Глава 5

Я ушёл, даже не бросив на стол заявление об увольнении. По-хорошему, следовало бы передать дела, но мне совершенно не хотелось этого делать. В конце концов, мне самому никто ничего не передавал, да и хранить преданность компании Чон Иёна я не собирался.

Уволившись вот так, в одночасье, я потерял ко всему интерес. Вполне закономерный итог, учитывая, что я ушёл не потому, что всё тщательно обдумал и взвесил. Просто я больше не мог видеть Чон Иёна. В тот момент, когда я заявил, что увольняюсь, я даже не вспомнил о балансе банковского счёта. Мой поступок был настолько иррациональным, настолько продиктован эмоциями, что я сам был немного шокирован собственной импульсивностью. «Знал же, что так будет, хоть и твердил: "Жалеть не стану"», — с горечью подумал я.

И всё же, как ни странно… Для человека, который решил вырвать с корнем чувство, заставлявшее сердце трепетать, замирать и биться в тревоге при одном только взгляде на него, чувство, когда хотелось лишь одного — быть рядом и заботиться, — я был в полном порядке. Не знаю, может, дело в том, что мы и не встречались вовсе, но, хотя я вспоминал о нём изредка — нет, пожалуй, часто, — это оказалось не так мучительно, как я ожидал. Лишь пустота внутри ощущалась чуть острее обычного.

Минувшей ночью я прекрасно спал и впервые за долгое время выспался так, как раньше и мечтать не смел. Впрочем, глаза открылись ещё до десяти. Убравшись и слоняясь по дому с мыслями, чем бы заняться, я без особой надобности принял душ. Затем, впервые за долгое время, натянул не строгий костюм, а джинсы с рубашкой, влез в кроссовки и вышел на улицу.

День выдался на редкость погожим. Но гулять под палящим солнцем — не в моём вкусе, поэтому я завернул в книжный, купил какую-то книгу и осел в ближайшей кофейне. Жевать клаб-сэндвич, запивая его американо, и неспешно перелистывать страницы в кои-то веки свалившегося на меня свободного времени — оказалось весьма недурно.

Вышедший из моды роман некогда прогремевшего автора оказался историей взросления с весьма туманным смыслом. В тридцать лет читать о чужом становлении — это разве что способ короткого путешествия в прошлое; сопереживать главному герою я уже вряд ли мог. Однако написано было добротно, текст проглатывался  легко, и к тому моменту, как американо закончился, я уже переворачивал последнюю страницу.

Свободное время… Это, конечно, прекрасно, но заняться-то совершенно нечем.

В кинотеатрах вовсю крутили супергеройский фильм из тех, что Голливуд штампует пачками, выжимая из них все соки. Особых предпочтений в кино у меня не было, поэтому я без лишних раздумий купил билет. Если так подумать, я никогда раньше не ходил в кино один. Всегда находился кто-то, кто звал меня с собой, и даже сидя в зале, я предпочитал тискать партнёра, а не следить за происходящим на экране.

Герой с грохотом бегал, кувыркался, палил лучами, устраивал невообразимый хаос, затем встретил девушку, провёл с ней ночь, влюбился, а когда её похитили — бросился на помощь. В конце концов он спас возлюбленную, наказал злодеев, и на этом фильм заканчивался. Единственное, о чём я думал весь сеанс, — это сожаление о том, что одним сэндвичем сыт не будешь и надо было захватить с собой попкорн и колу.

Когда я вышел из кинотеатра, солнце всё ещё ярко светило. Лето всё ближе, дни становятся длиннее, а я… безработный. И чем мне заняться в эти бесконечные дни? Почему у меня нет ни желания чему-то учиться, ни мечты, которую хотелось бы осуществить? Подумав, не поискать ли хоть что-нибудь в интернете, я уставился в экран телефона и тяжело вздохнул.

Мне вдруг стало смешно. Ещё в понедельник мы с Чон Иёном наслаждались изысканным ужином и провели вместе сказочную ночь. Тогда я пребывал в огромном заблуждении, свято веря, что он тоже меня любит. Я и представить себе не мог, что получу от ворот поворот и окажусь на улице.

А сегодня всего лишь пятница. Если бы я не вывалил на него свои чувства, может, мы бы провели эти выходные вместе? Да, в среду я сорвался из-за браслета Мин Со Вона, но если бы смог пережить этот кризис… возможно…

В тот самый момент, когда я погружался в эти жалкие, глупые мысли, зазвонил телефон. Я вздрогнул и ответил.

— Алло.

— Ты почему на звонки Джэ О не отвечаешь?

Этот внезапный наезд исходил от Си У — парня, который отродясь мне не звонил. Мы с ним на днях пересекались в баре в той самой компании.

— Я и не знал, что он звонил.

— Слышал, ты уволился.

— Что? Джэ О сказал? Вот засранец…

— Он просил передать, что у него завал на работе и он не может дозвониться. Напиши ему хоть сообщение.

— Ага.

— И давай, подтягивайся ко мне в заведение.

— В заведение? Ты что, тоже уволился и открыл своё дело?

— Ну да, придурок. Скину адрес, просто приезжай. Давай.

Пик. Выпалив всё, что хотел, он сбросил вызов. Не успел телефон погаснуть, как пришло сообщение с адресом неподалёку отсюда. В конце была приписка: «Обязательно свяжись с Джэ О».

Как Си У и сказал, на экране светилось несколько пропущенных вызовов и куча сообщений. Тут-то я и вспомнил, что перевёл телефон в беззвучный режим — меня достали звонки из секретариата после моего внезапного исчезновения. Не пялься я в экран в тот момент, пропустил бы и звонок Си У.

Среди накопившихся уведомлений то и дело мелькало имя Джэ О — он звонил и писал несчётное количество раз.

Проигнорировав сообщения от остальных, я ответил Джэ О и объяснил, что был в кино и не слышал звонка. А потом усмехнулся про себя. Я, человек, который раньше глаз не сводил с телефона, боясь пропустить хоть один звонок, перевёл его в беззвучный режим. Это почему-то казалось смешным.

Без особых раздумий я отправился по адресу, скинутому Си У. Там оказался итальянский ресторан — один из филиалов сети, которую в последнее время шумно рекламировали. Даже мне, человеку далёкому от недвижимости, было ясно: место проходное, хлебное, да и само заведение немаленькое.

— Си У.

— О, пришёл.

Белоснежная рубашка сидела на его худощавом теле как влитая, а фартук гарсон, повязанный поверх чёрных брюк, смотрелся просто сногсшибательно. Казалось, эта одежда была сшита специально для Си У с его тонкими, андрогинными чертами.

Мы были знакомы довольно давно. Однажды переспали, — так, мимолётная связь. Мы не были близки, но снова встретились и стали общаться в компании, душой которой был Джэ О.

Более того, когда мы встретились снова, я его даже не сразу вспомнил. Мы снова переспали после того, как Джэ О уехал из Сеула в Пусан. Примерно через месяц после его отъезда Си У внезапно позвонил мне, мы встретились и занялись сексом. Просто выброс напряжения, ничего не значащий и лишённый всяких чувств.

— С чего это ты вдруг ресторан открыл?

— Решил немного потрясти родительский кошелёк. Сказали, раз на работе могут быть проблемы из-за сплетен, лучше уж свой бизнес, вот и помогли открыться.

«Так этот засранец с золотой ложкой во рту родился? Вот же везунчик. Завидую чёрной завистью».

Смазливое личико и хрупкое телосложение Си У с детства привлекали внимание, и многие принимали его за гея. Не знаю, в какой момент эти слухи стали правдой, но каминг-аут он сделал без особых колебаний. Говорил, было непросто, но после долгих конфликтов родители, к счастью, его приняли.

— А ты-то почему уволился?

— …Да просто так.

— У тебя предки что, зданиями владеют? Так легко ушёл с работы? В другое место собираешься?

— Собираюсь пока просто отдохнуть.

— Живут же люди. Как у Христа за пазухой. Тебе двадцать девять?

— Тридцать.

— То есть уже за тридцать перевалило. Ну, работать ты рановато начал, это да. Но, похоже, уволился ты не потому, что был какой-то план?

— Слышь, мне не десять, мне тридцать. Думаешь, я всю жизнь собираюсь баклуши бить? Вчера уволился, сегодня первый день отдыхаю. Один день.

«И чего он лезет не в своё дело? Кто вообще в наше время так с людьми разговаривает?» — раздражение внутри меня начало вскипать.

Работать прямо сейчас мне совершенно не хотелось. Получать приказы, разгребать дела, висеть на телефоне, ломать голову над чужими проблемами, распоряжаться чужим временем, составлять расписания, быть на побегушках, торчать в офисе допоздна… Даже если я снова устроюсь на работу, то пойду по специальности — секретарём. А меня сейчас от одного этого слова в дрожь бросает. Не хотел я больше слышать «секретарь Ли». С меня хватит. Тошнило уже от этого.

— Сейчас даже выпускники престижных бизнес-школ, не говоря уже о факультетах гостиничного дела, в отельеры рвутся. Будешь твердить: «Ещё один денёчек отдохну, ещё один», — и точно с протянутой рукой останешься. Ты хоть знаешь, какие сейчас у молодёжи резюме?

Рассуждает о сфере, в которой ни черта не смыслит. А из-за отсутствующих манер слушать было вдвойне противно. Он всегда был таким. И именно поэтому тогда, давным-давно, переспав с ним один раз, я решил, что дел с ним иметь не стоит.

Наверняка он обо мне думал то же самое. Но, как бы там ни было, его нотации действовали мне на нервы. Особенно сегодня. У меня было нормальное настроение, я ни о чём не парился, но стоило ему зацепить меня, как раздражение раздулось, словно рыба-фугу, выпустив колючки.

— Да без разницы. Если уж совсем припрёт, Джэ О меня пристроит.

Я ляпнул это просто со злости. Да и Джэ О когда-то сам предлагал нечто подобное.

Но от этих неосторожных слов лицо Си У мгновенно заледенело. Он процедил ругательство сквозь пухлые губы, словно выплёвывая его:

— Ублюдок. Ты гнилой до мозга костей.

Ах да. Вся наша тусовка знала, что Джэ О в меня влюблён. Я явно сболтнул лишнего.

— Отшил его, а теперь что творишь?

— Ладно, признаю, сглупил. Но тебе не кажется, что ты слишком нагло лезешь не в своё дело?

— Я же как лучше хочу, беспокоюсь!..

— А я просил? Я что, маленький? Думаешь, я просто так всё бросил, чтобы погулять? У меня были на то причины.

Не знаю, за какого придурка он меня держал, но я всегда строго разделял личную жизнь и работу. И то, что он нёс чушь по незнанию, не делало ситуацию менее обидной.

Си У наконец-то заткнулся. Впрочем, его молчание продлилось недолго.

— И почему ушёл?

На этот раз промолчал я.

Я не привык откровенничать о себе. Возможно, потому что, будучи бисексуалом, так и не влился до конца в тусовку геев. Да чего уж, я сам держал дистанцию.

Из страха, что кто-то затаит обиду и устроит мне аутинг, я никогда не распространялся о том, в каком именно отеле работаю, на кого и в какой должности. Джэ О был единственным, кто знал обо мне чуточку больше остальных.

Я и раньше не особо делился личной информацией. Дошло до того, что никто из знакомых даже не знал моего адреса. Я просто не хотел стать изгоем в этом проклятом обществе. Хоть мне и нравились мужчины наравне с женщинами, перспектива аутинга меня пугала. До дрожи. К тому же, я вёл жизнь, за которую кто-нибудь вполне мог затаить на меня обиду.

Поэтому я предпочёл закрыться. Чем менее разговорчивым я становился, тем поверхностнее становились и мои связи с людьми, но меня, никогда не искавшего глубоких привязанностей, это вполне устраивало.

А вот окружающих, судя по всему, нет.

— Ты ведь вообще ничего не рассказываешь. Кем ты считаешь людей вокруг?

Си У. Я не был уверен, настоящее ли это имя, а фамилии и вовсе не знал. Ему бы в учителя пойти. Откуда в его тоне столько нравоучений?

— А что хорошего в том, чтобы трепать языком?

— Не неси чушь. Думаешь, все вокруг телепаты? И так всё поймут, без слов? К тому же… иногда просто необходимо кому-то выговориться.

Я, признаться, думал об этом. Но так и не смог. Не в моём характере.

Мне не нужно, чтобы меня понимали. Был только один человек, от которого я этого хотел, но после того, как он меня отверг, я хочу лишь одного: чтобы никто обо мне ничего не знал. Пусть лучше все оставят меня в покое.

Я уже начал жалеть, что припёрся сюда по первому зову этого умника. Лучше бы в спортзал сходил или на курсы какие-нибудь записался. Надо же было от скуки притащиться к этому морализатору. Не думал, что от безделья так мутнеет рассудок.

— …Хотя бы Джэ О расскажи. Ему-то ты можешь открыться? Он ведь для тебя особенный.

Ну что за бред сивой кобылы. Сам же говорил не пользоваться тем, что Джэ О меня любит, а теперь советует на него опереться.

— С чего бы? Разве отношения, где на признание в любви отвечают: «Я люблю другого», — можно назвать особенными? Такие истории сплошь и рядом — в книгах, в кино, да и в жизни. Ничего особенного.

Конечно, к Джэ О я отношусь в миллион раз теплее, чем к Си У или Тэ Хуну. Я понимал, к чему клонит Си У, но мне хотелось огрызнуться.

Си У прищурился и смерил меня презрительным взглядом, от которого так и веяло: «Дать бы тебе по башке». Я же с невозмутимым видом пригубил воду с почти растаявшим льдом.

Стукнув стаканом о стол, я вдруг нестерпимо захотел курить. Чёрт, я ведь даже не заядлый курильщик, а так потянуло.

— …И всё же, будь с Джэ О помягче. Не заставляй его волноваться. Я тебя прошу.

Эти слова Си У вырвали меня из мыслей о курении. На мгновение табачный дым выветрился из головы.

— Ты, может, и не замечаешь, но для нашей тусовки Со Джэ О — просто айдол какой-то.

От слова «айдол» вода, которую я только что проглотил, пошла не в то горло, и я закашлялся. Я недоумённо уставился на Си У, но он, не обращая внимания, продолжал:

— Честно сказать, ты никому из нас не нравился. Я не единственный, кого от тебя воротит после того, как мы переспали. Мало того что ты би... Да бог с ним, у тебя просто характер — дрянь. Мы не собирались принимать тебя в компанию… Но что поделаешь, раз Джэ О за тобой хвостиком бегает.

«Говорить человеку в лицо, что у него дрянной характер… Разве не ты здесь настоящий ублюдок?» — возмутился я про себя, хотя и так знал, что поначалу они относились ко мне с холодком.

— Я сам несколько раз мотался к Джэ О в Пусан. Про Тэ Хуна вообще молчу. И знаешь, о чём он спрашивал каждый раз, когда мы встречались? «Как он там поживает?» О тебе спрашивал. Аж руки опускаются.

— …Хватит. Я понял, к чему ты клонишь, но что мне прикажешь делать с нашими отношениями? Всё уже решено.

— Я о том и говорю: почему этот псих Со Джэ О втюрился именно в такого мудака, как ты?

Под испепеляющим взглядом Си У я промолчал.

— Он ведь сам перед тобой расстилается. Когда я это узнал, так офигел, что решил переспать с тобой ещё раз. Но ты всё такой же ублюдок. Тебе всё подай да принеси: чтобы перед тобой лебезили, чтобы ноги раздвигали, а как дело сделано — чтобы чисто и без лишних слов исчезали с глаз долой. Почему для тебя это в порядке вещей? Думаешь, у других чувств нет?

