Глава 14

Это была адская ночь.

Когда оцепенение от сюрреалистичной картины, развернувшейся перед глазами, немного спало, и я наконец-то пришёл в себя, Чон Иён уже превратился в кровавое месиво под ударами моего брата. В буквальном смысле — в кусок окровавленной плоти. Его лицо, безжалостно изуродованное яростью Ли Она, было сплошь залито кровью. И тем не менее, глухие удары кулаков всё не прекращались.

Пока я из последних сил барахтался, пытаясь хоть как-то подняться, в комнату с грохотом ввалилась толпа мужчин в чёрном. Чьи-то крики ужаса слились в сплошной гул, от которого болезненно заложило уши.

Охранники бросились к брату, всё ещё нависавшему над распростёртым телом Чон Иёна. Завязалась ожесточённая потасовка. Они пытались оттащить Ли Она, а тот рвался обратно, размахивая кулаками с такой неистовой силой, словно вознамерился забить Чон Иёна насмерть.

Брат выглядел как безумец. Нет, он определённо лишился рассудка. Иначе человек не способен забивать кого-то до полусмерти с таким абсолютно холодным, лишённым эмоций лицом.

С ледяным, застывшим выражением он раскидывал наваливающихся на него амбалов. Бил, уворачивался, порой пропускал тяжёлые удары в корпус. Но тех, кто умудрялся его достать, он тут же карал с удвоенной жестокостью и отшвыривал от себя пинками.

И всё же численное превосходство взяло своё. В конце концов охранникам удалось скрутить его и тяжело прижать к полу. Истекая кровью, с разбитыми носами и распухшими лицами, они кое-как смогли взять ситуацию под контроль.

Голоса людей, вызывающих скорую и кому-то лихорадочно докладывающих об инциденте, отдавались в голове пронзительным звоном. Посреди этого хаоса, развернувшегося прямо перед моими глазами, я не мог выдавить ни звука. Лишь тупо, отрешённо наблюдать.

Даже когда один из охранников подошёл и освободил мои стянутые запястья, я остался сидеть неподвижно, словно каменное изваяние. Лишь судорожно запахнул на груди полы халата, пряча дрожащее тело.

Мужчины сгрудились вокруг поверженного Чон Иёна. Распластавшись на полу словно мертвец, он не подавал ни малейших признаков жизни. Его залитое кровью лицо лицо было мертвенно-бледным, почти восковым, как у трупа. Вскоре в комнату вбежали парамедики и спешно погрузили его обмякшее тело на носилки.

Изуродованный профиль. Безжизненно повисшие конечности.

Я неотрывно смотрел на эту жуткую картину. Правая рука Иёна, которой он пытался закрываться от ударов брата, была вывернута под совершенно неестественным углом. Я зажмурился, отчаянно молясь, чтобы это оказалось лишь обманом зрения.

Как только носилки вынесли за дверь, в комнату нагрянула полиция. Металлический щелчок наручников на запястьях брата прозвучал оглушительно громко. Его грубо вздёрнули на ноги и поволокли к выходу.

Только в этот момент оцепенение спало. Задыхаясь, я хрипло выкрикнул имя брата и бросился следом, но чьи-то крепкие руки перехватили меня поперёк груди.

— Вам придётся проехать с нами.

Меня потащили прочь. Я отчаянно извивался, брыкался, крича, что мне нужно к брату, но совладать с ними было невозможно. Меня насильно затолкали на сиденье автомобиля, который тут же сорвался с места, пристраиваясь в хвост отъезжающей скорой.

Итог той ночи был таков: брат арестован, Чон Иён доставлен в реанимацию. А я... я оказался заперт в больничной палате.

На мне не было ни царапины. В той залитой кровью комнате я оказался единственным, с чьей головы не упал ни один волос. И врачи, осматривавшие меня, прекрасно это понимали.

Однако стоило мне закричать, что я должен увидеть брата и требую отпустить меня, те же крепкие парни без труда скрутили меня. В вену скользнула игла с седативным. Всего один укол — и силы в мгновение ока покинули тело. Перед глазами всё завертелось. Я безвольно рухнул на койку. Мозг погрузился во мрак ещё до того, как я успел осознать, что засыпаю.

Пробуждение было тяжёлым. Распахнув глаза, я обнаружил себя всё в той же палате, ослепительно белой и пропахшей антисептиком.

Какая злая ирония: я поступил сюда абсолютно здоровым, а теперь лежал на больничной простыне, не в силах даже пошевелиться. Пока я барахтался в этом медикаментозном тумане, дверь приоткрылась, и внутрь вошли двое мужчин.

Следователи. Решили нагрянуть с утра пораньше.

— О, вы уже очнулись. Сможем уделить нам пару минут?

У меня едва хватало сил, чтобы просто приподняться на постели, но избежать этого разговора было невозможно. Кое-как приняв сидячее положение, я напряжённо уставился на незваных гостей.

— Вообще-то, по правилам мы должны были вызвать вас повесткой на допрос в качестве свидетеля, но нам сообщили, что вы... неважно себя чувствуете. Поэтому мы здесь. Расскажите, пожалуйста, что произошло минувшей ночью.

— Мой брат…

Голос сорвался, прозвучав на редкость хрипло и неприятно.

— Сначала опишите нам обстоятельства происшествия.

— Чтобы что-то рассказывать, я должен хотя бы понимать, что происходит! Что с моим братом?!

Двое мужчин обменялись взглядами, прежде чем один из них заговорил:

— Вчера вечером в полицию поступил вызов по факту незаконного проникновения в жилище и нападения. К моменту прибытия наряда всё уже закончилось, а подозреваемый был обезврежен. На основании показаний свидетелей, находившихся на месте преступления, он был задержан и сейчас находится в изоляторе. В данный момент, как видите, ведётся следствие.

Мужчина чуть прищурился.

— Подозреваемым оказался ваш родной брат. Хотелось бы услышать, господин Ли Нан: по какой причине вы с братом находились на загородной вилле потерпевшего? И что послужило мотивом для столь жестокого избиения?

— Вы странно формулируете вопросы. Я… я не приезжал на виллу Чон Иёна вместе с братом. Я прибыл туда за несколько дней до этого. Вместе с самим Иёном. И оставался там на протяжении всего этого времени.

— Нам известно, что вы работали личным секретарём потерпевшего, Чон Иёна, но недавно уволились. Какова причина вашего визита на виллу вместе с потерпевшим после увольнения?

— Просто… просто получил приглашение. Мы продолжали изредка видеться и после моего ухода с работы.

— В таком случае, с какой стати подозреваемый, то есть ваш старший брат, Ли Он, внезапно туда ворвался?

Слова застряли в горле.  Я решительно не знал, что отвечать. Меня одолевали сомнения. Как много им известно? И какую часть правды мне стоит озвучить? Я безумно боялся, что одно моё неосторожное слово навредит брату.

— Разве… разве вам не доложили, в каком виде я там находился?

Причина, по которой мой брат зверски избил Чон Иёна, была до абсурда проста: он застал меня связанным и захлёбывающимся слезами. Увидев мой растрёпанный, полуобнажённый вид, брат, очевидно, всё неправильно понял. Решил, что меня насилуют. У меня же не оказалось ни секунды, чтобы вмешаться и остановить его. Я был настолько подавлен жестокостью, с которой он обрушился на Иёна, что побелел от ужаса.

А после сбежалась охрана. Они скрутили брата, а один из них освободил меня. И были свидетели, видевшие, что на протяжении всей этой бойни я оставался связанным.

...А именно — телохранители Чон Иёна.

— Знаете ли, таких деталей у нас в отчёте пока нет, — следователь задумчиво потёр подбородок. — И в каком же виде вы находились?

Я прикусил язык.

Если я честно признаюсь, что был связан, они тут же спросят о причине. И тогда мне будет нечего ответить. Я ни одной живой душе не мог открыть причину, по которой Чон Иён связал меня. Был бы я женщиной — другое дело, но я взрослый мужчина. Разве мог я признаться полиции в том, какой именно характер носила наша с ним связь? В голове набатом выл сигнал тревоги: «Об этом нельзя говорить».

— ...Я обязательно должен отвечать прямо сейчас?

— Ну, так или иначе, когда дело будет передано в прокуратуру, вас всё равно вызовут для дачи показаний в качестве свидетеля.

— Передадут… в прокуратуру?

— Видите ли, подозреваемый… ваш брат, господин Ли Он, прибыл туда не один. Группа лиц, которых он привёл с собой, жестоко избила сотрудников службы безопасности виллы. На месте обнаружены следы взлома: сорванные двери, выбитые окна. При таких обстоятельствах предъявление обвинения — дело решённое, не так ли?

Звукоизоляция на вилле была настолько безупречной, что я не слышал ни единого постороннего звука. Лишь сейчас, когда тайна того, как брат умудрился прорваться сквозь элитную охрану, наконец-то раскрылась, моё сердце ухнуло куда-то вниз.

— К тому же потерпевший… это же господин Чон Иён. Наследник «Ынха Групп» в третьем поколении.

Тудум. Тудум.

Стук моего сердца гулко отдавался в ушах.

— Уже сегодня во второй половине дня ордер на арест будет утверждён, и подозреваемого переведут в следственный изолятор.

Казалось, из моего тела разом выкачали всю кровь. Липкая тревога, которая мерзким холодком расползалась под кожей каждый раз при слове «подозреваемый», взрывной волной сдетонировала от безжалостного слова «арест».

Осознав, что в таком состоянии от меня не удастся добиться внятных ответов, следователи решили закончить. Они направились к выходу из палаты. Уже у самой двери один из них едва слышно пробормотал себе под нос:

— Закон... надо признать, для некоторых он работает поразительно быстро, не правда ли?

К обеду действие седативных наконец-то полностью сошло на нет, и моё состояние немного улучшилось. Через силу впихнув в себя безвкусную больничную кашу, я заставил себя подняться с постели.

Мысли всё ещё путались. Происходящее по-прежнему казалось не более чем дурным сном. Однако я не мог позволить себе сидеть сложа руки.

Я думал, что нахожусь в самой обычной палате, но, открыв дверь, обнаружил за ней ещё одну комнату. На мгновение я даже забыл о своём незавидном положении и едва не разинул рот от удивления. В мягком, тёплом свете ламп передо мной раскинулось просторное помещение с диваном и кофейным столиком — его впору было называть полноценной гостиной.

Немного придя в себя, я двинулся дальше. Пересёк эту зону и потянул на себя входную дверь. И снова замер от неожиданности. Прямо у дверей палаты, охраняя выход, застыли двое мужчин.

Их габариты ничуть не уступали моему брату, и от них исходила такая же тяжёлая, давящая аура. Строгие чёрные костюмы не оставляли сомнений: это телохранители.

— Вы проснулись?

Приставили ли их сюда, чтобы караулить меня, удерживая взаперти? За подчёркнуто вежливым тоном угадать их истинные намерения было решительно невозможно.

— Где... Где господин Чон Иён? — хрипло спросил я.

Даже если они здесь для того, чтобы держать меня взаперти, вряд ли им приказано препятствовать нашей встрече. Один из мужчин учтиво склонил голову:

— Прошу, сюда.

Я двинулся следом за ним. Ступая по тихому коридору, мы прошли совсем немного, прежде чем провожатый остановился у одной из дверей. Дважды постучав, он открыл её.

— Проходите.

Повинуясь его жесту, я шагнул внутрь. Планировка оказалась точно такой же, как в моей палате: вместо больничной койки меня встретила просторная зона отдыха с диванами.

— О, вы уже пришли.

Сидевший на диване мужчина проворно поднялся навстречу.

— Вам что-нибудь нужно?

— А вы...

— Ю Сок Джун, начальник секретариата головного офиса «Ынха Групп».

Упоминание главного секретариата корпорации на мгновение сбило меня с толку. Это была структура совершенно иного масштаба, нежели тот штат помощников, с которым я привык работать под началом Чон Иёна. В памяти всплыли слухи о том, что Иён недавно привлёк к своим делам начальника отдела стратегического планирования головного офиса.

На секунду меня кольнуло странное, гнетущее чувство.  Однако я быстро стряхнул с себя лишние мысли и посмотрел мужчине в глаза.

— Где... господин директор?

— Он спит под действием обезболивающих. Желаете войти?

Я молча кивнул и сделал шаг вперёд. Дверь во внутреннюю палату была приоткрыта. С каждым шагом в поле зрения всё чётче проступало изножье кровати.

И чем ближе я подходил, чем больше деталей открывалось моему взгляду, тем медленнее я шёл.

Отчего так сильно дрожат руки? Куда подевалась вся сила из ног? Я кусал внутреннюю сторону губы, пытаясь заставить себя идти твёрже, но ступни тяжелели с каждым шагом. Сердце колотилось в груди так неистово, что это причиняло физическую боль.

А когда я наконец переступил порог и кровать предстала передо мной как на ладони…

К горлу подкатил едва сдерживаемый крик. Показалось, будто кто-то жестоко вспорол мне грудную клетку, оставив внутри зияющую пустоту.

В отличие от меня, на котором не было ни единой царапины, Чон Иён лежал, опутанный проводами. Рядом мерно пищал монитор жизненных показателей, над изголовьем тускло поблёскивали капельницы.

Вчера в полутьме мне не показалось. Его левая рука была плотно закована в гипс.

Я перевёл взгляд чуть выше. И как только в поле зрения попало его лицо…

Я оказался не в силах смотреть. Я резко отвернулся, но и этого оказалось недостаточно. Оставаться в палате было выше моих сил, и я буквально вылетел оттуда.

Безумие. Какое же это безумие, Ли Он. Ты вообще в своём уме? Как можно избить человека до такого состояния? Как можно было превратить это красивое лицо в такое?

— Господин Ли Нан, с вами всё в порядке? — Ю Сок Джун неслышно подошёл ко мне.

— Состояние Чон Иёна... оно... всё настолько плохо?

— Если не считать левой руки, других переломов нет. Однако из-за обширных ушибов по всему телу он испытывает острую боль, поэтому в ближайшее время придётся держать его на сильных анальгетиках.

Я совершенно не хотел вспоминать, но перед глазами вновь вспыхнул залитый кровью Чон Иён на полу виллы. Багровая жидкость, стекающая по его лицу, пропитывающая светлую ткань рубашки… От этих воспоминаний меня пробрал ледяной озноб.

Удивительно. Чему здесь стоит поражаться больше? Тому, что после этого побоища у Иёна сломана всего одна рука? Или пугающему мастерству Ли Она, который, даже избивая человека с такой безумной яростью, умудрился не переломать ему все кости?

Ли Он, сумасшедший ублюдок.  Раз уж ты был способен контролировать силу своих ударов, почему не смог проконтролировать свой поганый характер и вообще не распускать руки?!

С моих губ сорвался тяжёлый вздох.

— Мой брат... Что с братом?

— Этот вопрос директор решит, когда придёт в себя. Вам не о чем беспокоиться.

— Мне сказали, что его арестуют. Во второй половине дня переведут в следственный изолятор.

— …Ну, всё-таки это дело о жестоком избиении.

Легко рассуждать со стороны, будучи третьим лицом. Тем более, для него мой брат — преступник, изувечивший его начальника.

