Глава 3

— Ах, изжога… — пробормотал Чон Иён себе под нос.

В его тяжёлом дыхании отчётливо угадывался запах спиртного. Судя по всему, вчера он и впрямь изрядно перебрал.

— Я купил гамбургер. Поешьте, — я протянул ему плотный бумажный пакет.

Иён вскинул на меня удивлённый взгляд, переводя его с моего лица на бумажный пакет в моих руках. Поскольку он прислал мне сообщение глубокой ночью, продиктовал пароль от входной двери и велел зайти к нему утром, я сразу догадался, что он пил и по пути заехал в круглосуточный фастфуд.

— О, секретарь Ли, как всегда, лучший, — искренне обрадовался он.

Забрав пакет, Иён подошёл к столу и выудил оттуда бургер и ледяную колу. Он нетерпеливо развернул упаковку и начал есть.

В воздухе поплыл густой аромат расплавленного сыра и жареного мяса. Меня начало подташнивать. Перед глазами всё ещё стоял багровый засос на его ключице — он словно выжженное клеймо отпечатался на сетчатке, не желая исчезать. А когда Иён чуть повернулся, чтобы сделать глоток, сердце полоснуло огнём. На его спине алели несколько длинных, резких полос. Явно следы ногтей. Неглубокие, но пугающе чёткие.

«Как же неистово он его обнимал, раз Мин Со Вон оставил такие отметины?»

Я ведь тоже не раз хотел впиться в него, сорвать эту маску холодности, но не смел — дорожил каждой пядью его кожи. Боялся, что ему станет неприятно, что он сочтёт это вульгарным. А Мин Со Вону, значит, можно? У них такие отношения? Глупые, жалкие мысли роились в голове, и я никак не мог их остановить.

Я заставил себя отвернуться, иначе ревность просто сожрала бы меня изнутри. Неловко примостившись на краю стула, я тупо уставился в окно. Иён разделался с едой быстро, почти хищно.

— Высушу волосы и вернусь. Отдыхай пока, — он улыбнулся, словно сытый зверь, и снова скрылся в ванной.

Только когда за ним закрылась дверь, я позволил себе шумный, надрывный выдох.

«Ли Нан, ну чего ты расклеился? Будто не знал, на что шёл».

Чон Иён ведь сам сказал, что мы можем встречаться с кем хотим. Рано или поздно должен был настать день, когда он приведёт в постель другого. Ему изначально нужны были отношения без обязательств, простой и доступный секс. И я, зная всё это, согласился. Так что не имею права ревновать. Между нами только близость тел. Отработанные движения, ритм, и ничего больше.

Но боже, я не знал, что будет так мучительно...

Несмотря на горечь, я не мог просто сидеть среди оставленного им мусора. Собрав мятые обёртки и пустой стакан, я аккуратно сложил всё в пакет, затем выбросил пакет в мусорное ведро. А после, словно в трансе, зашёл в его спальню. Руки сами потянулись поправить смятые простыни, разгладить заломы на подушках.

«Что я творю? Зачем я веду себя как преданный слуга?» — ругал я себя, но пальцы продолжали придирчиво осматривать кровать.

Постель казалась пустой, следов недавнего присутствия постороннего я не нашёл. От этого глупого открытия мне стало легче.

В этот момент в комнату вошёл Иён. Он выглядел посвежевшим, от него веяло ароматом мыла и чистоты. Заметив меня, он недовольно свёл брови к переносице.

— Секретарь Ли, зачем ты это делаешь?

— А… да просто делать было нечего.

— Отдохнул бы лучше. Вид у тебя совсем измождённый. Не спал, что ли?

Его прямолинейность сейчас была мне на руку. Физическая усталость стала отличной ширмой, за которой можно было спрятать разбитое состояние.

— Да, есть немного.

— И с кем же ты так зажигал, что теперь едва на ногах стоишь? — он коротко усмехнулся, вскинув бровь.

Я посмотрел на него и понял: в этом вопросе нет ни капли ревности. Обычное любопытство. Ему на самом деле всё равно. А может, он просто убеждён, что я, под стать ему, провёл ночь в чужих объятиях. Значит, все мои мучительные раздумья после возвращения из Пусана были лишь пустыми фантазиями.

Я не знал, что ответить, мне было неловко, но от необходимости лгать меня спас звонок телефона. Иён глянул на экран, лицо его тут же исказилось в гримасе раздражения. Он нехотя нажал на кнопку приёма.

— Уже проснулся?

Я интуитивно понял: это он. Из трубки доносился капризный, высокий голос Мин Со Вона — он что-то возбуждённо щебетал, то ли жалуясь, то ли возмущаясь. Но Иён… его тон разительно отличался от вчерашнего. Накануне он улыбался ему, а сейчас в его голосе сквозило ледяное безразличие.

— Мин Со Вон, не шуми, — оборвал он его.

Холод в его словах буквально резал воздух. Неужели всё так просто? Переспал — и в сторону? Позволил оставить на себе метки, а теперь так демонстративно отталкивает? Я был поражён этой резкой переменой. Но в то же время…

— Если собираешься нести эту чушь, я кладу трубку.

…в то же время я почувствовал малодушное облегчение. Он ведёт себя с ним иначе, чем со мной. Пусть то, чему я стал свидетелем, возможно, предвестник моего собственного финала, сейчас мне было этого достаточно.

— Всё, хватит. Мне пора на работу. Конец связи.

Он отбросил телефон на тумбочку. Лицо застыло, полное скуки и досады. Ни тени сожаления или нежности. Только тяжёлый, усталый вздох.

— У меня плотный график на утро? — спросил он, глядя в потолок.

Я гадал, почему он спрашивает про график — не собирается ли он ехать мириться или заглаживать вину перед обиженным любовником?

— Нет, на первую половину дня ничего важного не запланировано.

— Тогда поедем в офис после обеда. Давай ещё поспим.

Иён повалился на кровать, по-прежнему прикрытый лишь полотенцем на бёдрах, и вдруг небрежно похлопал ладонью по месту рядом с собой.

— Ложись здесь.

Я оцепенел. Лечь рядом? После того как он так обошёлся с тем, с кем провёл прошлую ночь? И при этом внезапно проявлял ко мне участие, хотя мы никогда не делили постель ради простого сна. Его непредсказуемость сбивала с толку. Мы не были парой, это не была игра в «ближе-дальше» — лишь моя тайная, изматывающая любовь. Вчера я попытался включиться в игру и оттолкнуть его, а в итоге провёл ночь в персональном аду. Чтобы не повторять ошибок, я должен покорно идти на его зов.

Но ноги словно налились свинцом и приросли к полу.

— Секретарь Ли?

Я продолжал стоять истуканом, не в силах шевельнуться. Иён приподнялся на локтях, прищурившись.

— Спрошу на всякий случай… Ты случайно сейчас не ревнуешь или что-то в этом роде?

Вопрос ударил наотмашь, выбивая воздух из лёгких.

— Неужели и правда ревнуешь?

Он переспрашивал почти с издёвкой, и его лицо явственно выражало брезгливость. В этом взгляде читалось чёткое предупреждение: «Мы о другом договаривались, не так ли?»

«Тебе не понять этой боли».

Боли от того, как сердце, и так рухнувшее в бездну, теперь безжалостно втаптывают в грязь. Но ради того, чтобы сохранить хотя бы эту призрачную, чисто физическую связь, я никогда не признаюсь, как мне на самом деле больно.

— С чего бы это? Просто я совсем не выспался, — ответил я, и, к моему облегчению, голос прозвучал ровно и буднично.

Лицо Чон Иёна слегка разгладилось, хотя тень сомнения всё ещё притаилась в уголках его глаз.

— Почему? Что-то случилось?

«Из-за тебя. Из-за того, что ты засел в моей голове и не желаешь уходить ни на секунду».

Но вслух я, разумеется, сказал совсем другое:

— Мой старший брат… он ввязался в неприятную историю. Вчера вернулся домой весь в крови, а в больницу ехать наотрез отказался. Пришлось потратить полночи, чтобы силой затащить его в приёмный покой, а потом до рассвета отмывать пол и стены в прихожей. Мы ведь живём вдвоём.

Это была чистая ложь. Точнее, полуправда: подобный случай действительно произошёл несколько лет назад, но сейчас я преподнёс его как свежий эпизод. Тогда я был чертовски напуган, но кто бы мог подумать, что настанет день, когда я буду благодарить бурное прошлое Ли Она. В кои-то веки его выходки сослужили мне добрую службу, став идеальным оправданием моей помятости.

Иён окончательно расслабился. В его взгляде промелькнул живой интерес — такие истории всегда щекочут нервы.

— Твой брат занимается чем-то опасным?

— Да. Он не вдаётся в подробности, но, судя по всему, так оно и есть.

— Представляю, как ты вчера перенервничал.

— Есть такое. Сейчас мне кажется, что стоит только прикрыть глаза — и я провалюсь в беспамятство. Даже сомневался, стоит ли ложиться рядом с вами.

— Ну и слава богу, — Иён усмехнулся, откидываясь на подушки. — А я уж грешным делом подумал, что секретарь Ли в меня влюбился и теперь изнывает от ревности. Я слишком стар для того, чтобы тратить душевные силы на подобные драмы.

«Ага, и потому вы так холодно отшили Мин Со Вона, который буквально сочился обожанием».

Впрочем, я его понимал. До встречи с Чон Иёном я был точно таким же. Предпочитал поверхностные интрижки и становился беспощадным, стоило кому-то попытаться переступить черту и претендовать на нечто большее.

— Понимаю. Это и впрямь утомляет, — произнёс я.

Кто, если не я, мог понять его лучше всего?

— Хорошо, что мы с тобой одного поля ягоды, — добавил он.

Наверняка до него доходили слухи о моей репутации. В барах, где мы сталкивались, все знали: Ли Нан не ищет чувств, Ли Нану нужен только качественный секс. И это было правдой.

Теперь же эта правда отзывалась едкой горечью. Если бы я не вёл такую беспорядочную жизнь раньше, посмотрел бы он на меня иначе? Нет… скорее всего, он бы даже не прикоснулся ко мне, испугавшись лишних сложностей. Он протянул мне руку только потому, что считал меня «лёгким» человеком. И теперь мне не оставалось ничего другого, кроме как продолжать играть эту роль. Только так я мог оставаться рядом.