Никому не нравится выслушивать о себе гадости. Я и сам знаю, что эгоист. Даже удивительно, как я вообще умудрялся работать секретарём, будучи таким зацикленным на себе.

Но что поделать? Я таким родился, а окружали меня люди, которые всё это терпели. Даже если отворачивался и уходил, я не особо расстраивался. Уж не знаю, в чём причина: то ли покойные родители так меня воспитали, то ли непутёвый старший брат, потакавший всем моим капризам, но я никогда не чувствовал нужды меняться.

«…Какой смысл лезть из кожи вон, если то, что не суждено удержать, всё равно ускользнёт?»

— Ты меня позвал, чтобы поругаться?

— …Нет, просто бесит это всё. Хватит ранить Джэ О.

— Мне бы со своими проблемами разобраться. У меня нет сил беспокоиться о ком-то ещё.

— О чём ты?

— Прислушайся-ка к тому, что твой «айдол» Джэ О болтает по пьяни. Я тоже безответно влюблен, ясно? И мне так больно видеть этого человека, что я даже с работы уволился. Ну как,тебе полегчало, когда узнал, что я такой же неудачник?

Выпалив это, я замолчал. В груди стало тесно. Не стоило так заводиться, но я вспылил, потому что перед глазами встало моё прошлое — то, как я самоотверженно служил Чон Иёну.

— …Так ты поэтому уволился?

«Ах, как же хочется врезать этому ублюдку». В тот момент, когда эта мысль захлестнула меня…

— Извини. За то, что наговорил лишнего!

Неожиданно для меня Си У извинился. Наговорил гадостей, а потом решил взять слова обратно — вряд ли это могло меня утешить.

Но раздражение вдруг растворилось, оставив после себя лишь пустоту. «Какой смысл срывать на нём злость?» Я только тяжело вздохнул.

— Забей. Ты прав: если не говорить, никто не узнает, а я действительно привык молчать.

Мне не хотелось тратить нервы на бессмысленную ссору. Повисло неловкое молчание. Его нарушил звонок телефона Си У. Ответив, он протянул мобильник мне.

— Это Джэ О.

«Ха, раз я не беру трубку, он решил позвонить Си У и попросить передать телефон мне?» Но я понимал: если откажусь, Си У снова начнёт капать на мозги, поэтому взял трубку.

— Да.

— Что «да»? Нравится сидеть без работы?

— Со скуки подыхаю.

— Зажрался ты. Весь офис на ушах стоит. Секретарь директора, который так долго держался, вдруг уволился. Все гадают: сам ушёл или уволили.

— Ради сохранения моей чести, уточни всем: я ушёл сам.

Услышав это, Джэ О замолчал. Он явно хотел что-то сказать, даже издал какой-то сдавленный звук. И только спустя долгое время спросил:

— …Ты в порядке?

— А что мне сделается? С чего бы мне быть не в порядке.

— …И всё же.

— Я же сказал, ничего такого. Просто захотел уволиться. Всё нормально. Только скучновато немного.

— Вечером я кое-что организую. Подожди немного.

Что ещё за «организую»? Попойку с твоими фанатами, которые считают меня мудаком?

Я ведь уже отверг его, и мне не хотелось быть ему обязанным. Я прекрасно понимал, что давать ложную надежду — хуже всего. Поэтому я отчаянно сопротивлялся, но Джэ О был непреклонен. Он пригрозил, что свяжется с Си У и велит задержать меня любой ценой. Мне ничего не оставалось, как сдаться.

Разумом я понимал: точно так же, как я отдаляюсь от Чон Иёна, пытаясь вычеркнуть его из жизни, я должен отстраниться и от Джэ О, чтобы он наконец сдался.

Но моё израненное сердце отчаянно не хотело оставаться в одиночестве. Уж лучше напиться в шумной компании и забыть об этой тоске. Тем более, сегодня вечер пятницы — время, когда все веселятся.

Как только я повесил трубку, Си У принёс мне тарелку пасты. Даже с разбитым сердцем хочется есть, а еда кажется вкусной. Уплетая сливочную пасту в одиночестве, я разглядывал посетителей ресторана в суете вечера. Время так или иначе шло своим чередом.

Если не считать лёгкой скуки, всё было не так уж плохо. Разглядывая людей и изредка поглядывая в телефон, я ни о чём не думал, на душе было спокойно. Не было даже желания напиться в хлам. Недавняя тяжесть в груди улеглась.

На сытый желудок мне даже показалось, что стало легче. Я решил, что всё наладится, стоит лишь перетерпеть это скучное время, и на душе немного посветлело. Я дал себе слово, что с завтрашнего дня займусь спортом или чем-нибудь ещё. И пока мы с Си У ехали на встречу с Джэ О, настроение у меня было вполне сносным.

Всё-таки увольнение было правильным решением. Стоило перестать видеться с ним, как всё так легко встало на свои места. И чего я так долго цеплялся за эти отношения? Вчерашняя разрывающая грудь боль казалась просто выдумкой. Оказывается, жить, не видя Чон Иёна, не так уж и сложно.

Порой мысли о нём проскальзывали, но мне правда было всё равно. Казалось, пройдёт время — и я его окончательно забуду. Какая обнадёживающая мысль.

Но всего через несколько часов я понял, насколько наивны были эти надежды.

С чего вдруг эти придурки так обрадовались моему статусу безработного — ума не приложу. Назвали это «прощальной вечеринкой», хотя мы и так пили пару дней назад, и устроили настоящий алко-марафон в стиле «пей до дна». Ближе к ночи подтянулось ещё несколько человек, стало совсем шумно. Похоже, я был предлогом для них оторваться в пятницу вечером.

— Ли Нан, слышал, ты уволился! Красава!

Вот, пожалуй, и всё подобие сочувствия, которое я получил.

Когда голоса геев стали слишком громкими, мы перебрались в наш любимый гей-бар. На любой пьянке разговоры рано или поздно сводятся либо к хвастовству, либо к делам сердечным. А поскольку это была компашка геев, то разговоры ожидаемо скатывались к обсуждению однополых отношений, поэтому собираться в гей-баре было куда удобнее.

Один за другим парни начали вываливать свои любовные проблемы, и только нам с Джэ О сказать было особо нечего. Си У то и дело поглядывал на меня, но в целом ребята не лезли с расспросами. Они прекрасно знали, что даже если спросят, я ничего не отвечу. К тому же, после сегодняшних слов Си У мне подумалось, что я им просто не нравлюсь, поэтому им и не интересно.

— Так почему ты всё-таки ушёл? Что случилось?

В какой-то момент, когда наша компания разбилась на кучки, Джэ О подсел ко мне поближе и задал вопрос. Я не мог ответить сходу. Я ведь не имел права устраивать аутинг Чон Иёну перед Джэ О. Да, я был прилично пьян, но рассудок потерял не до конца.

— …Да просто задолбало всё. Подумал, смысл на него смотреть, если моим он всё равно не станет, так? А раз видеть его каждый день и пытаться забыть слишком сложно, решил, что проще вообще не видеться.

Глупо было и дальше отрицать, что мне нравится Чон Иён, перед человеком, который и раньше в это не верил. Да и было бы слишком жестоко ничего не рассказывать тому, кто переживает за меня, пусть иначе, чем Си У.

— Рубишь с плеча.

— Зато сейчас я в полном порядке.

— Ага, вижу. Хотя сопли на кулак мотал от любви.

— Эй, не позорь меня.

Точно. Я же при нём даже расплакался. Запоздалое чувство унижения заставило лицо вспыхнуть. Джэ О тихо рассмеялся. Когда он улыбался, казалось, что в этом тёмном баре светится только его красивое лицо.

«Айдол». Отличное прозвище подобрали. Я протянул руку и взъерошил ему волосы.

— Ты чего?

— Милашка ты, вот чего. Бокал пустой, налей-ка мне.

Я вёл себя как извращенец средних лет, но Джэ О с готовностью поддакнул: «Слушаюсь», — и, заискивающе улыбаясь, наполнил мой бокал. Затем налил себе, и мы чокнулись. Он сделал глоток, а я осушил свой до дна.

— Опять реветь собрался?

— Да завязывай ты с этим. Я тогда вообще-то в стельку был.

— Вот поэтому и говорю: не пей так много. Желудок испортишь.

— Да какая разница, я всё равно безработный. Завтра хоть весь день проваляться могу.

К тому же завтра суббота. Я рассмеялся. Судя по тому, как легко я расхохотался, я действительно опьянел. В голове приятно шумело, мир слегка покачивался, и настроение было отличным. Даже слишком.

—И что планируешь делать дальше?

— Думаю, буду бездельничать, пока брат не вернётся.

— Брат?

— Он как-то обмолвился, что подыщет мне местечко. Так что работу, если приспичит, в любой момент найду.

— А ты ему сказал? Что уволился.

— Да он дома не появляется, я его сто лет не видел. Сказал, что пока занят и приходить не будет, так что зачем зря дёргать.

Сказав это, я поднял пустой бокал. Джэ О вздохнул и снова наполнил его. Когда я выпил ещё одну, я заметил, что Джэ О смотрит на меня как-то странно.

— …Давай сегодня спать вместе.

Что за чушь он несёт? Я же, кажется, предельно ясно его отшил.

— Я не в этом смысле. Просто не спи сегодня один. Ты же сам сказал, брата дома нет.

— Я что, ребёнок? Один уснуть не смогу?

— …Сейчас-то ты хорохоришься. А вот придёшь домой, ляжешь в пустую кровать… Знаешь, какие мысли в голову полезут до самого утра? …Придурок, с этого-то всё и начинается.

— Что начинается?

— В общем, не спи сегодня один. Хочешь — подцепи кого-нибудь. Не хочешь секса — побудь со мной. Уж это я для тебя сделать могу.

Он предлагал мне своё присутствие как нечто само собой разумеющееся, но меня это напрягало. И в то же время закрадывались сомнения.

Останусь один — и что же за мысли мне в голову полезут? О чём я буду думать всю ночь? О Чон Иёне? О том, что он меня отшил?

И началом чего это станет? Началом сожалений? Началом осознания боли? Я не стал допытываться и просто поднялся.

— Ты куда?

— В туалет.

Кажется, меня немного пошатывало. Несмотря на головокружение, настроение было приподнятым. Джэ О смотрел на меня с тревогой, но мне и правда море было по колено. Я был пьян ровно настолько, чтобы чувствовать себя отлично, ноги держали, а сознание было в той самой кондиции, когда мир кажется прекрасным.

Всё идёт как надо. С таким хорошим настроением и спать буду крепко. Главное — успеть добраться до дома и лечь в кровать, пока хмель не выветрился, и никаких проблем.

Сделав свои дела в туалете и вымыв руки, я посмотрел на Ли Нана в зеркале. Ли Нан, избавившийся от нелепых очков, чертовски хорош собой. И сегодня тоже. Видимо, сказался крепкий сон прошлой ночью — кожа выглядит отлично. Так что Джэ О не прав. Прошлой ночью я спал замечательно.

…Даже если это было не совсем так, мне хотелось верить в обратное. Ну, поворочался немного, с кем не бывает, но не страдал же бессонницей от душевных мук. И дальше буду спать только лучше. И для этого мне не понадобится алкоголь.

Внезапно я почувствовал, что мне нужен свежий воздух и сигарета. От движения хмель ударил в голову сильнее, и то приподнятое чувство, казалось, начало немного улетучиваться. «Главное — не вырубиться где-нибудь по дороге». Даже в молодости, когда я пил не просыхая, со мной такого не случалось.

С этими дурацкими мыслями я прошёл мимо туалета и поднялся по лестнице, ведущей к чёрному выходу.

Несмотря на позднюю ночь, звёзд в небе над Сеулом было не видать. В развлекательном районе всё пестрело неоновыми вывесками — звёздам просто не оставалось места. Глядя в чёрное ночное небо, я поймал себя на странной мысли.

Уже за полночь. Интересно, наш господин директор уже закончил работу?

Не доставило ли ему проблем моё внезапное исчезновение при составлении расписания? Всё ли он сегодня успел? Выпил ли он свой утренний кофе?

Нашёлся ли кто-то, кто принёс ему сладости после обеда, чтобы поднять настроение? Кто-то, кто быстро и безупречно подготовил всё необходимое?

Конечно, до меня он как-то справлялся сам, так что всё у него наверняка хорошо. Он из тех, кто делает свою работу безукоризненно, не поддаваясь эмоциям…

И всё же, надо бы позвонить, узнать, как прошёл его день. С этой мыслью я пошарил в карманах в поисках телефона. Но его там не оказалось. И тут я вспомнил, что оставил его на столе.

Ах, блядь. Как же охуенно повезло. Был бы он со мной, я бы по пьяни ему позвонил.

— …Чертовщина какая-то.

Звонить по пьяни? Кому? Мне? Ли Нану?

Ха. Ли Нан, ты совсем свихнулся. Вот умора. Я, человек, который больше всего на свете ненавидел эти жалкие, сопливые выходки, собирался вытворить такое с Чон Иёном? Пха-ха-ха.

Нет, это и впрямь смешно. Я смеялся без остановки, как сумасшедший.

Решив, что сигарета поможет мне прийти в себя, я снова пошарил в карманах. Нашёл пару купюр, но сигарет не было.

Точно, я же их так и не купил. Весь вечер стрелял у Джэ О. Хи-хи, это тоже показалось мне забавным, и, посмеиваясь, я направился к ближайшему круглосуточному магазину.

Э, стоп, но ведь…

— …Директор?

Он стоял прямо передо мной. Без очков улица казалась слегка размытой, лица прохожих сливались в одно пятно, но его лицо я видел абсолютно четко.

Его ошарашенный вид позабавил меня. Я не смог сдержать смешок.

— Директор Чон Иён.

Я без предисловий схватил его за запястье.

Зачем мне идти за сигаретами, если здесь есть кое-что повкуснее? На самом деле, мне нужна была не сигарета, а губы этого мужчины. К тому же, это удовольствие ничего не стоило.

Я затащил его в тёмный переулок и прижал к стене. Я мужчина, высокий, не слабак, да ещё и пьян. Наверное, поэтому я совершенно не почувствовал сопротивления с его стороны.

Я обхватил его красивое лицо руками и без колебаний впился в его губы. Чмок-чмок. Я несколько раз жадно прикусил его губы, посасывая и облизывая их. Мне так хотелось проникнуть внутрь, что я дразнил его сомкнутые губы кончиком языка. Но как я ни старался протолкнуться, он не открывал рот. Словно застывшее изваяние, он упрямо уворачивался от моего языка.

И это при том, что он даже не пытался сопротивляться.

— Директор, откройте рот.

Ха-ха. Я только что приказал директору открыть рот. Это прозвучало так нелепо, что я сам не выдержал и прыснул.

В тот же миг мне показалось, что его рука обвилась вокруг моей талии. Днём было тепло, неужели к ночи так резко похолодало? Я словно почувствовал жар его тела сквозь слои одежды. А может, это просто память тела подкинула знакомое ощущение.

Я снова прижался к его губам. Они разомкнулись, и, не успел я проникнуть внутрь, как его язык скользнул в мой рот. Я обвил его своим языком, сглатывая его слюну.

Его горячее дыхание густо пахло алкоголем — то ли моим, то ли его, я уже не понимал.

Кто из нас кого повёл за собой — я не помню.

Видимо, я слишком много выпил, потому что воспоминания всплывали обрывками. Но когда сознание немного прояснилось, сквозь пьяную пелену я увидел нависающего надо мной Чон Иёна.