Он не сам Чон Иён. Он — человек, который на него работает. Чего я вообще ожидал от секретаря Ю Сок Джуна? Сочувствия?

Земля уходила из-под ног, расползаясь чёрным пятном. Накатившее чувство безысходности тянуло на дно, сознание мутилось. Если бы Чон Иён был в сознании... если бы он мог дать мне хоть какие-то гарантии — было бы всё иначе?

Имею ли я вообще право полагаться на Иёна в такой ситуации? Перед внутренним взором снова всплыл его изувеченный облик, на который я даже не смог смотреть без содрогания. Ещё немного, и я просто сойду с ума. Я не вынесу нахождения в этом пространстве.

— Мне пора.

— Пожалуйста, дождитесь, пока директор придёт в себя.

— Нет. Я ухожу.

Как я смогу оставаться здесь в здравом уме? Чон Иён прикован к постели в таком состоянии, а тот, кто сотворил это с ним — мой родной брат.

Для начал, мне нужно увидеться с Ли Оном. Я должен был хоть немного прояснить ситуацию, чтобы понять: нанимать ли адвоката, какие давать показания, как вообще действовать.

— В любом случае, господин Ли Нан, вы вряд ли сейчас сможете что-то предпринять. Даже если вы пойдёте в полицию и дадите показания, сильно сомневаюсь, что это поможет.

— Но я не могу сидеть сложа руки!

— В таком случае, лучше спросите меня.

Я осёкся. Я не понимал его истинных мотивов и от этого становилось только тревожнее.

— Даже если вы отправитесь к адвокату, это будет пустой тратой времени.

— И что теперь... Вы, Ю Сок Джун, предлагаете мне юридическую консультацию?

— В пределах моих возможностей. И поверьте, это будет куда эффективнее, чем обращаться к адвокату.

Я ошеломлённо уставился на него. Он говорил уверенно, всем своим видом показывая: здесь и сейчас именно он владеет ситуацией.

— Если Ли Он сам не пойдёт на контакт, вам, Ли Нан, нет никакого смысла нанимать защиту. Вы даже номер уголовного дела узнать не сможете.

Мои плечи опустились. Я никогда не попадал в подобные переплёты и был абсолютно безграмотен в вопросах права. Я действительно понятия не имел куда именно увезли брата. Я лишь слепо надеялся, что у адвоката наверняка найдётся какой-нибудь способ.

— И даже если вы всё-таки отправитесь к адвокату, как много вы намереваетесь ему рассказать?

— ...

— Разумеется, адвокаты связаны обязательством о неразглашении. Но мы говорим об инциденте с наследником «Ынха Групп». Нельзя допустить появления даже отголосков слухов. Если же это произойдёт, корпорации придётся вмешаться уже на своём уровне, и уверяю вас: ни вам, господин Ли Нан, ни вашей семье это не сулит абсолютно ничего хорошего.

Это угроза? От его сухого, ровного тона по позвоночнику пробежал холодок.

— Просто ждите, пока господин Чон Иён очнётся. Это лучший вариант.

«Для кого лучший?!» — хотелось спросить мне. Но губы словно намертво склеило. Тело пробивала крупная дрожь. Было тревожно и страшно. Сидеть сложа руки казалось чем-то невыносимым, сродни удушью. Казалось, если я не сделаю хоть что-нибудь, то просто не выдержу.

Но стоило этому человеку указать на моё бессилие, как на смену тревоге пришло чувство глубокого унижения. Сидеть сложа руки и покорно ждать, пока Чон Иён очнётся, было для меня равносильно изощрённой пытке.

Учитывая, что у меня не хватало духу даже смотреть на опухшее, покрытое синяками лицо Чон Иёна.

— Я… сам разберусь.

Я не знал, какой вариант будет правильным. Знал лишь то, что больше не могу оставаться в этой палате, рядом с избитым Чон Иёном. Даже если мои действия ни на что не влияют, мне нужно просто сбежать отсюда.

Начальник секретариата Ю Сок Джун, чьё лицо всё это время оставалось непроницаемым, тихо вздохнул. И, к моему удивлению, согласился:

— Хорошо. В таком случае я приставлю к вам человека.

— Решили устроить за мной слежку? — мой голос прозвучал резче, чем я планировал.

— Ни в коем случае. Это делается исключительно ради вашего удобства, господин Ли Нан.

— Мне ничего не нужно.

— В вашем нынешнем состоянии, боюсь, вам будет затруднительно даже сменить эту больничную пижаму на нормальную одежду.

Крыть было нечем. Я прикусил язык.

Он был абсолютно прав. Мне банально не приходил на ум ни один человек, которого я мог бы попросить привезти мне вещи. Более того, у меня сейчас даже не было мобильного. Единственный номер, который я помнил наизусть — это телефон моего брата. А брат прямо сейчас сидел за решёткой.

— Вам будет удобнее переодеться в палате, не так ли? Возвращайтесь к себе, я пришлю человека.

Даже сейчас меня лишили права выбора. Оставалось только покорно кивать и делать, что велят. Я ещё должен быть благодарен за то, что мне вообще позволили уйти и не стали удерживать силой. От осознания этого факта становилось тошно.

И по чьей, спрашивается, вине всё это произошло? В груди внезапно полыхнуло обжигающее чувство обиды и горькой несправедливости.

— Хорошо, пусть так.

Раз уж этот человек сам вызвался «обеспечить мне удобство», я решил воспользоваться этим сполна. В этом дерьмовом положении я уже не имел права привередничать. Мне до безумия хотелось вырваться отсюда и узнать, что именно шьют брату.

— И принесите мой телефон. Если сможете найти мой старый — отлично, если нет — плевать, пусть будет новый.

— Я всё организую в кратчайшие сроки.

— Поторопитесь. Если будете тянуть время, я уйду прямо так, в пижаме.

Мною двигала исключительно спешка. Из-за дикой смеси тревоги и унижения ни о каком рациональном мышлении не шло и речи. Но и оставаться на месте я не мог.

После возвращения в палату, время ожидания человека с вещами показалось мне целой вечностью. Я понятия не имел, с чего начать, за что хвататься, но бездействие сводило с ума.

Ситуация, которую я не мог себе представить и в страшном сне, окончательно повергла меня в панику. За всю свою жизнь я ни разу не был в полицейском участке. Сейчас же, пытаясь хотя бы мысленно выстроить план действий, я с ужасом осознавал: я даже не знаю, чего именно я не знаю.

Оказавшись дома, я первым делом принялся лихорадочно гуглить информацию об уголовных делах, связанных с причинением тяжких телесных. Я никогда не был ни жертвой, ни агрессором подобных инцидентов, поэтому и юридические процедуры, и сухая терминология казались мне дремучим лесом.

Судя по статьям, даже при задержании с поличным ордер на арест по делам об избиении выдавался далеко не всегда, и уж тем более редко подозреваемого сажали немедленно. Да и до момента передачи дела в прокуратуру обычно требовалось определённое время.

Но даже поверхностного сёрфинга в сети хватило, чтобы понять: положение брата — хуже некуда. Ощущение того, что я стремительно увязаю в глубоком болоте, лишь усиливалось, поэтому я закрыл браузер и вытащил мобильный.

Ю Сок Джун вернул мне мой собственный аппарат — тот самый, который Чон Иён забрал и не вернул. Лихорадочно листая бесконечный список контактов,  я судорожно пытался найти того, кто мог бы вытащить меня из этого ада.

Но главным виновником происшествия выступал мой родной брат. К тому же, чтобы обрисовать картину событий, мне придётся вскрыть и свою роль в этой истории. И, словно вишенка на торте, потерпевший — наследник конгломерата. Сомнения терзали меня, но в итоге я набрал номер знакомого, работавшего адвокатом.

В ответ на мою просьбу порекомендовать адвоката, специализирующегося на уголовных делах, коллега, с которым мы созванивались от силы пару раз в год, тяжело вздохнул.  Спустя пару минут после завершения звонка в мессенджер упала фотография визитки.

Единственное, что было в моих силах — это отправиться к адвокату. Оставалось лишь молиться, чтобы рекомендованный юрист оказался профессионалом, которому можно доверять.

Возможно, благодаря рекомендации, встречу назначили на удивление быстро. Я быстро переоделся и выскочил из квартиры.

Но стоило мне сделать выйти из подъезда...

— Господин Ли Нан.

От стены отделилась крупная мужская фигура в строгом костюме и двинулась за мной. Это был тот самый сопровождающий, приставленный ко мне Ю Сок Джуном. При встрече он даже представился, но его имя напрочь вылетело у меня из головы.

— Собрались куда-то? Позвольте, я вас подвезу.

— Нет, я просто поймаю такси...

— Садитесь, — мужчина распахнул дверцу дорогой иномарки, даже не дослушав меня.

После секундного колебания я всё же скользнул в салон. В конце концов, из больницы он меня уже подвозил. Поздно изображать независимость.

— Куда направляемся?

— В адвокатскую контору «XXX».

Его пальцы, занесённые над экраном навигатора, на долю секунды замерли. Однако он не стал задавать лишних вопросов и просто вбил название. Контора, видимо, была действительно статусной: система проложила маршрут без точного адреса, лишь по названию.

Массивный седан, в котором я чувствовал себя совершенно не к месту, плавно влился в городской поток. Вечерний час пик давал о себе знать плотными пробками. Нервно покусывая губы, я то и дело поглядывал на часы, боясь не успеть к назначенному времени. «Может, стоило поехать на метро?» — запоздало пожалел я.

Вообще, к адвокату следовало обратиться гораздо раньше.

Насколько мне удалось выяснить, даже если человека помещают в следственный изолятор, известия об этом могут не дойти до семьи — разве что сам задержанный изъявит такое желание. Да, при вынесении приговора и взятии под стражу в зале суда уведомляют кого-то из родственников, но до суда было ещё как до луны.

А Ли Он... Мой старший брат определённо был из тех людей, кто ни за что на свете не стал бы посвящать меня в свои проблемы. Вполне вероятно, я так и не узнаю, в каком именно изоляторе он сидит, вплоть до оглашения приговора.

В итоге всё неизбежно сводилось к безжалостному факту: я был абсолютно бессилен.

И всё же мне нужно было услышать это от специалиста. Действительно ли нет ни единой лазейки? Может, у хорошего адвоката найдётся туз в рукаве? Меня съедала изнутри потребность выяснить хотя бы место его содержания, чтобы выбить чёртово свидание.

Машина то разгонялась, то замирала в потоке, медленно приближаясь к пункту назначения. Чем меньше времени оставалось до встречи, тем сильнее меня трясло.

Ли Он, сумасшедший ты ублюдок...

Я и подумать не мог, что в моей жизни наступит день, когда мне будет так отчаянно не хватать брата. К горлу подкатил комок и мне нестерпимо захотелось разрыдаться прямо в салоне авто.

Стоило машине заехать на подземную парковку, я пулей вылетел наружу и поспешил в офис.

Однако не прошло и получаса, как мне пришлось покинуть юридическую контору и вернуться к машине вялой, обессиленной походкой.

Несмотря на заверения адвоката о том, что конфиденциальность будет соблюдена в любом случае и я могу полностью ему довериться, слова никак не шли у меня с языка.

— Мой брат… он до полусмерти избил человека… Он решил, будто со мной что-то сотворили, всё неправильно понял, и вот… Но брат пришёл не один, а притащил с собой парней, с которыми работает…

Я растерянно бормотал обрывки фраз, спотыкаясь на каждом слове. Разумеется, поскольку я не мог внятно изложить суть дела, ни о какой полноценной консультации не могло быть и речи.

Я несколько раз пытался взять себя в руки и набраться смелости, чтобы выложить всё как на духу, но каждый раз в моей голове всплывал голос секретаря Ю:

«Но мы говорим об инциденте с наследником «Ынха Групп». Нельзя допустить появления даже отголосков слухов. Если же это произойдёт, корпорации придётся вмешаться уже на своём уровне, и уверяю вас: ни вам, господин Ли Нан, ни вашей семье это не сулит абсолютно ничего хорошего.».

Тон был подчеркнуто вежливым, но это, без сомнения, была угроза. И, надо признать, крайне действенная угроза.

В итоге, так и не сумев толком обрисовать ситуацию, я свёл разговор к нелепым вопросам: можно ли как-то выяснить, в какой изолятор увезли брата, и что нужно для получения разрешения на свидание. После чего консультация бесславно завершилась.

На прощание, когда я уже выходил из кабинета, адвокат бросил мне вслед совет:

— Вам нужно во что бы то ни стало добиться мирового соглашения с потерпевшим.

Эти слова тяжким грузом сковали мне ноги.

— Только так у вас появится шанс на условный срок или хотя бы на отсрочку судебного преследования.

Раз дело передано в прокуратуру, брату не отвертеться. Капкан захлопнулся. Единственное, что нам теперь оставалось — вымолить мировое соглашение ради смягчения приговора.

Выход был только один: идти к Чон Иёну. Умом я это прекрасно осознавал. Но ноги решительно отказывались сделать хоть шаг в сторону больницы.

Чон Иён...  Стоило мне подумать о нём, как перед глазами раз за разом вставало его залитое кровью лицо. Тот кошмарный вид, в каком он лежал на больничной койке, одурманенный действием лекарств, даже не знающий о моём присутствии, никак не желал стираться из памяти.

И именно поэтому я был не в силах заставить себя пойти к Чон Иёну.

День, другой... Время утекало сквозь пальцы. Сколько бы я ни прочёсывал интернет, сидя дома, я так и не смог найти хоть сколько-нибудь обнадёживающего ответа. Не осмеливаясь ни у кого просить совета, я несколько дней промучился в одиночестве.

Да и что я мог сделать?

В конце концов я сдался. Взял телефон, нашёл в контактах имя «Ю Сок Джун» и нажал на вызов. Этот номер он самолично вбил в мою адресную книгу перед тем, как вернуть аппарат.

— Да, Ю Сок Джун слушает.

Трубку сняли после пары гудков. Во рту пересохло, словно туда насыпали горсть песка, и слова давались с трудом.

— Господин Ли Нан?

— …Есть ли способ… увидеться с братом? — хрипло выпалил я, забыв даже поздороваться.

Ю Сок Джуна моё отсутствие манер совершенно не смутило.

— Я немедленно организую свидание. Собирайтесь и выходите.

Экран погас. Я заставил себя подняться. Принял душ, тщательно уложил волосы. Надел свежую рубашку, брюки, накинул пиджак. Оправил воротник непослушными руками и шагнул за порог.

У подъезда меня уже ждал тот самый молчаливый мужчина, который последние дни выполнял роль моего водителя. Я коротко кивнул в знак приветствия и скользнул на заднее сиденье. Дверь захлопнулась сама — мне даже не пришлось к ней прикасаться. Сев за руль, мужчина плавно нажал на газ.

Просто. Как же это, чёрт возьми, просто. Всё решилось по щелчку пальцев. Мои мучительные раздумья, от которых последние дни трещала голова, показались совсем ничтожными. И, разумеется, отчаяние в моей груди от осознания колоссальной разницы в возможностях разрослось с новой силой.

