянул в себя воздух и вздрогнул. Он выдавил на ладонь немного геля для душа и начал медленно водить скользкой рукой по моему телу. Пальцы, пахнущие чем-то терпким и дорогим, ласкали грудь, а затем спустились ниже, покрывая мягкой пеной пах.

Следом его влажные пальцы скользнули между ягодиц. От этого резкого ощущения у меня помутилось в глазах, и я до крови закусил губу. Чувствуя, как он пробирается в самую глубину, я ощутил, что ноги становятся ватными. Хотелось просто повиснуть на нём, умоляя, чтобы он вошёл в меня прямо здесь.

Его губы прижались к моей шее, заставляя запрокинуть голову. Мягкое прикосновение время от времени сменялось мимолётным давлением крепких зубов — это было невыносимо прекрасно. Под струями горячей воды пена медленно стекала вниз, а он, крепко сжимая одной рукой мою ягодицу, продолжал ритмично двигать другой, в которой держал мой член, доводя меня до предела.

Вода была слишком горячей. Пар, заполнивший кабину, мешал дышать. Каждое его движение отзывалось во мне вспышкой восторга. Я тяжело дышал, чувствуя, как сознание обволакивает туман.

— Какая высокая чувствительность, — негромко усмехнулся Иён, явно забавляясь моей реакцией.

Я не успел ничего ответить. Он вдруг опустился передо мной на колени.

«О боже, господин директор!..»

Когда он взял мой член в рот, от копчика по всему позвоночнику пронёсся электрический разряд. Перед глазами вспыхнули белые искры, словно в мозгу произошло короткое замыкание.

— Ха-а... ах...

Иён крепко держал меня за бёдра, размеренно двигая головой. Каждый раз, когда его язык проходил по головке, я непроизвольно вздрагивал, но хватка была надёжной. Впрочем, бежать я и не помышлял.

Честно говоря, его техника была далека от совершенства — чувствовалось отсутствие большого опыта в этом деле, но удовольствие, которое я испытывал, было запредельным. От одной мысли о том, что это сам Чон Иён сейчас так покорно меня ласкает, я был готов кончить в ту же секунду. Вид его лица, сосредоточенного и послушного, перекрывал любые технические огрехи.

Внутри вскипело дикое, почти животное желание схватить его за волосы, начать неистово двигать бёдрами и заполнять его рот так, как мне вздумается. Импульс был сродни лесному пожару.

Но я сдержался. Несмотря на всё усердие, он явно был не готов к глубокому минету, и я не мог заставить его задыхаться, грубо заталкивая член в глотку. Конечно, будь на его месте кто-то другой, я бы не церемонился, но это был Иён. И ради него я готов был сдерживаться.

Пока он увлечённо ласкал меня, я левой рукой сжал его влажные волосы, а правой нащупал кран и перекрыл воду. Мыльная пена давно смылась, а шумные струи лишь мешали мне любоваться его лицом.

— А-а... ха... господин... господин директор... а-ах!

Когда его палец без предупреждения проник внутрь меня, я вздрогнул и невольно выгнулся. Благодаря влаге вход не был болезненным, но само ощущение было слишком непривычным — я уже очень давно не примерял роль принимающей стороны.

Если ртом он действовал неумело, то его палец исследовал меня весьма уверенно. Стараясь не причинять боли, он добавил второй, затем третий, проникая всё глубже. Он настойчиво прощупывал мои внутренности, и его пальцы безошибочно находили те самые точки, от которых по телу пробегали судороги.

— Ах, подождите... по... погодите!..

В конце концов я не выдержал. Белая вязкая жидкость обильно выплеснулась прямо ему в рот. Возможно, где-то в глубине души я желал кончить ему в рот. Но всё же не планировал вести себя столь бестактно в наш первый раз.

Впрочем, Чон Иён сам спровоцировал это: в момент моего пика он не отстранился, а, наоборот, жадно втянул меня в себя, буквально выжимая до капли. Пока я мелко дрожал в тисках оргазма, его пальцы медленно покинули моё тело.