— А-ах…!

От ощущения инородного тела, заполнившего меня снизу, из груди вырвался беспомощный стон. Я протянул руку и вцепился в плечо Чон Иёна. Под ладонью ощутилась тонкая ткань рубашки. Мужчина, снявший пиджак и лишь ослабивший галстук, даже не спустив толком брюки, вдалбливался в меня между раздвинутых ног.

— Ха-ах, а, а-а-а!

Я, стонущий под ним, тоже был в рубашке. Видимо, мы обошлись без должной подготовки, потому что тугое кольцо мышц, с трудом обхватившее его огромный член, нещадно саднило.

Чон Иён, сжимающий мои ягодицы, тоже хмурился, словно эта теснота ему мешала.

Я был слегка возбуждён. Но было больно, это факт. С каждым его толчком жгучая боль смешивалась с острым удовольствием. Мои разведённые бёдра мелко дрожали. От распирающей боли с моих губ срывались не сладкие стоны, а болезненные вскрики.

И всё же мне было невыносимо хорошо. От одной мысли, что Чон Иён здесь, прямо передо мной. Только сейчас я понял, как сильно, оказывается, тосковал по человеку, которого пообещал себе больше не видеть. Я думал, что мне всё равно, но за время разлуки тоска во мне выросла до небес. Иначе с чего бы мне радоваться даже этой боли?

«Нет, нет же. Это всё потому, что я слишком пьян. Я просто… слишком пьян».

— А-ах, хы-ык!

Пытаясь оправдаться перед самим собой, я обхватил рукой свой член.

Чон Иён с хриплым дыханием исступлённо вбивался в меня и выходил почти до конца. Я двигал бёдрами ему навстречу, мастурбируя. В этот момент я чувствовал себя грязным и невероятно похотливым, но мне было плевать. Мне просто нравилось то наслаждение, которое получал Чон Иён, и то, которым он одаривал меня. Я хотел любой ценой удержать обрывки этого удовольствия, то и дело прерываемого вспышками боли.

Я даже не хотел думать о том, как Чон Иён сейчас на меня смотрит. Как я выгляжу в его глазах: стонущий под ним, сам ласкающий свой член, лишь бы продлить кайф. Хмель понемногу отступал, внутри начинало закипать мерзкое чувство, но... мне был дорог Чон Иён.

Постепенно боль внизу отступила, оставив место чистому восторгу. Возбуждение не спадало и без моих прикосновений, поэтому я убрал руку со своего члена и вцепился в его плечи. Наши взгляды встретились.

Алкогольный туман начал рассеиваться, экстаз и эйфория мгновенно обернулись сожалением и ненавистью к себе. Наши тела так горячо сплетались, но от ледяного взгляда Чон Иёна меня пробрала дрожь.

Мы смотрели друг другу в глаза и по мере того, как таял хмель, всё отчётливее, до боли ясно, понимали свои чувства. Единственным общим чувством было презрение.

Мое презрение к самому себе. И его… презрение ко мне.

— У-ух, ха-а…

Этот взгляд Чон Иёна разрывал мне сердце. Я отвернулся и крепко зажмурился. Уж лучше бы я снова опьянел.

Но после короткого блэкаута рассудок становился лишь яснее. Сгорая от жара, постанывая, содрогаясь от каждого его движения внутри меня, я больше не мог спрятаться в пьяном угаре.

Но и остановиться я тоже не мог. Мне было стыдно и противно от того, что я по пьяни соблазнил его, но в миг, когда мы случайно столкнулись, я просто не мог иначе. Настолько я был рад его видеть. Пусть это сон, пусть после останется лишь отвращение, но на самом деле… я просто хотел ещё раз ощутить тепло твоего тела.

Мне не было «просто скучно». Это часы без тебя тянулись так мучительно долго и были так невыносимо пусты.

Любовь — это не то, что исчезает по щелчку, стоит только пообещать себе больше не любить. Я скучал. Я так по тебе скучал.

— А-а-ах…

От этого осознания на глаза навернулись слезы. Кажется, зрение и впрямь затуманилось. Поэтому я обнял его за шею. Я же пьян. Чон Иён тоже должен быть мертвецки пьян, раз творит со мной такое. Так может, мне позволено цепляться за него чуть дольше? Может, он забудет об этом? С этой отчаянной надеждой я вцепился в него.

— А-ах!

Но Чон Иён оторвал мои руки и резко вышел из меня. Затем перевернул моё тяжело дышащее тело. От резкой смены позы в одурманенной алкоголем голове всё поплыло. Но не успел я опомниться, как на ягодицы брызнула холодная, вязкая жидкость.

— А-ах..!

Должно быть, это был лосьон или смазка, которые всегда есть в мотелях. Размазав скользкую жижу по моей заднице и пару раз проведя по своему члену, Чон Иён снова пронзил меня, войдя сзади.

— Хы-ык!

Я скомкал в кулаках простыню и застонал. Чон Иён, вдавливая меня в кровать рукой, продолжал двигать бёдрами. Его член входил до самого предела, раздвигая стенки, а затем выходил. И тут же с силой вбивался обратно. Благодаря смазке боль притупилась, уступив место всепоглощающему наслаждению.

— У-у-у, ах, а-а-х, хы-ык!

Я стонал в такт его движениям, уткнувшись лбом в подушку этой комнаты в мотеле.

Не его дом, не отель — какой-то задрипанный мотель. С моих губ сорвался горький смешок. Как же жалко. Но тело, игнорируя эту жалкую реальность, лишь радостно стонало, принимая каждый толчок.

Секс, больше похожий на случку животных, не прекращался. Не было поцелуев, сбивающих дыхание. Лишь пошлые, хаотичные движения навстречу разрядке.

Я знал: как только всё закончится, он встанет и уйдёт, не оглядываясь, бросив меня здесь, словно мы больше никогда не увидимся. Я до боли ясно понимал, что он больше не обнимет меня бережно, не прижмёт к себе, чтобы остаться вместе до утра. В руках, что касались меня, не осталось ни капли нежности.

Я знал это, но всё равно не мог его отпустить — так сильно он был мне нужен. Отчаянное желание обладать им не могло исчезнуть в одночасье. Делать вид, что мне всё равно, — жалкий самообман. Здесь, на этой кровати, по-прежнему был я, всё ещё любящий Чон Иёна.

Издав низкий стон вперемешку с тяжёлым дыханием, Чон Иён кончил и тут же, не медля ни секунды, вышел из меня. Только тогда я бессильно рухнул на кровать. Распластавшись на простынях, я с трудом открыл глаза. Но посмотреть на него так и не решился.

Кровать с одной стороны прогнулась. Кажется, он присел на край. Но молчал. В комнате не прозвучало ни слова, только два тяжёлых дыхания разрывали тишину, вскоре и они начали стихать.

А когда дыхание выровнялось, Чон Иён встал, подобрал с пола пиджак и вышел из номера. Я остался лежать, потерянно глядя в пустоту...

«…Блядь».

Проглотив ругательство, я шатаясь поднялся. Руки, натягивавшие валявшиеся на полу трусы и брюки, дрожали. Ныло между ног, болела поясница. Хмель, видимо, ещё не выветрился, голова кружилась так, что хотелось просто упасть на кровать и уснуть.

Но, конечно же, я не мог спать в таком месте. Я заставил себя встать. И в этот момент мой взгляд упал на пластиковое мусорное ведро у кровати.

Я замер, тупо глядя на валявшийся там презерватив, наполненный белой жидкостью. Сморщенный, завязанный узлом кусок мусора. Я не мог оторвать глаз от этого остатка похоти. Чем этот грязный презерватив в мусорке отличается от меня сейчас? В голове всплыл горький, насмешливый вопрос.

Я переспал с Чон Иёном. А потом он ушёл.

Что же осталось мне после его ухода? К горлу подкатила тошнота. И я вылетел из мотеля, словно спасаясь бегством.

«Ты рехнулся, Ли Нан».

Раздавленный и жалкий, я презирал сам себя.

— Ли Нан!

Видимо, ноги сами принесли меня туда, где всё началось. Парни во главе с Джэ О топтались у входа в бар. Даже в свете неона лицо Джэ О казалось мертвенно-бледным. Увидев меня, он явно испытал облегчение.

«Ах, блядь». Но с моих губ срывалось лишь это ругательство.

— Ты где был?!

— …Мой телефон?

— Он у меня. Ты что творишь? Где ты был, я спрашиваю?

Джэ О и радовался, что я нашёлся, и злился одновременно.

А я не хотел ничего слушать. Хотелось сказать ему, чтобы он просто заткнулся. Заорать, чтобы он оставил меня в покое со своей заботой.

Меня не было-то всего ничего. У нас не было ни прелюдии, ни ласк, поэтому много времени и не понадобилось. Подготовил ровно настолько, чтобы не порвать, а дальше — механика ради разрядки.

— …Ли Нан.

Джэ О позвал меня сдавленным голосом, видя, что я молчу как вкопанный.

Но как бы он ни допытывался, как бы ни умолял, мне нечего было ему сказать. Я тупо смотрел на него, а потом выхватил свой телефон из его рук.

— Увидимся. Я устал, хочу отдохнуть.

— Эй, Ли Нан!

Джэ О снова повысил голос. Я заметил, как остальные парни, наблюдавшие за нами, удивлённо направились в нашу сторону. Но мне действительно нечего было сказать, и вся эта суета только раздражала.

— Иди уже спать. Поздно.

— Ты сейчас в таком состоянии, и по-твоему «поздно» — это главная проблема?!

Мой голос был предельно спокоен, а вот Со Джэ О срывался на крик.

От этого я чувствовал ещё большую усталость. Нет, на самом деле я уже был измотан до предела. Я буквально выдавливал из себя слова, хотя не хотел произносить и звука. Я говорил так холодно и отстранённо, потому что только так мог сделать вид, что всё в порядке.

— Ты меня напрягаешь, Со Джэ О.

На самом деле я был в состоянии, когда не мог даже элементарно «приукрасить» действительность. Я потерял контроль над собой настолько, что огрызался на Джэ О, который просто за меня волновался.

— …

От моих резких слов Джэ О осёкся и замолчал. Стоявшие позади него парни сверлили меня взглядами. В их глазах читалось нелепое: «Как ты смеешь так с ним разговаривать?»

Но в этот момент мне было совсем не до смеха. Грудь сковало невыносимой болью.

И нет, не из-за того, что я ранил Джэ О. Мне было больно из-за того, что ранили меня.

Чон Иён должен был поступить со мной так же. Как бы он ни был пьян, он не должен был позволять этому случиться. Блядь, он не должен был хватать меня за протянутую руку, не должен был отвечать на мой поцелуй. Даже если я сам вешался ему на шею, он не должен был использовать моё тело для удовлетворения своей похоти.

Это была даже не ложная надежда. Это был просто мудацкий поступок Чон Иёна.

— Я пошёл.

С трудом проглотив подступивший к горлу ком, я отвернулся. Мне не хотелось видеть лицо Джэ О. Но я знал, что поступаю правильно. Холодный и жёсткий разрыв — вот чего он заслуживал.

Точно так же, как я заслуживал того, чтобы отрезали меня. Но секс с Чон Иёном не давал покоя, причиняя невыносимую боль. Этого не должно было случиться. Чон Иён, принявший меня, — мудак, а я, не сумевший сдержаться и поддавшийся желанию, — конченый кретин.

Безнадёжный Ли Нан. В такси по дороге домой я без конца мотал головой, пытаясь отогнать рой мыслей и чувств. Кажется, ещё никогда в жизни я не был так измотан.

Грудь сдавливало от смеси раскаяния и боли. Но тут меня накрыло ещё более тягостное чувство — всепоглощающая печаль. И причина этой печали была до смешного убогой: мне было грустно от того, что я еду домой один.

Я был измучен и разбит, но рядом не было его, чтобы крепко прижать к себе моё покрытое потом тело. Не было Чон Иёна, который ласково гладил бы меня и целовал. И от этого мне было до слёз обидно.

Растоптанная гордость больше не имела значения. Моё единственное сожаление было о другом.

Раз уж в итоге всё закончилось вот так, лучше бы я промолчал. Надо было держать это признание при себе. Ведь у нас было всё: и секс, и объятия, и поцелуев в избытке. И дёрнул же меня чёрт захотеть этих дурацких отношений. Пусть мы и не были парой, но он был для меня ближе любого возлюбленного.

Когда я вышел из такси у своего дома, я чувствовал, что вот-вот окончательно сломаюсь. Я был на грани безумия.

Я без конца твердил себе, что мне всё равно, что я смогу его забыть, но в итоге тоска оказалась сильнее. По правде говоря, не было ни единого мгновения, когда бы я не скучал по нему.

Хотел позвонить по пьяни? Нет, скорее, я напился именно потому, что мне нужен был повод позвонить ему. На трезвую голову я бы ни за что не осмелился навязываться, вот и решил залить глаза.

…Видимо, я всё ещё люблю Чон Иёна настолько сильно, что готов унижаться.

— Ха-а…

Ну почему? Почему я столкнулся именно с Чон Иёном? И почему именно в таком месте?

Выйдя из такси, я не пошёл к дому, а замер как вкопанный и тяжело вздохнул. Ноги не слушались, я прижал ладонь к глазам и долго выдыхал накопившуюся горечь.

За полночь. Улица, где сосредоточены всевозможные увеселительные заведения: от сетевых пабов, коктейль-баров и караоке до рум-салонов и хост-клубов. И среди всего этого разнообразия, несомненно, прятались и места для таких, как мы. Мы с парнями и пошли туда именно за этим.

И причина, по которой Чон Иён бродил по этой улице, тоже была очевидна.

Он искал кого-то, кто согреет его постель вместо меня. Ему было плевать, кто это будет, лишь бы мало-мальски приглянулся.

Поэтому он так легко взял меня за руку, даже после того, как грубо оттолкнул.

Потому что для Чон Иёна я — пустое место. Ему важен был лишь секс, а на мои чувства этому ублюдку было глубоко наплевать.

— Ли Нан…!

Меня окликнули. Я повернул голову к дороге и увидел, что на месте моего такси стоит другое. Из него вышел Со Джэ О и направился ко мне.

— …Я же сказал, ты меня напрягаешь, придурок.

Я холодно бросил это Со Джэ О, который смотрел на меня с болью в глазах. От одного взгляда на его лицо я чувствовал себя ещё более ничтожным. Осознание того, что перед Чон Иёном я выглядел точно так же, делало ситуацию невыносимой.

От очередного осознания на глаза навернулись слёзы.

Почему Чон Иён не побежал за мной? Как я могу быть для него настолько незначительным? Я так сильно его люблю, как он может не любить меня в ответ? После всех тех жарких ночей, что мы провели вместе.

— Проваливай.

Мне было так грустно, так тошно, так больно и так обидно, что я не мог этого вынести. Я знал, что просто срываю злость, но не мог перестать вести себя с Джэ О как последняя сволочь.

— Это не ты. Я тебя не приму. И в будущем ничего не изменится, так что уже наконец...

— Я знаю, придурок.

— Блядь, да нихрена ты не знаешь! Если бы знал — свалил бы. Разберись уже со своими чувствами! Когда говорят уходить — уходи, блядь!!

Пожалуйста, уйди, не становись таким же жалким, как я. Но Со Джэ О и не думал меня слушать.

— А ты?

— …

— Если я вот так уйду, что будешь делать ты?

— Тебе-то какое дело? По крайней мере, это не твоя забота!

— А я не хочу уходить.