Я видел его спокойное, довольное лицо, и от этого спокойствия мне было почти физически больно. Интересно, насколько низок мой порог чувствительности? Я ведь знаю, кто он такой и что ему от меня нужно, так почему же каждый его жест бьёт наотмашь?

— Иди сюда, ложись, — повторил он.

— Я правда могу уснуть мгновенно.

— Так спи. Если босс не идёт в офис, секретарю там тоже делать нечего. Поспим и поедем вместе.

Конечно, это не так. Работа в офисе не замирала с отсутствием директора — звонки, документы, координация… Да, в отделе был сменный секретарь, однако надо предупредить, что меня не будет, чтобы его вызвали. Но Иён не терпит возражений. Он притянул меня к себе, не давая ни шанса на отступление. Всё, что я успел сделать — это аккуратно снять пиджак, чтобы не измять его.

Я лёг, и в ту же секунду его крепкая, тяжёлая рука скользнула мне под шею. Что это? Неужели он решил устроить мне «подушку из плеча», как в дешёвых романтических дорамах? Его поведение было абсолютно непредсказуемым. Зачем он это делает?

Просто потому, что ему так удобно? Потому что он уверен в моей холодности и позволяет себе лишнюю нежность, зная, что я не приму её за чистую монету? Можно ли так обнимать человека, к которому не испытываешь ровным счётом ничего?

— Директор… — позвал я тихим, севшим голосом.

— М-м?

«Вы любите меня?»

Вопрос застрял в горле. Я знал ответ. Знал, что это нарушение правил, выход за рамки контракта. Спрашивать о чувствах в нашем случае — всё равно что объявить о капитуляции.

— Кажется, я и вправду засыпаю… — и это было правдой.

Усталость — и физическая, и та, что выжгла меня изнутри за последние полчаса, — навалилась свинцовым грузом. Веки стали неподъёмными. Иён негромко хмыкнул, и вдруг я почувствовал короткое, тёплое касание губ на своём лбу. Поцелуй. Невесомый, как дуновение ветра, но обжигающий.

Он мягко накрыл мои глаза ладонью, заставляя их закрыться, и прижал меня ближе к своему горячему телу.

— Спи. Я разбужу тебя, не волнуйся.

Я мысленно закричал от этой нежности. Это было чистое отчаяние. Обида ещё не прошла, ревность всё ещё тлела в груди, но от тепла объятий и тихого шёпота я растаял. В нос ударил его запах — смесь дорогого парфюма и едва уловимого аромата кожи. Эта близость, эта обманчивая иллюзия того, что мы — пара, бережно врачевала раны, которые он же мне и нанёс.

Чон Иён был моим ядом и он же был моим лекарством.

Когда-то я самонадеянно верил, что мне будет достаточно просто секса. Думал, что если подавлю свои чувства, то смогу получать удовольствие от этого союза. Какая нелепая, жалкая ошибка.

На сколько ещё меня хватит? Я уже схожу с ума от одной мысли, что кто-то другой может касаться его. И в то же время я готов простить ему всё, стоит только почувствовать его руки на своих плечах. Я не знал, что любовь растёт от каждого прикосновения. Если бы знал — никогда бы не лёг с ним в одну постель.

Вскоре его дыхание стало ровным и глубоким. Иён уснул, уткнувшись носом мне в макушку.

Поддавшись порыву, я осторожно повернулся в его объятиях и, притворившись, что делаю это во сне, крепко обхватил его за талию, пряча лицо на его груди.

— М-м-м… Секретарь Ли… — пробормотал он сквозь сон.

Я замер, боясь, что он оттолкнёт меня. Сердце испуганно забилось о рёбра. Но он лишь плотнее прижал меня к себе, и его ладонь начала мерно, убаюкивающе поглаживать меня по спине.

И я снова рухнул в эту бездну. Как жестоко. Жестоко и невыносимо сладко. Тепло мужчины, который обнимал меня, было искренним и болезненным одновременно.

Поэтому я не смогу перестать любить тебя. Я всё равно буду любить тебя, даже если моё сердце разорвётся и покроется синяками и ранами. В конце концов, у меня нет другого выбора, кроме как любить тебя.

В объятиях Чон Иёна я в конце концов провалился в забытье. Истерзанный разум просто не выдержал и сдался. Это был глубокий, тяжёлый сон.

Мир сна был уютным и безмятежным. Все мучительные мысли, от которых пухла голова, растворились в бархатной темноте. Это были сладкие мгновения тишины. Но вскоре сквозь сон я почувствовал нечто странное… щекочущее. Мягкое, умиротворяющее, но в то же время томительное и дразнящее. От этого живого тепла тело начало медленно согреваться.

Нет, не согреваться. Раскаляться.

— М-м-м… — сорвался с губ невольный стон.

Стало слишком жарко, тело заныло. Боль стала такой явной, что я начал бредить наяву. Грудь сдавило, хотелось вдохнуть побольше свежего воздуха, но каждый вдох отзывался резью в лёгких. Грудная клетка словно была готова лопнуть. Я не понимал, где мои руки, где ноги — поза была какой-то неестественной, неудобной. Ощущение, будто я схожу с ума, охватило всё моё тело.

Почему так поднялась температура? Почему кожа зудит? Почему сердце бьётся так сильно, а по венам бежит что-то, от чего кончики пальцев немеют и покалывают?

Больше всего мешало ощущение инородного тела внутри. Мне было неудобно, я попытался выгнуться, освободиться от этого вторжения, но чья-то сильная рука крепко держала меня, не давая шевельнуться. Бёдра мелко дрожали. Внизу живота разливалась невыносимая тяжесть. Даже не в животе, а где-то глубже… всё пространство между ног горело и ныло.

— А-а… х-а-а…

А сквозь тупую боль начало прорастать знакомое чувство. Терпкая, острая сладость, которую я так любил. Сексуальное удовольствие, которое невозможно было спутать ни с чем другим.

— Ох..!

Когда изо рта вырвался влажный, прерывистый стон, я, тяжело дыша, с трудом разомкнул свинцовые веки. Первое, что я увидел, был Чон Иён. И я быстро осознал, что на мне, как и на нём, нет одежды.

— Директор?..

На мой растерянный возглас он лишь усмехнулся. В тот момент, когда то, что заполняло меня, медленно скользнуло наружу, я понял: это были его пальцы. Но не успел я перевести дух, как он развёл мои бёдра и в меня толчком вошёл его…

— А-а-а!

Спина выгнулась дугой, но ноги были прижаты почти к самой груди, так что я даже не мог толком пошевелиться. Что происходит? Я только что проснулся? Или это всё ещё сон?

— Директор… а-а! Кх-х!

— Ха-а…

Его низкий, хриплый стон был слишком сексуальным. Слишком порочным, чтобы быть сном. Звук его голоса окончательно вернул меня в реальность.

— Секретарь Ли.

Губы, зовущие меня, накрыли мои. Языки сплелись в вязком, жадном поцелуе. Движения Иёна становились всё резче, я начал задыхаться, лёгким стало больно. А может, это болело моё израненное сердце.

— Ах, директор, м-м-м!

Экстаз смешивался с давящей болью в груди, лишая рассудка. Перед глазами всё поплыло, сознание будто провалилось в бездонную пропасть. Мне было страшно и одновременно так хорошо. Было больно, но его ласки приносили исступлённую радость.

— А-а!.. Х-а-а-а!

Когда он толкнулся особенно глубоко, словно подчиняя себе моё тело, мой взгляд снова наткнулся на красный след на его ключице.

Слёзы брызнули из глаз сами собой. Иён переплёл свои пальцы с моими и смотрел на меня в упор — жадно, пристально. Я отчаянно пытался сдержать рыдания, но с каждым его резким толчком слёзы скатывались по вискам.

Иён смотрел на моё заплаканное лицо с каким-то пугающим удовлетворением. В его глазах полыхал тёмный огонь. Но при этом он был на удивление нежен: слизывал слёзы с моих щёк, зацеловывал веки. Это было сладко. Приторно.

— Х-х-ы-ы…

Он вёл себя так нежно, словно был страстно влюблённым мужчиной. Но именно эта нежность причиняла мне самую острую боль. От осознания того, что за этой близостью нет ни капли любви, становилось невыносимо тоскливо. Наверное, поэтому я и не мог перестать плакать.

Бурный секс, вырвавший меня из объятий сна, окончательно выбил из колеи. Голова была тяжёлой, как при простуде, тело стало вялым. Когда Иён наконец оставил меня в покое, я чувствовал себя выжатым лимоном. А ведь впереди ещё был рабочий день…

И вот теперь, сидя за рулём автомобиля, я проклинал всё на свете. Поясница и зад горели огнём, каждое движение отзывалось ноющей болью. Но не мог же я заставить директора вести машину? Работа секретаря — это в том числе и вождение.

Иёна, кажется, это немного забавляло. Обычно он устраивался на заднем сиденье, но сегодня почему-то перебрался на пассажирское. И теперь он самым беспардонным образом пялился на меня.

«Чёрт… Ну да, я плакал. Пролил пару слёз, и что с того?»

— Перестаньте, пожалуйста… так смотреть.

— А ты не обращай внимания, просто рули.

«Как тут не обращать внимания?!» Я кожей чувствовал его взгляд, затылок буквально чесался. Я знал, что мои уши сейчас пунцового цвета, и от этого становилось ещё более неловко. Как назло, мы попали в обеденную пробку. Путь, который обычно занимал пятнадцать минут, растянулся, и мы не проехали ещё и половины. Время в запасе было, но мне хотелось поскорее оказаться в офисе и сбежать от этого неловкого молчания.

— Вы не проголодались?

— Проголодался. Поедим где-нибудь?

— До совещания осталось мало времени. Может, возьмём что-то навынос?

— Ладно, давай так.

Его ответы звучали как-то рассеянно. У меня самого аппетита не было вовсе, я просто искал повод отвлечь его внимание. Делая вид, что не замечаю его взгляда, я внимательно смотрел на дорогу, выискивая подходящее заведение.

И тут Иён внезапно обронил:

— Слушай, а я что, настолько хорош?

Я чуть не вдавил педаль газа в пол. С трудом сдержавшись, чтобы не выругаться, я также невероятной силой воли остановил себя от того, чтобы резко повернуться и пристально уставиться на него в ответ.