Брат содержался в Сеульском следственном изоляторе. Сопровождающий сотрудник быстро уладил все формальности, и меня без малейшего промедления провели прямиком в комнату для свиданий. Крошечное помещение. Прозрачное разделительное стекло. В стекле зияло несколько мелких отверстий — пространство для встреч, где слова долетают до адресата, но тепло человеческого тела передать невозможно.

Я сел и какое-то время ждал. Время тянулось мучительно долго. Наконец, тяжёлая дверь с противоположной стороны лязгнула, и в проёме появилась знакомая фигура.

Всё то же крупное тело, всё те же резкие черты лица. Мой брат ничуть не изменился. Но от вида тюремной робы цвета хаки, в которую он был облачён, я потерял дар речи.

Я ведь собирался при первой же встрече обложить его матом, но ругательства не шли с языка. Вопрос «как ты?» тоже застрял в горле.

Увидев, кто запросил свидание, Ли Он недовольно нахмурился. По одному его лицу можно было догадаться: он очень не хотел, чтобы я сюда приходил.

— Как ты узнал, что я здесь? — глухо донеслось сквозь динамик в стекле.

От этого будничного тона внутри меня что-то оборвалось, и к горлу подкатил горячий ком.

Это было так в духе Ли Она. Но одновременно меня начинала душить злость. Было дико видеть человека, с которым мы ещё недавно сталкивались дома, ругаясь из-за мелочей, в подобной обстановке. Да, я знал, что он занимается опасными делами, но свидание в следственном изоляторе? Такого я не мог представить даже в самом страшном сне.

— И что с твоим лицом? Выглядишь паршиво.

— А мне что, петь и плясать от радости, когда моего брата арестовывают у меня на глазах?!

— Паникёр. Так как ты сюда добрался, я спрашиваю?

Его тон явно намекал, что я сунулся туда, куда мне соваться не следовало. Я не нашёлся что ответить. Лицо брата внезапно исказила злая гримаса.

— Чон Иён?

— ...

— Ты пошёл на поклон к этому ублюдку? Умолял его разузнать, где я?

Моё молчание было красноречивее любых слов. И всё же я не посмел сказать «нет». Увидев, что я не могу и рта раскрыть, брат тяжело вздохнул.

— Возвращайся домой. И больше никогда не встречайся с этим подонком.

— А ты... Что будет с тобой?

— Наняли адвоката. Дождусь суда, и дело с концом.

Он отмахнулся с такой лёгкостью, будто речь шла о пустяке. Но как арест и уголовный суд могут быть пустяком?

— В худшем случае отсижу. За мордобой много не дают.

— Ты сбрендил?! — не выдержав, взорвался я.

Но Ли Она даже бровью не повёл. Он лишь криво, снисходительно усмехнулся:

— Не впервой, подумаешь.

— …Твою мать…

— Не трясись ты так. Это правда мелочи.

— А я… я могу что-то сделать? Написать прошение о смягчении приговора, собрать характеристики?

— Нет. Просто нормально ешь и живи своей жизнью.

— А если будет суд… может, мне дать показания?

Брат снова нахмурился, его взгляд потяжелел.

— И что ты там скажешь?

— …Что меня удерживали силой.

— …И что ещё?

Глядя на каменное лицо брата, мне не составило труда догадаться, о чём он сейчас думал. Он всё ещё находился в плену заблуждения. Учитывая, в каком виде он нашёл меня на вилле, его заблуждение было вполне закономерным. Но ведь реальность в корне отличалась от той картины, которую он себе нарисовал.

Если не считать ограничения свободы передвижения, Чон Иён ни к чему меня не принуждал. Никакого изнасилования не было. Напротив, он всеми силами пытался избежать секса со мной.

— Всё было не так. Ничего подобного не случилось...

Блядь... А ведь было бы гораздо проще, если бы он меня изнасиловал. По крайней мере, тогда у жестокости моего брата было бы хоть какое-то моральное оправдание.

— Ха… Надо было просто прикончить его на месте.

— Ли Он!

Он избил Чон Иёна до полусмерти, и теперь с абсолютной холодностью заявил, что жалеет, что не добил! Я сорвался на крик, не в силах сдержаться.

И как он воспринял мою реакцию? Наверняка не поверил словам о том, что Чон Иён ничего со мной не сделал.

— Ладно, забудь. Просто не вмешивайся.

Подавив вспышку гнева, брат снова нацепил маску ледяного равнодушия.

— В суде тебе делать нечего.

— Так давай я хотя бы встречусь с твоим адвокатом! Мои показания могут помочь прояснить картину!

— Я сказал, забей. Лучшая помощь от тебя сейчас — это не отсвечивать.

— Блядь, да как я могу не отсвечивать, если всё это из-за меня?!

Меня трясло от бессилия и ярости. Слова ругани вырвались быстрее, чем я успел прикусить язык. Я с трудом удерживался от того, чтобы не закричать во весь голос.

Но на Ли Она это, конечно же, не произвело никакого впечатления.

— Если тебя вызовут в качестве свидетеля или та сторона попытается затащить тебя на дачу показаний — откажись наотрез. Не вздумай открывать рот.

— Ли Он…

— И с какой стати всё это из-за тебя? Это тот ублюдок первым начал творить дичь. Они там не идиоты, прекрасно понимают, что подобное лучше замять без шума. Так что не грузись. Тебе вообще незачем было сюда тащиться.

Неужели это правда? Мне так отчаянно хотелось ему верить.

Жестокое избиение на почве гей-драмы. Если эти подробности всплывут наружу, то непоправимый репутационный удар придётся не по мне, а по Чон Иёну. Значит ли это, что они действительно попытаются спустить всё на тормозах? Я молился, чтобы всё так и было.

И потом… Чон Иён. Если у него осталась хоть капля совести, разве он не пойдёт на мировую? Ведь это он, захлёбываясь эмоциями, умолял меня, клялся, что любит...

— Говорю на всякий случай: даже не вздумай идти к Чон Иёну.

Словно прочитав мои мысли, Ли Он сказал как отрезал.

— …Тебя ведь больше не удерживают?

— Нет, — я покачал головой.

Я преспокойно живу в нашей квартире. Да и на вилле я пробыл бы ещё максимум пару дней, а потом вернулся бы домой. Да и жизнь в заточении была не так уж плоха… Зачем ты вообще туда припёрся? Зачем ты избил Чон Иёна так, что на нём живого места не осталось?

Я промолчал, потому что стоило бы мне приоткрыть рот, как наружу вырвались бы все эти упрёки. Пришлось изо всех сил жмуриться, сдерживая слёзы, которые то и дело наворачивались на глаза.

— Ничего страшного не случилось. Вот с такими мыслями и иди домой. Не забивай себе голову всякой ерундой.

Всё равно от меня никакого толку? Брат не сказал этого вслух, но подтекст читался именно так. Меня трясло от осознания собственной ничтожности.

— А что насчёт… мирового соглашения?..

— Ли Нан. Я же сказал: не лезь. На этом всё.

Его тон был непреклонен, словно он больше не желал слушать никаких возражений. Мне ничего не оставалось, кроме как снова замолчать. На душе было тяжело. Сама эта ситуация — находиться с братом в таком тесном пространстве, разделёнными стеклом, словно стеной, — причиняла мне боль.

— К Чон Иёну не суйся.

— ...

— И чтобы он там ни нёс — пропускай мимо ушей. Просто живи своей жизнью.

Перед его непреклонной упёртостью мне не оставалось ничего, кроме как покорно кивнуть. Я изо всех сил стиснул зубы, чтобы не расплакаться прямо здесь и глухо сказал:

— Я сейчас закину тебе денег на тюремный счёт.

— Если есть лишние деньги — потрать на себя. У меня есть кому об этом позаботиться.

— …Тогда, может, нужно что-то ещё?

— От тебя нужно только одно: чтобы ты не забивал себе голову. А теперь иди. И больше сюда не приходи.

Ли Он поднялся со стула, всем видом показывая, что разговор окончен. Мне ничего не оставалось, кроме как тоже встать.

— И ешь нормально. На кого ты стал похож.

Блядь... как мне есть нормально в такой ситуации? Мне отчаянно хотелось огрызнуться, но я лишь молча кивнул.

— Ты тоже… береги себя.

Его небрежное "Угу" стало последним аккордом нашего свидания. Брат отвернулся и скрылся за тяжёлой дверью по ту сторону стекла. Я шагнул в другую.

Только тогда я позволил себе слабость: по щекам покатились обжигающие слёзы. Но я тут же торопливо вытер их, испугавшись, что кто-то может увидеть.

Видимо, вот почему он не собирался мне ничего сообщать. Видеть родного и единственного близкого человека в тюремной робе — от такого ноги подкашивались. Брат пытался успокоить меня, сводя всё к банальной драке, но легче от этого не становилось.

На выходе из изолятора меня поджидал всё тот же сопровождающий. Я безвольно поплёлся за ним к парковке. Покорно сел в машину и замер, погружённый в свои мысли. Водитель занял своё место.

— Домой?

Вопрос повис в тишине. Ответ нашёлся не сразу.

Но в конечном счёте выбор у меня был только один. Образ брата в зелёной тюремной одежде застыл перед глазами, и я просто не мог выполнить его просьбу «жить своей жизнью».

Решимость окрепла мгновенно.

А может, это было отчаяние.

— В больницу.

Туда, где лежал Чон Иён.

У меня всё ещё не было смелости взглянуть в его изувеченное лицо, но бежать от этого больше было нельзя.

Путь занял меньше часа, и вскоре я стоял перед дверьми VIP-отделения. Для разгара дня здесь было пугающе тихо. Шаги гулким эхом отскакивали от стен, и этот звук казался мне стуком собственного сердца. Я был так напряжён, что перестал чувствовать землю под ногами.

Я просто бездумно шёл вперёд. Туда, куда должен был прийти.

Ради брата. Даже моих скудных познаний в юриспруденции хватило, чтобы понять: мировое соглашение — единственный выход. Избежать обвинительного приговора в данной ситуации не выйдет. Раз ордер на арест подписан, только договорённость с потерпевшим может дать надежду на отсрочку. Слова адвоката намертво въелись в мозг.

«К Чон Иёну не суйся. И чтобы он там ни нёс — пропускай мимо ушей. Просто живи своей жизнью».

Я был не настолько туп, чтобы не понять истинный смысл его слов.

...Но неужели даже после того, что произошло, Чон Иён по-прежнему хочет меня?

Если так, то слова брата, возможно, окажутся пророческими. Чтобы вымолить это соглашение, мне, скорее всего, придётся заложить собственную жизнь. Даже если Ли Он категорически против...

Но почему тогда с каждым шагом к палате мои ноги становились всё тяжелее?

Решимость пойти на всё ради брата никуда не делась. Меня сковывал один-единственный образ.

Образа изувеченного Чон Иёна, лежащего на больничной койке — того самого, от которого я в ужасе сбежал, так и не сумев взглянуть на него.

Прошло уже несколько дней. Наверняка он пришёл в себя.

Ю Сок Джун говорил, что переломов, кроме руки, нет, но... что с его лицом? Не раздроблен ли нос? Насколько сильно расползлись по нему гематомы и отёки?

Я ведь видел его спящим на койке, но память словно заблокировала детали, оставив лишь удушающее чувство животного страха.

Остановившись перед палатой, я занёс руку для стука, но пальцы предательски дрожали.

Как мне смотреть ему в глаза? Хватит ли мне духу встретиться лицом к лицу с кошмарными последствиями ярости моего брата?

Вдруг Чон Иён до сих пор мучается от невыносимой боли?

Водоворот тревожных мыслей затягивал всё глубже. Я усилием воли оборвал этот поток и заставил себя постучать. Тук-тук. Два коротких удара — и я нажал на ручку двери, не дожидаясь ответа. Я знал, что сначала попаду в гостиную.

— Вы пришли.

Меня встретил бессменный секретарь Ю.

— …Здравствуйте.

В этот раз мне хотя бы хватило сил на приветствие.

— А господин директор…

— Он пришёл в себя. Проходите.

Ю Сок Джун перевёл взгляд на закрытую дверь палаты. От новости, что Иён в сознании, сердце заколотилось с удвоенной силой. Я не понимал, почему мне так страшно и невыносимо видеть его в таком состоянии.

— Не заставляйте его ждать.

Зачем он ждёт меня? Ну конечно... видимо, ему что-то от меня нужно. И, учитывая обстоятельства, я не смогу отказать, чего бы он ни потребовал.

Снова представив брата в тюремной робе, я стиснул кулаки и заставил себя сделать шаг. Пересёк гостиную и замер перед раздвижной дверью. Пальцы сомкнулись на ручке. Конструкция поддалась легко, бесшумно отъезжая в сторону.

Белоснежная палат была залита ярким солнечным светом. На кровати лежал Чон Иён.

— …Нан-а.

Тихий голос, позвавший меня, заставил опомниться. Я думал, что не смогу заставить себя поднять взгляд, но, услышав этот звук, непроизвольно вскинул голову. И наши глаза встретились.

— …Ах…

С моих губ сорвался тихий вздох облегчения.

Видимо, мой загнанный в угол разум сгустил краски и нарисовал слишком жуткую картину. По сравнению с тем моментом, когда истекающего кровью Чон Иёна увозили на скорой, сейчас он выглядел вполне сносно.

Да, на переносице красовалась свежая ссадина, кожа вокруг покраснела, под глазами и на скулах цвели тёмные синяки, а лицо слегка припухло. Но это не было тем ужасающим, неузнаваемым месивом, которого я боялся. Его безупречная красота лишь слегка померкла, однако казалось, это скоро бесследно пройдёт.

Чон Иён жив. Рука сломана, но в остальном обошлось без тяжёлых травм. И он в состоянии нормально говорить.

Да и с лицом всё не так плохо. Волна облегчения прокатилась по телу, снимая напряжение. Всё в порядке. Теперь мы сможем как-то это уладить. Жалкая, робкая надежда пробилась сквозь толщу отчаяния.

— Кхх…!

Полулежавший на подушках Иён попытался приподняться, но со стоном согнулся пополам.

Оцепенение тут же спало. Я метнулся к кровати. Увидев, как исказилось от боли его и без того бледное лицо, я схватил пульт и поднял спинку кровати до сидячего положения. Устроившись поудобнее и полностью облокотившись на спинку, Чон Иён облегчённо выдохнул, черты его лица немного расслабились.

— …Почему ты так исхудал?

…Может ли одна короткая фраза выбить человека из колеи?

Этот мужчина вообще понимает, в каком состоянии он сам сейчас находится? Как он может в этой ситуации говорить так, будто искренне переживает за меня?

Ещё минуту назад я был готов разрыдаться. Но Иён был настолько в своём репертуаре, что слёзы высохли. Лишь где-то глубоко внутри всё болезненно сжалось.

— Как ваше… самочувствие?

— Я под капельницей с обезболивающим, так что в порядке. Ничего не болит, — он безмятежно улыбнулся.

«Не болит»? Да он только что попытался сесть и сразу застонал от боли, покрывшись испариной. Капли пота, блестевшие на его мертвенно-бледном лбу красноречиво свидетельствовали о том, что он откровенно блефует.