— Ах, чёрт...

Я искренне не хотел этого делать, по крайней мере, так сразу. Я уставился на него с досадой, но Иён лишь лукаво прищурился. Его губы разомкнулись.

Белая жидкость потекла по его губам и скопилась в ладони.

— Хм-м...

Это было пугающе похабно, до одури порочно. Слишком эротично, запредельно чувственно — я невольно попятился, издав сдавленный стон. Кто бы мог представить такое! Чон Иён, сплёвывающий мою сперму на свою ладонь!

Жар, который, казалось, должен был утихнуть после разрядки, вспыхнул с новой силой. Моё лицо наверняка пылало, а взгляд стал влажным и затуманенным. Я больше не мог это скрывать: я был без ума от него. Чувства сдетонировали внутри, и казалось, грудная клетка вот-вот разлетится в щепки.

Когда же он поднялся и начал неторопливо смазывать свой член тем, что было в его ладони, я окончательно потерял связь с реальностью.

— Повернись. Раздвинь ноги.

От этого тихого приказа я затрепетал всем телом и послушно подчинился. Я никогда не жаловал секс стоя, да и позиция со спины в роли пассива была не в моём вкусе, но приказам этого мужчины невозможно было противостоять. Да и не хотелось. Одно лишь звучание его низкого голоса вызывало такую волну возбуждения, что ноги начинали подкашиваться.

Я упёрся руками в стенку душевой кабины и расставил ноги. Почти сразу я почувствовал, как его член коснулся ложбинки между моих ягодиц.

— У-ух... м-м-м...

Он раздвинул плоть и начал дразнить меня, водя головкой по чувствительному входу. При каждом таком прикосновении я непроизвольно вздрагивал. «Пусть он уже поскорее войдёт, может, тогда это бешено колотящееся сердце наконец успокоится», — подумал я. Но он словно издевался, продолжая медленно кружить снаружи, так что мои попытки расслабиться были тщетны, дрожь не унималась.

— Расслабься.

— Ах!.. Ох, мммм...

Наконец то, чего я так ждал, начало прокладывать себе путь внутрь. Сдавленный стон вырвался против моей воли. Несмотря на подготовку пальцами и импровизированную смазку, он был слишком крупным. Принимать такое без нормального геля было настоящим испытанием. Моё тело, отвыкшее от подобных нагрузок, протестовало.

— А-ах, а-а... х-х-х!..

Я хрипел, задыхаясь, глотая крик, когда он бесцеремонно входил внутрь. Но Иён не собирался меня жалеть. Он крепко обхватил мою талию и одним мощным толчком вошёл до самого основания.

— А-а-а!!

Когда его член проник в самую глубину, мир перед глазами на мгновение погас. Когда зрение вернулось, я понял, что не могу даже вздохнуть — так плотно он заполнил меня изнутри. И моё сердце вовсе не успокоилось. Напротив, оно колотилось так яростно, будто хотело проломить рёбра и вырваться наружу.

Тук-тук, тук-тук. Этот грохот в груди был настолько громким, что мне казалось — он слышит его. Опасаясь выдать себя, я обернулся через плечо и посмотрел на Чон Иёна.

В поле зрения оказалось его разгорячённое лицо. Его безупречные черты застыли в опасном предвкушении, а взгляд обещал буквально сожрать меня заживо. И когда наши глаза встретились...

— А-ах!

Рука Иёна властно перехватила мой подбородок, фиксируя голову. Обжигающее дыхание, а затем — требовательный поцелуй. Его язык ворвался в мой рот так же бесцеремонно, как его член — в моё тело.

Его язык, вторгающийся в мой рот… Это было так непристойно. Чувствовать вкус собственного семени на его губах, пока он берёт меня… Тех самых губах, что сосали мой член... Какой разврат! Я был готов умереть от этого восторга.

Целуя меня, Иён начал двигаться. То, что было загнано в меня, как клин, медленно выходило и тут же возвращалось с безжалостной силой. Внутри всё полыхало. От этого колоссального давления я окончательно потерял рассудок.