«Вот бы я мог выдать что-то вроде: “Твою мать, да не говори под руку, я же за рулём, бесишь!”»

— О чём вы… Вон там «Бургер Кинг», заехать?

— Мы же утром ели бургеры. Давай лучше в ту закусочную с кашами.

— Хорошо.

— Так тебе правда настолько понравилось?

— Да боже мой, директор, хватит!..

Я всё-таки сорвался. На мой выкрик он лишь расхохотался, согнувшись пополам от удовольствия.

Ха, чёрт возьми. Смейся, смейся. Кто-то тут за рулём пошевелиться не может от боли, не то что согнуться, а ты развлекайся.

— Я правда был вымотан. Нападать на спящего человека — это уже слишком…

— Да уж, глаза у тебя краснющие, видок потрясающий. Кх-кх. Значит, так понравилось, что аж до слёз?

Кажется, издевательство надо мной доставляло ему неимоверное удовольствие. Я плотнее сжал зубы и отвернулся от него, сосредоточившись на дороге.

— Кажется, если я продолжу тебя дразнить, ты меня ударишь. О нет, ты же не побежишь жаловаться своему брату?

Я решил просто промолчать. Иён вёл себя настолько непринуждённо, будто напрочь забыл, что он — мой босс. Поверить не могу: только что напускал на себя холодность, рассуждал о границах и ревности, а теперь ведёт себя как капризный мальчишка.

Но главной проблемой был я сам. Я — безнадёжный Ли Нан, у которого от этих его ребячливых, почти невинных поддразниваний внутри всё сладко сжималось. Сердце ещё ныло от недавней боли, но его глупые шутки действовали как анестезия, заставляя губы невольно растягиваться в улыбке.

— Не смогу пожаловаться. Разве что если захочу чтобы вас покалечили.

— Ого, даже так? Твой брат что, так лихо машет кулаками?

В его глазах вспыхнул озорной интерес — он явно ждал продолжения. Перестраиваясь в крайний ряд, я решил поведать ему одну историю из нашего прошлого. Личное, конечно, но раз уж он так жаждет…

— Хён старше меня всего на год, но в нашем районе он был… скажем так, своего рода знаменитостью. Когда я учился во втором классе средней школы, мне даже пришлось сменить школу. Но зато никто и пальцем не смел меня тронуть, стоило им узнать, чей я брат.

В те годы я старательно строил из себя прилежного ученика, держался за оценки, хотя втихаря тоже был тем ещё фруктом. Однако благодаря дурной славе Ли Она меня обходили десятой дорогой.

— Но потом к нам пришёл новый классный руководитель. Мерзкий тип, с замашками извращенца. Постоянно тёрся рядом, то за плечо ущипнёт, то приобнимет.

У меня было много поклонниц, я понимал, что симпатичный, но и в мыслях не держал, что могу приглянуться какому-то педофилу. Тогда я даже не допускал, что мужчина может смотреть на парня с вожделением. Мне просто казалось, что учитель излишне заботлив, и я, как и другие ребята, поначалу ему доверял.

Сейчас-то я понимаю: тот ублюдок был стопроцентным маньяком. Он не просто лапал меня за талию или грудь под видом «дружеского подбадривания», он вечно оставлял меня после уроков под любым предлогом, пытался затащить в кафе, обещая угостить чем-нибудь вкусным.

— Однажды хён спросил, как дела в школе. Ну, я и ляпнул, что новый учитель повадился меня трогать, а на днях и вовсе прижал к себе сзади и пытался усадить на колени…

— И что? —

— А через пару дней этот учитель возвращался пьяным домой, и на него якобы напали грабители. Переломали всё, что только можно было сломать.

Иён, внимавший истории о домогательствах учителя к ученику, замер, его лицо до этого момента сосредоточенное и серьёзное, на мгновение стало совершенно пустым. Он явно с трудом верил моим словам.

— Весь район гудел: мол, это не просто хулиганство, человек на всю жизнь остался калекой, хромает теперь. Полиция искала подозреваемых, перерыли всё… но преступника так и не нашли.

Я прекрасно помнил ту ночь. Рассвет, хён возвращается домой, что-то весело насвистывая под нос. Я тайком открыл ему дверь, чтобы родители не проснулись. Заметил, что его перчатки были насквозь пропитаны какой-то тёмной жидкостью. Хён стянул маску и улыбнулся мне: «С завтрашнего дня в школе тебе будет спокойнее». И погладил меня по голове.

— Твой брат… — выдохнул Иён.

— В ходе следствия выяснилось, что этот учитель и раньше приставал к ученикам, когда давал частные уроки. Его бывших подопечных и их родителей таскали на допросы, но у всех было алиби. Так и осталось глухарём. Кто знает, чьих это рук дело? — я двусмысленно пожал плечами.

Конечно, я знал, что это был хён, но подставлять его не собирался. Этот случай наделал много шума в нашем районе. В итоге репутация учителя была растоптана, и он потихоньку съехал из города.

— Видимо, он очень дорожит своим младшим братишкой.

— И это тоже. Да и вообще он по натуре своей человек… несдержанный. Склонный к насилию.

Иногда я и сам задавался вопросом, всё ли у него в порядке с головой. Для меня он был любящим братом, но стань он мне чужим — я бы бежал от такого типа без оглядки.

— Вчера утром он меня всего лишь придушил, потому что я свой. Любого другого он бы сначала отделал кулаками, а потом уже спрашивал имя.

К тому же, хён был мастером своего дела. Вчера я был уверен, что на шее расцветёт огромный синяк, а сегодня от него не осталось и следа.

Так или иначе, он был мне хорошим братом. Опорой. Когда родители погибли, хён едва перешагнул порог совершеннолетия, но вытянул нас обоих. Я не настолько бессовестный, чтобы не ценить его любовь.

— М-да… Значит, если секретарь Ли пожалуется: «Наш директор меня обижает»…

— Именно. Если я скажу, что из-за директора я даже расплакался, от вас живого места не останется в тот же день, — я украдкой взглянул на опешившего Иёна и мысленно злорадно усмехнулся.

Собственно, ради этого я и затеял рассказ. Хотел немного припугнуть его.

Пока он переваривал услышанное, я свернул в переулок и припарковался. Собирался уже выйти за заказом, как вдруг…

— Постой. Значит, ты всё-таки признаёшь, что плакал из-за меня? Неужели я и вправду настолько хорош, что довёл тебя до слёз?

— Да господи, директор! — взорвался я.

Иён посмотрел на моё пылающее лицо и залился смехом.

Стоял погожий весенний денёк. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь лобовое стекло, окутывали его золотистым сиянием. Он смеялся так искренне, обнажая ровные белые зубы, что его лицо казалось ослепительно прекрасным. Весь он буквально сиял.

И я сдался. Внутри всё затрепетало, сердце забилось в каком-то лихорадочном, щемящем ритме. Перехватило дыхание. Да, я сумасшедший. Определённо.

Но Иён решил добить меня окончательным ударом.

— Я буду очень стараться. Только не жалуйся брату, ладно?

«Боже мой… Зачем Ты наделил этого идеального мужчину ещё и таким обаянием?» — я взмолился Богу, в которого никогда не верил.

Это было ужасно. Трагедия в том, что человек, который только что причинил мне столько мучительной боли, сейчас сидел передо мной и обезоруживал своей улыбкой. Он сначала разрывает моё сердце в клочья, а потом сжимает его в ладонях, заставляя трепетать. Эта волна нежности, поднявшаяся во мне из-за его шутливого тона, была мучительно сладкой. Я больше не злился на его подначки. От его неуклюжего кокетства я просто таял, как воск.

— Пойду заберу еду. Подождите немного, — пробормотал я как можно равнодушнее и выскочил из машины.

Как же хорошо, что я его секретарь. Хорошо, что я не могу накричать на него или сорваться. Ведь перед внутренним взором всегда маячит предупредительный знак «субординация».

На самом деле, гнева как такового уже и не осталось - он весь испарился от его ослепительной улыбки. Я просто не мог злиться на него по-настоящему. И в этом была моя главная трагедия: статус секретаря давал мне право быть рядом, но он же накладывал горькое обязательство всегда держать лицо.

Зайдя в ресторанчик, я сделал заказ — его любимые блюда и что-то для себя. В ожидании я тяжело вздохнул. День перевалил лишь за половину, а я уже несколько раз успел совершить вояж из рая в ад и обратно. Сначала — засос и следы ногтей, швырнувшие меня в бездну, теперь — его лучезарный смех, вознёсший меня к небесам. Я понятия не имел, что мне делать с этим человеком.

Пока я предавался печальным раздумьям, зависнув где-то между радостью и досадой, в кармане запел телефон. Взглянув на экран, я замер. Звонил Со Джэ О.

После внезапного пьяного визита Чон Иёна я совершенно выкинул Джэ О из головы после того, как поспешно оборвал наш разговор. Я ведь, по сути, его кинул — пообещал встретиться и пропал, даже не удосужившись перезвонить. И только сейчас я вспомнил, что вообще обещал это сделать.

— Алло.

— Сволочь.

Я даже не стал спорить. Ругательство было абсолютно заслуженным.

— Прости.

— Ладно, забей. Разве для тебя это не в порядке вещей?

Джэ О всё-таки был золотым парнем. Он всегда находил в себе силы понять мой паршивый характер и закрыть на это глаза. Хотя, конечно, без ворчания не обходилось.

— Ты же у нас мастер пустых обещаний. Небось и в Пусан возвращаться не думал?

— Я правда был занят. Видишь, даже в выходные хвостом хожу за боссом, — попытался я оправдаться.

Конечно, я бываю тем ещё гадом и эгоистом, но я не стремлюсь сжигать все мосты. Такими людьми, как Джэ О, не разбрасываются. С ним было легко, весело, он принимал меня со всеми потрохами и был ко мне снисходителен. Он — один из немногих, кого я по-настоящему боялся потерять.

— Я сейчас в Сеуле.

— ...Что?!

— Так что на эти выходные ничего не планируй. Если снова меня продинамишь — убью на месте.

От его низкого, вкрадчивого голоса по коже пробежал озноб. И тут я вспомнил. Вспомнил тот день в Пусане, в гольф-клубе, и многозначительный вызов, который он мне бросил.

Это изматывает — когда твоё настроение зависит от каждого брошенного кем-то слова. А учитывая, что в последнее перепады моего настроения напоминали американские горки, которые не останавливались ни на секунду, я чувствовал, что силы мои на исходе.