Странно всё это. Как мы дошли до такого? Когда я внезапно исчез, а потом появился, ты волновался и кричал на меня, а я огрызался с безразличным видом.

А сейчас кричу я, потому что не смог совладать с эмоциями. Я понимал, что это не забота о Джэ О, а просто слепая ярость, которую я не мог контролировать, но остановиться не получалось.

А Джэ О стоял передо мной, раздражающе непоколебимый. Твёрдо, будто решил ни за что не отступать. Дрожали только его глаза, когда он смотрел на меня.

— Я когда-нибудь просил тебя любить меня? Просил принять мои чувства?

А-ах… Вот же упёртый. До смерти упёртый придурок. Мне хотелось обложить его матом, но слова застряли в горле.

— В тот день, когда ты плакал, я просто ушёл, и после этого на душе было так погано...

Это было когда-то давно, в день, когда у нас с Чон Иёном всё пошло наперекосяк и я напился до беспамятства. Мы с Джэ О чуть не переспали, но я не смог и разрыдался, признавшись, что люблю другого. Именно о том дне он сейчас и говорил.

— Поэтому я больше не оставлю тебя плакать в одиночестве.

Джэ О тяжело вздохнул. Его дыхание было каким-то сдавленным, но слова звучали всё так же твёрдо, без тени сомнений.

— Не плачь один. Больше мне от тебя ничего не нужно. Зачем ты принимаешь это как бремя?

Твёрдо, непоколебимо твёрдо. Со Джэ О, стоявший передо мной, готовым вот-вот сломаться, казался несокрушимой скалой.

Моя решимость не поддаваться рухнула. На самом деле мне хотелось опереться на него. Хотелось сдаться и довериться ему, потому что я больше не мог нести это в одиночку.

Я потёр лицо тыльной стороной ладони. Она оказалась влажной.

Оказывается, я плакал. Я так старался не заплакать, что даже не заметил, когда потекли слёзы.

Шмыгая носом и снова вытирая лицо рукой, я отвернулся. Джэ О пошёл следом. Но прогонять его у меня больше не было сил.

Из-за Со Джэ О всё стало ещё сложнее. У меня и так голова шла кругом, а сердце рвалось на части из-за Чон Иёна. Я не хотел причинять другому такую же боль, но, кажется, все мои старания пошли прахом.

Теперь мне было уже всё равно. Я просто хотел отдохнуть. А для этого оставалось только положиться на него. Чтобы хоть как-то пережить эту ночь, которую я ни за что не смог бы провести в одиночестве.

Вернувшись домой, я бросил Джэ О какую-то домашнюю одежду, помылся и лёг в кровать. Джэ О, вышедший из душа следом за мной, осторожно забрался на кровать. Я чувствовал, как он старается не прикасаться ко мне. Я понимал это, но остался лежать к нему спиной, не оборачиваясь.

Чон Иён… Чон Иён. Я никак не мог заставить это имя перестать всплывать в памяти. Всю ночь я был занят лишь тем, что пытался унять свою боль.

Я был искренне благодарен Джэ О. Если бы не его рука, изредка похлопывающая меня по спине, возможно, я бы извёлся мыслями о Чон Иёне и своей глупости до такой степени, что в итоге перерезал бы себе вены. На душе было так паршиво, что хотелось просто умереть.

Мне не стоило снова встречаться с Чон Иёном. Даже если мы случайно пересеклись, не стоило с ним спать. У меня не было причин терпеть такое отношение к себе, но я был идиотом, не сумевшим сдержаться.

Больше я никогда так не поступлю. Как бы сильно я по нему ни скучал, я вытерплю. Я больше не позволю Чон Иёну обращаться со мной как с мусором. Я вырву его из своего сердца во что бы то ни стало.

Мрачные чувства захлестнули меня. И среди них ярче всего теперь пылали стыд и ненависть к себе. Я снова и снова сожалел о своей глупости и клялся, что больше никогда не повторю эту ошибку.

Все выходные я проболел.

Во-первых, меня мучило жуткое похмелье из-за того, что я выпил слишком много и смешал кучу алкоголя. Желудок выворачивало наизнанку, тошнило даже от воды, голова кружилась и раскалывалась.

А во-вторых, у меня болело всё тело. Как будто меня жестоко избили. Ирония судьбы: в клочья было разорвано сердце, а болело почему-то тело. Миндалины воспалились, поднялась температура, ломота в теле была такой сильной, что я не мог подняться с кровати.

Моим спасением стал сон. Единственное время, когда я мог забыть и о физической боли, и о душевной. После той мучительной ночи я даже радовался, что заболел и могу просто спать до изнеможения.

Когда я ненадолго приходил в себя, Джэ О поил меня водой и давал лекарства. Он уговаривал меня поехать в больницу, но у меня не было сил пошевелить и пальцем. Обычных лекарств от простуды, которые он принёс из аптеки, было достаточно.

Я не мог съесть и пары ложек каши, которую он купил.  Мне было так плохо, что, проглотив совсем немного, я ползком добирался до туалета и всё выблёвывал. Рвота прекращалась лишь когда утихали спазмы в районе солнечного сплетения. Умыться и вернуться в кровать стоило мне титанических усилий.

Выглядел я, должно быть, премерзко. Хорошо хоть, что накануне я помылся перед сном. Если бы я завалился спать грязным, пропитанным алкоголем и запахом секса после той безумной ночи, меня впору было бы отправлять на помойку.

До такого, к счастью, не дошло, но перегаром от меня всё равно разило. Волосы слиплись, а тело было липким от пота из-за скачущей температуры.

Но Со Джэ О ни разу не выказал брезгливости. Все выходные он был рядом, ухаживая за мной. Каждый раз, открывая глаза, я видел его. На его лице читалось лишь беспокойство обо мне. Такого наивного дурака, как он, во всём мире не сыскать.

Как бы то ни было, благодаря заботе Джэ О я быстро пошёл на поправку. Проснувшись в воскресенье днём, я понял, что жар и ломота отступили, а желудок успокоился настолько, что я смог поесть каши. Уже это казалось победой.

В утро понедельника, после тяжёлой болезни и долгого сна, я даже ощутил какую-то лёгкость в теле.

Удивительно, но вместе с физическим здоровьем возвращалось и душевное равновесие. По крайней мере, буря эмоций, терзавшая меня, заметно утихла.

— …Блин, как же стыдно.

От этого осознания мне стало до ужаса неловко за свою слабость. Меня передёргивало от воспоминаний о той грандиозной истории позора, которую я начал писать с вечера пятницы. Весь тот эмоциональный шторм, бушевавший до ночи субботы, теперь казался дико постыдным. Я не мог заставить себя посмотреть Джэ О в глаза.

— Да ладно тебе.

От того, что он говорил так, будто ничего особенного не произошло, мне становилось только хуже. Было неловко, что он снова видел меня плачущим. К тому же, я чувствовал себя полным идиотом из-за того, что после разрыва натворил дел и свалился в горячке. Я просто сгорал со стыда.

— На работу не идёшь?

— Взял отгул.

Его ответ заставил опешить. То, что он ради меня взял выходной, просто выбило из колеи. Я даже почувствовал прилив раздражения.

— Я не из-за тебя его взял. Ещё на прошлой неделе заявление написал, ясно?

Джэ О опередил меня, не дав выплеснуть гнев. И всё же слова о том, что отгул был запланирован заранее, звучали крайне сомнительно.

— Я серьёзно. Слышь, мне тут надо год продержаться. Иначе насильно вышлют из страны.

— О чём ты?

— Вообще-то я сперва устроился в отцовскую компанию. Но работать с ним — это просто за гранью добра и зла. Я начал отлынивать, а он пригрозил: раз так, катись за границу учиться. Мне не хотелось, я упирался до последнего, и тогда муж тёти устроил меня консьержем в отель директора Чон Иёна.

Таких подробностей я не знал. Всё удивлялся, с чего бы сыну богатых родителей вдруг идти в консьержи в отель Чон Иёна.

— Так что я тут не просто дурака валяю. Я прошлый месяц без выходных пахал. Вот мне и дали денёк отдохнуть.

…Раз он прогуливал работу не из-за меня, злиться было не на что. Хотя то, что он тратит на меня свой драгоценный выходной, всё равно напрягало, но я не мог прогнать того, кто сам этого хотел.

— Доел? Я убираю.

— А, да.

Джэ О ловко принялся убирать со стола. Сгрёб пластиковые контейнеры от доставки в мусорный пакет.

Поддавшись порыву, мы прибрались в квартире, до которой у меня не доходили руки последние несколько дней. А когда закончили, оказалось, что заняться нам обоим совершенно нечем. Был полдень понедельника. Два бездельника, бездумно щёлкающие каналы телевизора в четырёх стенах — жалкое зрелище.

— Давай уже, топай домой.

— Ого, ну и манеры! Значит, человека, который все выходные за тобой ухаживал, ты просто выставляешь за дверь?

Джэ О изобразил обиду, но в его глазах плясали смешинки. Было видно, как он старается поднять мне настроение.

Однако я искренне желал, чтобы он ушёл. Да, я не мог обойтись с ним так же беспощадно, как с прочими пассиями, но понимал: всё это пора заканчивать. Тянуть кота за хвост, зная о чувствах Джэ О ко мне, было бы подло по отношению к нему самому.

Казалось бы, какое мне дело до чужих чувств, когда я сам после расставания творю чёрт знает что, плодя «позорные моменты» и обременяя окружающих. Но мне не хотелось, чтобы Джэ О прошёл через то же дерьмо, что и я.

...А может, причина была куда эгоистичнее. То, что я разлюблю Чон Иёна, не означает, что я смогу полюбить Джэ О. По правде говоря, я просто не хотел быть ему должным.

Да и состояние моё не было настолько критичным, чтобы нуждаться в сиделке. Кажется, после пятничной истерики, когда я опустился на самое дно самобичевания, внутри наступил относительный штиль. Правда, стоило мне вспомнить, как я сам вешался на Чон Иёна и позволил обращаться с собой как с вещью во время секса, хотелось завыть и пробить стену от стыда.

Иногда на сердце становилось тяжело, но я уже не мучился от чувств к нему так, как в пьяном угаре. Я вполне мог игнорировать эту боль и терпеть.

— Уходи. Тебе тоже надо отдохнуть.

— Не хочу. Переночую здесь, а завтра пораньше заскочу домой переодеться и на работу.

— Зачем так усложнять?

— Только до завтра останусь, честно. Потом, даже если будешь умолять остаться, всё равно уйду.

После таких слов крыть мне было нечем. У меня не хватало духу грубо выставить за дверь того, кто по собственной воле возился со мной все эти дни.

Мы посмотрели телевизор, а после пошли в интернет-кафе и засели за игру, в которую рубились ещё в универе. Я давно не играл, руки не слушались, и я то и дело подставлял команду. Но Джэ О, который, как выяснилось, не забросил играть и после переезда в Пусан, тащил на себе даже такого нуба, как я. Из-за моей криворукости мы выиграли всего пару раз, но время пролетело незаметно.

Вечером мы вместе поужинали. Раз он всё равно не собирался уходить, спорить дальше смысла не было. Мы съели по порции горячего супа с рисом и вернулись домой. Мелькнула мысль выпить по стаканчику, но Джэ О отрицательно помотал головой. Мы помылись, немного поболтали под телевизор и около десяти легли спать — непривычно рано.

…Может, Со Джэ О предвидел, что так будет?

Тёмная комната. В безмолвном мраке сон не шёл. Зато, как по волшебству, чувства, что удивительным образом не беспокоили меня днём, начали всплывать на поверхность.

Чон Иён. Я не мог перестать думать о нём. Я брал в руки телефон, чтобы отвлечься, но мысли упрямо возвращались к воспоминаниям.

Память прокручивала моменты, как кадры кинохроники: начиная с той самой секунды на собеседовании, когда я влюбился в него с первого взгляда. Вспомнилось и то щекочущее чувство в груди, возникавшее каждый раз, когда я смотрел на него. Те чувства, что когда-то были приятными, теперь больно кололи сердце.

— М-м-м…

— …!

Когда Джэ О, лежавший ко мне спиной, что-то сонно пробормотал, мне вдруг показалось, что я схожу с ума.

Его ворочающееся тело случайно коснулось меня, и я вздрогнул, невольно сжавшись. Отодвинувшись от него подальше, я свернулся калачиком и обхватил колени руками.

Сколько бы я ни пытался прогнать эту мысль, она тяжёлым камнем давила на грудь и не давала покоя.

Почему.

Почему рядом со мной лежит не Чон Иён?

Звук дыхания в тишине, чьё-то присутствие за спиной, случайное тепло прикосновений — почему всё это не принадлежит Чон Иёну? Я ведь так отчётливо помню, как засыпал в этой самой кровати, прижавшись к его груди. Тот трепет и волнение до сих пор живы в моей памяти, словно это было вчера.

Я изо всех сил старался отмахнуться от этих бесполезных теперь чувств, но чем больше старался, тем ярче всплывали воспоминания о времени, проведённом у него дома.

Большой, безупречно обставленный дом. Его спальня была огромной, больше моей гостиной, но в ней всегда было уютно. Она была насквозь пропитана его запахом, и от одной мысли о том, как я лежал в его кровати, сердце готово было разорваться.

Мы столько раз занимались любовью в этой спальне, в его постели. Я правда думал, что это занятия любовью — так это ощущалось для меня. Только вот любви со стороны Чон Иёна там не было.

Я знал это, но всё равно не мог забыть те поцелуи и ласки после бурного финала. Несмотря на то, что эти некогда переполнявшие меня эмоции теперь причиняли лишь боль… я безумно скучал по нему.

Спит ли сейчас Чон Иён в этой спальне?

Или, может, с ним там кто-то другой…

— А-а-а-а…

С моих губ сорвался стон. На смену сводящей с ума тоске пришла обжигающая ревность. В памяти смутно всплыл образ парня, что был с ним в гей-баре в нашу случайную твстречу. Вспомнилось лицо Мин Со Вона. От мысли, что сейчас он ищет себе кого-то другого, внутри всё выгорало дотла от злости и отчаяния.

Будет ли Чон Иён так же нежен с другим, как был со мной? Или так же размажет его по стенке, заставив чувствовать себя ничтожеством?

Вечер пятницы. Секс в мотеле, куда я сам затащил его, соблазнив прямо на улице. Чон Иён, грубо вбивающийся в меня, будто ему было всё равно, в кого входить. И я, раздвигающий ноги и ублажающий себя, готовый терпеть даже такое обращение.

Блядь, не стоило этого делать. Раз уж я так красиво порвал с ним и ушёл, не стоило вести себя так жалко. Нужно было сохранить хотя бы остатки гордости.

…Если бы я знал, чем всё обернётся, я бы молчал о своих чувствах. Не признавался бы, держал всё в себе. Тогда бы со мной хотя бы не обращались как с секс-игрушкой.

Хотя, постойте. Разве для Чон Иёна я когда-нибудь был чем-то большим, чем просто вещью? Изнывая от стыда и ненависти к себе, я рассмеялся, как сумасшедший.

Я пытался оборвать этот поток мыслей, но безуспешно. Возможно, Джэ О предвидел, что меня накроет. Может, он сам через это проходил?

Но если так, он должен был понимать и то, что его присутствие ничем мне не помогает. От этой мысли я разозлился ещё больше.

Мне не нужен Со Джэ О. Я никогда его не хотел. Всё, чего я хотел, и тогда, и сейчас — это Чон Иён.