Каждый раз, когда его твёрдая плоть вонзалась в меня, перед глазами расцветали алые и лазоревые всполохи. Наслаждение пульсировало в венах, подчиняя себе всё существо. Моё тело содрогалось под его натиском, отдаваясь во власть этой стихии.

— А-а! Ах! О-ох!

Дыхание сбилось, его уже не хватало для поцелуев. С каждым его толчком из моего горла вырывались несвязные, пронзительные вскрики. Стоило ему задеть определённую точку на внутренней стенке, как меня прошибало током. Я непроизвольно сжимал мышцы, тесно обхватывая его внутри.

— Х-а... Х-а-а! М! А!

Сквозь густой пар летели мои крики и его тяжёлое дыхание. Губы Иёна обрушились на мою шею и плечи, и там, где он касался кожи, возникали следы, словно тайные печати. От его рук, крепко державших меня, казалось, останутся ожоги.

— А-а-ах!!

Когда его движения стали совсем неистовыми, я содрогнулся в мощном спазме. Мир вспыхнул ослепительно белым, и в тот же миг его горячая рука вновь обхватила мой член. Несмотря на недавнюю разрядку, он снова стоял, не в силах сопротивляться напору.

— А-а-а, ах... а-а!..

Иён ритмично двигал рукой, в то время как его член снова заполнял меня до предела. Я извивался, пытаясь подстроиться под этот двойной ритм — и под его пальцы, ласкающие мой член, и под его член, глубоко проникающий в меня.

В воздухе смешались наши стоны и сбивчивое дыхание. Его хрипы, похожие на рык зверя. Мой пульс, бьющий по барабанным перепонкам. И его сердцебиение, которое я чувствовал спиной. Всё это слилось в один бесконечный экстаз.

«Да к чёрту всё. Плевать, что будет после».

Время и пространство перестали существовать. Граница между реальностью и безумием окончательно стёрлась. В тот момент я искренне верил, что это было моим лучшим решением — согласиться на секс с ним.

— Прости. Кажется, я кончил внутрь.

— Ах... Господин директор... Вы ведь без презерватива... Могли бы хоть... предупредить...

— Мм, в следующий раз обязательно подготовлюсь.

Его наглость и уверенность поражали. Он даже не пытался оправдываться за то, что произошло в офисе. В итоге мне пришлось пережить ещё одну волну невыносимой чувствительности, пока его пальцы вычищали из меня остатки спермы. После двух оргазмов третий был почти болезненным, но я был слишком слаб, чтобы протестовать.

Последствия оказались значительными. Три пика подряд в душной ванной довели меня до предобморочного состояния — голова кружилась, а к горлу подкатывала тошнота. Тело было совершенно ватным, и необходимость снова лезть под душ казалась каторгой.

Как бы я хотел сейчас уснуть в мягкой постели под тёплым одеялом... Но в этом проклятом офисе прилечь было негде.

Более того, Иён не собирался уходить немедленно, а значит, и я должен был оставаться на посту. Сидя на своём месте перед дверью кабинета и тихо постанывая от боли, я чувствовал себя полнейшим идиотом.

Пока всё происходило, мне было плевать. Я был так возбуждён, что готов был на всё. Но теперь… чёрт возьми, нужно же было подумать, что мы в офисе! Теперь спина и задница ныли так, что каждое движение отдавалось резкой болью. Сидеть было настоящей мукой.

Так прошло около часа. Наконец дверь кабинета открылась, и я, мгновенно подобравшись, встал, делая вид, что со мной всё в порядке.

Иён выглядел посвежевшим. Похоже, секс действительно отлично снимал его стресс. Глядя на его довольное лицо, я чувствовал одновременно и глухую обиду, и какое-то странное, мазохистское удовлетворение. Кто бы мог подумать, что я докачусь до такого.

— Едем домой.

— Да.