Наверное, дело было в хроническом недосыпе. Но это лишь верхушка айсберга. Весь остаток дня я не мог сосредоточиться на документах. Стоило мне закрыть глаза, как я видел их: Иёна и Мин Со Вона, уходящих вместе в ночь. А следом в памяти всплывали метки на его теле — багровое пятно поцелуя на ключице, красные борозды на спине.

Да, потом были наши общие минуты, был звонок Джэ О, но человеческая память устроена скверно: плохие воспоминания всегда вгрызаются глубже и держатся дольше. Физическая усталость лишь подливала масла в огонь, делая душевную рану ещё болезненней.

И всё же, именно Чон Иён снова привёл меня к дверям рая одной-единственной фразой в конце рабочего дня:

— Секретарь Ли, пойдёмте домой.

— Да, директор.

Он не сказал «уходите» или «я уезжаю». Он сказал «пойдёмте», объединяя нас. От этой крошечной детали на душе сразу стало тепло и легко. Даже усталость, казалось, отступила на второй план.

Ключи от его машины лежали у меня в кармане. Теперь это стало моей рутиной: забирать его утром, отвозить вечером. Я даже знал пароль от его квартиры. Это пьянило — осознание, что мне дозволено то, чего не удостоился никто другой. Пусть это лишь из-за моей должности, какая разница? Для него я особенный.

В ожидании лифта Иён украдкой покосился на меня. Почувствовав его взгляд, я приложил все усилия, чтобы сохранить на лице маску профессионального равнодушия. Скрывать и радость, и уныние одновременно было чертовски трудно.

Иён продолжал изучать меня со странным упорством, а затем вдруг произнёс:

— Секретарь Ли, а ты ведь чертовски хорош собой.

Бум! Сердце пропустило удар, а затем забилось так мощно, что, казалось, этот грохот слышен на весь холл. Уши обожгло от внезапного комплимента. Как он может так спокойно, почти буднично флиртовать? Уголки губ предательски поползли вверх, и контролировать мимику стало почти невозможно.

— Благодарю за похвалу.

— Это не похвала.

— Простите?

— Ты выглядишь так, что сразу хочется затащить тебя в постель. Но сегодня это было бы просто бесчеловечно.

Лёгкая складка между бровями, слегка надутые губы. И эти слова. Я застыл, не зная, как реагировать.

— ...

К щекам прилила жаркая кровь. Было неловко, стыдно и… до безумия приятно. Если он считает меня красивым, значит, я ему нравлюсь? Значит ли это, что его ледяное сердце начинает оттаивать? «Чёрт, Ли Нан, не смей снова надеяться. Не смей».

— У тебя белки глаз розовые.

Его замечание о «бесчеловечности» относилось к моему состоянию. Я глянул на своё отражение в полированной металлической створке лифта. Он был прав: глаза покраснели от недосыпа и утренних слёз. Теперь понятно, почему они так саднили.

— Не уверен, стоит ли доверять тебе руль.

— Всё в порядке, директор. Это моя работа.

Я смущённо потер глаза. Неужели он думает, что мои глаза стали такими из-за нескольких слёз, пролитых утром? Иён негромко рассмеялся.

— Сегодня поведу я.

Утром у нас уже был этот спор. Тогда, едва живой после секса и душа, я настоял на своём. Ну где это видано, чтобы подчинённый заставлял босса работать шофёром? Я буквально вырвал у него право вести машину.

Но сейчас мы ехали домой. Если не попадаться на глаза коллегам, то ничего страшного не случится. И всё же мой внутренний «идеальный секретарь» протестовал. Профессиональная этика не позволяла мне расслабиться.

— Нет, что вы. Я обязан…

— Останешься сегодня у меня?

Я осёкся на полуслове. Воздуха вдруг стало не хватать.

Мне не послышалось? Этот короткий вопрос, брошенный так легко, вызвал в моей душе настоящее цунами. Моё сердце затрепетало, как парусник в бурю.

«Останешься у меня? Ты правда это предложил? Остаться ночевать?!»

В ту секунду я едва удержался от того, чтобы не схватить его за плечи и не поцеловать прямо здесь. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Огромная, захлестывающая волна нежности заполнила всё пространство внутри, до боли распирая рёбра. Одно-единственное предложение — и вся дневная горечь, все сомнения и обиды были стёрты, словно их никогда и не существовало.

— Сексом займёмся, можно поспать подольше, и тебе не придётся тащиться домой.

Видя, что я молчу, он принялся загибать пальцы, перечисляя «плюсы» ночёвки в его доме. Если бы двери лифта не распахнулись в ту же секунду, я, вероятно, забыл бы о камерах в коридоре и набросился на него с поцелуями.

Но когда створки разошлись, заливая холл ярким светом, моё лицо мгновенно окаменело. Хорошо ещё, что я успел сдержаться и не нахмуриться слишком явно.

— Хён!

— …Мин Со Вон.

Перед нами стоял Со Вон. На нём была ярко-красная кожаная косуха — вещь, которую решится надеть далеко не каждый. Он смотрел на Иёна с нескрываемой обидой, выпятив губу, словно брошенный ребёнок.

Чон Иён коротко вздохнул и вошёл в кабину. Он кивнул мне, и я, стараясь быть незаметным, последовал за ними.

Из приёмной не поступало никаких сигналов, так как же он пробрался к кабинету директора? Впрочем, вопрос отпал сам собой, стоило Со Вону заговорить. Он заговорил, игнорируя моё присутствие, и его голос, звонкий и резкий, заполнил тесное пространство лифта, полностью.

— Хён, почему ты игноришь мои звонки?

— Мы в офисе, Мин Со Вон.

— И что? В офисе нельзя отвечать на сообщения? Телефон в руки взять — катастрофа? Ты же здесь главный!

— У меня нет времени отвечать на твою ерунду. К тому же, ты ставишь меня в неловкое положение перед сотрудником.

Я невольно вздрогнул. Я знал, что после вчерашнего Иён был раздражён, но не ожидал, что он станет разговаривать с ним так беспощадно прямо у меня на глазах. Воздух в кабине словно заледенел.

Под тяжёлым, пронизывающим взглядом Иёна Со Вон выглядел совсем раздавленным. Он что-то бессвязно забормотал, и его голос задрожал, будто он вот-вот расплачется.

— Но хён… ты же просто взял и ушёл, оставил меня там одного, я…

— Хватит!

В этом окрике было столько ледяного раздражения, что Со Вон моментально захлопнул рот. Я уж было подумал, что наступит тишина, но Мин Со Вон оказался крепким орешком.

— …Хён, я… я ещё не ужинал.

Поняв, что слёзы не действуют, он сменил тактику: теперь его голос звучал жалобно и кротко. Это выглядело до тошноты притворно. В груди шевельнулась тревога — я слишком хорошо помнил, как вчера Иён бросил меня ради него.

Но Чон Иён был человеком, который умеет обозначать границы.

— У меня назначена встреча.

— В такое время? Но я голоден, и у меня совсем нет денег…

— Закажи рум-сервис. Я распоряжусь, чтобы с тебя не брали плату.

— Я только недавно вернулся в Корею, неужели ты не можешь просто поужинать со мной?

— Мы уже ужинали вчера, ради этого я даже перекроил свой график, — отрезал Иён тоном, не терпящим возражений. — И запомни: постояльцам запрещено заходить в служебную зону. Больше не смей приходить сюда без приглашения.

Иён сам нажал на кнопку первого этажа. Лифт послушно остановился в главном холле, который вёл прямиком в лобби отеля. Похоже, Мин Со Вон жил именно здесь. Он бросил на Иёна взгляд, полный горького упрёка, но тот даже бровью не повёл, сохраняя маску холодного безразличия. В итоге Со Вону ничего не оставалось, кроме как выйти, понурив плечи.

Глядя ему в спину, я почувствовал нечто похожее на жалость. Его детские выходки — лишь попытка привлечь внимание человека, который ему дорог, но вместо взаимности он получил неприязнь. Любить этого мужчину настолько, чтобы снова и снова навязываться, несмотря на отказы — это по-своему печально.

Во рту стало горько. Из страха быть отвергнутым я не смел ни признаться в чувствах, ни тем более требовать внимания. В каком-то смысле мы с Мин Со Воном были товарищами по несчастью: мы оба никогда не получим от Иёна той привязанности, которой жаждем.

Конечно, Со Вон всё ещё оставался тем засранцем, который посмел оставить засосы и царапины на его теле. Но в его поникшей фигуре я видел своё возможное будущее. Если когда-нибудь я не выдержу и раскрою свою тайну, Иён, пожалуй, обойдётся со мной ещё жёстче.

— Утомительно.

Выходя из лифта, Иён устало потёр лицо. После встречи с Со Воном он выглядел ещё более уставшим.

И это его выражение лица… оно снова вызвало во мне прилив нежности и сочувствия. Эмоции сменяли друг друга, как в калейдоскопе. Сначала — короткая вспышка превосходства и радости от того, что он выбрал меня, а не Со Вона. Затем — глухое уныние и жалость к парню. А теперь моё сердце печалилось оттого, что Иёну сейчас плохо. Я прекрасно понимал его: когда тебя любит кто-то ненужный, это не льстит, а лишь неимоверно выматывает.

«Но тебе следовало с самого начала держать дистанцию».

Видимо, я был слишком взвинчен. Психологическая нестабильность и общая нервозность последних дней сыграли со мной злую шутку. И я ляпнул то, чего никогда не позволил бы себе в здравом уме.

— Вы же прекрасно знали, что он к вам чувствует. В таком случае не стоило переходить черту с ним…

Я осёкся на полуслове, так и не закончив фразу. Иён замер и посмотрел на меня. Его взгляд был острым, как бритва. По спине пробежал холодок.

— Простите. Я позволил себе лишнее, — я тут же склонил голову в глубоком поклоне, понимая, что сейчас единственный способ спастись — это немедленное покаяние.

Я всего лишь секретарь, а не его советник. И уж точно всего лишь секс-партнёр, а не возлюбленный. У меня не было ни малейшего права критиковать его связи или давать оценки его поступкам.

— Ладно. Давай ключи.

— Нет-нет, я сам…

— Дай сюда. Боюсь, ты сейчас попадёшь в аварию.