Я понимал, что злиться на Джэ О глупо, но ярость клокотала внутри, и я не мог её сдержать. Моё состояние вышло из-под контроля. Эмоции были чудовищными. Изнемогая от боли, я ждал утра. Казалось, с наступлением дня эти муки отступят так же внезапно, как и появились.

Сгущавшиеся сумерки всё глубже погружали меня во тьму, но всё, что мне оставалось — это ждать рассвета.

Однако утро не торопилось так же, как и сон. Время, которое мне приходилось проживать в одиночку, тянулось мучительно медленно.

Я думал, что моё сердце уже разбилось вдребезги, когда я ушёл от Чон Иёна. Я и не подозревал, что это было только начало.

На следующий день Джэ О ушёл на работу. Только тогда я смог уснуть и проспал до самого обеда. Проснулся около часа дня.

Режим сбился в одночасье. Проснувшись после долгого сна, я по привычке потянулся за телефоном. От Джэ О было несколько сообщений: спрашивал, как спалось и поел ли я.

То ли паршивая ночь так испортила мне настроение, то ли внутренний разлад делал меня невыносимым, но даже его забота начала раздражать. Я не мог покорно сносить его опеку.

Я понимал, что лучше бы заняться делом. Чем больше свободного времени, тем невыносимее становится. Вчера днём было ещё ничего, но сегодня с самого пробуждения настроение было отвратительным.

Но что я, человек без особых талантов, мог сделать прямо сейчас? Умывшись, я вышел из дома без особой цели, и ноги сами понесли меня в интернет-кафе.

Я зашёл в ту же игру, что и вчера. Играл я всё так же отстойно, поэтому слил несколько каток подряд. На меня вылили ушат помоев. В чате хватало ублюдков, «передававших привет» моим покойным родителям, но я не чувствовал даже злости. Только безграничную скуку.

Тем не менее, делать было больше нечего, и я проторчал в интернет-кафе несколько часов. Надо было что-то поесть, но аппетита не было. Хотя живот слегка подводило.

Как раз когда я раздумывал, не перекусить ли мне лапшой прямо здесь, зазвонил телефон. Это был не Джэ О, чьи звонки я игнорировал, отделываясь дежурным «всё ок».

Я сбрасывал и Си У, так что на этот раз звонил Тэ Хун.

Он сказал, что ему нужно кое-что обсудить, и предложил поужинать. Я не стал отказываться. Встретиться с кем угодно, если это не Джэ О или Си У, казалось неплохой идеей.

Мы с Тэ Хуном встретились в довольно приличном японском ресторане. Из-за кое-кого, кто, видите ли, на дух не переносил рыбу, я в таких заведениях бывал нечасто.

— Здарова, Ли Нан.

Тэ Хун, пришедший первым, радостно меня поприветствовал. Он работал помощником режиссёра на телеканале. Я слышал, что он часто засиживается допоздна, но, видимо, сейчас выдалось свободное время. Он и раньше любил выпить, а теперь, став офисным работником, судя по всему, не упускал ни единой возможности пропустить стаканчик.

— О чём поговорить хотел? — прямо спросил я, опускаясь на стул. Я невольно прозвучал резче обычного. Но Тэ Хуна это ничуть не смутило.

— Да ни о чём, в общем-то.

— …В смысле?

— Мы же сто лет вдвоём не ужинали. Подумал, ты сейчас свободен, вот и позвал.

С каких это пор мы стали друзьями, которые ужинают тет-а-тет? Я только скептически хмыкнул.

— Просто Джэ О места себе не находит. Говорит, ты сам не свой.

Услышав это, я почувствовал, как начинаю тонуть в безбрежном океане вмешательства Со Джэ О в мою жизнь. Не говоря ни слова, я встал. Но Тэ Хун остановил меня, когда я уже направился к выходу.

— Эй-эй-эй. Тормози, тормози. А? Раз уж пришёл, давай выпьем. Чего ты сразу сбегаешь?

— Передай Со Джэ О, пусть не утруждает себя напрасными заботами. И себе передай.

— Понял, понял. Но раз уж пришёл, составь хоть компанию за ужином. И что у тебя за характер такой скверный?

Я молча смотрел на парня, который так нагло пытался меня удержать, но в итоге снова сел. Тэ Хун с преувеличенным облегчением выдохнул и заказал сашими и саке. Когда он наполнил мой бокал, я не стал отказываться и выпил.

— Но согласись, Джэ О молодец? Работа консьержа — то ещё удовольствие, куча нервотрёпки, а он вон как старается.

Слушая, как он нахваливает Со Джэ О, словно собственного сына, я не выдержал и усмехнулся от нелепости происходящего. Конечно, я был рад, что Джэ О хорошо справляется со своей жизнью. Если бы он забил на работу и начал таскаться за мной хвостом, это было бы уже не просто «напрасными заботами», а настоящей занозой в заднице.

Как бы там ни было, с Тэ Хуном было проще, чем с Си У. Он не лез в мою душу с лишними расспросами и умело вёл беседу. Попивая саке и закусывая сашими, мы болтали о пустяках.

У Тэ Хуна, работающего на телевидении, всегда был вагон и маленькая тележка тем для разговора. Я не особо интересовался знаменитостями, но закулисные сплетни шоу-бизнеса, известные только инсайдерам, оказались весьма увлекательными. Такого дерьма, как там, ещё поискать. Слушая Тэ Хуна, который болтал без умолку, постоянно умоляя «никому не рассказывать», я бездумно смеялся и пил.

— Угарно же, да?

— Ага. И как ты там работаешь, видя весь этот цирк?

— Ну, работа есть работа. Я же с ними лично не пересекаюсь. Главное — эфирное время забить, а там хоть трава не расти.

— Отличный подход. Мне нравится.

По крайней мере, это было веселее, чем торчать в одиночестве за компом. Я усмехнулся, и Тэ Хун снова наполнил мой бокал. Я уже прилично выпил, но не стал отказываться и опрокинул стопку.

— Ты, кажется, похудел немного.

Внезапно я почувствовал на себе пристальный взгляд Тэ Хуна. Он пялился на мой кадык, дёргавшийся, когда я глотал алкоголь, на мои глаза, изредка поглядывающие на него… В его взгляде было что-то… липкое.

— Из-за этого выглядишь чертовски сексуально.

Ну конечно. Понеслось. Похоже, этот придурок совсем берега попутал.

— Чего удумал?

— В смысле «чего удумал»? Обижаешь.

— Ты же в Джэ О влюблён.

От моих слов, брошенных прямо в лоб, его наглая ухмылка мгновенно сползла. Он тут же попытался вернуть самообладание и снова улыбнуться, как ни в чём не бывало, но было поздно.

— Что за глупости.

— Я, конечно, в чужие дела не лезу, но я не слепой.

Я прекрасно знал: как бы он ни любил выпить, если Джэ О звал его встретиться, он всегда находил время, даже если на самом деле его не было. Да и сегодняшним предложением о встрече — первым на моей памяти — я обязан исключительно Со Джэ О и его бесконечным переживаниям на мой счёт.

— Я отшил Джэ О. У нас с ним ничего не выйдет, так что не ходи вокруг да около, хватай его сейчас.

— Если бы в наших отношениях всё было так просто, мы бы уже давно всё решили. И вообще, не так уж я по нему и сохну.

Ну что ж. Раз я сам решил завязать с чувствами к Чон Иёну, но при этом не могу полюбить Джэ О, кто я такой, чтобы указывать другим. Как он и сказал, мы знаем друг друга слишком долго, и за это время наши отношения обросли кучей сложностей.

— Ну, с этим я сам как-нибудь разберусь. — Тэ Хун снова нацепил свою наглую ухмылочку. — А вот сейчас я хочу переспать с тобой.

— С чего бы это? Хочешь узнать, на какие фокусы повёлся Джэ О? Но вот беда: у меня на тебя не стоит.

— Да какая разница, стоит или нет? — ехидно протянул он. — Мне просто любопытно, какова твоя задница на вкус.

Ого, да этот ублюдок совсем страх потерял. Если подумать, с Тэ Хуном я никогда не спал. И на то была веская причина. Я усмехнулся и одарил его самой «любезной» улыбкой.

— Ты страшный, так что забудь.

Тэ Хун аж рот разинул от шока. Видеть, как с его лица испаряется спесь, было чертовски приятно. С довольной улыбкой я налил себе ещё саке и осушил бокал.

— Ах ты ж, сука...

Лицо Тэ Хуна пошло красными пятнами. Выглядело забавно, но ни капли не мило. Как ни крути, он точно не в моём вкусе.

— Я за всю свою жизнь впервые слышу, что я страшный!

— А тебя что, всегда окружали лишь ангелы во плоти?

— А ты тогда кто, исчадие ада?

Тэ Хун обиженно зыркнул на меня. «А нечего было нарываться». Я хихикнул. Только сейчас я понял, что уже прилично набрался.

— Хочешь прикол расскажу?

— Ну давай. Надеюсь, он посмешнее, чем новость о том, что я страшный.

Куда смешнее.

— Один придурок сказал, что у меня есть свойство «вести себя тепло и заботливо».

— Он что, псих? А, хотя нет, псих — это ты. Кого ты так виртуозно наебал?

В точку. Чон Иён не был психом, это я сошёл по нему с ума и творил всякую дичь. Я, человек, которого все считали говнюком, превратился в заботливого и преданного «секретаря Ли». Никто меня не заставлял, и это не было частью работы — мне просто самому хотелось быть для него таким.

Чтобы подавить внезапно подступивший к горлу ком, я залпом выпил то, что Тэ Хун успел мне подлить. Воспоминания о Чон Иёне снова нахлынули, и без выпивки было не обойтись.

Тэ Хун, наблюдавший за мной со странным выражением лица, вдруг спросил:

— Ты же переспал с тем, по кому сохнешь?

— …Что за бред.

— Стопудово переспал, по тебе видно.

— Не выдумывай. И не спрашивай.

— Да не, атмосфера какая-то странная. Чертовски возбуждающая.

— Тебе фотку Джэ О дать? Пойдёшь передёрнешь?

— Эй!

А нечего было трепать языком. Я холодно усмехнулся, глядя на его раскрасневшееся, возмущённое лицо, и заказал ещё бутылку.

Но вдруг Тэ Хун, покраснев до самых кончиков ушей, выдал:

— Кхм. А у тебя есть фотка Джэ О?

…Господи, ну что за безнадёжный идиот.

И почему чувства всегда безответны? Почему всё не может быть взаимно? Я люблю Чон Иёна, Джэ О любит меня, а Тэ Хун — Джэ О. Если бы стрелки между мной и Чон Иёном, между Джэ О и Тэ Хуном совпали, все были бы счастливы.

Когда смотришь на такое, понимаешь: люди, которые встречаются, а потом ещё и женятся — это просто фантастика. Жить вместе десятилетиями, совпадая не только в постели, но и душой — это просто уму непостижимо.

— На, подавись.

Я достал бумажник и выудил оттуда фотографию Джэ О — ту самую, на документы, которую он когда-то мне отдал.

Раньше, когда я был моложе и вёл активную социальную жизнь, люди частенько давали мне свои фото. Я не придавал этому особого значения, просто закидывал их в бумажник. Так как я его не чистил, они там и валялись. Были там и фотки бывших.

— …И почему этот красавчик по тебе сохнет?

Сначала Си У, теперь вот ты. Хмель ударил в голову, и истинные мысли полезли наружу. Мне и самому было любопытно. Что во мне такого особенного? Я же просто никчёмный дурак, который даже Чон Иёна удержать не смог.

— А это что за фотки?

Тэ Хун перевёл тему, не дожидаясь ответа на свой вопрос. В трезвом уме я бы ни за что не стал показывать чужие фото, но мне хотелось переключить внимание с Джэ О, поэтому я достал первые попавшиеся.

— Этого парня я клеил, а с этим встречался.

— Нихуя себе коллекция. Зачем хранишь фотки бывших?

— Выкинуть лень.

— Сам же говоришь, что ни к кому не привязываешься. Не боишься, что люди не так поймут?

— Кому я это буду показывать? Я вообще забыл, что они у меня есть.

Тэ Хун прекрасно знал, что я не из тех, кто страдает по бывшим. У меня было не так много тех, с кем я официально встречался. Связей было немало, но в основном те, с кем я расставался, переспав пару раз.

— А фотки первой любви нет?

…Этот вопрос перекрыл мне дыхание. Первая любовь. То есть… Чон Иён. Можно ли назвать удачей то, что у меня нет его фотографии? Меня вдруг охватило дикое желание выбросить всё это бумажное барахло из кошелька. И почему я не сделал этого до сих пор?

— Эй, Ли Нан. Мне тут в голову пришла одна сумасшедшая мысль. Неужели ты сейчас..?

— Заткнись и держи свои мысли при себе.

— Так ты точно не хочешь со мной переспать?

Похоже, Тэ Хун в стельку пьян. Впрочем, как и я. Я холодно усмехнулся и бросил:

— Отвали, придурок. Ты что, извращенец, которого возбуждает тот, кто безответно влюблён в другого?

После моего наезда Тэ Хун моментально сдулся. Глядя на его унылую физиономию, я хихикнул. Смех вырвался сам собой.

Да, вот это и есть настоящий Ли Нан. Бесцеремонный, прямолинейный до грубости и творящий всё, что вздумается.

Поэтому я снова достал телефон.

— Ты что творишь?

— Если не собираешься меня останавливать, заткнись.

— Чего??

О да. Я точно об этом пожалею. Буду корчиться от душевной боли и жрать себя заживо. Моя растоптанная гордость будет ныть так сильно, что захочется просто сдохнуть. Я раз уже прошёл через этот ад.

Но я не мог остановиться.

Пусть лучше это сообщение проигнорируют. Да, если так случится, я наконец-то смогу всё забыть и поставить точку. Моя гордость на какое-то время будет уязвлена, но боль от безответной любви скоро утихнет.

Зная, что творю полнейшую дичь, я отправил сообщение на номер, который так и не смог удалить. Написал, где я сейчас нахожусь.

Мне не следовало пить. Сделать глупость по пьяни один раз — случайность, но повторить её — это уже диагноз. И всё же алкоголь снова развязал мне руки, и я не мог справиться с этим импульсом.

Тэ Хун предложил переспать, потому что наклюкался. Алкоголь будит животные инстинкты, разве не так? Вот и я тоже завёлся.

Однако желал я лишь одного человека.

Мне хотелось заняться с ним сексом. Тереться о него, облизывать, посасывать. Хотелось вытворять все мыслимые непристойности и терять рассудок от пронзительного удовольствия. Вспыхнувшая, словно пламя, похоть сводила меня с ума. Я тосковал по нему. Внезапно желание стало невыносимым.

А вскоре телефон коротко завибрировал.

— Выходи через 5 минут.

Это было сообщение от Чон Иёна.

Тёмное, тесное, замкнутое пространство было наполнено жарким, влажным воздухом.

— Ха-а…

Низкий стон Чон Иёна смешался с его дыханием. От одного этого звука по затылку пробежали мурашки.

Конечно, алкоголь делал своё дело, но и само место создавало особую атмосферу. Похоже на то чувство, когда я забрался под его стол, но всё же иначе.

Мы были в машине Чон Иёна.

На этот раз даже не в мотеле. Он припарковался в каком-то глухом переулке, отодвинул передние сиденья и мы трахались прямо на заднем.

Я брал его член так глубоко, что он доставал до горла, затем с силой втягивал щёки и снова выпускал, и так по кругу. Сжимал рукой, влажно проходился языком по всей длине и целовал. От вида огромного, налитого кровью члена моё сердце бешено колотилось.