Иён оставался верен себе, продолжая нести эту чушь. До чего упрямая натура — даже в таком положении он был всё тем же Чон Иёном. Доведённый моим братом до этого состояния, он ни капли не изменился.

— Мы не виделись всего несколько дней, почему ты так сильно осунулся?

И что мне делать с человеком, который еле двигается, но упрямо уверяет, что главная проблема — это мой измождённый вид? Я закусил губу. На сердце лежал камень.

— Говорят, моего брата могут посадить.

Тревога душила меня, поэтому тон вышел резким. Я прекрасно понимал, что ради мирового соглашения мне нельзя его злить, но это беспечное отношение Иёна выводило из себя.

— Мой брат из-за вас пойдёт под суд, как я, по-вашему, должен себя чувствовать?!

Мой гнев был абсолютно оправдан. Это его безумная привязанность довела ситуацию до такого абсурда. Зачем он вообще сотворил всё это? Зачем довёл брата до тюрьмы, а себя — до больничной койки?

Человеческая психика — странная вещь. Ещё недавно я сходил с ума от страха, переживая, что он искалечен, и даже сбежал, не посмев взглянуть на него. Но стоило мне убедиться, что он жив и относительно цел, как на смену страху пришли обида и злость.

Впрочем, Чон Иён даже не дал мне времени выплеснуть гнев.

— Не переживай. Я всё улажу.

Он слабо улыбнулся. Его правая рука на мгновение замерла, а затем осторожно коснулась моей щеки. Почувствовав это тепло, я вздрогнул и крепче закусил губу.

А какова цена?

Он угрожал разрушить жизнь моего брата и моего окружения, если я не буду с ним спать — вот с чего начался порочный цикл наших отношений. Если бы не это, я бы давно вычеркнул Чон Иёна из своей жизни.

А теперь... теперь судьба моего брата действительно в его руках.

По-своему истолковав моё молчание, Чон Иён принялся ласково меня успокаивать:

— Прокуратура просто перегибает палку, потому что я наследник «Ынха Групп». Но если я, потерпевший, заявляю, что претензий не имею, какие могут быть проблемы? Так что…

Его пальцы нежно погладили мою щёку. Большой палец осторожно провёл под глазом.

— …пожалуйста, не плачь.

...Я не плакал. Я не проронил ни слезинки. Но, видимо, моё лицо говорило об обратном.

Я бессильно опустил голову.

— Всё будет хорошо. Твоего брата скоро выпустят.

Иён утешал меня изо всех сил. Его голос был таким ласковым... а прикосновение к моей щеке таким нежным... что теперь я действительно был готов расплакаться. И вовсе не от облегчения. Совершенно иные чувства тугим комом подступали к горлу.

Он ещё не озвучил свою цену. Но я был почти уверен, что в обмен на свободу Ли Она он потребует, чтобы я остался с ним.

Но даже если так… ради такого Чон Иёна, я бы, возможно...

— Это кто так решил?

Властный, холодный женский голос прозвучал твёрдо.

В палате были только мы с Чон Иёном, а за дверью дежурил Ю Сок Джун. Так что звук женского голоса стал для меня полной неожиданностью.

Я резко обернулся. В дверях стояла высокая, стройная женщина в элегантном тёмно-синем платье. Вьющееся каре идеально обрамляло её красивое лицо.

Я видел её впервые. Точнее, впервые видел вживую.

— ...Госпожа исполнительный директор.
Она была исполнительным директором холдинга, человеком, с которым даже Чон Иён, генеральный директор отеля «Ынха», не мог не считаться. Я прекрасно знал её имя. Чон Сан Ён. Старшая внучка председателя Чон Пхиль Вона и главная претендентка на престол империи «Ынха Групп».

А это значит, что она приходилась Чон Иёну двоюродной сестрой.

Насколько я помнил, ей шёл пятый десяток, но выглядела она намного моложе. При этом от неё исходила тяжёлая, давящая аура.

Она сделала несколько шагов к кровати, полностью игнорируя моё присутствие. Для неё меня словно не существовало.

— Адвокаты доложили мне, что ты собираешься совершить несусветную глупость и отпустить человека, который сделал с тобой это. Да это даже не глупость, это идиотизм.

— Ха... С каких пор это так вас волнует, госпожа директор?

— Это касается репутации нашей семьи. Постыдился бы.

О чём вообще говорит эта женщина? Она смотрит на искалеченного кузена, оставаясь абсолютно равнодушной. В её глазах не было ни капли сочувствия.

— Двое мужчин повздорили, вот и всё. Я же сказал тебе, что не собираюсь раздувать из этого проблему, — Иён отбросил вежливость, отрезав сухо и резко.

Но женщина презрительно усмехнулась, будто услышала глупую шутку.

— Ты всерьёз полагаешь, что твои проблемы касаются тебя одного? Я же сказала: это пятно на репутации семьи. Как думаешь, если почётный председатель узнает об этом, он согласится с твоим решением?

Она пришла сюда вовсе не для того, чтобы навестить больного. Она даже не спросила его о самочувствии, она пришла диктовать условия.

— Если хочешь  убрать приставку «Ынха Групп» перед своим именем — для начала откажись от всех своих акций, — улыбка исчезла с её лица, оно превратилось в непроницаемую маску. — Скажи спасибо, что я беру урегулирование на себя. Если бы дед прознал…

Только тогда её ледяной взгляд скользнул по мне. Глубоко посаженные глаза и длинные ресницы делали её похожей на Чон Иёна. Но на этом сходство заканчивалось. От неё веяло арктическим холодом.

— …Разве этот мальчишка мог бы стоять здесь?

Её взгляд без слов говорил, что я — существо другого сорта, не чета ей, точнее, всем им.

— Прекращай цирк и приди в себя. Я разберусь с этим делом, так что не натвори глупостей.

— Вы сейчас объявляете мне войну?

— А что ты можешь сделать в своём положении, чтобы кидаться такими словами? Что, поспешишь наконец жениться?

— …!

При слове «женитьба» Чон Иён замолчал. Он лишь свирепо уставился на двоюродную сестру, которую, казалось, ничем не проймёшь.

— Исполнишь заветную мечту деда? Что ж, неплохой ход. Дерзай, — её тон сочился ядом. — И советую поторопиться. Когда старик умрёт, это потеряет всякий смысл.

С этими словами Чон Сан Ён развернулась, чтобы уйти.

Я не понимал и половины из того, что сейчас произошло. Какие корпоративные интриги их связывают, при чём тут вообще женитьба Иёна. Но я чётко понял одно: прямо сейчас судьба моего брата находится в руках этой женщины.

— Подождите…!

Услышав мой отчаянный вскрик, она замерла. Лишь слегка повернула голову, окинув меня презрительным взглядом через плечо.

Мировое соглашение. Я должен просить о снисхождении. Я понимал это, но не знал, что сказать. В голове билась единственная мысль: «Упасть на колени. Прямо сейчас».

Я дёрнулся было к ней, но внезапно Иён схватил меня за запястье. Я пытался сделать шаг вперёд, но его хватка оказалась неожиданно сильной. Я обернулся. Встретившись со мной взглядом, он еле заметно покачал головой.

— Поправляйся.

Бросив напоследок эту фразу, Чон Сан Ён чеканя шаг вышла из палаты. Стук её каблуков, отдающийся в коридоре, бил прямо по моим обнажённым нервам, разрывая их в клочья. Голова опустела, словно от сильного удара. Я интуитивно почувствовал, что ситуация только что обернулась катастрофой и волна паники накрыла меня с головой.

— Нан-а.

Из пучины отчаяния меня выдернул Чон Иён. Хватка на моём запястье усилилась. Я растерянно моргнул, переводя на него остекленевший взгляд.

— Не переживай.

Он через силу улыбнулся. Словно его улыбка могла по мановению волшебной палочки превратить весь происходящий кошмар в пустяк, над которым можно просто посмеяться.

— Тебе не о чем волноваться. С твоим братом всё будет в порядке. Я сделаю так, что через пару дней он вернётся домой.

Ложь. Это слово так и осталось невысказанным, осев на кончике языка.

— Она просто пугает. Замять дело о драке — пара пустяков. Всё хорошо. Я всё решу.

Я понимал, что он лжёт, но разве у меня был выбор? Мне оставалось только верить.

Я вырвал запястье из его хватки. Пальцы Иёна на мгновение судорожно сжались, но в итоге он отпустил меня. Глядя в его лихорадочно блестящие, тревожные глаза, я до боли прикусил губу.

— …Сдержите обещание.

— Сдержу. Иди домой и ни о чём не беспокойся.

От его совершенно неестественной в данных обстоятельствах улыбки у меня перехватывало дыхание. Мне было страшно и тревожно, а от отчаянных попыток Иёна меня успокоить, сердце в груди леденело.

— …Я пойду.

Не в силах больше выносить эту удушливую атмосферу, я ушёл. Оставил изломанного Иёна одного в ослепительно-белой палате. Миновав раздвижную дверь, я сухо, на автомате кивнул дежурившему в гостиной Ю Сок Джуну и выскочил в коридор.

Я брёл, не понимая, куда иду. Казалось, под ногами разверзлась бездонная чёрная пропасть, в которую я стремительно падал.

Возможно, причиной тому стала встреча лицом к лицу с женщиной, которую я привык видеть лишь на глянцевых страницах деловых изданий. Из-за неё всё происходящее казалось нереальным. А может, мой измученный мозг просто отказывался принимать реальность, в которой я был абсолютно бессилен.

И всё же, это ведь обычная драка. Какими бы могущественными ни были чеболи, должны же существовать пределы в раздувании дел. Я хотел в это верить. Разве не то же самое твердил Ли Он? Что корпорация «Ынха» сама заинтересована в том, чтобы замять скандал без лишнего шума.

Кое-как взяв себя в руки, я поплёлся к выходу. Нужно возвращаться домой. Сегодня время для свиданий в изоляторе закончилось; я решил, что поеду к брату завтра с самого утра и всё с ним обсужу. Но… не заставлю ли я его переживать понапрасну? Я не знал. Я был просто растерян. И напуган.

Как только я пересёк порог больничного холла, в лицо ударил тёплый уличный воздух. На парковке меня уже дожидался сопровождающий.

— Господин Ли Нан.

Обычно со мной не заговаривал. Он обращался ко мне только когда я садился в машину, чтобы спросить пункт назначения. Но сейчас он произнёс то, чего я никак не ждал:

— Госпожа исполнительный директор Чон Сан Ён желает вас видеть.

Сопровождающий привёл меня в тихое кафе на втором этаже неприметного здания прямо напротив больницы. Пустые кафе без единого посетителя я раньше видел только в дорамах.  На входе меня обыскали. Телефон без лишних слов изъяли, сухо бросив, что вернут на выходе.

Пока я шагал к дальнему столику в глубине зала, я никак не мог унять дрожь.

— Присаживайся.

Она скользнула по мне равнодушным взглядом, и я опустился в кресло напротив.

— Кофе?

— …Нет, спасибо.

— Что ж, логично. Мы не в тех отношениях, чтобы мило кофейничать.

Несмотря на её слова, бесшумно возникший словно из-под земли официант поставил перед каждым из нас по чашке. От свежесваренного американо поднимался густой пар, разнося по залу горьковато-ореховый аромат, но у меня не поднималась рука, чтобы прикоснуться к нему.

Пока я сидел как на иголках, Чон Сан Ён, напротив, с элегантным видом расслабленно наслаждалась кофе. Какого чёрта ты притащила меня сюда и молчишь? — хотелось прокричать мне, но я не мог себе этого позволить. Я хранил молчание, ожидая, пока она соизволит заговорить первой.

Однако следующая её фраза перевернула всё у меня внутри.

— С таким смазливым личиком напротив кофе пьётся куда приятнее.

Вряд ли она выдернула меня сюда для того, чтобы использовать в качестве декорации. Тем не менее, она всё так же вальяжно сидела нога на ногу, открыто оценивая мою внешность. Моё терпение мгновенно иссякло.

— Зачем вы меня позвали?

— Если разобраться, то это Ли Нан позвал меня. А я лишь собираюсь дать тебе шанс.

Это значило, что она откликнулась на мой отчаянный возглас ей в спину перед уходом из палаты. Тогда она и бровью не повела, зато сейчас разыскала меня. Значит, ей от меня что-то нужно. И это «что-то» она называла «шансом».

— Кажется, Иёну было двадцать восемь? Дедушка… то есть почётный председатель Чон Пхиль Вон ввёл его в совет директоров отеля. Обычная практика: наследников отправляют в ключевые дочерние компании, чтобы они сымитировали получение практического опыта, а затем торжественно усаживают в кресло генерального директора. Вот только Иён начал показывать весьма впечатляющие результаты. Мальчишка оказался дьявольски умён, с великолепной деловой хваткой, к тому же амбициозный… Среди всех внуков он пришёлся деду по душе больше прочих.

Чон Сан Ён говорила непринуждённо, предаваясь воспоминаниям. Но я нутром чуял: этот экскурс в семейную историю — лишь грамотно выстроенная прелюдия для перехода к делу, ради которого меня позвали.

— Нетрудно представить, насколько старику приглянулся этот золотой мальчик, если, усадив его в кресло директора отеля, дед щедро отсыпал дочерней компании акций самой корпорации. Ты ведь в курсе, что большинство крупных конгломератов контролируются семьёй через систему перекрёстного владения акциями? Так вот, сейчас у отеля в руках сосредоточена слишком большая доля. Меня это категорически не устраивает. Скажу больше: это не устраивает нас всех.

Густой туман непонимания в моей голове начал рассеиваться. Всё оказалось прозаично: грязная грызня за власть внутри клана Чон из «Ынха Групп». Те слова в палате — о том, что если Иён хочет разорвать связи с семьёй, ему следует вернуть акции — была не метафорой, а её истинной целью.

— Я искренне считаю, что всё это по праву должно принадлежать мне. Знаешь, делить своё с кем-то ещё, пусть даже с семьёй — крайне пренеприятно.

— …Очень сомневаюсь, что господин Чон Иён так просто с ними расстанется. Без этих акций он не сможет противостоять ни вам, ни остальным родственникам.

— А ты умный мальчик. Мало что смазлив, ещё и сообразителен. Именно поэтому ты и привлёк моё внимание.

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

— Твоё назначение в секретариат после устройства в «Ынха Мульсан»… Скажем так, это результат моих скромных усилий. Разумеется, поначалу ты был лишь одним из множества кандидатов на эту роль. Но твои показатели оказались весьма неплохими, так что мы погоняли тебя по разным отделам, проверили на выносливость. Ты всюду справлялся, и я решила: ты сможешь продержаться даже под началом придирчивого Чон Иёна.

Я замер.

Неужели… неужели всё это время я был лишь пешкой на её шахматной доске?

От взгляда её холодных, ничего не выражающих глаз по спине пробежал мороз. В ответ на мой пристальный взгляд, Чон Сан Ён слегка улыбнулась.

— Внедрять шпионов к конкурентам — рутинная практика. В нашей семье этим пренебрегает только Иён. Он у нас вообще с приветом.

— Так вы... хотите сделать из меня шпиона? Хотите, чтобы я фиксировал каждый шаг генерального директора Чон Иёна и докладывал вам?