Когда Иён говорит таким тоном, спорить бесполезно. Я отдал ключи, чувствуя, как внутри всё гаснет. Неужели из-за этой глупой выходки он передумает? Тревога сдавила горло: а вдруг приглашение «переночевать» аннулировано?

— Садись, — бросил он.

К счастью, мои опасения были напрасными. Иён сел за руль, а я быстро запрыгнул на пассажирское сиденье, стараясь не попадаться ему под горячую руку. Я не мог не заметить его настороженный взгляд, которым он смотрел на меня.

Машина плавно выехала со стоянки. Улицы Сеула уже окутала ночь, оранжевый свет фонарей освещал дорогу. Атмосфера в салоне была неловкой, потому я уткнулся взглядом в окно.

Было так странно — ехать в машине, которой управляет он. Напряжение было настолько сильным, что, казалось, сердце сейчас выскочит из груди. Ладони предательски взмокли от холодного пота.

— Что-то я проголодался. Может, возьмём чего-нибудь? Например, пончиков, — предложил Чон Иён.

К счастью, он не был из тех, кто копит обиды. Похоже, он решил разрядить обстановку, и его голос звучал совершенно обыденно. Эта будничность подействовала на меня магически: внутри мгновенно разлилось облегчение.

Хотя, глядя на него, я в очередной раз подумал, что вкусы у этого человека весьма специфические.

— Пончики на ночь? Тяжеловато будет, — заметил я.

— Тогда… токпокки и фри?

Мои стереотипы о чеболях снова с грохотом рассыпались. Я никак не ожидал, что он предложит такую простую уличную еду. Видя моё замешательство, он принялся перечислять всё подряд: боссам, чокпаль… В этот момент он казался до странности милым, по-ребячески наивным.

Но чем дольше я слушал, тем тоскливее мне становилось.

Чон Иён был очарователен, как дитя. И так же по-детски жесток. Ребёнок может с восторгом бегать за стрекозой, смеяться, глядя на её прозрачные крылья, но, поймав, он без раздумий их оторвёт. Ребёнку нет дела до боли насекомого, до того, что оно больше никогда не взлетит. Ему просто любопытно, он просто хочет обладать тем, что привлекло его взгляд. И я в руках этого мужчины был той самой стрекозой.

И всё же я любил его. Любил так сильно, что ловил каждый его вздох, пытаясь понять, окончательно ли улетучилось его раздражение. И знал лишь один надёжный способ это проверить. Секс.

— …А я бы поужинал вами, директор, — негромко произнёс я.

Его голос, перечислявший меню, резко оборвался.

Возможно, это было слишком дерзко. Но горечь, копившаяся во мне со вчерашнего вечера, требовала выхода. Недосып, ревность, сцена с Со Воном — я был на пределе. Мне казалось, что только в его объятиях я смогу обрести подобие покоя. Пусть это не акт любви, но когда он внутри, я хотя бы на миг могу притвориться, что любим. И сейчас мне было плевать, что моё тело и так измотано утренним марафоном.

— В таком случае, нам стоит поторопиться, — Иён негромко хмыкнул, и в его глазах блеснул знакомый огонёк. — Надо будет переехать. Дом слишком далеко.

Он проворчал это, сильнее вжимая педаль газа, а я наконец-то выдохнул. В груди поднялась волна странного, болезненного воодушевления, и я не сдержал короткого смешка.

Его взгляд, брошенный на меня украдкой, вмиг стал жарким. Да, сегодня он выбрал меня, а не Мин Со Вона. Чон Иён хочет меня. И он больше не злится.

Атмосфера между нами снова стала привычной — тот самый коктейль из двусмысленных шуток и интимной близости, к которой мы привыкли в Пусане. Я уже начал строить в голове радужные планы на вечер, когда…

— Секретарь Ли, тебе, кажется, звонят.

Из-за своих мыслей я даже не заметил вибрации. Я достал телефон. Номер был незнакомый, но это вполне мог быть кто-то по работе, поэтому я нажал «принять».

— Алло.

— Эй.

Грубый голос с характерным пусанским акцентом. Я мгновенно узнал его.

— Джэ О?

— Угу. Слушай, приюти на ночь.

— …Что?

— Мне негде остановиться. Ты закончил дела? Я приеду к отелю.

Он говорил, что в Сеуле, но такая беспардонность была чересчур даже для него. У меня были свои планы. И как бы я ни ценил Джэ О, потакать его внезапным прихотям я не собирался.

— Вот и поезжай в отель. В наш отель, сними там номер, — сухо ответил я.

— Ты серьёзно сейчас?

— Я уже закончил работу. И я занят, так что…

— Тогда я поеду прямо к твоему дому. Ты же всё там же живёшь?

«Чёрт! Вот же вляпался». Джэ О действительно знал мой адрес — однажды он довозил меня, когда я был в стельку пьян. У этого парня была пугающая память на такие вещи.

— У меня встреча, меня нет дома.

— Вау, ты так жесток! Ладно, подожду у подъезда. Нельзя, что ли?

Я не включал громкую связь, так что Иён не мог слышать деталей, но я кожей чувствовал, как он косится в мою сторону. Наши взгляды встретились в зеркале заднего вида, и я поспешно отвёл глаза.

— Нечего тебе там делать. Найди другое место. Созвонимся позже, — я быстро нажал на отбой.

Тут же посыпались сообщения. Разумеется, от Джэ О.

— Что такое? Нужно ехать? — подал голос Иён.

— Нет, ничего важного. Просто старый знакомый внезапно объявился, — мой тон был чересчур оправдывающимся.

Это было глупо: в то время как сам Иён даже не пытался скрывать свои интрижки, я чувствовал себя виноватым, будто меня поймали на измене. Но такова была моя участь — в наших отношениях я всегда был в позиции просящего.

Впрочем, в глубине души шевельнулось любопытство. Когда он вчера ушёл с Со Воном, меня буквально разрывало от ярости и боли. А что почувствует он, если сейчас я выберу Джэ О и брошу его одного?

Конечно, я не был настолько идиотом, чтобы проверять это на практике, рискуя расположением директора, но всё же…

— Если чувствуешь себя неловко — скажи. Я тебя отвезу, — бросил он фразу, от которой я буквально оцепенел.

— Похоже, у твоего друга серьёзные проблемы.

— …Нет, вовсе нет.

Моё минутное желание подразнить его испарилось без следа. Я и не собирался никуда ехать, но такая легкость со стороны Иёна больно уколола.

— У меня ведь договорённость с вами, директор. Разве я могу уйти?

«Я хочу быть только с тобой» — вот что я хотел сказать на самом деле. Но в нашем сценарии для искренности места не было. Я думал, что Иён тоже хочет моей компании. Пусть и не по тем же причинам, что я. Пусть лишь ради удовлетворения плотских желаний. Я считал, что он не отпустит меня так просто.

Но я снова выдал желаемое за действительное.

— Сейчас не рабочее время. Я не хочу эксплуатировать тебя, заставляя жертвовать личными связями, — произнёс Иён с видом на редкость великодушного и понимающего босса.

— Где он ждёт? Давай я тебя подброшу.

Я вышел из машины прямо посреди улицы, пестревшей вывесками баров и ночных клубов.

— Спасибо, что подвезли. Доброй ночи, директор.

— Угу, секретарь Ли. До завтра.

Он бросил это короткое прощание и уехал, не оглядываясь. Я стоял на тротуаре, глядя вслед удаляющимся красным огням его автомобиля, пока они окончательно не растворились в темноте и неоновом мареве. И о чём я только думал в этот момент?

— Ах ты… козёл… чтоб тебя черти драли!

Я громко выругался, склонившись над столом. Внутри всё кипело от бессильной ярости, даже глаза заломило. Казалось, если бы я сейчас разрыдался в голос, стало бы легче. Но как бы это выглядело со стороны? Одинокий парень заходит в бар, в один присест глушит водку без закуски и начинает выть навзрыд… Жалкое зрелище.

Я не курил уже почти пять лет, но сейчас желание затянуться стало почти невыносимым. Никакой стресс за эти годы не заставлял меня даже подумать о сигаретах, но сейчас, подстёгнутый алкоголем, этот позыв бил по нервам. Я едва сдерживался, чтобы не сорваться.

«Я ведь знаю… знаю, что ты меня не любишь. Знаю я…»

Я вжался лбом в холодную поверхность стола. С моих губ срывался бессвязный шёпот, перемежающийся тяжёлыми вздохами. Наверное, со стороны я выглядел как сумасшедший, но алкоголь уже начал туманить разум, и мне было плевать. Хотелось разнести здесь всё в щепки, устроить грандиозный скандал, лишь бы выплеснуть ту дрянь, что скопилась на душе. Но я сдерживался, отчего становилось всё хуже.

Проклятье. Я ведь с самого начала понимал: Чон Иён меня не любит.

Но он был так по-своему, по-особенному ласков, и это сбивало с толку. Со мной он вёл себя совсем не так, как с Мин Со Воном. И это заставляло меня верить в свою исключительность. Я снова и снова наступал на те же грабли, ожидая от него привязанности, хотя клялся себе, что чувства в этой сделке исключены.

Я так сильно его любил, что не мог не проявлять заботу. А когда он отвечал мне тем же, я тут же обманывался, принимая его доброту за симпатию. Иён мастерски умел дарить надежду, сам того не осознавая.

Для него Ли Нан был лишь удобным и качественным секс-партнёром, которого жалко упускать. Стоит мне раскрыть карты — и он хладнокровно вышвырнет меня из своей жизни. Я знал это, но всё равно барахтался в вязкой пучине иллюзий, задыхаясь от собственной слабости.

И вот сейчас, когда мои ожидания в очередной раз рассыпались в прах, меня накрыла беспросветная, удушливая меланхолия. Я заливал в себя одну рюмку за другой, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. Казалось, иначе я бы точно сошёл с ума.

Раскаяние жгло не хуже спирта.

«Надо было быть смелее. Надо было настоять на своём, сказать прямо, что хочу его. Может, тогда он бы не высадил меня здесь? Может, сейчас я бы не давился этой горечью, а плавился в его руках?»

Но я струсил. Испугался, что если буду слишком настойчив, Иён почувствует мой голод. Тот самый голод, который не утолить сексом. Поэтому я не посмел схватить его за руку, когда он так великодушно предложил меня подвезти.

— Ты с дуба рухнул?