Едва я увидел Чон Иёна, который приехал за мной к ресторану вскоре после моего сообщения, мне тут же захотелось его “сожрать”. Поэтому, когда он остановил машину и перебрался назад, я тут же набросился на него.

Я сосал его твёрдый как камень член и массировал яички, а он издавал стоны, похожие на вздохи. Под тонкой тканью его брюк напряглись крепкие мышцы бедёр. Я тяжело дышал, чувствуя его вкус во рту.

Сквозь тяжёлое дыхание раздался его голос, который я не слышал целую вечность:

— Залезай сверху.

Его пальцы, зарывшиеся в мои волосы, сжались. Почувствовав натяжение кожи головы, я отстранился. Стянул с себя брюки вместе с бельём и оседлал его.

Зажав бёдра Чон Иёна между своими ногами, я упёрся коленями в сиденье и раздвинул их.

Хорошо, что в темноте не было видно его лица. Хорошо, что я не мог разглядеть деталей. Я боялся даже представить, с каким выражением он сейчас на меня смотрит.

В то же время я не хотел, чтобы он видел моё лицо.

— Угх…!

Просто… какое облегчение. Почувствовав его влажные пальцы между своих ног, я вцепился в его плечи. Рубашка Чон Иёна мгновенно смялась в моих руках.

Чон Иён несколько раз грубо вошёл в меня пальцами. Он сразу вставил три, думая лишь о том, как побыстрее растянуть меня. Никаких нежных поглаживаний или поиска  чувствительных точек. Просто подготовка перед проникновением. Внизу разлилась тупая, тянущая боль.

Но разве я мог пожаловаться на боль? Напротив, я был благодарен ему уже за то, что он прихватил с собой смазку. Представив, как он, уехав с работы, заскакивает по пути в секс-шоп за лубрикантом и презервативами, я не сдержал смешка. Опьянённый, я тихонько хихикал так, чтобы он не заметил.

— А-ах…!

Но смеялся я недолго. Место пальцев заняло нечто гораздо более объёмное. Обхватив его за плечи, я слегка приподнял бёдра. И тут же его член начал входить в меня, растягивая пульсирующий вход.

— Кх-х… у-угх…!

Из-за того, что я не до конца расслабился, ощущение принудительного раскрытия было слишком явным. Казалось, ломит даже тазовые кости. Я застонал от боли. Чон Иён на мгновение замер. Но я продолжал опускаться, принимая его в себя. Руки Чон Иёна, сжимавшие мою талию, снова напряглись.

Очень медленно он насаживал меня на себя. Холодный пот, проступивший по всему телу, вмиг пропитал рубашку. Когда он вошёл в меня полностью, от невыносимого давления и чувства распирания на глаза навернулись слёзы. Возбуждение, вспыхнувшее во время оральных ласк, стремительно улетучивалось.

— А-а-ах…

В этот момент Чон Иён обхватил мой член. Пока он быстро и ритмично дрочил мне, я уткнулся лбом ему в плечо и дрожал, прерывисто выдыхая.

С каждым движением я всем телом ощущал его внутри себя. Грубо растянутый зад пульсировал жаром и болью. Я терпел изо всех сил, пока моё тело, откликаясь на ласки Чон Иёна, послушно возбуждалось.

Незаметно для себя я снова затвердел, и по телу разлилась покалывающая дрожь. Стало жарко, как при лихорадке.

Хотелось просто замереть так на какое-то время. Хотелось большего наслаждения, но из-за боли сзади я боялся пошевелиться. Мне было хорошо просто обнимать его.

Но Чон Иён, судя по всему, этим довольствоваться не собирался. И ждать, пока я привыкну, он явно не планировал.

— У-ух, хы-ык…!

Отпустив мой член, он грубо схватил меня за ягодицы и развёл их в стороны. Посыл был предельно ясен: «Двигайся». С трудом напрягая поясницу, я выпрямился.

Только сумасшествием можно было объяснить моё поведение. Я ведь не забыл, как унизительно было чувствовать себя дыркой для слива его похоти, но я снова его хотел. И делал то, что он просил.

Опираясь руками о плечи Чон Иёна, я начал двигать бёдрами вперёд-назад. Я боялся, что если начну прыгать вверх-вниз, то просто разорвусь. Нужно было хотя бы немного привыкнуть...

— А-ах!!

Но Чон Иён был безжалостен. Сжимая мои ягодицы, он грубо толкнулся снизу вверх. Его плоть врезалась в тугие, напряжённые стенки, вызывая вспышки острой боли. Из горла вырвался непроизвольный вскрик.

Я отчаянно вцепился в его шею. Но Чон Иён продолжал непрерывно вбиваться в меня. Я, чёрт возьми, слишком хорошо понимал, что ему нужно. И так же ясно понимал, что нежности и объятия ему совершенно неинтересны.

Мои руки, опиравшиеся на его плечи, дрожали, но я заставлял себя приподниматься. Его член выходил наполовину, заставляя мышцы гореть, а когда я опускался — он снова вертикально вонзался в самую глубину.

— А-а-ах, а-а-а…

Боль была такой сильной, что я почти не чувствовал привычного удовольствия от проникновения. Когда член глубоко входил в меня, задевая простату, проскальзывали вспышки наслаждения, но боль всё равно преобладала. Насильно растянутый вход ныл и пульсировал.

— Ха-ах, у-угх… угх…!

Боясь сорваться на крик, я стиснул зубы. Превозмогая боль, я усердно двигал бёдрами вверх-вниз, сжимая его член, который то входил, то выходил из меня.

От каждого движения бёдра дрожали так, словно вот-вот сведёт судорогой. Терпеть было невыносимо.

Но по мере повторения движений тело начало привыкать, и в какой-то момент боль действительно начала отступать, сменяясь жаром.

— А-ах! Хы-ык, у-у, а-а-а!

Горячие ладони впились в мои бёдра. Чон Иён, который замер, пока я двигался сам, снова начал грубо толкаться снизу. С моих губ вырвался стон, похожий на вскрик. Из-за того, что я тоже двигался, амплитуда толчков стала ещё больше. Чон Иён безжалостно вбивался в моё тело.

Наслаждение наконец-то затмило боль. В жарком, влажном воздухе машины стало тяжело дышать. Прилипшая к телу мокрая от пота рубашка раздражала. Но тяжелее всего было справляться с жаром и остротой чувств, которые затопили меня с головой.

— Ха-а…

Движения Чон Иёна замедлились. Он перестал грубо толкаться, и теперь его член медленно скользил внутри, словно наслаждаясь тем, как мягко обхватывают его мои стенки. Каждый раз, когда я вздрагивал от распирающего чувства в животе и сжимался, с губ Чон Иёна срывался горячий выдох.

И почему мне до сих пор так нравится слышать удовлетворение в его дыхании? Почему моё сердце так радостно бьётся?

Я не знал ответа. Но, повинуясь порыву, подался вперёд. Сжимая то, что было глубоко внутри, я потёрся о него бёдрами и снова начал медленно двигаться вверх-вниз.

— Н-н… у-ух, у-угх, хы-ык…

В такт движениям с моих губ срывались сдавленные стоны.

— Ху-у…

Чон Иён издал стон, пропитанный глубоким наслаждением. А-а-а… Как же сладко было бы прильнуть к этим губам. Я отчаянно хотел поцелуя.

Поцелуй. Тот самый поцелуй, такой нежный и упоительный. Я скучал по губам, с которыми делил столько сладких мгновений. В конечном счёте эти губы ранили меня, но я не мог забыть наши поцелуи. Даже сейчас я отчаянно по ним тосковал.

— Х-х…

Двигаясь всё быстрее, я не выдержал, крепко обнял его и прижался своими губами к его. Я почувствовал, как тело, прижатое к моему, напряглось.

Неужели он почувствовал отвращение? Он отвернулся. Но я не сдавался. Не разжимая объятий, я потянулся за ним и впился в его губы. Просунул язык между его зубов. Дрожа всем телом, я умолял о поцелуе.

— Ха-а.

Чон Иён коротко выдохнул. И в тот же миг его губы, которые он так упрямо сжимал, приоткрылись. Он впустил мой язык, отвечая на поцелуй.

Дальше всё было как в тумане. Словно обезумев, я исступлённо целовал его и двигался. Я отдавался своим чувствам без остатка. Жарко, страстно, так, как мне того хотелось.

Тело Чон Иёна, обнимавшего меня за талию так крепко, будто он хотел меня сломать, пылало. И все его движения снова стали такими же неистовыми, как и прежде. И поцелуи, и толчки, пронзающие меня насквозь.

Этого ли я хотел? Отдаться ослепительному наслаждению и потерять рассудок. Забыть хоть на мгновение о боли, страстно сплетаясь в горячих объятиях с Чон Иёном, словно дикий зверь.

Забыв об унижении, сожалениях, чувстве собственной ничтожности и ненависти к себе. Я дрожал и стонал в сладком экстазе, полностью отдавшись наслаждению, которое дарил мне Чон Иён.

Но когда всё закончилось, финал ничем не отличался от предыдущего.

Неловкая тишина. В этой тишине Чон Иён стянул презерватив, завязал его и выбросил в окно. Застегнув ширинку, он провёл ладонями по лицу, словно умываясь, и молча пересел на водительское сиденье.

Покопавшись в бардачке, он бросил мне влажные салфетки. Кое-как обтерев себя, я натянул измятую одежду. Сил сидеть не было, и я просто откинулся на спинку, всё ещё хранившую жар его тела.

Но оставив мне лишь это тепло, Чон Иён сидел впереди и не оборачивался. Я видел лишь спинку его кресла, скрывающую его спину.

Включил бы хоть радио. Но машина тронулась в полной тишине.

Ни я, ни он не проронили ни слова.

Проехав какое-то время, он остановился у моего дома. Снова тишина Мне тоже нечего было сказать, поэтому я просто открыл дверь и вышел. Стоило мне захлопнуть дверь, как машина быстро скрылась из виду. Не могу объяснить, с какими чувствами я провожал взглядом удаляющиеся габаритные огни.

В груди невыносимо ныло. К горлу подкатывала тошнота. С трудом сглатывая ком, я поплёлся домой, не разбирая дороги.

Только зайдя в лифт, я посмотрел на телефон и увидел кучу пропущенных от Со Джэ О. Мелькали имена Си У и Тэ Хуна, но, по сути, это было всё равно что звонки от Джэ О. Я сорвался с места так внезапно, что Тэ Хун, должно быть, опешил, а Джэ О, услышав об этом, не на шутку перепугался.

Я как раз собирался написать ему, что добрался нормально и чтобы он не вздумал приезжать. Но когда двери лифта открылись, я замер, увидев знакомый силуэт.

— …Ли Нан.

Тем, кто стоял, прислонившись спиной к моей двери, был Со Джэ О.

— Придурок.

Ругательство сорвалось с губ само собой. Лицо Джэ О странно исказилось. Он шагнул ко мне с таким видом, будто вот-вот расплачется.

— Сумасшедший придурок.

Как же он меня достал. Слепая ярость вылилась на Джэ О.

Я был вдребезги разбит и сломан, и тот факт, что он припёрся именно сейчас, чтобы увидеть меня в таком состоянии, вызвал во мне волну острого негодования. И стыда. Я выглядел жалко, разве нет? Я меньше всего хотел, чтобы кто-то видел меня таким. Этот день был полон вещей, выводивших меня из себя.

Но в то же время мне было до смерти жаль его. Того Джэ О, который, не получая взаимности, не может не приходить ко мне. И жаль себя, который не мог не приходить к Чон Иёну.

— …Устал.

Мне было так его жаль, что я прижался лбом к его плечу. Я твердил себе, что должен его отшить, но не мог. В груди просто всё сжалось.

Жалкий Ли Нан. И то, что в таком состоянии я упиваюсь жалостью к себе, было вдвойне жалко. Я закрыл глаза в объятиях Со Джэ О.

И только тогда меня по-настоящему накрыла волна раскаяния. От сводящего с ума сожаления и боли в груди хотелось умереть. Я чувствовал себя загнанным на край обрыва — настолько, что мысль о самоубийстве казалась избавлением.

Как же я ненавидел себя в этот момент. Почему я не могу вырвать его из сердца? Почему я так нелеп? Зачем я написал Чон Иёну? Зачем? На какое отношение я рассчитывал? Почему мне было так хорошо, когда мной пользовались как вещью? Чему я так радовался, умоляя Чон Иёна о поцелуе и отдаваясь ему?

Ну почему, почему, почему, почему я такой.

Джэ О молча обнимал меня. Не знаю, помогло ли мне его тепло. Боль, разрывающая грудь, и не думала утихать. Почему я всё ещё хочу Чон Иёна?

Чон Иён был поистине выдающимся человеком. Никогда в жизни я так сильно не ненавидел себя. Ненавидел до такой степени, что не мог сдержать рыданий. Я ненавидел себя, жалкого и никчёмного, неспособного справиться с собственными чувствами и позволяющего Чон Иёну так собой вертеть. Я не мог выносить самого себя.

Однако я и не подозревал, что постоянная ненависть к себе в итоге перерастает в самооправдание. И что со временем ко всему этому привыкаешь. Этому я тоже научился, пройдя через всё то, что было связано с Чон Иёном.

Список вызовов в моём телефоне теперь заполняли имена людей, которыми я пренебрегал всё это время.

Оставшись без работы, я не знал, чем себя занять. Я ворочался в постели до полудня, потом вставал и бездумно убивал время, названивая всем подряд, чтобы вытащить кого-нибудь выпить.

Я встречался с сонбэ, хубэ, парнями, девушками — даже с теми, с кем раньше лишь изредка обменивался дежурными фразами. Люди, с которыми меня не связывало ничего, кроме поверхностного общения, относились ко мне вполне дружелюбно. Они радовались моим внезапным звонкам и помогали заполнить зияющую пустоту дней.

Тем не менее, случались дни, когда мне было совершенно нечем заняться. Поначалу одиночество меня не тяготило, но почему-то с каждым днём оно становилось всё невыносимее. Однако мыслей о возвращении на работу у меня не возникало, так что я продолжал вести разгульный образ жизни: встречался с людьми, пил, поздно ложился и поздно вставал.

Я пил почти каждый день. И то, что я не набирал вес, а наоборот худел, было вовсе не заслугой хорошего метаболизма.

[Приедете за мной?]

Если листать нашу переписку с Чон Иёном вверх и вверх, подобным сообщениям не было конца.

Я напивался, писал ему и ждал ответа.

Чон Иён, без сомнения, был мудаком. Он ни разу мне не отказал. Всегда приезжал туда, куда я говорил, и мы трахались.

— А…! А-а, а-а-ах, хы-ык!

Вцепившись в белоснежные простыни, я стонал от ослепительного наслаждения. От алкоголя перед глазами всё плыло. Жар, переполнявший меня изнутри, лишал рассудка.

Чон Иён, нависавший надо мной, двигался всё быстрее. Каждый раз, когда его член глубоко входил, задевая простату, казалось, что всё внутри сводит судорогой. Я дрожал, но мышцы послушно сжимались в такт его толчкам. Перед глазами то и дело вспыхивали искры. В мерцающем мареве распускались красные и синие пятна.

— А…! А-а-а-а…

В тот момент, когда Чон Иён с силой вбил свой член до самого основания, я бессильно застонал и излился. Тело забилось мелкой дрожью. Экстаз безжалостно обрушился на меня. Я открыл рот, чтобы закричать, но из горла не вырвалось ни звука.

— Ху-у…

Чон Иён сделал ещё несколько фрикций и кончил.