Мой голос звучал равнодушно, но волну самоосуждения было не остановить. Полночь. Завтра вставать в половине седьмого. Успею ли я вообще выспаться? Дорога до дома на такси займёт полчаса, пока умоюсь — будет уже за час ночи. Если удастся урвать хотя бы пять часов сна — это будет предел мечтаний.

Если так будет продолжаться и дальше, смогу ли я выдержать такой темп? Цены на жильё в этом районе кусаются, но, может, стоит присмотреть в аренду какой-нибудь офистель поблизости?

офистель (от англ. office + hotel) — это тип недвижимости, совмещающий функции жилья и офиса. Обычно это небольшие квартиры-студии, объединяющие рабочее пространство с комфортом отеля.

Собираясь и надевая пиджак, я тихо вздохнул, подавляя рой тревожных мыслей. Но стоило мне сделать шаг...

— Ох... — сдавленный стон вырвался сам собой.

Стоило перенести вес тела на ноги, как поясницу и бёдра прошила тупая, тягучая боль. Внизу живота тоже было, мягко говоря, неспокойно, каждое движение отдавалось пульсирующим дискомфортом. Я невольно издал стон.

— Болит? — спросил директор. Он уже стоял в лифте и придерживал дверь, дожидаясь меня.

— Просто я... давно не был в этой роли, — выдавил я, стараясь не морщиться.

— То-то в тебе было так узко. Неудивительно, что я не сдержался и кончил внутрь.

Я онемел. Слышать подобные откровения, сказанные таким будничным, даже слегка довольным тоном, было выше моих сил, к тому же неясно — это был комплимент или что-то совсем другое. Какой же он всё-таки наглец. Человек едва на ногах стоит от боли, а он вместо того, чтобы извиниться или хотя бы проявить каплю сочувствия, рассуждает о том, как «узко» было. Неужели все чеболи в третьем поколении настолько безнадёжные эгоисты? Это было возмутительно. Нет, это было просто по-свински.

Всё во мне кипело от желания бросить на него злобный взгляд, но я взял себя в руки и ответил с таким же непроницаемым лицом, какое было у него:

— Тем не менее, это было крайне нетактично.

— Извини. Просто твоё лицо без очков было таким похотливым, что я засмотрелся и потерял контроль.

«Да ты издеваешься!» — мысленно взвыл я. На этот раз я не сдержался и всё-таки вскинул на него злобный взгляд.

Кто бы говорил про похотливое лицо! Да если в этом лифте и был кто-то с похотливым лицом, так точно не я! Я едва не выпалил это вслух, задыхаясь от негодования.

Иён, глядя на мою перекошенную физиономию, вдруг фыркнул и усмехнулся. Он лишь слегка приподнял уголки губ, но от этой мимолётной, искренней улыбки вся моя ярость испарилась в одно мгновение и я снова растаял.

А-а, чёрт... Ну как можно быть настолько красивым? Кажется, в прошлой жизни он либо спас целую страну, либо, наоборот, погубил её своей красотой. Я никогда в жизни не встречал человека, который бы так идеально соответствовал моим вкусам. Бог явно потратил на его создание гораздо больше времени и сил, чем на всех остальных. Наверное, именно поэтому я влюбился в него с первого взгляда и теперь позволяю вертеть собой как угодно.

Дзынь.

Лифт прибыл на подземную парковку. Обычно, если не было официальных мероприятий, он сам садился за руль, а я, как верный секретарь, провожал его до машины, после чего поднимался на первый этаж и вызывал такси.

Я уже приготовился вежливо откланяться, но он заговорил:

— Жду тебя у себя дома к шести утра.

Он бросил это так небрежно, что у меня просто челюсть отвисла.

Что, блядь?! Сейчас за полночь, а я должен быть у него в шесть? Это значит, что мне нужно встать в пять, наспех собраться и нестись к нему. Он вообще соображает, что говорит?

— Ну, до завтра, — бросил он напоследок.

До завтра? Да «завтра» наступило десять минут назад!