Знакомый голос вырвал меня из забытья. Я медленно поднял голову. Мир вокруг качался, как палуба в шторм, и лицо Со Джэ О, застывшее в недоумении, тоже расплывалось.

— Сволочь ты… — выдавил я.

Злость нахлынула с новой силой. Если бы не этот звонок, я бы не сидел здесь, заглатывая этот яд вперемешку с отчаянием.

— Всё из-за тебя, бесполезный ты кусок идиота!

— Да что я-то сделал? — Джэ О выглядел искренне обиженным. — Чего ты тут нарезался в одиночку? Если был занят — так бы и говорил. Ты же сам сказал прийти сюда и бросил трубку. В чём дело-то?

Я лишь скрипнул зубами. Когда Иён предложил меня подвезти, я в панике ляпнул адрес первого попавшегося бара. В тот момент я был в состоянии шока. «Не хочу лишать тебя личной жизни», — сказал он. Эта его чёртова деликатность била больнее любого оскорбления.

— Господи, а с глазами что? Ты плакал? — Джэ О присел рядом и коснулся пальцами моей щеки.

Я резко дёрнулся, скидывая его руку.

Проклятье.

Я не плакал. Точнее, сейчас не плакал. Глаза были красными от недосыпа и той утренней истерики. Иён ведь заметил это… Он ведь поэтому предложил самому сесть за руль. И поэтому позвал к себе. Сказал, что мы сможем поспать, сможем заняться сексом…

Голос Иёна и этот разговор вспыхнули в памяти так ярко, что в горле встал комок.

Вся его «забота» была лишь попыткой очистить совесть. Он видел, что я не в порядке, и хотел загладить вину, но при этом собственные желания всегда стояли для него на первом месте. И он мог отказаться от планов с пугающей лёгкостью, если дело касалось меня. Я был для него слишком незначителен, чтобы за меня бороться.

— Да что с тобой? Ну скажи хоть слово, — не унимался Джэ О.

Я молчал. У меня не было сил объяснять, да и не хотелось. Я просто захлёбывался в собственном горе. Мне было жаль себя за эту безнадёжную любовь, жаль за то, что я позволяю использовать своё тело, и невыносимо больно от того, что я для него — пустое место.

— Хватит пить. Это тебе не вода, — Джэ О попытался перехватить мой стакан.

— Отвали. Оставь меня в покое.

Я огрызнулся. Мне не нужна была компания, и я уже трижды пожалел, что позвал его. Его голос, который обычно мне нравился, сейчас вызывал лишь раздражение. Я вырвал стакан обратно и допил водку. В голове шумело, я понимал, что такими темпами скоро отключусь, но сейчас это казалось лучшим выходом. Умереть было бы не так паршиво, как чувствовать всё это.

— М-да… — Джэ О понял, что спорить бесполезно.

Он откинулся на спинку стула и достал пачку сигарет. Вместо того чтобы выйти, он просто вертел её в руках, пристально наблюдая за мной. Постукивал краем пачки по столу, словно раздумывая о чём-то своём.

Я сквозь марево опьянения уставился на его длинные, красивые пальцы и белую сигарету. Джэ О выглядел озадаченным, и эта его непривычная серьёзность почему-то приковала моё внимание.

— …Курить хочу. Сил нет.

— Дать? — он протянул мне пачку.

Казалось, стоит мне кивнуть, и он сам выведет меня на воздух, вложит сигарету в губы и даст огня.

Но я мотнул головой. Мой пятилетний стаж отказа от табака был единственным, что ещё связывало меня с прежним, сильным Ли Наном. Это был мой последний рубеж, мой крошечный островок самоуважения.

Кто такой Чон Иён, чтобы ради него я губил своё здоровье? Пусть он вывернул мою душу наизнанку, но я не дам ему разрушить мою жизнь. Это была отчаянная попытка сохранить остатки гордости.

— Обойдусь.

— Надо же, выдержал. Умничка, Ли Нан.

Джэ О потянулся и, всё ещё сжимая в пальцах незажжённую сигарету, небрежно потрепал мои волосы. В этот момент он, кажется, окончательно забыл, что я старше него на год.

Как ни странно, это меня не задело. Ещё десять минут назад я готов был придушить его за то, что его звонок заставил Иёна уехать, но сейчас его бесхитростное тепло стало для меня спасательным кругом. Говорят же: разделённое горе — это полгоря. Останься я сейчас один, в этой тишине и темноте собственных мыслей, я бы просто захлебнулся в болоте тоски.

Джэ О сидел рядом, терпеливо снося мои капризы и ловя каждый взгляд. И в затуманенной алкоголем голове родилась шальная, абсолютно бредовая мысль: а вдруг он сможет меня утешить? Эта мысль, подстегнутая спиртным, сорвалась с губ прежде, чем я успел её обдумать.

— Поехали ко мне…

Я запнулся, чувствуя на себе его пристальный взгляд, но всё же закончил:

— …И переспим.

— Ну ты и придурок.

Джэ О выругался, словно отмахиваясь от нелепости предложения, но при этом вдруг переломил пополам зажатую в пальцах сигарету.

Он резко поднялся, подошёл к стойке и молча расплатился по моему счёту. Вернувшись к столу, рывком поднял меня на ноги. Только в этот момент я осознал, насколько сильно пьян. Мир вокруг пустился в неистовый пляс, пол уходил из-под ног, и меня накрыл приступ тошноты от этой бесконечной качки. Но Джэ О держал меня крепко, не давая поцеловать пол.

— Кх…

Я зажмурился, пытаясь остановить вращение, но тут же снова распахнул глаза. Темнота под веками была ещё страшнее, она затягивала, лишая контроля.

Уже дома, в полумраке комнаты, я чувствовал, как Джэ О осыпает поцелуями мою шею и плечи. Его губы, мягкие и настойчивые, медленно спускались ниже, он словно задался целью попробовать на вкус каждый сантиметр моей кожи.

Секс с ним всегда был таким — неторопливым, тягучим, нежным. Обычно мне не хватало терпения на все эти прелюдии, грозившие растянуться на целую вечность, и я быстро перехватывал инициативу. Джэ О всегда подчинялся моему грубому напору. Но по своей натуре он был приверженцем долгой и галантной ласки.

Сейчас же всё было иначе. Несмотря на выпитое, тело оставалось холодным. Жар не разгорался, напротив, внутри всё леденело. Я был слишком слаб, чтобы отобрать управление и сменить темп, и это бесило.

Впрочем, Джэ О, не видевший меня полгода, был заведён до предела. Я кожей чувствовал его возбуждение, когда он прижался ко мне сзади. Это было прямое заявление о намерениях, анонс предстоящего горячего столкновения. Плотное тепло его тела должно было вызвать ответную реакцию, захлестнуть меня.

Но вместо этого…

— Со Джэ О!.. — я выкрикнул его имя, до боли вцепляясь пальцами в простыни.

В тот миг, когда я кожей ощутил его вожделение, по всему телу пробежала ледяная дрожь. Меня накрыло почти физическое отвращение. Я прекрасно знал, кто находится со мной в комнате, знал, чьи это руки, но сама мысль о том, что кто-то другой сейчас возьмёт меня, была невыносимой.

— А? Что такое? — он замер, сбитый с толку моей реакцией.

— Не хочу так… Спереди. Живо.

Мне нужно было видеть его лицо. Я должен был точно знать, кому принадлежит это желание, чтобы убедиться: это не он. Не тот, о ком я думаю. Потому что, когда я не видел лица, когда зажмуривался, воображение услужливо подсовывало мне Чон Иёна. И это было невыносимо.

Я заставил себя развернуться. Голова снова пошла кругом, к горлу подкатил ком, но смотреть в глаза Джэ О было безопаснее. Безопаснее, чем позволять фантазии обманывать меня.

Стоило закрыть глаза — и я чувствовал руки Иёна. Но пальцы Джэ О двигались иначе, их ритм был мне незнаком и я вздрагивал от ужаса, понимая, что эти прикосновения — чужие. Без визуального подтверждения я терял связь с реальностью, и мне казалось, что со мной Иён, который на самом деле не Иён.

Блядь…

«Как же я по нему тоскую».

Когда я осознал это, из горла вырвалось глухое ругательство. Я ненавидел себя за эту одержимость. Ненавидел за то, что даже в постели с другим не могу вытравить образ Чон Иёна из головы мозга. И за то, что не мог вынести вида Джэ О, склонившегося надо мной.

— Уйди… — выдохнул я.

— …Что?

Джэ О, который собирался поцеловать мой живот, вскинул голову. Я упёрся руками в матрас и, преодолевая головокружение, сел, отодвигая его от себя. Силы покинули меня окончательно. Я просто спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как мир вокруг рассыпается на куски.

— ...Ли Нан?

Он почувствовал, что со мной что-то не так, начал осторожно заглядывать в лицо, но я не мог поднять головы. Хмель всё ещё бил в голову, мешая соображать здраво.

Чёрт.

Чёрт, чёрт, чёрт. Что за идиотская, позорная сцена. Я. Именно я. Тот самый Ли Нан, который менял партнёров как перчатки и никогда не оглядывался на разбитые сердца.

— Ты что… плачешь?

Неужели это происходит на самом деле? Я, взрослый мужик, набрался водки и теперь хнычу, как дешёвка?

— Да что случилось-то? Тебя уволили? Скажи хоть слово! — Джэ О тряс меня за плечо, его голос дрожал от волнения, но я не мог вымолвить ни звука — рыдания душили меня изнутри.

Я пытался остановиться, честно пытался. Сжимал челюсти, кусал губы, но плотину прорвало. Видимо, утренняя попытка сохранить лицо перед Иёном во время секса забрала последние запасы моей стойкости. Алкоголь лишь довершил начатое.

Я всхлипывал, не в силах скрыть дрожь. Слёзы крупными каплями падали на мои обнажённые бёдра.

Джэ О, поняв, что словами тут не поможешь, замолчал. Он просто сел рядом и стал ждать. Время от времени он молча протягивал мне салфетки, позволяя выплакаться до конца. Не знаю, сколько это продолжалось.

— …Сигарету, — это было первое, что я выдавил, когда спазмы в горле немного утихли.

— Держи.