— Ы-ых…

Когда он вышел, слизистая, плотно облегавшая его член, снова болезненно-сладко сжалась, заставив меня вздрогнуть. Казалось, что я полностью «раскрыт». Сколько бы я ни пытался напрячь мышцы, они меня не слушались.

Обессилев, я рухнул на кровать. Я чувствовал, как Чон Иён, стоящий позади моего распластанного тела, снимает и выбрасывает презерватив. Но у меня не было сил даже пошевелиться, я просто лежал и пытался отдышаться.

Это был уже не знаю какой по счёту секс.

Мы делали это так часто, что у Чон Иёна появилось постоянное место, куда он меня привозил. Конечно, это был не его дом. Это были апартаменты в резиденции, которые, судя по всему, принадлежали ему. Холодное, безжизненное пространство, где не было ни единого следа чьего-либо проживания.

Закончив, Чон Иён даже не шёл в душ. Он лишь кое-как стирал с себя следы наших выделений, одевался и уходил. Сегодня всё было точно так же. Я услышал шорох одежды, а затем щелчок закрывающейся двери. Как описать то чувство, которое я испытывал, оставаясь в такие моменты один?

— Ха-а…

Только сейчас я заставил свои онемевшие конечности двигаться и сел. Какое-то время я просто тупо сидел на краю кровати.

— Выходи. — Это всё, что он говорил, когда мы приезжали на подземную парковку резиденции.

— Иди мойся. — Это всё, что он говорил, когда мы заходили в номер.

Это нельзя было назвать разговором — это были приказы. И это были единственные слова, которые я слышал от Чон Иёна.

«Пиздец как жалко».

Я горько усмехнулся и поплёлся в ванную. Приняв душ, я оделся и покинул резиденцию. Может, потому что мы занимались этим каждые пару дней, эти встречи ради секса уже казались мне обыденностью.

Но вот мои чувства к нему обыденными так и не стали.

Иногда мне хотелось вцепиться в Чон Иёна и выкрикнуть ему всё в лицо. Но стоило мне увидеть его, как я терял дар речи. Я лишь жадно цеплялся за него, отчаянно нуждаясь в его тепле. Бывали моменты, когда мне хотелось остановить его, уходящего после секса, но я не мог заставить себя это сделать. Мне было так стыдно за своё поведение, что я просто отворачивался. А через несколько дней снова ему писал.

Какого хрена я вообще признался ему в чувствах и уволился? Днём я вёл себя как нормальный человек, встречался с людьми, а вечером, стоило всем разойтись, писал Чон Иёну. И каждый раз, отправляя сообщение, я молился, чтобы он проигнорировал его и не ответил. Мне казалось, что если он окончательно меня оттолкнёт, я тоже смогу поставить точку.

Но Чон Иён отвечал, не давая мне шанса. Я понимал, какую глупость совершаю, но не мог остановиться. Привязанность — не та эмоция, которую можно уничтожить одним лишь усилием воли.

Ненавижу.

Ненавижу Чон Иёна, ненавижу эту грёбаную ситуацию. Но больше всего ненавижу себя. Именно поэтому я не мог оставаться в одиночестве.

Самое смешное, что даже в таком состоянии я хотел только Чон Иёна. Среди моих недавних знакомых были те, кто недвусмысленно давал понять, что не прочь развлечься, но меня это ни капли не трогало ни физически, ни эмоционально. Даже вид нежных женских тел не вызывал у меня ни малейшего желания. Когда я вежливо отказывал им, мне даже говорили, что я изменился. Кажется, от этого их интерес ко мне только рос, но моё настроение падало на самое дно.

Означало ли это, что я западал на парней? Отнюдь. У меня не было интереса ни к Джэ О, который постоянно вращался вокруг меня, словно спутник, ни к любому другому мужчине. Я понимал, что новые встречи помогли бы мне забыть Чон Иёна, но у меня не было ни малейшего желания даже пытаться.

Просто… когда мне хотелось секса, я думал о Чон Иёне. А когда думал о Чон Иёне, мне хотелось секса. Что это за блядская лента Мёбиуса такая?

— Чокнутый.

Так говорил Джэ О, каждый раз ожидавший у дверей дома меня, опустошённого очередным кувырканием с Чон Иёном. Кажется, Джэ О думал, что я просто напиваюсь и сплю с кем попало. А я и не спешил его разубеждать.

Его взгляд, полный боли, его тёплая рука на плече, когда он ложился рядом и советовал мне поспать, — ко всему этому я уже привык. Привык и к тому, что всю ночь не могу сомкнуть глаз от душевных мук, и только под утро, услышав, как Джэ О собирается на работу, проваливаюсь в тревожный сон.

Но в то утро сон не шёл никак. Прошло уже два месяца с тех пор, как я уволился. Встречи с Чон Иёном повторялись каждые пару дней и давно перевалили за количество, которое можно сосчитать по пальцам рук и ног. Весна незаметно сменилась летом.

— Не спишь?

Джэ О, собираясь на работу, задал этот вопрос, а я лишь отрешённо покачал головой. Я чувствовал себя абсолютно пустым, и физически, и морально. То ли я всё ещё ломался, то ли ломаться было уже нечему. В довершение к апатии, похоже, меня покинул даже сон.

— Поешь.

Я хоть и похудел немного, но не выглядел как скелет, однако Джэ О при любой возможности пытался меня накормить. Эта типично корейская черта — считать, что не поев человек непременно умрёт, — порой невыносимо раздражала.

Однако я не мог отвергнуть искреннюю заботу Джэ О, которая шла от чистого сердца. Я осознавал, что уже причинил ему много боли, и именно сегодня мне не хотелось усугублять свою вину. Раз уж меня посетили такие великодушные мысли, значит, несмотря на бессонницу, настроение с утра было на редкость неплохим.

Как только я сел за стол, Джэ О поставил передо мной разогретый рис, яичницу и поджаренную ветчину. Во рту было сухо, но я молча проглотил несколько ложек. Прошлой ночью я снова пил и спал с Чон Иёном, поэтому чувствовал себя паршиво и отчаянно хотел какого-нибудь супа. Но, сделав усилие, я всё же запихнул в себя еду.

— Какие планы на сегодня?

— Для начала попробую ещё поспать, а там видно будет.

— …Может, стоит поискать работу? Когда много свободного времени, в голову лезет всякая чушь.

Я и сам знаю… Но желания работать пока нет.

— И перестань уже бухать по ночам. Возвращайся домой пораньше…

— Ой, давай без нотаций.

— Я же рядом с тобой, а ты всё равно по сторонам смотришь?

— …Чего ты несёшь.

— Хоть бы раз сказал спасибо. Ха, вот же я придурок, сам во всё это ввязался.

Джэ О проворчал это, уплетая рис за обе щеки. Я был ему благодарен, но в то же время горько усмехался про себя.

Джэ О не обязан быть рядом. Неужели он думает, что без него я не смогу спать и есть? Наоборот, из-за того, что он так нянчится со мной, я только больше распускаюсь и веду себя как капризный ребёнок.

— Сегодня дождь обещали. Не выходи никуда, побудь со мной.

— И что мне до твоего возвращения делать?

— Готовить? Ты же говорил, что умеешь чапчхэ делать? И от пулькоги не откажусь.

Поскольку мы жили вдвоём с братом, готовить я худо-бедно умел. Хоть в основном мы заказывали еду или ели вне дома, а если и готовили, то чаще брат, но пару блюд я всё же освоил. Чапчхэ было одним из них, и, видимо, я когда-то об этом упомянул.

Но сейчас у меня не было ни малейшего желания стоять у плиты.

— Мечтать не вредно, Со Джэ О.

Я отрезал без колебаний, но Джэ О, усмехнувшись, положил ложку и встал. У него было довольное, даже самоуверенное выражение лица, словно он точно знал, что я всё равно приготовлю.

Накинув пиджак, висевший на спинке стула, он протянул руку и растрепал моё и без того лохматое после сна гнездо на голове.

— Оппа пошёл на работу.

— Совсем страх потерял.

Я отмахнулся, но Джэ О лишь рассмеялся. Его открытая, светлая улыбка была настолько заразительной, что я не выдержал и сам усмехнулся. Определённо, настроение сегодня было не таким уж и плохим.

Проводив его, я кое-как прибрал на столе, почистил зубы и рухнул в кровать. На сытый желудок потянуло в сон, и я наконец почувствовал, что смогу заснуть.

Уже проваливаясь в дремоту, я почувствовал короткую вибрацию телефона. Сообщение в такую рань мог прислать только Со Джэ О. Это было трогательное напоминание о том, чтобы я взял зонт, если соберусь выходить. А в конце была приписка с просьбой «не динамить» его вечером.

Учитывая мою благодарность к Джэ О, я вполне мог бы приготовить ему это чапчхэ. Но как только я подумал, что для этого придётся идти в магазин за продуктами, всё желание готовить моментально улетучилось. К тому же... если я буду слишком добр к нему, это только даст Джэ О ложную надежду.

Прикрывшись этим нелепым оправданием, я закрыл глаза и поддался накатывающему сну.

Проснувшись, я увидел, что за окном темно, и решил, что проспал до вечера. Спал я и вправду долго — на часах было четыре дня. Но в июле в это время ещё должно было светить солнце. Выглянув в окно, я увидел причину: плотные чёрные тучи, дождь стеной.

Я снова вспомнил просьбу Джэ О приготовить ужин, но идея тащиться в магазин под таким ливнем казалась совсем уж абсурдной. Желание идти куда-то пить тоже испарилось. Раз Джэ О обещал вернуться пораньше, попрошу его купить что-нибудь по дороге. В такую погоду даже доставку заказывать как-то неловко.

Приняв душ, я убивал время перед телевизором. Скука одолевала, хотелось с кем-нибудь встретиться и выпить, но погода за окном отбивала всякий энтузиазм.

В одиночестве, на голодный желудок, я открыл банку пива. Со времени завтрака маковой росинки во рту не было, но я должен был дождаться Джэ О, который обещал купить что-нибудь вкусненькое.

Около семи вернулся Джэ О, нагруженный пакетами. В одной руке у него была еда на вынос, в другой — пиво и соджу.

— Зачем столько выпивки набрал?

— У меня завтра наконец-то выходной. Дико захотелось выпить.

— У тебя разве нет отпуска?

— Какой отпуск на испытательном сроке? В прошлый раз отгул еле выпросил, на меня потом так косо смотрели.

Похоже, испытательный срок у Джэ О ещё не закончился. Я думал, его по блату устроили и сразу освободили от работы в три смены, но, видимо, он работает по обычному графику именно потому, что он пока на испытательном.

Конечно, когда он закончится, выходных станет больше, но и работа будет тяжелее, а ночные смены изрядно вымотают его.

Но, признаться честно, вместо сочувствия я почувствовал облегчение. Это значит, он будет реже ко мне заявляться. Забота Со Джэ О была для меня слишком тяжким бременем. Полагаясь на него, я никак не мог избавиться от чувства неловкости.

— Я суши купил. А ты чего уже пиво глушишь?

Джэ О поворчал, что я перебиваю аппетит. Утром он канючил про чапчхэ, а принёс суши с о-торо — жирным брюшком тунца. Розовое мясо аж лоснилось. Судя по виду, стоили они недёшево.

Когда я работал с Чон Иёном, этого блюда даже не было в списке вариантов. При этой мысли сердце привычно кольнуло. Я довольно сильно любил сашими и суши. Но с Чон Иёном мы их ни разу не ели. Зная, что он терпеть не может рыбу, я даже не заикался об этом.

От нахлынувших мыслей резко захотелось выпить, и я залпом допил пиво. Суши, которыми я закусил, буквально таяли во рту. Едва коснувшись языка, они превращались в нежнейшую массу, обволакивая рецепторы насыщенным вкусом.

В обычное время я бы счёл эту еду божественной. Но сейчас во рту было так горько, что эти дорогущие суши превратились в обычную закуску к пиву.

Когда же я перестану реагировать на всё, что хоть как-то связано с Чон Иёном? Когда я вообще перестану о нём думать?

— Кх... Красота.

Сидящий напротив Джэ О тоже закусывал суши и запивал их сомэком (смесь соджу и пива). Похоже, предвкушая завтрашний выходной, он твёрдо вознамерился напиться в хлам. Каково ему было всё это время находиться рядом со мной и видеть, как я планомерно себя разрушаю?

Конечно, у меня не было душевных сил, чтобы ему сопереживать. Да я и в лучшие времена не был из тех, кто умеет сочувствовать другим. Внутри клокотало глухое раздражение.

Сегодня я был с Джэ О. К тому же, вчера я уже спал с Чон Иёном, так что вряд ли бы написал ему сегодня, даже если бы напился. Но всё равно, мешать алкоголь мне не хотелось, поэтому я пил только пиво.

— Чем занимался сегодня?

— Из-за погоды проспал полдня. Помылся, прибрался немного. Телик смотрел.

— Блин, завидую чёрной завистью. Я бы тоже так хотел.

— Будто в Пусане мало отдыхал.

— …С родителями особо не отдохнёшь.

А по мне, так он вполне свободно там жил. Мы с Джэ О болтали ни о чём, осушая бокалы. Суши, которые он принёс, были хороши, но слишком жирными в качестве закуски. Мы съели только половину.

Зато пустые бутылки росли как на дрожжах. И по большей части это была заслуга Джэ О.

— Хватит пить.

— М-м-м... Развезло меня.

Ситуация кардинально изменилась. Обычно это мне говорили: «Хватит пить». Впрочем, Джэ О вёл себя приличнее, чем я в своё время. Он покорно послушался моего совета принять душ и скрылся в ванной.

Тем временем я убрал со стола. От пары банок пива хмель почти не чувствовался. Может, стоило всё-таки бахнуть сомэка? Я уже начал переживать, как буду коротать эту ночь.

Распаренный после горячего душа Джэ О, шатаясь, вышел из ванной и рухнул на кровать. Я тоже умылся, почистил зубы и забрался на неё. Моя спальня служила ещё и гостиной, поэтому кровать выполняла роль дивана. Я сел рядом с уснувшим Джэ О, включил телевизор и открыл новую банку ледяного пива.

— …Ли Нан.

Я думал, Джэ О спит. Но он позвал меня по имени, и это не было бормотанием во сне. Лежащий на кровати лицом вниз Джэ О был в сознании.

— ...С кем ты спишь в последнее время?

— …Что?

«Нет бы уснуть, раз напился», — подумал я, чувствуя, что сейчас начнётся пьяная отповедь. Он неожиданно навалился на меня. Обнял за талию и уложил голову мне на бедра. Я весь напрягся.

— В гей-бары ты не ходишь. Куда ты всё время пропадаешь? К кому?

— …Спи давай.

— Я же рядом, зачем тебе кто-то ещё?

— …

Эти же слова он говорил мне днём. Тогда я решил, что он просто ворчит и шутит, чтобы разрядить обстановку. Ведь он сам клялся, что не собирается навязывать мне свои чувства, просил лишь позволить быть рядом.

Но это была не шутка. За маской шутки скрывалась правда.

Я начал понимать, что ситуация становится опасной. Со Джэ О был в стельку пьян, а я, напротив, абсолютно трезв.

— Ли Нан.

Так и есть.

— Я помогу тебе забыть его.

Выпалив этот бред, он резко приподнялся. Прежде чем я успел его остановить, его губы накрыли мои.

Со Джэ О обхватил мои щёки и принялся беспорядочно, жадно целовать. В его движениях не было и следа той бережной осторожности, с которой он раньше касался меня. Это был слепой, животный поцелуй пьяного человека, потерявшего контроль.