— Боюсь, для этого ваши отношения зашли слишком далеко. Куда дальше, чем я рассчитывала. Интрижки с хорошенькими секретаршами — дело обыденное. Но кто бы мог предвидеть, что он вляпается в любовную связь с секретарём-мужчиной?

— …Тогда чего вы хотите?

— Любовь — превосходная уязвимость, — улыбка на её губах стала чуть шире. — Сделай так, чтобы Иён переписал на меня свою долю и все акции «Ынха групп», которыми владеет его отель.

Передо мной было потрясающе красивое лицо, но за фасадом пульсировал сгусток чёрной, ненасытной алчности.

Это был мир, о существовании которого я даже не догадывался. Если женщина, стоящая в шаге от трона корпорации, чувствовала угрозу из-за этих активов, их истинная стоимость и масштаб влияния не поддавались моему воображению.

— …Он ни за что их не отдаст.

Меня трясло от тревоги и страха, я был загнан на край эмоционального обрыва. Но даже балансируя над бездной, я не утратил способность мыслить здраво.

Если этот пакет акций способен пошатнуть власть в «Ынха Групп», Иён не откажется от него ради меня одного. Я не знал всей полноты амбиций самого Чон Иёна, но я прекрасно знал, что такое человеческая жадность.

— Послушать вас, так выходит, что эти акции — его единственное оружие. А с таким козырем Чон Иён предпочтёт вступить в бой сам. Сместив вас с должности и подмяв под себя ваше место, он заодно решит и мою проблему.

Мы проработали вместе всего восемь месяцев, но я успел досконально изучить стиль работы Чон Иёна. Если в его руках окажется заряженный пистолет, он использует его, чтобы пробить себе путь на самый верх. Он жаловался на удушающий контроль со стороны родственников, и если до сих пор не выпустил акции из рук — значит, жажда власти ему не чужда.

Но в ответ Чон Сан Ён лишь рассмеялась, словно и мои слова и сам Чон Иён казались ей жалкими. Смех быстро сошёл на нет, и его место вновь заняло ледяное высокомерие.

— Ли Нан. Я всего лишь хочу воспользоваться удачно подвернувшейся возможностью, чтобы устранить крошечный фактор беспокойства. Эти акции не являются для меня вопросом жизни и смерти.

В её уверенном тоне не было ни капли блефа.

— То, что я займу кресло председателя корпорации вслед за своим отцом — уже свершившийся факт. Я просто хочу получить мухобойку, чтобы прихлопнуть назойливую мошку. Если бы козырь Иёна был настолько грозным оружием, война за престол разразилась бы в тот самый день, когда тридцатилетнего щенка усадили в кресло директора отеля. — Она коротко усмехнулась и продолжила. — Хочешь узнать, как отель, являясь всего лишь одним из дочерних филиалов, вдруг сосредоточил в себе такую власть? Всё просто. У деда была единственная претензия к своему гениальному, драгоценному внуку. И это — его тяга к мужчинам.

— …Тяга к мужчинам... — эхом отозвался я.

— Дед настоял на свиданиях вслепую с дочерьми из нужных семей. Иён упёрся. Старик приказал навести справки и вскрылось, что его любимый внук — гомосексуалист. Для человека старшего поколения это абсолютно неприемлемый порок, понимаешь?

Внезапно мне вспомнились откровения, которыми делился Иён несколько ночей назад:

«Порви с парнем, с которым спишь, и больше никаких мужчин. В обмен на это обещание он и отдал мне акции. Хотя до этого уже позаботился о том, чтобы я ни с кем не мог встречаться».

Он говорил о беспомощности. О неспособности защитить что-то своё. В моих ушах живо зазвучал голос Чон Иёна, намекавшего на своё бессилие и уязвлённое самолюбие. Только тогда разрозненные кусочки пазла сложились воедино.

— Почётный председатель по-прежнему возлагает на него надежды, так что, возможно, в теории Иён мог бы стать для меня угрозой. Если к акциям, которые у него в руках, он умудрится прибрать и те, что старик припрятал и не отдаёт даже собственному старшему сыну… тогда моему отцу действительно придётся уступить кресло председателя.

Она с пугающей лёгкостью обнажила передо мной уязвимое место своей семьи. Но, разумеется, её самоуверенность имела под собой веские основания.

— Ему достаточно покорно жениться на той, кого подберёт дед, и обзавестись наследником.

…Жениться. Завести ребёнка.

Для Чон Иёна, чья природа и идентичность исключали женщин, это условие было заведомо невыполнимо.

— Случись это чудо, и старик пойдёт на любые ухищрения, лишь бы передать ему всё. Конечно, в таком случае тебе, Ли Нан, придётся довольствоваться ролью содержанки. Но, согласись, содержанка председателя конгломерата — не самая паршивая участь?

Мои руки, сцепленные под столом, мелко задрожали. Её слова вызвали приступ тошноты. Я понятия не имел, сколько амбициозных мальчиков трётся вокруг Чон Сан Ён, мечтая стать её ручным питомцем, но сам я никогда подобного не желал.

Однако я даже не имел права высказать ей своё негодование. Скорее всего, она намеренно поливала меня грязью, желая проверить мою реакцию. Когда я проигнорировал оскорбление, на её губах снова заиграла безупречная улыбка. Поистине скверный характер.

— Ты парень неглупый, полагаю, разницу в весовых категориях между мной и Иёном уже уловил?

Смысл её слов был ясен: если Чон Сан Ён вмешается лично, то как бы Иён ни лез вон из кожи, моего брата не выпустят. Его ждёт показательный суд и суровый обвинительный приговор.

— Небось тешишь себя мыслью, что за банальную драку много не дают, и пара лет за решёткой — это пустяк? — видя, как моё лицо стремительно теряет краски и с него слетает спесь, она даже не подумала ослабить хватку. — В досье твоего брата уже числится участие в организованной преступной группировке. К тому же, нынешний кредитный бизнес насквозь пропитан нелегальщиной… Плюс, под его крылом болтается весьма сомнительное охранное агентство. И хотя они с пеной у рта отрицают свою причастность к криминалу, возникает резонный вопрос: с какой стати они всей толпой завалились на чужую виллу?

Она неспешно отпила кофе, не обращая внимания на моё молчание, и продолжила:

— Спланированный налёт целой банды, жестокое избиение службы безопасности, вооружённое проникновение на частную территорию. Да ещё и член семьи чеболей в качестве потерпевшего в реанимации. Ты правда думаешь, что суд будет рассматривать это как рядовую потасовку?

— Я тоже… не стану сидеть сложа руки. Я дам показания под присягой. Скажу, что меня удерживали силой, и брат пришёл меня спасать.

— Ха-ха! Ли Нан, какой же ты всё-таки наивный. — Хочешь выйти и заявить: мой бывший босс — гей, поэтому он держал меня в заложниках ради утех? Да кто в это поверит? Первым делом тебя отправят на принудительную психиатрическую экспертизу. Тем более, у ребят из прокуратуры уже вырисовывается потрясающе убедительный сценарий. С чего бы это младшему брату нападавшего прохлаждаться на загородной вилле своего бывшего босса? Не кроется ли за этим… сговор? А что, если нынешнее состояние наследника «Ынха Групп» — это результат тщательно спланированной операции двух братьев-мошенников?

Что…?! Я не поверил своим ушам. Глядя на мои округлившиеся от неподдельного ужаса глаза, она звонко рассмеялась.

— «Уволенный по компрометирующим обстоятельствам секретарь затаил обиду на генерального директора. Он решает использовать конфиденциальные корпоративные сведения, доступ к которым имел в силу должности, для шантажа потерпевшего». Как тебе?

— Что за…

— «Однако переговоры пошли не по плану, и тогда шантажист вызвал своего брата — лидера преступной группировки».

— Это же абсурд! Вы думаете, можно вот так просто закрыть ладонью небо и правда не выйдет наружу?!

— Ну, если так любопытно — рискни. Посидеть в комнате для допросов прокуратуры в качестве соучастника — весьма познавательный жизненный опыт.

В глазах потемнело. Вот бы расслабленная вальяжность на её лице оказалась дешёвым блефом…

Но я понимал: для чеболей купить пару прокуроров и направить следствие в нужное русло — вполне посильная задача. У «Ынха Групп» более чем достаточно и денег, и власти, чтобы превратить эту выдумку в судебно доказанный факт.

— И напоследок, просто для сведения… Теневой спонсор твоего брата, который обычно прикрывал его задницу, уже умыл руки.

— …Что вы сказали? — выдохнул я.

— Видимо, Ли Он умудрился крепко насолить своему покровителю. Ходят слухи, что тот лично дёргает за ниточки, чтобы твоему брату впаяли максимальный срок. Возможно, мне даже не придётся пачкать руки, — Чон Сан Ён хладнокровно вбила последний гвоздь в гроб моих надежд. — Так что настоятельно советую не упускать протянутую мной спасительную соломинку. Сделай то, что я прошу, и я лично позабочусь о том, чтобы твой брат вышел на свободу.

Её прекрасное лицо наклонилось чуть ближе, и она прошептала с обжигающей жестокостью:

— Уж не знаю, через постельные разговоры или ещё как, мне плевать на методы, но заставь Чон Иёна переписать эти акции на моё имя.

Чон Сан Ён ушла, а я всё никак не мог заставить себя подняться. Я сидел, словно в тумане, снова и снова прокручивая в голове наш разговор. За это время кафе, видимо, возобновило работу — в зал начали заходить посетители. Густой, горьковатый аромат обжаренных кофейных зёрен то накатывал, то рассеивался, но я продолжал сидеть неподвижно.

Что же мне делать? Неужели я ни к кому не могу обратиться за помощью?

Голова раскалывалась, однако я отчаянно пытался вспомнить хоть кого-нибудь. Разблокировал телефон и принялся методично пролистывать список контактов.

Звонить было некому. Не то что просить о помощи — не было даже кого-то, кому я мог бы просто излить душу и получить утешение. Да, у меня были так называемые «друзья». Но все они — лишь поверхностные связи. Пустышки.

Сидя за этим столом, я впервые по-настоящему пожалел о том, как прожил свою жизнь. Вот он — закономерный итог моей незаинтересованности в людях. Я искал отношений без обязательств, я отталкивал тех, кто тянулся ко мне за чем-то более глубоким, а порой и жестоко ранил. И теперь получал по заслугам. Я возводил стены, не желая делиться тем, что скрыто в глубине души, а когда возникла потребность выговориться — рядом не оказалось никого, кто мог бы меня выслушать.

Я любил заряжаться энергией, выпивая и проводя время в шумных компаниях, но ровно в той же мере я ценил своё одиночество. Мне нравилась моя независимость. Но я и представить не мог, что это может быть так мучительно. Внутри неприступной крепости, где раньше царили уют и покой, я сейчас захлёбывался одиночеством.

Я не хотел возвращаться домой. У меня не хватало духу идти туда, где всё напоминало о брате. Ли Он часто пропадал, его отсутствие было для меня привычным делом. Но сейчас, зная, что он под арестом, я не мог выносить эту звенящую пустоту.

Если он сядет надолго… привыкну ли я к этому со временем? Наверное, да. Я ведь жив, а значит моя жизнь продолжится своим чередом. В конце концов, человек адаптируется ко всему. Но как мне справиться с этой удушающей паникой? В груди словно застрял неподъёмный валун. Жгучая смесь вины перед братом, липкого страха и абсолютной безысходности.

Почти то же самое я чувствовал, когда погибли наши родители. Ощущение, что ты остался в мире совершенно один. Брат не умер, но меня вновь с головой накрывало сокрушительное чувство, что у меня не осталось ни единой опоры.

Я заставил себя подняться из-за стола лишь когда за окном стемнело. Когда я вставал, меня слегка качнуло. Всё оттого, что я весь день не ел.

По-хорошему, следовало бы поужинать, но разговор с Чон Сан Ён выжал из меня все соки и есть совершенно не хотелось.

Я горько усмехнулся. Надо же. Когда Иён запер меня на вилле, я умирал от голода. А сейчас… вот уже несколько дней, как я толком не ел, но мне и не хотелось. Напротив, казалось, если я что-нибудь съем, меня тут же стошнит.

Спустившись на первый этаж, я вышел на окутанную тьмой улицу и снова замер. Куда идти? Я топтался на месте, когда ко мне вдруг подошёл мужчина.

— Господин Ли Нан.

Это был сопровождающий, к которому я уже успел привыкнуть.

— Куда вас отвезти? Прошу, садитесь в машину.

Он настоял даже на том, чтобы отвезти меня в это кафе, расположенное прямо через дорогу от больницы. Должно быть, он всё это время смиренно ждал в припаркованном неподалёку автомобиле. Но даже если я сяду в машину — куда мне ехать? Домой не хочется, а встретиться не с кем.

— Вам нездоровится? Может, мне отвезти вас в больницу? — осторожно поинтересовался мужчина, видя, что я в прострации.

Больница. Ну конечно. Больница.

Единственный человек, с кем я мог поговорить… с кем я обязан был поговорить — находился в больнице.

— …Поехали.

Сорванный голос прозвучал жалко.

— К Чон Иёну… поехали.

В конце концов, оставалось только одно место, куда я мог пойти.

Когда я вошёл в палату VIP-отделения, Чон Иён спал. На прикроватном столике неровной стопкой громоздились папки с документами, поверх которых лежал планшет. Видимо, даже будучи прикованным к больничной койке, этот трудоголик не мог выпустить работу из рук.

Может, среди этих бумаг есть что-то и по делу брата? Он ведь обещал всё уладить — вдруг он сейчас пытается задействовать все свои связи? Если Иён действительно приложит усилия, есть ли у нас шанс?

До внезапного визита исполнительного директора Чон Сан Ён, я верил в это. Но после разговора с ней мои надежды рухнули.

А ещё я наконец-то осознал, что такое настоящий шантаж. Угрозы Иёна сломать жизнь брату и уничтожить моё окружение… по сравнению с безжалостной хваткой его кузины это были лишь неуклюжие попытки запугивания.

Если назвать вещи своими именами, это был банальный блеф. Даже откажи я ему наотрез, он не посмел бы причинить вред мне или близким мне людям. Чон Иён, которого я успел узнать за это время, просто не был на такое способен.

Но значит ли это, что ради меня он поставит на кон всё?

А что бы сделал я на его месте? Я задал себе этот вопрос, и ответ был до боли очевиден. От мрачных перспектив перед глазами всё поплыло. Как мне его убедить? И что будет, если у меня не выйдет?

— М-м…

Иён попытался сменить позу во сне и тут же тихо застонал. Боль прорывалась даже сквозь густую пелену медикаментозного сна. Вскоре он наморщил лоб и медленно открыл глаза.

— Ах…

Заметив меня, он попытался приподняться. Человек, который только что проснулся от боли, сделав малейшее движение. Я остановил его и потянулся за пультом управления кроватью. Плавно поднял изголовье, помогая ему сесть.

— Давно ты здесь? Нужно было разбудить.

— …Только пришёл. Кажется, тебе больно, ты в порядке? Позвать врача?

— Нет. Я же говорил, мне не больно.