Пока я стоял с открытым ртом, пытаясь подобрать слова, Иён, сияющий и довольный, развернулся и лёгкой походкой направился к своему авто. Мощный двигатель взревел, и машина стремительно выехала с парковки.

Он даже не предложил подбросить. Никаких дежурных вежливых фраз, никакой заботы. Он просто бросил меня здесь, в пустом холодном гараже, в такой поздний час, зная, в каком состоянии моё тело после его «стрессотерапии».

— Ну и… мудак же ты...

«И этот мудак — тот самый человек, от которого я без ума. Мой начальник».

В очередной раз убедившись, что его божественная внешность никак не сочетается с паршивым характером, я в сердцах выплеснул вслед уехавшей машине ворох проклятий. Впрочем, это не заставит его вернуться. Просто я дурак, болван, идиот!

— Х-а-а...

Тяжело переставляя гудящие ноги, я достал телефон и начал вбивать адрес в приложении такси. Лифт всё ещё ждал меня.

Как бы я хотел, чтобы он сейчас доставил меня не на первый этаж, а прямо в мою кровать. Понимая, насколько это глупое желание, я всё равно продолжал молиться всем богам, в которых никогда не верил. Тело и душа казались неподъёмными.

Ровно шесть утра. Когда я добрался до его дома и позвонил, Чон Иён продиктовал номер квартиры и велел подниматься. Раньше, сопровождая его в командировках, я доезжал максимум до парковки, но переступить порог его личной крепости мне довелось впервые.

Лифт поднялся на нужный этаж. К моему удивлению, на площадке была всего одна дверь. Стоило мне нажать кнопку звонка, как она тут же открылась. Передо мной предстал Иён, и я на мгновение лишился дара речи от нелепости увиденного.

Он был в домашней одежде, с заспанным лицом, и лениво потирал кулаком глаза. «Серьёзно? У меня ещё по телефону возникло дурное предчувствие, но это уже слишком. Зачем было гнать меня сюда в такую рань, если ты сам едва на ногах стоишь от сна?» — внутри всё закипало от праведного возмущения. Моё тело, не успевшее восстановиться после вчерашней экзекуции, ныло каждой клеточкой, требуя отдыха, а не утренних забегов.

Впрочем, моё недовольство испарилось так же быстро, как и появилось. Стоило мне войти внутрь, как трепет от осознания того, что я нахожусь в его доме, вытеснил все остальные мысли. «И на кого я жалуюсь? Сам ведь добровольно превращаюсь в бесправную игрушку, стоит любимому человеку поманить пальцем».

— Хорошо спалось? — спросил он, пока я разувался.

Я не успел толком рассмотреть интерьер, лишь отметил про себя необычайно высокие потолки.

— Сносно. Я включу счёт за такси в свои расходы.

— М-м... от тебя приятно пахнет.

Ещё бы не приятно, я ведь намывал себя перед выходом, невзирая на дикую сонливость. Но формулировать объяснение времени не было. Иён не собирался проводить экскурсию. Он просто схватил меня за руку и потащил за собой. Мы вошли в какую-то комнату, он слегка толкнул меня в грудь, и я повалился… куда? На кровать. Прямо на смятые простыни, которые ещё хранили тепло его тела.

— Господин ди... директор?

Я окончательно растерялся. Одно дело — представлять нашу близость, и совсем другое — лежать в его постели, чувствуя его запах. А когда Иён навис надо мной, блокируя любые пути к отступлению, моё сердце окончательно сорвалось с цепи.

Он действовал быстро и уверенно. Его длинные, аристократичные пальцы ухватились за узел моего галстука и потянули, а затем принялись расстёгивать пуговицы моей рубашки.

— Ах!..

Когда его горячая ладонь коснулась моей обнажённой груди, я невольно застонал. В голове в тот же миг стало пусто и звонко. Только сейчас до меня дошёл истинный смысл этого раннего визита.

— Вчерашнего раза было недостаточно.

Значит, он ещё вчера хотел повторить, но сдержался. Отпустил меня домой, уже зная, что утром возьмёт своё.