Джэ О выудил из брошенной на пол одежды пачку и вложил сигарету мне в губы. Щелчок Zippo — и во тьме вспыхнул огонёк. Я сделал первую глубокую затяжку. Впервые за пять лет едкий, горький дым обжёг горло и ворвался в лёгкие. Этот терпкий вкус подействовал лучше любого успокоительного.

Вместе с дымом я словно проглатывал всё, что рвалось наружу. Выдох получился долгим. Я затягивался снова и снова, чувствуя, как внутри наступает мертвенная тишина.

Только когда огонёк подобрался к самому фильтру, я почувствовал, что могу говорить. Я затушил окурок о влажную салфетку, которую принёс Джэ О. Последнее облачко дыма вылетело изо рта вместе с тяжёлым вздохом.

Джэ О всё это время не сводил с меня глаз. Я понимал, что должен перед ним хоть как-то объясниться.

— Я пьян, это правда. Но это не значит, что я всегда так рыдаю, когда напьюсь.

— Я понял.

— …Прости меня.

Мне было действительно жаль. Жаль, что я втянул его в это, что использовал как жилетку, что он стал свидетелем моего краха.

Джэ О как-то странно перекосило. Видимо, он догадался, за что именно я извиняюсь. И то, что я вообще заговорил об извинениях, поразило его больше, чем мои слёзы.

Ведь тот Ли Нан, которого он знал, никогда не просил прощения. Тот Ли Нан просто вычёркивал людей из жизни, если они становились ему в тягость.

Но глядя на него сейчас — на его искреннее беспокойство, на то, как он подстраивался под меня всё это время, — я чувствовал жгучую вину. Его чувства заслуживали чего-то большего, чем мои пьяные слёзы по другому. Теперь-то я понимал, каково это.

— Не стоило… не стоило звать тебя ради секса. Нельзя было так легкомысленно предлагать тебе постель… Прости меня.

Джэ О молчал. Он смотрел на меня так, словно видел перед собой совершенно незнакомого человека.

— Знаешь, раньше я… никогда не задумывался. Никогда не считал, что должен извиняться за такое… — я почувствовал, как к горлу снова подкатывает комок. Чёртова слабость. Я изо всех сил зажмурился, пытаясь задавить новую волну слёз, и закончил едва слышным, дрожащим шёпотом: — У меня есть человек, который мне дорог…

Голос сорвался.

— Я так сильно его люблю… что не могу спать с кем-то другим. Просто не могу.

Я до боли закусил губу, сдерживая всхлип, но плотину уже прорвало. Слёзы обожгли щёки.

— Поэтому… мне правда жаль, что я втянул тебя в это…

Я больше не мог смотреть Джэ О в глаза. Опустив голову, я судорожно вытирал лицо тыльной стороной ладони, но это не помогало.

«Господи, даже сейчас, когда мне так стыдно перед Джэ О, я всё равно думаю о Чон Иёне» — с горечью осознал я.

Благодаря Иёну я на собственной шкуре прочувствовал, насколько ничтожным делает тебя безответная любовь. Я узнал, как это больно — когда твои чувства игнорируют, и как унизительно быть лишь инструментом для удовлетворения чужой похоти, даже если это дарит призрачную надежду.

И именно поэтому мне было так паршиво перед Джэ О.

Если в моём сердце нет места для него, я не имел права звать его к себе. Если я собирался его отвергнуть, нельзя было использовать его преданность, чтобы заглушить собственное одиночество. Мне следовало быть честным. Провести чёткую черту. Отказать холодно и решительно, но стараясь при этом не растоптать его гордость.

Наверное, сейчас я просто получаю по заслугам. За всех тех, кого я когда-то называл «просто партнёрами», за все брошенные трубки и забытые имена. Это моё кармическое возмездие: я до безумия люблю Чон Иёна, а он… он не любит меня.

Только встретив Иёна, я понял, что должен был извиниться перед каждым, кто когда-то называл меня кобелём и сволочью. Но раскаяние пришло слишком поздно.

Джэ О молчал, пока я не выплакался окончательно. Когда мои плечи перестали дрожать и в комнате воцарилась тяжёлая, давящая тишина, я всё равно не рискнул поднять голову. Мне было невыносимо видеть его взгляд — в нём наверняка отражалась та же боль, что терзала меня самого. Видеть в нём своё зеркальное отражение было выше моих сил.

— ...Я пошёл.

Это было последнее, что он сказал. Кровать слегка качнулась, когда он встал. Тяжёлые шаги прозвучали в тишине квартиры, затем хлопнула входная дверь.

Я остался один.

Рука сама потянулась к пачке, которую оставил Джэ О. Я достал сигарету, прикурил и горько усмехнулся, глядя на дрожащий огонёк.

Пять лет. Пять лет я держался, не притрагиваясь к табаку, и сегодня всё пошло прахом. Водка не помогла заглушить боль, и я сдался сигаретам. Вся моя хвалёная выдержка рассыпалась в пыль. Я ведь клялся себе, что Чон Иён не заставит меня гробить здоровье, что я сохраню хотя бы это подобие самоуважения… Но всё оказалось бессмысленным. Даже дым, наполняющий лёгкие, не приносил облегчения.

— Чон Иён, ублюдок ты этакий…

Я рухнул на кровать и зарыдал. В пустой квартире мне некого было стесняться. Я кричал и выл, надеясь, что вместе с этими звуками из меня выйдет вся эта чёрная тоска. Говорят, от слёз становится легче, но мне не полегчало. Стало только больнее.

Болели глаза, горели веки, ломило переносицу, саднило горло. Каждая клеточка моего тела кричала от перенапряжения. Но сильнее всего болело сердце — моё проклятое, безнадёжное сердце, всё никак не желавшее отпускать эту любовь.

— Аргх, блядь…

Ругательство сорвалось с губ прежде, чем я успел разомкнуть веки. После вчерашнего попоища и позорной сцены перед Джэ О я в довершение умудрился выкурить всю оставленную им пачку. Не то чтобы я планировал это, просто каждая новая вспышка боли в груди заставляла меня снова тянуться к огню.

«Поздравляю, Ли Нан. Ты превратил свои лёгкие в угольный склад» — меланхолично подумал я, глядя на гору окурков в пепельнице.

Я лежал, уставившись в потолок, и не находил в себе сил даже пошевелиться. За окном давно рассвело, но мне было плевать на время. Душа была пуста, как выжженное поле.

Ехать в офис? Смотреть в глаза Иёну? Сейчас это казалось невозможным. У меня просто нет сил натягивать маску идеального секретаря. Хотя… кого я обманываю? Даже в таком состоянии я до безумия хотел его увидеть. Потому что он — причина моей боли, и он же — моё единственное спасение.

— На сколько ударов ты уже напросился, а, Нан?

От внезапного голоса я подпрыгнул на месте. Я был уверен, что в квартире никого нет. Повернув голову, я наткнулся на тяжёлый взгляд Ли Она.

Но стоило мне присмотреться к брату, как остатки сна улетучились. Под глазом у него расплывался сочный, багрово-синий фингал, а по щеке тянулась глубокая ссадина. Увидеть следы побоев на лице этого громилы было делом из ряда вон выходящим. Интересно, тот, кто это сделал, ещё дышит?

— Ты же говорил, что бросил. А сам за ночь целую пачку извёл? — прорычал хён, кивнув на пепельницу. — Ещё и в доме надымил, скотина.

Когда-то он строго-настрого запретил мне курить в квартире. Сам он выглядел так, будто потребляет табак в промышленных масштабах, о на дух не выносил запах сигарет в помещении.. Я был в таком неадеквате, что напрочь об этом забыл. Да и не ждал я его сегодня…

Я уже приготовился к тому, что сейчас прилетит затрещина, но Ли Он лишь нахмурился.

— Ну? Выкладывай, что стряслось.

В его голосе прорезались нотки заботы, от которых у меня защемило в груди. Мы вечно цапались, он вечно строил из себя старшего, и это меня бесило, но сейчас я был ему благодарен. Я замялся, не зная, с чего начать.

— Я не в настроении играть в молчанку. Живо рот открыл, пока я его тебе сам не порвал.

Впрочем, терпение Ли Она было величиной исчезающе малой. Его врождённая манера выражать чувства через агрессию мигом выветрила из меня минутную сентиментальность.

— Да так, ничего особенного… просто... — пробормотал я.

— Что «просто»?

Мне было до смерти неловко. Мы никогда не обсуждали мою личную жизнь, и уж тем более я не поверял ему свои сердечные драмы. Для нашего общения эта тема была…

— Слишком уж это… сопливо, — выдавил я, отводя взгляд.

—Да говори уже, не беси.

— Ну… бывает же так, что влюбляешься в кого-то до одури. Вот и я, кажется, докатился.

— …

В комнате повисла тишина. Тяжёлая, как могильная плита.

Брат, который секунду назад требовал признаний, внезапно онемел. Его взгляд, обычно острый и колючий, на миг стал растерянным и каким-то неловким. Я кожей чувствовал это затруднительное молчание и уткнулся носом в одеяло, проклиная момент, когда решил открыться.

— …Умри, придурок!

— А-а! Хён! Стой! М-м-пф!..

Ли Он внезапно сорвался с места и навалился на меня. Схватив подушку, он прижал её к моему лицу и принялся яростно тузить меня прямо через неё.

«Я больной человек! Ты же так убьёшь родного брата, горилла ты недоделанная!» — мои вопли тонули в пуху и плотной ткани. Этот псих угомонился только тогда, когда я начал всерьёз задыхаться и отчётливо издавать рвотные позывы. Наконец он отстранился, тяжело дыша.

— Идиот. Думаешь, если будешь вариться в собственном соку, что-то решится? — прорычал он, и в голосе сквозило чистое, незамутнённое раздражение, а затем на меня посыпались советы в его фирменной стиле. — Пойди и прижми его к стенке. Поговори по-мужски или в морду дай, какого чёрта ты тут нюни распустил?

Я промолчал — отвечать на подобное было выше моих сил.

— Я сказал: рот не закрывай!

И подушка снова обрушилась на мою голову.

— А-а! Больно! Хватит! Меня сейчас вырвет! — вопил я, пытаясь отбиться от его тяжёлых кулаков.

— Фу-ух… — хён наконец затих и сел на край кровати, небрежно зачёсывая волосы назад.

Я лежал под горой одеял, чувствуя себя какой-то забитой домохозяйкой, которой только что устроил взбучку непутёвый муж. Больной ублюдок. Неотёсанный мужлан.