Продолжая нести чушь, Иён улыбнулся. Но его улыбка казалась мне сомнительной. В том, что происходило сейчас, не было ровным счётом ничего весёлого, и я совершенно не понимал, чему он радуется.

— Почему вы улыбаетесь?

— А? Да просто так.

Я продолжал сверлить его тяжёлым взглядом, и тогда Иён, стерев улыбку, ответил:

— Ты так мило обращаешься ко мне на «вы».

— …

У меня перехватило дыхание.

— И ещё мне приятно, что ты, кажется, беспокоишься обо мне...

Что вообще не так с этим парнем? У него вместо мозгов опилки? Он окончательно свихнулся?

Сталкиваясь с такой слепой, иррациональной привязанностью, я раз за разом чувствовал, как внутри меня просыпается что-то злое и ядовитое. Раньше — потому что я ненавидел Иёна. А сейчас…

— Господин Чон Иён.

Я сам не понял, откуда это взялось. Слова сорвались с языка прежде, чем я успел их обдумать.

— Если я прямо сейчас наброшусь на вас и трахну… на этом наши отношения закончатся?

Возможно, мне просто хотелось увидеть его в замешательстве.

Как я и ожидал, лицо Иёна мгновенно побледнело. Приподнятая спинка кровати отрезала путь к отступлению, но он всё равно попытался отодвинуться от меня.

— Мы в больнице.

— Знаю.

— У меня… ко мне подключён монитор сердечного ритма. Если пульс подскочит, сюда сбегутся все медсёстры и врачи.

Несмотря на то, что он едва мог пошевелиться от боли, его глаза лихорадочно забегали по палате. Казалось, он всерьёз готовится кубарем скатиться с кровати и дать дёру. Увидев эту отчаянную реакцию, я безжизненно рассмеялся.

До чего нелепо. Стоять на краю пропасти, тонуть в безнадёге — и при этом смеяться. Пусть нервный смех быстро угас, уступив место привычной меланхолии, но эта крошечная передышка всё же помогла мне немного прийти в себя.

— Ты поел?

Я коротко кивнул. За весь день я не сделал даже глотка воды, но говорить ему об этом совершенно не хотелось.

— Хочешь, я отправлю к тебе домой кого-нибудь? Готовить еду и следить за порядком.

— Обойдусь.

— Ты должен хорошо питаться. Если к возвращению брата от тебя останутся одни кости, он меня точно прикончит.

Он пытался перевести всё в шутку, но, чёрт возьми, как же это было неуместно в текущей ситуации! Я метнул в него свирепый взгляд. Однако Иён лишь кротко улыбнулся в ответ. Выражение его избитого лица в этот момент было настолько ласковым, что весь мой гнев сдулся.

— Мой брат… он правда сможет вернуться домой?

— Конечно. Если ты будешь хорошо кушать и крепко спать, он очень скоро вернётся.

Я что тебе, трёхлетний ребёнок? Этот его убаюкивающий тон заставил меня криво усмехнуться.

Иён не дурак, он не мог не понимать серьёзности положения. Скорее всего, он уже знал всё. Но зачем тогда так настойчиво меня успокаивал? Он мне врал? Или действительно был настолько уверен в своих силах?

— …Ты встречался с исполнительным директором Чон Сан Ён?

Я промолчал в ответ.

Теперь я должен уговорить Иёна отдать кузине то, чего она так жаждет. Либо попытаться убедить его дать ей отпор и выбить для себя ещё больше власти. Но я колебался. Даже если Иён сможет заполучить статус официального преемника, на эту войну уйдёт немало времени.

— …Господин Чон Иён…

Я должен был попросить его о помощи. Предложить какую-то равноценную компенсацию, от которой он не смог бы отказаться. Но стоило мне открыть рот, как Иён покачал головой.

— Не говори ничего.

Его голос был спокойным и ровным...

— Тебе ничего не нужно говорить.

...и ласковым.

— Но, господин Чон Иён, та женщина…

— Всё в порядке. Я прекрасно знаю, чего она хочет.

От полуулыбки, скользнувшей по его губам, я снова умолк, не в силах произнести ни звука.

— Я сам со всем разберусь, так что не волнуйся.

«Разберёшься? Как?!» — эти слова рвались с языка, но я не решился озвучить их, лишь с силой стиснул зубы.

— Возвращайся домой. А если не хочешь быть один в пустой квартире, я предупрежу Ю Сок Джуна, он снимет для тебя номер в отеле.

Почему он так нежен со мной?

— Ступай, хорошенько поешь и постарайся поспать. Позаботься о себе и подожди немного.

Его тёплая ладонь коснулась моей щеки. От этого бережного поглаживания у меня защемило сердце, и я опустил глаза, не в силах выдерживать его взгляд.

— Совсем скоро твой брат вернётся домой. Я же обещал.

Он давал мне это немыслимое обещание, но ни словом не обмолвился о цене. Словно собирался сделать это просто так, даром.

— Я исполню все обещания, которые дал тебе.

Эти льющиеся на меня слова были слишком сладкими. В его голосе было столько непоколебимой уверенности, что я не мог ему не поверить.

Это было абсурдно, нелогично, но я отчаянно хотел ему верить. Стоило мне впустить в сердце эту крошечную надежду и мысленно опереться на него, как тревога и напряжение последних дней начали медленно отступать.

Мой разум насмехался надо мной, крича, что всё это пустые слова, но я безжалостно заткнул его. Сейчас слова Иёна — «я исполню все обещания» — были для меня единственным утешением.

Вернувшись домой, я вёл обычную жизнь, как Иён и велел. Я не выходил из квартиры, изолировавшись от внешнего мира, но заставлял себя есть, когда нужно было есть и спать, когда нужно было спать.

Я больше не гуглил информацию об уголовных делах, перестал читать судебные практики и искать советы для родственников обвиняемых. Подобное лишь разгоняло панику и служило ненужным напоминанием о моём бессилии, поэтому я сознательно избегал этого.

Порой я задавался вопросом: «Имею ли я право спокойно отсиживаться дома?» И тогда на ум приходили слова брата: «Просто нормально ешь и живи своей жизнью» и «Лучшая помощь от тебя сейчас — это не отсвечивать». Звучало обидно, но именно эти его слова давали мне силы продержаться ещё один день.

Я плохо помню, чем занимался в эти дни, но время, к счастью, не стояло на месте. С каждым днём страх и чувство вины понемногу притуплялись. Я даже пытался морально подготовить себя к мысли, что брату, возможно, всё-таки придётся отсидеть реальный срок.

Так, день за днём, прошла примерно неделя с тех пор, как я вернулся из больницы, когда поздно вечером раздался звонок от Чон Иёна.

Я спустился на первый этаж и вышел из подъезда. Иён стоял у входа. Он был в костюме, но левая рука всё ещё покоилась в гипсе. Из-за поддерживающей перевязи он не смог надеть пиджак и просто накинул его на плечи.

На его лице всё ещё виднелись синяки и след от ссадины на переносице, но пугающие отёки сошли полностью. Его кожа больше не казалась такой мертвенно-бледной, как под светом больничных ламп.

Слава богу. Почувствовав странное облегчение, я шагнул к нему.

Но чем ближе я подходил, тем сильнее тревога разгоралась вновь. Его лицо было абсолютно непроницаемым, и я никак не мог прочесть по нему, с какими новостями он явился.

Вдруг он пришёл сказать, что ничего не вышло? Что брата не спасти? Половина меня отчаянно рвалась немедленно узнать результат, а вторая половина умоляла отложить этот момент, панически боясь услышать приговор.

Но мои страхи оказались напрасны.

Стоило ему заметить меня, как уголки его губ дрогнули в улыбке. И в этот миг мой страх испарился без следа.

— Нан-а.

Голос, звавший меня, был спокойным, но в нём слышалась теплота.

— Как… как всё прошло?

От его улыбки моё сердце забилось быстрее. Я так хотел поверить в чудо, что сама мысль о хороших новостях казалась мне чем-то нереальным.

Мы не виделись целую неделю, но я даже не вспомнил о приличиях. Забыл спросить, как он себя чувствует. Я просто стоял перед ним и смотрел с отчаянной мольбой.

— Как ты? Я же просил тебя хорошо питаться, почему ты такой измученный?

Я вовсе не измучен. Я хорошо ел. И хорошо спал. Но из-за того, что Иён не давал мне прямого ответа, я сгорал от нетерпения.

— Ничего не болит?

— Как видите, я в полном порядке.

— А вот у меня болит.

Я осёкся и замолчал, ошарашенный его жалобным тоном. В смысле — болит? В больнице он выглядел гораздо хуже, чем сейчас. Может, анализы показали что-то серьёзное? Или начались осложнения?

— Где… где именно болит?

— Здесь, — он коснулся груди. — Потому что я безумно по тебе скучал.

…Да он издевается?! Я тут с ума схожу от нервов, а он вздумал шутить?! Неужели это такой извращённый способ упрекнуть меня за то, что я не приходил его навещать?

Проглотив рвущееся наружу возмущение, я метнул в него свирепый взгляд.

— Хватит шутить.

— А я и не шучу.

— Что с моим братом?

Это было единственное, что имело для меня значение в данный момент.

Когда я спросил об этом, Иён на секунду умолк. По его губам скользнула едва уловимая улыбка. Мелькнула ли в ней тень затаённой горечи? Надеюсь, мне просто почудилось. Мне не хотелось позволять ему так легко играть на моих нервах одним движением брови или сменой тона, но я не мог заставить себя отвести взгляд.

— Завтра после полудня он выйдет на свободу.

…Ах.

Наконец-то.

Горячая волна облегчения окатила меня с головы до ног. Эта новость была такой долгожданной! Я судорожно выдохнул и прижал ладони к лицу. В глазах защипало. Я думал, что убедил себя смириться с худшим исходом, но это оказалось самообманом. Только сейчас я почувствовал, что наконец-то могу дышать полной грудью.

— Спасибо… Спасибо вам…

Возможно, для благодарностей было слишком рано, но я не мог не сказать это человеку, который принес мне эту весть.

— Не за что. — Иён мягко улыбнулся, глядя на меня. — Раз уж ты так признателен, было бы здорово, если бы ты меня разок поцеловал.

Игривый тон, безобидные слова.

Однако этого оказалось достаточно, чтобы заставить меня оцепенеть. Увидев, как я застыл в недоумении, Иён тут же стёр улыбку с лица, словно осознав, что совершил ошибку.

— Это шутка.

Качая головой в знак отрицания, он сделал шаг назад.

Прежде чем я успел выдавить хоть слово, он внезапно протянул ко мне руку. В ней был плотный бумажный пакет. Внутри виднелся жёлтый конверт.

Документы по делу брата? Я непонимающе посмотрел на него. Иён снова улыбнулся.

— Уладить формальности оказалось чуть сложнее, чем я думал, поэтому немного задержался. Возьми.

Я принял пакет. Любопытство пересилило, и я заглянул внутрь, приоткрыв жёлтый конверт.

То, что там лежало...

— Ты же знаешь номер Ю Сок Джуна? Поставь свою личную печать и свяжись с ним.

Беглого взгляда хватило, чтобы всё понять. Договор дарения недвижимости. И ещё какие-то бланки для перерегистрации права собственности.

Дом и коммерческое помещение. То самое имущество, которое он обещал подарить мне в качестве «компенсации» за то, что запер на вилле. Тогда он клялся, что перепишет всё на моё имя, как только я начну нормально питаться. И вот сейчас он принёс эти бумаги.

— Дом пустует, так что можешь въезжать хоть завтра. А если хочешь, можешь сдать под залог или в аренду... Ах, впрочем, это уже не моя забота.

Я слушал его непринуждённую болтовню, но сам не мог издать ни звука. Губы беззвучно шевелились, горло словно сдавило спазмом.

Оторвав взгляд от документов, я тупо уставился на Иёна.

Только сейчас я, наконец, заставил себя посмотреть в глаза факту, который так старательно игнорировал.

Цена за свободу моего брата. То, чего требовала исполнительный директор Чон Сан Ён. Акции «Ынха Групп», принадлежащие Чон Иёну. Огромный пакет, способный повлиять на структуру управления конгломератом.

— …Вы передали ей свои акции?

Какой смысл мне спрашивать об этом? — язвительно шептал холодный рассудок. Но я не мог не спросить.

Иён на секунду запнулся. Но тут же, словно ни в чём не бывало, нацепил на лицо привычную улыбку.

— А это уже не твоя забота.

Это значило, что точно так же, как дом, ставший моим, не имел отношения к Чон Иёну, так и то, что он сделал со своими акциями, не касалось меня.

Я задохнулся. Это просто немыслимо!

— …Вы что, с ума сошли?! — мой голос сорвался. Внутри закипала странная, бессильная злость. Глядя на него, я чувствовал, как меня накрывает удушливая волна гнева. — Какого… Как вы могли такое…

— Я же обещал, что всё решу.

От его ласкового голоса я вновь лишился дара речи. Я был в бешенстве от абсурдности ситуации, но не знал, как это выразить.

Станет ли мне легче, если я обзову его сумасшедшим ублюдком?

Да кто я вообще такой? Кто я такой, чтобы Чон Иён ради меня швырялся своим состоянием? Мне казалось, что запереть меня на вилле — это верх безумия. Но отказаться от таких баснословных активов... Иён действительно лишился рассудка.

Его манера говорить обо всём так, словно речь шла о карманных расходах, приводила меня в ужас.

Обещание. Подумаешь, какое-то там обещание. Разве оно стоило всего этого?

— Всё случившееся — моя вина, так что я и должен был всё уладить. Не бери в голову.

— …Ха.

— Всё обошлось, твой брат вернётся завтра. Разве этого не достаточно?

«Чего "достаточно"?!»

Ты лишился единственного оружия против кузенов, которые только и ждут возможности избавиться от тебя. И всё из-за меня.

Сможет ли Иён теперь удержать кресло генерального директора отеля? А если его вышвырнут из корпорации — что тогда? Дадут ли ему хоть какую-нибудь должность из жалости, просто потому что он член семьи?

Говорили, что он любимый внук председателя Чон Пхиль Вона. Значит ли это, что тот защитит его? Но председателю скоро стукнет девяносто. Он не сможет оставаться надёжным тылом вечно.

— Кстати, Ли Нан.

Доведя меня до полного ступора, Чон Иён оставался абсолютно невозмутим. Глядя на него, никто не поверил бы, что этот человек только что добровольно отказался от целого состояния.

Более того, он по-прежнему оставался абсолютно несносным.

— У нас ведь остался ещё один раз.

То, как непринуждённо он вбросил эту бесстыжую фразу, сбило меня с толку. С Иёном всегда так. Стоит лишиться дара речи, как он умудряется выдать нечто ещё более абсурдное.

— Наверное, сейчас не лучшее время, чтобы просить об этом, да?

Он не издевался. Я прекрасно понимал, что он просто пытается разрядить обстановку этой дурацкой шуткой.

Но попытка с треском провалилась. Да, он улыбался, но улыбка вышла какой-то неестественной. Он изо всех сил пытался казаться спокойным, но натянутая им гримаса выглядела такой сиротливой...

Словно... он плакал.

— Это шутка.