— Посто… — попытался я возразить, но его губы уже накрыли мои.

Влажный, мягкий язык ворвался в мой рот, принося с собой вкус терпкой сладости. Моя слизистая, пересохшая от усталости и стресса, жадно впитывала его слюну. Это было слишком хорошо, чтобы сопротивляться. Силы покинули меня, и я обмяк под его весом. Иён одним движением избавил меня от брюк и белья. Мои пиджак и рубашка безнадёжно смялись под нашими телами.

— Ха-а...

В этой нелепой ситуации меня больше всего беспокоило состояние костюма. Воспользовавшись моментом, когда он отстранился, чтобы стянуть с себя домашнюю футболку, я одним резким движением сбросил с себя пиджак и рубашку, и они бесформенной грудой упали на пол возле кровати. Мысль аккуратно развесить вещи мелькнула и тут же угасла — на это не было ни секунды.

Потому что в тот же миг его обнажённая кожа коснулась моей, и все мысли растворились в накатывающем приливе острого, жгучего наслаждения.

— Секретарь Ли.

Тихий голос, низкий и хриплый, прозвучал над самым ухом. Иён втиснулся между моих разведённых бёдер и плотоядно улыбнулся. Я чувствовал, как пылает моё лицо. Его прикосновения к внутренней стороне бёдер заставляли кожу пылать, а дыхание сбиваться. Стыд смешивался с желанием, вынуждая бёдра разойтись шире, подчиняясь настойчивой ласке. Я даже не успел снять очки. Кроме них на мне остались лишь серые носки под цвет костюма.

Он достал откуда-то презерватив и зажал его в зубах. В его руках появился лубрикант, который он выдавил на ладонь. Тягучая, прозрачная жидкость блеснула на пальцах.

— Ох... м-м-м!

Его пальцы, густо смазанные гелем, проникли между моих ног и начали настойчиво исследовать глубину, заставляя стонать и выгибаться дугой. Сонливость с Иёна как рукой сняло: его лицо горело той же страстью, что и моё, а взгляд, тяжёлый и горячий, словно расплавленный свинец, прошивал меня насквозь. Я, смущаясь под этим взглядом, до крови закусил губу, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки, но это было бесполезно.

— Ах!

Его пальцы с поразительной точностью находили самые чувствительные зоны. Я непроизвольно вскидывал бёдра, стоны вырывались сами собой. От удовольствия, поднимавшегося к макушке, я мог только тереться затылком о пропитанную его запахом кровать и стонать. Наслаждение затапливало сознание.

Иён прижал мои колени к моей же груди, и поцеловал меня. В такой позе дышать стало трудно, но я лишь крепче обхватил его шею, притягивая к себе для нового поцелуя. Наши губы соприкоснулись, его мягкий язык скользнул между губ и проник внутрь моего рта и в этот момент он рывком вошёл в меня.

Казалось, я на мгновение перестал существовать.

Это было балансирование на грани жизни и смерти. Позиция была крайне неудобной, тело затекало под его мощным натиском, но Иён не давал мне ни секунды передышки. От его прикосновений по коже пробегали разряды, разум плавился. Я впервые осознал, что наслаждение может быть мучительным — сладкой пыткой, от которой дыхание сбивается, а перед глазами плывут круги. Но он продолжал осыпать меня поцелуями, забирая и эти скудные глотки воздуха.

Измождённый недосыпом и усталостью, я был на грани обморока, но его член, твёрдый и безжалостный, раз за разом вбивался в мою плоть, находя самые чувствительные места. Я непроизвольно сжимался, каждый раз словно пытаясь удержать его внутри, а он, преодолевая это сопротивление, с новой силой входил обратно, заполняя собой всё.

Моё собственный член, зажатый между нашими животами, от трения и давления в конце концов не выдержал. Я кончил, пачкая нас обоих мутной жидкостью. В ту же секунду Иён, издав гортанный, почти звериный рык, замер в самой глубине моего тела, содрогаясь в мощном оргазме. Наш утренний секс оказался куда яростнее ночного.