Он бесцеремонно сминал мои губы, посасывая их, а затем протолкнул язык мне в рот. Прошёлся под языком, царапал нёбо, сплетал свой язык с моим — даже его язык двигался так, будто был мертвецки пьян.

Горячая ладонь скользнула под мою рубашку. Суетливые пальцы гладили и мяли грудь. В этих руках я чувствовал обнажённое вожделение Со Джэ О.

Он осыпал поцелуями мои губы, щёки, подбородок. Поцеловал в ухо и бесцеремонно уткнулся в шею. Руки, сжимавшие грудь и скользившие по бокам, не знали преград.

Сквозь запах алкоголя пробивался запах самого Со Джэ О. Знакомый до боли аромат — мы ведь не раз спали вместе.

И раньше секс с ним всегда приносил мне удовольствие. У Джэ О было отличное тело и выносливость, позволяющая ему кончать по несколько раз за ночь. Чаще всего сверху был я, но и снизу мне было хорошо. Мы умели доставлять друг другу удовольствие и без проникновения. Мы знали эрогенные зоны друг друга как свои пять пальцев.

— …Ха.

Но почему сейчас...

— …Со Джэ О.

Почему?

— Слезь.

Почему мне так противно?

Услышав мой ледяной тон, Джэ О вздрогнул. Я оттолкнул его напряжённое тело. Всего от нескольких прикосновений ко мне бугорок между его ног заметно увеличился.

Какой разительный контраст со мной, не испытывающим ни малейшего возбуждения.

— …Ли Нан.

Со Джэ О не отстранился. Наоборот, он обхватил меня ещё крепче. В его руках было столько отчаяния, что у меня перехватило дыхание.

— Пусти.

— …Ли Нан. Ли Нан.

В пьяном угаре Со Джэ О не соображал, что творит. Он навалился на меня всем весом и снова потянулся к моим губам. Это уже смахивало на попытку изнасилования, я даже опешил. Нет, я не испугался. Я не чувствовал угрозы. Мне просто было омерзительно.

С каких это пор я стал придавать сексу такое значение?

Я, который всегда искал в сексе лишь веселье: возбудиться от прикосновений, жадно исследовать друг друга, а потом кончить в порыве страсти. Что для меня значил этот чёртов секс?

— Отвали, блядь!

Почему же мне так противно и тошно?

Я заорал и изо всех сил оттолкнул навалившегося на меня Со Джэ О. Кажется, даже пнул его ногой. То ли он не ожидал такого яростного сопротивления, то ли просто не держался на ногах от выпитого, но он отлетел и рухнул на спину.

Я был в бешенстве.

Из-за того, что Со Джэ О распускал руки? Нет. Не поэтому. Это только раздражало. В конце концов, я был готов переспать с ним разок-другой, если бы он захотел. Определённо, он был для меня именно таким человеком

Но сейчас я не мог этого вынести. Того факта, что руки, касающиеся меня, принадлежат не Чон Иёну. Того, что прикосновения другого мужчины не вызывают у меня ни грамма возбуждения.

Это было до тошноты омерзительно и бесило. И это чувство выплеснулось в гнев, направленный на Со Джэ О.

— Уходи.

— …Ли… Ли Нан… Нан-а…

Лицо Джэ О, смотревшего на меня, было искажено болью.

Я мог понять, почему он, опьянев, полез ко мне. Да, так делать нельзя, но это объяснимо. Желание прикоснуться к тому, кого любишь, — это базовая потребность. Я и сам был подвержен этому, поэтому всё понимал.

Но, чёрт возьми. Меня бесило даже то, что я понимаю это его желание. Потому что я сам постоянно хочу прикасаться к Чон Иёну. Потому что я знаю эту изматывающую боль безответной любви. Я, блядь, в ярость приходил от одного осознания, что мне знакома эта боль.

— Не уйдёшь? Тогда уйду я.

Я не хотел срываться на Джэ О. Но кроме него, злиться было не на кого. Его чувства тяготили меня и вызывали отторжение. Мне было противно даже то, что он напоминал мне о моей собственной душевной боли.

Неужели Чон Иён испытывает ко мне то же самое?

Нет. Его чувства наверняка ещё хуже. Мне-то цепляющегося за меня Джэ О хоть немного жаль, а я для Чон Иёна — просто пустое место, вызывающее лишь отвращение.

— …Прости, — пробормотал Джэ О, низко опустив голову. Но мне не нужны были его извинения.

— Уходи.

Всё, что я мог сделать, — убрать его с глаз долой. Я знал, какую глубокую рану ему наношу, но мне было так больно, что я не мог думать о чужих чувствах.

В конце концов Со Джэ О, шатаясь, поднялся. Собрав вещи, он направился к выходу. Перед уходом он обернулся, словно надеясь, что я его остановлю, но я даже не взглянул в его сторону.

Я услышал, как он вышел. Затем хлопнула дверь. Я обхватил колени руками и уткнулся в них лицом. Хотелось просто сжаться в комок и спрятаться в каком-нибудь тёмном, тесном углу.

Почему мне так паршиво? Почему так грустно и больно? Из-за тех чувств, что я испытал, когда Со Джэ О коснулся меня… Из-за моей жалкой, неискоренимой привязанность к Чон Иёну причинявшей невыносимую боль.

Чон Иён.

Я подумал о Чон Иёне. Нет, я помотал головой, пытаясь прогнать эту мысль.

Чон Иён. Но это имя намертво засело в мозгу.

Я отверг Джэ О, который меня хочет. А ты… ты, который сказал, что не собираешься меня любить.

Я почти не пил, поэтому мой разум был кристально чист. И всё же я не смог совладать с кипящим внутри импульсом.

Я позвонил Чон Иёну. Я знал, что пожалею об этом, но какое-то неконтролируемое чувство толкало меня на этот шаг. Казалось, если я не увижу его прямо сейчас, то просто сойду с ума. Возможно, мне нужно было в чём-то убедиться.

Щёлк. Гудки прекратились.

— …Директор.

Человек на том конце провода молчал. В этот момент мне захотелось расплакаться. Уж лучше бы ты не брал трубку. Просто не брал бы и отрезал меня. Зачем ты так издеваешься надо мной?

— …Я хочу вас увидеть.

Из-за твоей неопределённости мой рот несёт эту чушь.

— Я хочу вас увидеть…

Из-за тебя я становлюсь таким жалким. Лучше бы ты просто не отвечал. Ты отвечаешь и даёшь мне надежду.

Я был уверен, что и сегодня он за мной приедет. Как делал это на протяжении последних двух месяцев.

Чон Иён какое-то время молчал. Не говорил привычного «еду».

Послышался долгий, тяжёлый вздох.

— Сегодня не могу…

Это был отказ.

Возможно, тот самый отказ, которого я так ждал.

Я хотел, чтобы Чон Иён отверг меня, проигнорировал, послал подальше. Я думал, что если он сам оборвёт связь, которую не в силах разорвать я, то мне ничего не останется, как смириться и отпустить.

Поэтому я считал, что он обязан это сделать. Когда он приезжал по моему звонку, я одновременно радовался, чувствовал себя жалким и ненавидел его. Я ненавидел себя за то, что не могу не звонить, и ненавидел его за то, что он приезжает только ради секса, относясь ко мне как к вещи.

…Но когда я получил этот самый отказ.

— …А…

В голове стало пусто. Бум. Бум. Бум. Сердце билось так сильно, что стало больно в груди.

И мой рот снова выдал какую-то чепуху.

— Я буду ждать вас в резиденции.

— …

— Я подожду. Неважно, как поздно это будет. Я буду ждать.

Мои чувства молили его вопреки здравому смыслу. Без капли гордости, без тени стыда. Я умолял этого ненавистного человека о встрече. И я понимал, что это ещё хуже того, что творит Со Джэ О.

Казалось, если я не увижу его прямо сейчас, то просто сойду с ума. Я не был пьян, но совершенно не контролировал себя. Кажется, я уже обезумел.

— …Хорошо, тогда…

Разрешение получено. Чон Иён объяснил, как попасть в апартаменты, и повесил трубку. Сердце билось как бешеное.

Едва звонок прервался, как я пожалел о своём порыве. Я сам не понимал, как мог сотворить такое на трезвую голову.

Но ноги уже несли меня к резиденции Чон Иёна.

Я думал, что уже пал достаточно низко, что достиг дна, но оказалось, это было не дно. Мне ещё было куда падать. Но мне было плевать.

Что же это за чувство такое — любовь? В этот момент я готов был разрушить себя, лишь бы прикоснуться к тому, что мне не принадлежало.

Чон Иён приехал в резиденцию ближе к часу ночи.

Всё это время я сходил с ума в одиночестве. Придя в номер, я ждал, а потом порывался уйти. Сидя там после душа в одном халате, я думал: «Что я творю? Зачем так унижаюсь?» Мне хотелось сбежать. Унижение и стыд смешивались с ненавистью к себе, разрывая меня на части.

И всё же я мог лишь покорно ждать его. Я не мог заставить себя уйти. На самом деле… я слишком сильно скучал по нему.

Может, если я прожду всю ночь, а он не придёт, мои чувства немного остынут? Если так, то лучше бы он не приходил. И в то же время я отчаянно молился, чтобы он пришёл.

Было бы легче, если бы я уснул. Но тревога и уныние прогоняли сон. В абсолютной тишине время тянулось вечность.

Когда я услышал, как он входит, моё сердце словно остановилось.

Удивительное дело. В голове была такая каша, но стоило мне понять, что Чон Иён здесь, как все лишние мысли испарились.

Осталась лишь тоска.

— А…

Он приехал прямо из офиса? Увидев мужчину в строгом деловом костюме, я невольно выдохнул. Взгляд Чон Иёна остановился на мне. Я тоже смотрел на него, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— …Ха-а.

Чон Иён тяжело вздохнул. Сделав полшага назад, он провёл рукой по волосам. Пряди рассыпались, открыв лоб, и стало видно его усталое лицо.

— …Директор.

Я смотрел на него и, словно зачарованный, сделал шаг навстречу.

Он же сказал, что сегодня не может, но всё равно приехал. Я знал, что Чон Иёну от меня нужен только секс, но то, что он приехал, тронуло меня. Стоило мне его увидеть, как любовь, не угасшая ни на йоту, захлестнула меня.

Но почему он сегодня выглядит таким измотанным? Я сам был не в лучшем состоянии, но всё равно переживал за него. При виде его усталости у меня защемило сердце.

Мне хотелось обнять его и поцеловать. Как я вообще умудрился так сильно полюбить человека, который меня не любит?

— На сегодня…

Но мой порыв обнять его был пресечён холодным голосом:

— На сегодня закончим.

— ...

— Секса не будет. Я ухожу.

Я на секунду завис, не понимая смысл его слов.

Приехал сюда, и вдруг… Почему?

Мне было всё равно, даже если он считает меня просто игрушкой для снятия стресса. Если благодаря этому я мог ощутить его тепло, я был готов стерпеть любое унижение. Вот насколько он был мне нужен. К тому же мне так хотелось обнять, поддержать его, такого уставшего.

— …Почему?

Но секса не будет? Тогда зачем вы вообще приехали? Могли бы просто сказать по телефону твёрдое «нет» и не приезжать. Моё «почему?» означало именно это.

— Секретарь Ли, мне кажется, вы сейчас слишком эмоциональны.

Но Чон Иён, видимо, решил, что я спрашиваю о причине отказа от секса.

— В таком состоянии нам обоим лучше этого не делать.

Его ответ поверг меня в шок. Что за нелепая отмазка?

А когда я не был эмоциональным? Когда напивался после отказа, потому что не мог подавить свои чувства, и звонил вам, прикрываясь опьянением — это что, было верхом рациональности?

Я ведь ждал от него отказа. Думал, если он отвергнет меня и повернётся спиной, я смогу всё закончить. Я знал, что будет чертовски больно, но тешил себя слепой надеждой: один раз переболит — и станет легче.

— Секретарь Ли.

Но я не ожидал, что мужчина, который до сих пор пользовался моими чувствами для удовлетворения своих нужд, вдруг начнёт строить из себя праведника и отказывать мне. Гнев закипел внутри. Это чувство разительно отличалось от того отчаяния, которое я испытал, когда он по телефону сказал, что не приедет.

Слова отказа, прозвучавшие из его уст, когда мы стояли лицом к лицу, стали жестоким ударом. Я словно снова вернулся в тот день, когда признался и был отвергнут.

И Чон Иён добил меня контрольным.

— У меня сейчас нет сил и времени возиться с твоими чувствами.

…Ха. Что за чушь он несёт? А когда это вы вообще с ними возились?

Не дожидаясь ответа, Чон Иён развернулся, чтобы уйти.

Ублюдок, не знающий элементарных приличий. Человек, всегда отличавшийся безупречными манерами, теперь даже не считает меня за человека. И почему, несмотря на такое отношение, я всё равно люблю его и унижаюсь? Почему я не могу справиться с собственным сердцем?

Я схватил Чон Иёна за руку. Я больше не мог сдерживать то, что взрывалось внутри меня.

— Какого…

— А вас вообще когда-нибудь волновали мои чувства? Моё настроение?

— Я что, просил вас со мной встречаться? Я когда-нибудь требовал от вас чего-то, кроме секса?

Потому что тебе от меня было нужно только тело. Поэтому я молчал.

Я просто писал вам, чтобы вы приехали, и раздвигал перед вами ноги. Терпел ваши небрежные ласки и эгоистичные толчки. Потому что вы сами дали понять, что это всё, что вам нужно. Только секс был предлогом для наших встреч.

Я прекрасно знал, что мне позволено только это.

Так с чего бы мне просить вас понимать мои чувства? Или утешать меня? Блядь. Сука, Чон Иён, ты просто конченый ублюдок.

— Я позвал вас, потому что хотел потрахаться. У меня в голове только одно — секс, поэтому я и позвонил.

Я не мог остановиться, слова сами срывались с губ.

— …Секретарь Ли?

Хватит. Не смей называть меня так — этим покровительственным, смертельно усталым тоном.

Сердце разрывалось от боли. В голове гудело. Острая мигрень отдавала в глаза. Болело всё тело. Но сильнее всего, конечно же, болела душа.

— Ты ведь тоже приехал, потому что у тебя встал.

— …

— Раз приехал — заткнись и трахни меня.

И не смей заикаться о моих чувствах.

Обращайся со мной как с удобной подстилкой для секса, как делал это всегда. Потому что сейчас мне нужен хотя бы такой ты.

На самом деле мне хотелось кричать, злиться, требовать ответов. Если вы приехали по моему зову, то почему теперь отталкиваете? Вы хоть понимаете, что такое человеческое сердце?!

Но я знал: начни я выяснять отношения, вы развернётесь и уйдёте, не оглядываясь. Поэтому я выбрал молчание. Даже если душа разрывалась на части, я не мог показать вам этого.

А теперь вы отказываете мне, прикрываясь моими же чувствами... И что мне, блядь, прикажете делать? Сука, если в итоге ты собирался отказать даже в сексе, не надо было вообще отвечать мне с той самой встречи на улице…!

— …Ха.

Не знаю, как я выглядел в глазах Чон Иёна. Он раздражённо и нервно выдохнул. И стряхнул мою руку, всё ещё сжимавшую его предплечье.

— Ладно. Давай.

Его голос звучал сухо и холодно. На красивом лице, в которое я влюбился с первого взгляда, теперь застыло презрение.

Он яростно дёрнул за узел галстука, ослабляя его и надменно кивнул в сторону кровати.

— Я всё понял. Иди и ложись на живот.