Точно так же, как и его слова о поцелуе в качестве благодарности. Несмотря на сквозившее в голосе сожаление, он упрямо твердил, что это шутка.

— Это просто шутка... не злись.

Я насквозь видел его отчаянные попытки спрятать свои настоящие чувства. С каких это пор Чон Иён разучился блефовать?

Я и не злился. Я лишь молча смотрел на него.

В итоге, вопреки желанию Иёна, атмосфера потяжелела. Несмотря на его попытки натянуть на лицо беспечную улыбку. Наконец, он и сам понял, что уже не в силах развеять этот мрак.

Он протяжно вздохнул. Словно собирался сказать что-то невыносимо трудное.

Сентябрьский вечер уже дышал прохладой приближающейся осени. Стоя под тёмным небом, Чон Иён наконец заговорил:

— Прости меня.

Я ожидал услышать признания в любви, но никак не ожидал извинений.

— Прости.

Иён больше не улыбался. В его глазах не было ни слезинки, но почему-то мне казалось, что он плачет.

— Мне не следовало... так поступать.

Его голос, пропитанный раскаянием, звучал как тихий плач.

— Но я не знал, как ещё удержать тебя... кроме как используя этот гнусный шантаж. У меня просто не было другого выхода.

Он говорил о том времени, когда угрожал разрушить жизнь моего брата, Со Джэ О, моё собственное будущее, требуя взамен десять ночей. После того случая он вёл себя так самоуверенно и нагло, что я и представить не мог, что однажды услышу от него слова извинения.

— Я никогда не думал, что опущусь до методов своей семейки... Я искренне ненавидел подобные вещи. Поэтому всю жизнь желал лишь то, что мог получить честно. Но... как оказалось, существуют вещи, которые ты обязан присвоить, даже если знаешь, что обладать ими невозможно.

От его тяжёлого признания у меня перехватило дыхание.

— И всё же... я так хотел быть с тобой хорошим. Пусть всё началось с принуждения, я надеялся, что за эти десять встреч смогу... смогу изменить твоё мнение. Я правда очень старался.

Его лицо дёрнулось, словно готово было исказиться от боли, но он силой воли удерживал бесстрастную маску, продолжая говорить:

— Но... всё пошло не по плану... Прости, что заставил тебя.

— ...

— И если я причинял тебе боль — за это тоже прости. Я старался быть нежным, но иногда... иногда я просто терял контроль, мне было трудно сдерживаться. Прости меня.

Я не знал, что на это ответить.

Слова «всё в порядке» не шли с языка.

Поначалу всё действительно было не в порядке. Мне приходилось напиваться до беспамятства, чтобы забыть, кто именно со мной в постели. И после этого, в каждое мгновение, проводимое рядом с ним, я чувствовал, как яд гнева и отвращения разъедает мою душу.

Я так сильно его ненавидел. И всё же, постепенно, моё тело начало отзываться. Я начал получать искреннее удовольствие от секса с ним. Пусть это была лишь физиология, но каждая наша близость была обжигающе страстной.

Чон Иён никогда не делал мне больно в процессе. Даже когда я доводил его до белого каления, когда ранил его — он мог злиться, но всё же ни разу не причинил мне физической боли. Вся его ярость быстро сгорала, и в итоге он всегда шёл на попятную.

Так что, где-то в глубине души... мне как будто даже хотелось сказать ему, что всё в порядке.

— Мне действительно очень жаль. В общем... те слова — это правда шутка, глупая шутка. Я пришёл не за этим.

В памяти снова всплыло то, что происходило на вилле.

То, как он шарахался от любого прикосновения, боясь, что если мы исчерпаем наш «лимит» в десять раз, у него больше не останется предлогов удерживать меня рядом. И как он, в то же время, не мог оторвать от меня взгляд, умирая от желания и стараясь тайком запечатлеть в своей памяти.

Похоже, это чувство не угасло и по-прежнему выжигало его изнутри. Поэтому сейчас он не решался даже коснуться меня.

— …Значит, теперь между нами… всё кончено? — спросил я.

Иён замер. Его молчание повисло в воздухе, словно он отчаянно хотел опровергнуть это самое слово «кончено», которое я произнёс.

Чон Иён.

Человек, который любит меня до безумия... что мне с тобой делать?

Чего же я сам... хочу от тебя?

— Зайди ненадолго, — слова сорвались с губ прежде, чем я успел их обдумать.

Был ли это импульс или что-то другое — я не знал.

Зрачки Иёна мелко задрожали.

— Заходи.

Я развернулся, не став дожидаться его ответа. Я знал, что он будет колебаться. И точно так же знал, что этот человек, ослеплённый любовью, не сможет не подчиниться моим словам.

Едва мы переступили порог квартиры и тяжёлая входная дверь захлопнулась, я прижал Иёна к стене.

— Угх…!

Тело, всё ещё не оправившееся от побоев брата, видимо, всё ещё болело. Его лицо исказилось, он глухо застонал. Он посмотрел на меня с недоумением, его глаза широко распахнулись, оказавшись непозволительно близко.

Я качнул головой и зажмурился.

— Ммгх…!

Когда наши губы соприкоснулись, по позвоночнику пробежала обжигающая дрожь, рассыпаясь искрами. Знакомый аромат ворвался в лёгкие. Сделав глубокий вдох, я раздвинул его сжатые губы. Стоило моему языку скользнуть внутрь, как тело Иёна окаменело.

Навалившись на него всем весом, я обхватил его лицо ладонями и начал целовать — жадно, требовательно, не давая опомниться. Иён затрепыхался, пытаясь отстраниться, но его сопротивление было ничтожным. Я перехватил его за подбородок, не давая отвернуть голову, и протолкнул свой язык ещё глубже. Поймав его ускользающий язык, я жадно сплёлся с ним, втягивая в свой рот. Влажные звуки поцелуев заполнили тесную прихожую.

Каждый раз, когда я на долю секунды прерывался, чтобы вдохнуть, Иён отрывисто звал меня по имени, но я, не давая ему передышки, безжалостно сминал его губы новым поцелуем.

Мои руки скользнули с его щёк на шею, затем спустились к плечам. Пиджак, и без того едва державшийся, с тихим шорохом соскользнул на пол. Погладив напряжённые ключицы, я переместил ладони к центру и потянул за узел галстука.

— Ли Нан, что ты… делаешь…

Его голос дрожал. Глаза лихорадочно метались. Губы, влажные от моей слюны, тоже мелко подрагивали.

Втиснув колено между его бёдер и плотно прижавшись к паху, я хрипло выдохнул:

— Стой смирно, пока я тебя не связал.

Услышав это, Иён застыл с расширенными глазами, пока я стягивал с него ослабленный галстук. Его лицо, охваченное паникой, выглядело так нелепо, что я не выдержал и тихо рассмеялся.

Это было куда приятнее, чем слушать его надрывные исповеди на улице.

— Мгх…

Я снова впился в его губы. Сломанная рука в гипсе, зажатая между нашими телами, мешала его обнимать, зато благодаря ей Иён не мог оказать мне должного сопротивления.

Спустив руку ниже, я щёлкнул пряжкой ремня. Расстегнул пуговицу, справился с ширинкой и скользнул ладонью под ткань. Иён вздрогнул всем телом и замер, когда мои пальцы сомкнулись вокруг его члена. Казалось, он забыл как дышать.

Несколько неторопливых, дразнящих движений — и плоть предсказуемо отозвалась, стремительно наливаясь тяжестью. Видимо, его состояние было не настолько плачевным, чтобы не возбудиться.

— Прекрати… я не…

Иён вдруг упёрся здоровой рукой мне в плечо и попытался оттолкнуть. Несколько секунд мы молча боролись: я не собирался уступать, а он пытался увеличить дистанцию.

— Я… я пришёл не за этим.

— Чон Иён. Ты пытаешься сказать, что не хочешь меня?

Какую же чушь он несёт. Он ведь не способен ответить «нет».

— Зато я хочу тебя. Прямо сейчас.

Лицо Иёна вспыхнуло. Рука на моём плече тут же безвольно обмякла, и я не упустил этот момент.

Я опустился на колени прямо в коридоре. Освободил его член из плена белья и, не дав опомниться, взял в рот.

— Угхх!

От внезапной атаки он вздрогнул и вцепился в моё плечо. Но было поздно — его уязвимое место оказалось в моей власти. Любое сопротивление теперь было бессмысленным.

И кому, как не мне, было знать об этом лучше всего.

Совсем недавно он точно так же прижал меня здесь, в этой самой прихожей, и также беззастенчиво взял в рот мой член. Сейчас мы просто поменялись местами. С острым чувством дежавю я начал ласкать его. Язык жадно скользил по горячей плоти, пока во рту не скопилось достаточно слюны, позволившей мне начать поступательные движения.

Над моей головой тут же раздалось хриплое, рваное дыхание. Иён, не в силах издать ни звука, лишь крепче сжал моё плечо здоровой рукой, нависая надо мной.

Казалось, будто он прижимает мою голову к себе. Я приоткрыл рот шире, заглатывая уже затвердевший ствол до самого горла. Упругая головка коснулась нёба и корня языка, вызвав лёгкий рвотный рефлекс, но это не вызвало отвращения. Напротив, это лишь добавляло остроты моменту, так что я заталкивал его всё глубже, пока не упёрся лицом прямо в пах.

— Хаа… нгх…

Когда я выпустил его изо рта, Иён не выдержал и протяжно застонал.

Этот низкий, ласкающий слух звук, свёл меня с ума. Я снова жадно и глубоко заглотил его. Я раз за разом принимал его пульсирующий член так глубоко, что он ударялся в заднюю стенку горла. Бёдра Иёна мелко подрагивали, словно он был не в силах совладать с накатывающей волной удовольствия.

Намеренно издав тихий стон, я потёрся губами о ствол. Кончиком языка скользнул по набухшей вене, одновременно мягко перебирая пальцами его мошонку.

А свободной рукой потянулся к собственным брюкам. Проскользнув под резинку белья, я нащупал ложбинку и провёл пальцем по тугому кольцу мышц. Слегка надавил, проталкивая фалангу внутрь.

Была бы смазка — всё пошло бы куда проще. Но если я сейчас уйду за ней в комнату, боюсь, Чон Иён попросту сбежит.

Стараясь максимально расслабиться, я протолкнул уже два пальца. Осторожно развёл их в стороны — туго, но, если постараться, то он войдёт.

— Хватит… пожалуйста… остановись…

Он был на грани, готовый кончить в любую секунду, но всё равно умолял прекратить. Он даже голову опустил, уткнувшись мне в макушку, не в силах взглянуть мне в глаза.

Именно поэтому он не видел, что моя рука прямо сейчас готовит моё тело к проникновению.

А, к чёрту, будь что будет. Я достаточно обильно смочил его член слюной, остаётся надеяться, что обойдётся без крови.

— Господин Чон Иён.

Обхватив его член левой рукой, я позвал его.

Он с трудом открыл глаза. В ту же секунду, когда наши взгляды встретились, я высунул язык и медленно, откровенно провёл им по головке. Я вылизывал его гладкую плоть, проходясь кончиком языка из стороны в сторону и от этого зрелища Чон Иён покраснел до самых ушей.

Звонко чмокнув его напоследок, я отстранился и вместо губ провёл по головке большим пальцем. Его тело тут же судорожно дёрнулось.

— Я хочу.

Лицо Иёна исказилось.

— Я хочу заняться любовью с господином Чон Иёном.

Это определённо был его предел. Пальцы, сжимавшие моё плечо, с силой толкнули меня, и я с глухим стуком приземлился задницей на пол прихожей. Больно не было. Сейчас меня волновало совершенно другое.

Глядя, как Иён надвигается на меня, я торопливо начал стягивать с себя брюки и бельё. Я едва успел высвободить одну ногу, как он опустился между моих разведённых бёдер.

— Нгх…!

Его пальцы вторглись мне в рот, собирая слюну из-под языка. И тут же влажная рука скользнула мне между ног. Одновременно с этим Иён жадно впился в мои губы поцелуем.

Чёрт, проклятый гипс. Жёсткая преграда между нашими телами откровенно мешала. Тем не менее я обвил руками его шею, отвечая на поцелуй и раздвигая ноги шире.

— Быстрее...

От этого хиплого шёпота на побледневшем лбу Чон Иёна вздулась вена. Он прекрасно понимал, что я недостаточно подготовлен. Но, не в силах больше сопротивляться моим настойчивым требованиям, он судорожно выдохнул и наконец прижался горячей головкой к моему входу.

— Ахг..!

Я стиснул зубы от резкого ощущения разрывающейся плоти. Вторжение было безжалостным: раздвигая неподготовленные мышцы, член казался невыносимо огромным. Нижнюю часть тела пронзила острая, парализующая боль. Судорожно глотая воздух, я изо всех сил попытался подавить её и бессильно откинулся назад.

Моя спина коснулась деревянного пола, но ноги всё ещё оставались на холодной плитке прихожей. Чон Иён тоже стоял коленями на жёстком кафеле. Мы даже толком не разделись. Всего в нескольких шагах от нас стояла кровать, но мы с Иёном сплелись прямо в прихожей, дико и отчаянно, словно обезумевшие звери.

— А-а-а!

Когда Чон Иён хрипло выдохнул и вонзился в меня до основания, я не сдержался и вскрикнул. Несмотря на холод, тянущийся от пола, тело мгновенно покрылось липкой испариной.

Я так давно не испытывал этого распирающего изнутри чувства. От одного лишь ощущения абсолютной наполненности тело бросило в жар. Но всё затмевала боль. Мне следовало растянуть себя куда тщательнее. Без смазки внушительный размер Иёна сильно усложнял проникновение.

Бывало ли мне когда-нибудь так же больно во время секса с ним? Пока я прерывисто дышал, пытаясь свыкнуться с болью, обрывки прошлых воспоминаний хаотично проносились в моей голове.

Его горячая правая рука скользнула под мою рубашку. Широкая ладонь осторожно гладила и массировала самый низ живота, словно он пытался наощупь понять, как глубоко вошёл в меня. Я протянул руку и накрыл его ладонь своей, крепко переплетая наши пальцы.

— Прекратим? — Чон Иён умудрялся говорить это с такой серьёзностью, будто действительно мог остановиться в любую секунду, хотя его член был во мне до самого основания. Даже сквозь боль я невольно усмехнулся.

Разве мужскую похоть можно так просто выключить? Твердить, что любишь до безумия, и при этом заявлять, что ради этой любви способен прекратить — воистину, парадокс.

— Продолжай…

Боль начала утихать, но мой голос всё равно прозвучал глухо. Я слегка потянул к себе наши сцепленные руки и Иён послушно подался вперёд. Отпустив его ладонь, я крепко обнял его за шею.

— М-м… ах…

Приняв этот жест как разрешение, Чон Иён начал медленно двигать бёдрами.

Но его толчки были слишком неглубокими. Чересчур медленными и бережными. Мало того, что я мучился от боли, ещё и эти дразнящие, не приносящие удовлетворения движения лишь изматывали нервы. Я хотел, чтобы он прибавил темп, чтобы волна наслаждения захлестнула меня с головой и перекрыла эту режущую боль.

— Быстрее... — умоляюще выдохнул я.