— Ох...

Даже когда всё закончилось, я продолжал мелко дрожать. Ощущение его веса и всё ещё пульсирующей внутри плоти вызывало у меня невольный стон боли и неги одновременно. Зрение было затуманено, но я, кажется, заметил, как Иён, вытирая мой живот салфеткой, усмехнулся.

Честно сказать, было неловко. Его ритм был слишком интенсивным, обостряя каждое ощущение до предела. Я не готов был так открываться. Особенно человеку, которого я люблю, но который не любит меня. Тому, кто ценит во мне лишь удобного партнёра. И от этого осознания наслаждение окрашивалось жгучим стыдом: стыдом за своё обнажённое, ничем не сдерживаемое наслаждение.

Однако тело страдало куда сильнее, чем разум. Стоило попытаться выпрямиться, как каждый сустав отозвался такой резкой болью, будто меня пропустили через камнедробилку. Между ног всё онемело и саднило, а странное, пугающе непривычное ощущение незащищённости внизу заставляло кожу покрываться мурашками.

— Я в душ, — бросил Чон Иён.

Его голос, в отличие от моего состояния, звучал пугающе бодро. Я с трудом разлепил веки и взглянул на него. Лицо директора было расслабленным, на нём явно читалось выражение полного удовлетворения. Он выглядел совершенно обновлённым. То, как легко он двигался, скидывая презерватив в корзину и скрываясь в ванной, заставило меня почувствовать, как тело налилось свинцом.

Вместе с расслабленностью, пришедшей после секса, на меня навалилась усталость. Близость была запредельной, на грани боли, и это было чертовски приятно, но человеческий ресурс не бесконечен — я был истощён.

Хотелось просто провалиться в темноту. Сознание то и дело меркло, балансируя на краю сна. Однако мысль о том, что нужно дождаться, пока он выйдет, помыться самому и ехать в офис, не давала окончательно отключиться. В этом доме наверняка была ещё одна ванная, и мне следовало бы встать и найти её, но тело наотрез отказывалось подчиняться. Я понимал, что лучше пересилить себя сейчас, чем поддаться сонной одури, и всё же...

«Если я сейчас закрою глаза, то не проснусь, даже если на землю рухнет метеорит», — подумал я, окончательно сдаваясь.

— Ц-ц...

Я услышал этот цокающий звук языком в тот самый миг, когда реальность уже начала растворяться. Я даже не заметил, как Иён вышел из душа — видимо, всё же успел задремать. Я попытался совершить над собой усилие и приподняться, но его низкий голос придавил меня обратно к подушке:

— В офис — после обеда.

Эта фраза прозвучала настолько неожиданно, что даже сквозь пелену сна я почувствовал замешательство.

«Нет, всё в порядке, я сейчас встану...», — хотел было ответить я, но воля предательски капитулировала.

Стоило ему дать это официальное разрешение на отдых, как сон окончательно поглотил меня. Я ещё успел подумать о будильнике, но тут же всё моё существо погрузилось в бездонную пучину.

— ...Позвоню тебе, — кажется, именно эти слова стали последним, что я услышал, прежде чем окончательно отключиться.

З-з-з... З-з-з-з...

Звук был назойливым и резким. Будто какое-то огромное насекомое яростно билось крыльями где-то совсем рядом. Моё сознание, вырванное из сладкого забытья, тут же вспыхнуло глухим раздражением. Вместе с жужжанием я почувствовал ритмичную вибрацию, передающуюся прямо коже. Это не было сном.

— Ох!..

Осознание того, что это не насекомое, а мой мобильник, подействовало лучше ледяного душа. Я резко выкинул руку, нащупал бьющийся в конвульсиях телефон и, не глядя на экран, нажал на приём.

— Алло...

— Монинг-колл. Разве я не само очарование?

«монинг-колл» (от англ. morning call) — это услуга в отелях, когда гостя будят телефонным звонком в заранее заказанное время.

От голоса в трубке я едва не подскочил на месте. Быстро взглянув на дисплей, я увидел два коротких, но таких весомых слова: «Господин директор».

— Го-господин директор?

— Собирайся и на работу. Я оставил записку с поручениями на столе.

Пип. Он сбросил вызов, даже не дождавшись моего ответа.

Я сидел, хлопая глазами, и тупо пялился в экран. 12:00. Цифры жгли глаза.

Опоздание. Я безнадёжно, катастрофически опоздал!

Такого со мной не случалось никогда. Несмотря на мою беспорядочность в личной жизни, в делах рабочих я всегда был образцом пунктуальности. Я мог взять отгул по болезни, но опоздание — это было впервые. Мысль о том, что раз уж опоздал, можно не торопиться, даже не мелькнула — я был полностью во власти растерянности и суеты. Паника охватила меня с такой силой, что я рывком попытался вскочить с кровати. И тут же горько об этом пожалел.

— Угх-х...

Боже, ну как может так всё болеть? Задница, поясница, спина — ныло абсолютно всё. Каждое движение отдавалось тяжёлой, тупой пульсацией. Я снова замер, пытаясь осознать масштаб бедствия. Вчерашний секс явно был... интенсивнее, чем мне казалось.

— Так...

Когда боль немного утихла, я поднял голову и огляделся. Увиденная картина была настолько непривычной, что мой мозг на несколько секунд просто завис, отказываясь обрабатывать информацию.

Стены, оклеенные шёлковыми обоями цвета слоновой кости. Нежно-голубые простыни, на которых я лежал. Моя кровать дома выглядела совсем иначе, да и одеяло было другого цвета.

Это была не моя комната.

И тут память милостиво подкинула фрагменты утра: его приказ, мой приезд, то, как он безжалостно брал меня на этой самой постели... А потом его слова о том, что можно прийти попозже.

«Монинг-колл. Разве я не само очарование?»

— Ха... — из груди вырвался короткий смешок.

А затем он перерос в настоящий, искренний смех, который я никак не мог унять. Я сидел на кровати Чон Иёна и просто хохотал. Внутри всё буквально вибрировало от какого-то нелепого, детского восторга.

«Господи, какой же он... невозможный. “Монинг-колл? Разве я не само очарование?” Можно ли вообще быть настолько милым?» — думал я, чувствуя, как сердце наполняется густым, тёплым светом.

Всё это — и то, как он изматывал меня вчера уговорами, а потом сексом, и то, как вызвал к себе спозаранку, чтобы снова утолить голод, и даже моё нынешнее состояние «разбитого корыта» — внезапно перестало иметь значение. То, каким я увидел его сегодня, перекрывало любые неудобства.

«Ну и дурак же ты был бы, Ли Нан, если бы отказался», — подумал я, испытывая за себя небывалую гордость. Ведь именно благодаря моему «да» я сейчас здесь.

Я в доме Чон Иёна. Сплю в его постели, вдыхаю его запах, которым пропитана каждая вещь в этой комнате. И, что самое невероятное — я здесь один. Он оставил меня в своём личном пространстве, ушёл, позволив мне распоряжаться его домом.

Это был высший знак доверия. Если, конечно, он не водит сюда всех с кем спит, в чём я сильно сомневался.

— Ух ты...

Слова восхищения сорвались с губ сами собой. Мне стало страшно, что всё это — лишь плод моего воображения, порождённый недосыпом. Хотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться в реальности происходящего.

Но это не было сном. Это была его спальня, его личное пространство, и он позволил мне здесь находиться. Он даже лично позвонил, чтобы разбудить меня.

Широкая, глупая улыбка приклеилась к моему лицу, и я ничего не мог с собой поделать. Я буквально кожей чувствовал, что значит «летать от счастья». Кто бы мог подумать, что такая мелочь подарит мне столь грандиозное чувство.

Проснувшись сегодня в постели Чон Иёна, я впервые осознал, что в мире существует счастье настолько острое, что от него становится больно дышать.