— Но тебе ведь больно.

Он совершенно не понимал, что мне сейчас нужно, и продолжал осторожничать. Я уставился на него. На того, кто, задыхаясь от похоти, из последних сил душил свои инстинкты ради меня.

— Чон Иён, ты…

Глядя в потемневшие от муки глаза, я вдруг почувствовал странный порыв. Мне самому было больно и тяжело, и какая-то тёмная часть меня отчаянно захотела ранить его в ответ. Ударить словами так, чтобы он захлебнулся этой болью.

— …Ты всегда делал мне больно.

И, чёрт возьми, это было правдой.

И когда я молча, безответно любил тебя. И когда эта любовь выгорела дотла, оставив лишь желание вычеркнуть тебя из моей жизни. И когда ты запер меня, в конечном итоге подставив под удар моего брата. Мне всегда было больно.

Его лицо застыло. Я почувствовал, как он замешкался. Мускулы под моими руками напряглись — Иён попытался отстраниться, вырваться из меня. Но я предвидел это. Я ещё сильнее сжал руки у него на спине. Если бы я собирался так легко отпустить его, я бы вообще не затевал всё это.

— Десятый раз. Давай. Доведи это до конца.

Те самые десять раз, которые он выбил из меня шантажом. Я был твёрдо намерен закончить это здесь и сейчас.

Глядя на меня сверху вниз, Иён закусил губу с таким видом, словно отчаянно хотел сбежать от меня. Видя это намерение, я обвил ногами его поясницу. Каждое резкое движение отдавалось вспышкой боли, но я крепко зафиксировал его и не собирался отпускать.

— И на этом... давай всё закончим.

Услышав этот беспощадный шёпот, лицо Чон Иёна исказилось гримасой.

— Нан-а… я…

Я приложил палец к его губам. Он смотрел на меня взглядом человека, которому только что вынесли смертный приговор. От его сломленного вида где-то под рёбрами сладко заныло. Почему-то это принесло мне слегка извращённое удовольствие.

— Не говори ничего. Я не желаю этого слышать.

Кажется, я когда-то слышал эти жестокие слова в свой адрес. В тот момент, когда из глубин памяти всплыло то, что я так тщательно пытался подавить и забыть, Чон Иён, судя по всему, вспомнил то же самое.

Его зрачки, лихорадочно метавшиеся по моему лицу, на мгновение замерли. А затем…

— Нан-а…

С исказившегося лица сорвались тяжёлые, горячие капли.

— …Нан-а…

Я протянул руку, мягко обхватил его щёку и провёл большим пальцем под глазами. На подушечках пальцев осталась влага. Это были слёзы.

Ах… Я всё-таки довёл его до слёз. Чон Иён плакал. Взрослый, состоявшийся мужчина за тридцать плакал навзрыд из-за меня.

Я обхватил его мокрое лицо обеими ладонями и потянул на себя. Иён безвольно поддался. Я впился в его дрожащие губы. Затем чуть приподнялся и осторожно поцеловал намокшие от слёз глаза. Слизнул языком горько-солёную влагу и вновь жадно накрыл его губы своими.

— Ха-а…

Сжав мышцы внутри, я сладко застонал прямо ему в губы. Пока Иён застыл, не двигаясь, моё тело успело привыкнуть к нему. Боль бесследно растворилась. Казалось, внутри всё само собой размягчилось и стало податливо-влажным.

Раз Чон Иён не двигался, мне ничего не осталось, кроме как взять инициативу на себя. Крепко обхватив его ногами, я подался навстречу, приподнимая бёдра, вбирая в себя толстый ствол и туго сжимая мышцы. Едва касаясь его губ, я прошептал:

— …Так хорошо…

Ощущение его члена внутри дарило умопомрачительное наслаждение. В эту секунду я хотел раствориться только в этом ощущении. Выгнувшись дугой, я начал двигаться активнее, сопровождая каждое движение стоном.

Чон Иён наконец принял сигнал. Он понял, чего именно я от него добиваюсь в этот финальный акт. И прекрасно осознавал, что у него остался единственный способ отплатить мне.

— Ах! Мм-м…!

Его ладонь обхватила мой затылок, зарываясь пальцами в волосы. Иён впился в мой рот. Одновременно с этим его бёдра резко подались назад, он почти вышел из меня, а в следующую секунду мощным толчком вошёл на всю длину. Мой глухой, прерывистый стон растворился в нашем дыхании.

Я вцепился в его спину, отвечая на поцелуй с не меньшей жадностью. Скользил губами по его губам, засасывал язык. Влага скапливалась во рту, я без малейшего отвращения глотал нашу общую слюну и продолжал целовать его. То в щёки, то в подбородок. Мы целовались исступлённо, словно боясь оторваться друг от друга хоть на секунду.

— Ах, а-ах! Ммгх… ах!

Движения Иёна становились всё более яростными. Словно решив больше не сдерживаться, он безжалостно вколачивал в меня свою плоть. От каждого оглушительного столкновения наших тел мои внутренности сладостно сокращались. Перед глазами вспыхивали искры, рассудок таял в волнах эйфории.

Я стиснул Иёна в объятиях, прижимая к себе. Он, ограниченный гипсом, так же отчаянно обхватил меня здоровой рукой. Между его бровями залегла складка, наглядно отражая всю глубину его внутренней муки. Должно быть, ему было очень больно. Может быть, ныло не до конца зажившее тело. А может — разбитое вдребезги сердце.

Дыхание сбилось, но я не разрывал поцелуй. Утопая в его объятиях и содрогаясь от яростного ритма, я пожирал его губы и язык. Вбирал в себя каждый его раскалённый выдох.

Я хотел красивого финала. Мне претила сама мысль о том, что он будет цепляться за меня, прикрываясь «последним разом». Равно как я не хотел оставлять этот незакрытый гештальт, который придал бы какой-то особый смысл предыдущим девяти встречам. Я просто хотел, чтобы таким образом на нашем общем прошлом была поставлена жирная точка.

Удовольствие, затапливающее сейчас моё сознание, было лишь приятным бонусом. Чёртова история, которую Чон Иён начал с принуждения, подходила к своему идеальному финалу именно в этом акте.

Скованный тесным пространством и сломанной рукой, намертво зажатый в тисках моих сплетённых ног, Иён не смог отстраниться. Он судорожно выдохнул и излился глубоко внутрь меня.

Даже содрогаясь в оргазме, он отчаянно сжимал меня в объятиях, словно боясь отпустить. Но как только всё закончилось, я оттолкнул его от себя.

Иён замер, его мышцы напряглись, но в следующее мгновение он покорно отстранился, выходя из меня.

Густая белёсая жидкость на секунду натянулась липкой нитью между его членом и моим бедром, а затем оборвалась. Я почувствовал, как внутри горячо пульсирует и что-то вытекает наружу. Нижняя часть тела ослабела, мышцы меня не слушались, и я не мог сжаться, чтобы удержать это.

— Я... принесу салфетки, — сказал Чон Иён, поправляя расстёгнутые брюки здоровой рукой.

Он даже не осмеливался взглянуть мне в лицо. Прошёл мимо, скрываясь в глубине квартиры, и вид у него при этом был потерянный и жалкий.

Какого чёрта мы вообще устроили это прямо в прихожей? Безумный секс выжег все лишние эмоции, и теперь мой прояснившийся рассудок безжалостно меня отчитывал. Если бы кто-то из соседей проходил мимо двери и услышал нас, я бы сгорел от стыда.

И кому теперь всё это убирать? Я поморщился от терпкого, солоноватого запаха спермы, повисшего в воздухе. Оставалось молиться, чтобы в пылу процесса мои собственные излияния не разлетелись слишком далеко.

Прихожая плавно переходила в гостиную, а та, по сути, служила мне спальней, так что Иён вернулся быстро. Было бы здорово, если бы он просто сунул мне в руки пачку бумажных полотенец, но нет. Несмотря на то, что я приподнялся на локтях, собираясь привести себя в порядок, он молча вытащил несколько салфеток и принялся вытирать меня сам.

На пепелище сгоревшей страсти остались лишь остывающие тела и звенящая тишина.

И Чон Иён, и я не проронили ни слова.

Я полулежал, опираясь на локти и слегка раздвинув согнутые в коленях ноги, поэтому каждое его движение было как на ладони. Я смотрел, как он старательно протирает мой живот и внутреннюю сторону бёдер. Ему, должно быть, было страшно неудобно справляться одной только правой рукой, но он очень старался.

О чём он сейчас думает? Какие мысли крутятся в его голове? Какое-то время я отрешённо смотрел на него, а затем всё же нарушил тишину:

— Чон Иён!

Услышав своё имя, он замер. Рука с зажатой в ней салфеткой остановилась. Он всё ещё не решался поднять на меня глаза, и мне показалось, что его плечи слегка подрагивали. Удивительное дело. У него такие широкие, сильные плечи, но сейчас они казались невероятно хрупкими.

Я медленно сел. И этот сломленный мужчина тут же отшатнулся назад. Чтобы он не вздумал сбежать, я протянул руки, обхватил его лицо и заставил поднять голову, заставляя взглянуть на меня.

Совсем недавно он плакал, я точно знал это, но сейчас на его лице не осталось и следа слёз. Только лёгкий румянец от недавнего секса да блестящая от испарины кожа. Я надеялся увидеть покрасневшие от слёз глаза, но вместо этого мой взгляд наткнулся на синяк, оставленный кулаками моего брата. Прошло больше недели, но судя по цвету, он всё ещё болел.

И всё же, Чон Иён...

— Я всё ещё вам нравлюсь?

— …Да.

Его лицо, до этого застывшее в отчаянной попытке скрыть любые эмоции, дрогнуло. Невыносимая тоска прорвалась наружу и голос задрожал. Словно он задыхался от чувств, с которыми ничего не мог поделать.

— Я люблю тебя.

Даже доведённый до такого состояния, он продолжает шептать мне о любви.

Ах... В этот момент моё сердце отчаянно закричало. Чон Иён. Что же мне с тобой делать? Чего я хочу от тебя на самом деле?

Вопрос самому себе, ответ на который, возможно, созрел уже давно, стиснул моё сердце. Грудь защемило от боли, и я понял, что больше не могу бежать от себя. Я должен был сказать это вслух.

— Тогда давайте... давайте встречаться.

Это был мой ответ.

Кажется, момент был по-настоящему трогательным. Или мои слова прозвучали для него настолько неожиданно?

Чон Иён застыл, словно громом поражённый. Он отрешённо смотрел на меня.

— Ты... — когда он наконец открыл рот, его голос дрожал так же сильно, как и взгляд, устремлённый на меня.

— Но ты ведь только что сказал, что это конец... Что мы должны всё закончить...

— Именно. Так что на сей раз обойдёмся без шантажа и принудительных десяти раз, — я чуть подался вперёд, сокращая расстояние между нами.

Глядя в эти всё ещё полные неверия глаза, я опустил взгляд и легко коснулся его губ поцелуем. А затем, слегка приподняв уголки губ, тихо спросил:

— Не хотите?

— Нет, — ответ был молниеносным. — Хочу. Хочу встречаться.

Чон Иён произнёс это тоном капризного ребёнка, который дорвался до желанной сладости, и тут же сгрёб меня в охапку здоровой рукой. Глядя на то, как этот мужчина отчаянно тянется ко мне, чтобы вновь жадно смять мои губы поцелуем, я не смог сдержать смешка.

Пришлось честно признаться себе, что я пропал ещё тогда, когда его выводящая из себя наглость вдруг начала казаться мне милой. И ответ на мои внутренние терзания был предопределён ещё тогда, когда я понял, что дразнить его и доводить до растерянности приносит мне куда большее удовольствие, чем ранить жестокими словами и отказами.

Чон Иён даже не догадывался, насколько чуждо для меня полагаться на кого-то, довериться кому-то, пусть и находясь в безвыходном положении.

Но уже тогда, в больничной палате, я поймал себя на мысли: даже если взамен на спасение брата он потребует меня, время, проведённое с ним, вряд ли будет ужасным.

А этот мужчина не потребовал ничего. Он помог Ли Ону, не попросив ничего взамен. Более того, он пожертвовал всем, чтобы доказать, что сдержит каждое данное мне обещание... В конечном счёте, я просто не смог устоять.

— Я люблю тебя, Ли Нан.

Иён стиснул меня в объятиях так крепко, что у меня перехватило дыхание.

Я думал, он снова расплачется, но слёз не было. Вместо этого он прижимал меня к себе, покрывая моё лицо поцелуями, словно всё ещё не веря в реальность происходящего.

А ведь когда я заикнулся о «последнем разе» и предложил всё закончить, он ревел в три ручья.

Хотя теперь-то до него наверняка дошло. Что финальный секс, на котором я настоял, был очищающим ритуалом, сжигающим дотла всё наше больное, изломанное прошлое, в котором мы лишь ранили друг друга.

— Нан-а, я так тебя люблю.

Слушая это пылкое признание, я лишь едва заметно улыбнулся. Я не мог заставить себя сказать «я люблю тебя» в ответ.

Потому что, если спросить меня прямо, люблю ли я — ответ будет «нет». Мою любовь Чон Иён убил собственными руками давным-давно.

И всё же, единственным человеком, которого я когда-либо любил, был он. И тем, кто заставлял моё сердце трепетать даже после того, как всё, казалось бы, сгорело — тоже был Чон Иён. Поэтому сейчас я хотел шагнуть в эту неизвестность вместе с ним и посмотреть, к чему в итоге приведут наши отношения.

Чтобы услышать от меня признание в любви, Иёну придётся потратить уйму времени и приложить колоссальные усилия. Возможно, этот день не наступит никогда. А может, Иён сам в конце концов устанет и сдастся...

Однако сейчас мне казалось, что этого вполне достаточно. Впервые за долгое время в моей душе не скреблись ни тошнотворная тревога, ни гнев, ни тоска. Внутри разливалось лишь ровное тепло умиротворения.

— ...Идите сюда. Давайте уже приведём себя в порядок.

Если пустить всё на самотёк, этот сумасшедший не выпустит меня из объятий вплоть до завтрашнего обеда, когда на пороге появится брат. Мягко отстранив его от себя, я начал подниматься с пола.

— Ты меня помоешь?

Я думал, он послушно встанет, но Иён снова включил свою фирменную, непробиваемую наглость.

Меня это откровенно веселило. Я фыркнул, чувствуя, как от этой абсурдной самоуверенности внутри всё приятно щекочет. Я безнадёжен. Неисправимый Ли Нан.

Перехватив его за здоровую руку, я потянул Иёна в ванную.

— И держи свою загипсованную руку повыше, чтобы вода не попала.

Раз уж мы решили встречаться, я не планировал грубить ему, как раньше, но привычное неформальное обращение вырвалось само собой.

И что в этом было такого смешного? Чон Иён вдруг расплылся в широкой улыбке, обнажив ровные зубы.

Со сломанной рукой в гипсе, в измятой до безобразия одежде, с рубашкой и брюками, усыпанными белёсыми пятнами... В таком виде он всё равно умудрялся улыбаться так, что оставался самым красивым мужчиной на свете.

Поэтому я в очередной раз не удержался и поцеловал его.