— Прав ты был: сопливо до тошноты, — буркнул он.

Судя по всему, он просто выместил на мне свою неловкость от услышанного. Я продолжал тихо стонать под одеялом, опасаясь, что любое моё слово спровоцирует новый виток воспитательных тумаков. Ли Он, видимо, немного разрядившись, тяжело вздохнул и поднялся на ноги.

— Я позвонил в твою контору и сказал, что ты сегодня не выйдешь. Вызывал врача, он вкатил тебе какой-то укол. Лекарства на тумбочке, выпей. Чёрт, я уж думал, труп твой выносить придётся.

Я опешил. Значит, я спал так крепко, что даже не почувствовал визита доктора? Тело действительно ломило — дикая смесь похмелья и никотиновой интоксикации дала о себе знать. Но больше всего меня поразило то, что хён умудрился вызвать врача на дом. У него отродясь не было знакомых медиков, если только это не подпольные хирурги из его криминальных кругов. Интересно, насколько весомое положение он занимает в своём мире, раз может вот так просто организовать визит врача к простому смертному? И если у него есть такие связи, почему он не подлатает собственную физиономию?

— А что у тебя с лицом? — спросил я, разглядывая его ссадины.

— Получил по нему, что ещё. Слушай сюда: я на какое-то время пропаду, дома появляться не буду. Если что-то случится — звони Хан Су, я давал тебе номер.

Хан Су был единственным человеком из окружения брата, о котором я знал. Мы никогда не общались, и я даже не был уверен, сохранился ли его контакт в моём телефоне, но всё же послушно кивнул. В конце концов, я сам был не из робкого десятка, да и вряд ли мне грозила опасность, с которой я не справлюсь.

Единственной угрозой для меня был Чон Иён. Но от сердечной боли не спасёт никакой Хан Су.

— Убедился, что ты жив, так что я пошёл.

— Эй… а когда вернёшься?

— Не знаю. Пей таблетки.

Он коротко взъерошил мне волосы и вышел. Как только дверь захлопнулась, я закрыл глаза и с силой потёр веки.

«Проклятье. Будь всё проклято».

Одиночество навалилось с новой силой, и вместо тошноты из груди рвались только ругательства. Ну и жалок же ты, Ли Нан. Напился, накурился, довёл себя до полусмерти и в довершение всего — спалился перед братом.

Я натянул одеяло до самого подбородка, сворачиваясь клубком. Каждое движение отзывалось тупой болью в мышцах.

И всё равно, даже в этом полубредовом состоянии, я беспокоился о работе. Рука сама потянулась к телефону — проверить сообщения, узнать, не искал ли меня директор. Но тело было таким тяжёлым, а кости так ныли, что я не смог дотянуться до тумбочки. Надо было попросить брата подать телефон, пока не ушёл.

«Ладно. К чёрту всё. Для моего же психического здоровья будет лучше не видеть его имени на экране», — решил я, подавляя в себе зудящее желание проверить уведомления.

Физическая боль была мне даже на руку. Она хотя бы немного отвлекала от сердечной.

Шёл полдень пятницы. Впереди — ещё два дня выходных. За это время я обязан как-то собрать себя по кускам. Сшить заново лоскуты своей души и привести в порядок измотанное тело.

Я поплотнее закутался в одеяло, прячась от мира. Сердце предательски кольнуло при мысли о Чон Иёне, но я заставил себя выкинуть этот образ из головы.

«Всё будет хорошо. Всё пройдёт», — шептал я себе, проваливаясь в забытье.

Безделье и добровольное заточение в четырёх стенах, возможно, идут на пользу измотанному телу, но для рассудка могут стать настоящим ядом. Я осознал это довольно быстро.

За исключением тех нескольких часов, когда лекарства погружали меня в тяжёлое забытьё, бодрствование превращалось в изощрённую пытку. Стоило мне открыть глаза, как мысли о Чон Иёне заставляли меня задыхаться от печали. Вдобавок я то и дело вспоминал вчерашний позор перед Со Джэ О и начинал в бессилии пинать одеяло. Но эпицентром боли оставался Иён. И наши с ним чертовски запутанные отношения.

«О чём он думает, когда касается меня? Неужели всё это — лишь способ сбросить напряжение?»

Иногда мне казалось, что я вижу в его глазах нечто большее, чем простое желание. Может, стоит рискнуть? Просто закрыть глаза и выпалить всё как есть, предложив ему нормальные отношения?

Или нет… Скорее всего, это лишь плод моей воспалённой фантазии. Нам ведь и так неплохо вместе. Стоит ли переходить этот хрупкий мостик, рискуя сорваться в пропасть? Возможно, если я привыкну к этой боли, мои чувства со временем притупятся?

Но я чувствовал, что долго так не протяну. Пусть холодность с его стороны была нечастым явлением, моё сердце каждый раз разбивалось вдребезги. Мне было тошно от мысли, что он уходит к другим, и ещё невыносимее — от того, как легко он лично готов был вручить меня другому.

Я медленно сходил с ума в пустой комнате. Не зная, что чувствует другой человек, я строил карточные домики из предположений, сам себя в них запирал и сам же их разрушал.

«Предложить ему встречаться или покончить со всем, пока я окончательно не съехал с катушек?»

Рассудок метался между этими крайностями, как загнанный зверь, и когда я уже был готов окончательно сорваться в бездну отчаяния...

В-у-у-унг.

Короткая вибрация. Экран телефона вспыхнул.

Суббота, полдень. После звонка брата на работу меня не беспокоили. Я неохотно скользнул взглядом по дисплею, и сердце тут же рухнуло куда-то в бездну. Три слога. «Директор».

Иён всегда был вежлив. Он мог прислать дежурное сообщение, спросить, как проходят выходные или пообедал ли я. Учитывая, что я впервые взял больничный, логика корпоративной этики требовала поинтересоваться моим самочувствием. Или ему что-то понадобилось по работе — в конце концов, я был чертовски эффективным помощником.

Я не понимал, на что надеюсь. Боялся своих же ожиданий, которые наверняка будут раздавлены реальностью. Я сжимал телефон в дрожащих ладонях, не решаясь открыть сообщение. Пульс гулким эхом отдавался в ушах.

В-у-у-унг. В-у-у-у-унг.

— А-а! — я вскрикнул от неожиданности, едва не выронив гаджет.

Телефон зашёлся в долгой, требовательной вибрации входящего вызова. Я подпрыгнул на кровати, как ошпаренный, пугаясь собственного крика. Я окончательно превращался в неврастеника.

Что делать? Ответить? Проигнорировать? Никогда раньше его звонок не вызывал во мне такой дрожи — сейчас меня колотило сильнее, чем телефон в руке. Обычно я снимал трубку на втором или третьем гудке. Шестой… седьмой…

— Алло.

В моменты кризиса тело сработало быстрее разума. Я уже говорил с ним.

— Спал?

— Н-нет. Нет, я не спал.

— Дома?

— Да, дома.

— Сообщения не видел?

— А… вы что-то присылали?

— Да.

— В офисе что-то случилось?..

В трубке зашипело, послышались помехи. Похоже, он зашёл в лифт или спустился на подземную парковку. Я ждал ответа на вопрос, но он молчал. Я не знал, что ещё сказать. Пауза затягивалась, и я чувствовал, как немеет язык, пока сердце выбивает чечётку о рёбра. Судя по всему, он звонил не для того, чтобы справиться о моём здоровье — ни одного вопроса о самочувствии так и не прозвучало.

— Я… я сейчас проверю сообщения, — сказал я, не выдержав этого неловкого молчания. Мне нужно было прервать звонок, чтобы хоть немного прийти в себя.

Но голос Иёна в трубке остановил меня:

— Не утруждайся. Выходи.

— Простите?..

— Я уже звоню в дверь.

Я совершенно не понимал, что происходит. Будь эта сцена кадром из манхвы, над моей головой сейчас висел бы десяток вопросительных знаков.

И в этот самый миг — динь-дон! — раздался звук старого дверного звонка. А в трубке одновременно прозвучал его голос:

— Ну, чего застыл? Открывай.

Я вдруг осознал, что мне никогда, ни при каких обстоятельствах не разгадать, что творится в голове у этого человека.

Я откинул одеяло, рванулся к двери и распахнул её. И замер, не веря собственным глазам.

Может, это сон? Или я всё-таки допился до галлюцинаций?

Передо мной стоял Чон Иён. В джинсах, футболке и худи. На ногах — кеды. Его волосы, которые я привык видеть идеально уложенными, сейчас мягкими, непослушными прядями рассыпались по лбу. Я видел его в домашнем во время командировок, но джинсы… джинсы на нём я видел впервые. К тому же я и в самых смелых фантазиях не мог представить его здесь, на пороге моего дома.

— Директор… — мой голос прозвучал как болезненный стон.

Иён коротко цыкнул, оглядывая меня с головы до ног. Только тут до меня дошло, в каком я виде. Утром я, конечно, принял душ и почистил зубы, но волосы не сушил, так что на голове красовалось сущее воронье гнездо. Лицо без капли крема наверняка было серым и сухим, губы потрескались. Я лихорадочно потёр лицо и попытался пригладить хотя бы волосы, но это лишь добавило неловкости.

— Ты один?

— А… да.

— Ел что-нибудь?

— Пока нет…

Вчера я был в таком состоянии, что лишь заглатывал таблетки на пустой желудок. Это помогло прийти в себя, но теперь внутри всё горело от изжоги. Есть не хотелось совершенно. Аппетита не было, сил — тоже, так что я просто весь день лежал пластом на кровати.

— Я принёс кашу. Взял с запасом, думал, брат твой тоже здесь. Но раз его нет...

— …Нет.

«Он что, сумасшедший?» — пронеслось в голове. Какой начальник потащится с пакетом каши на дом к приболевшему секретарю? Но следующая фраза была ещё нелепее.

— ...Тогда я сам её и съем. Поем вместе с тобой и поеду.

— Я… я не совсем понимаю ситу…

— Даже войти не предложишь? — бесцеремонно перебил он.

Бум. Я почти физически ощутил, как моё сердце срывается в пропасть и разбивается там вдребезги.

Чон Иён в моём доме. Иён. У меня.

«Неужели… неужели он приехал, потому что волновался? Потому что хотел увидеть меня?»

Я знал, что нельзя давать волю таким мыслям. Скорее всего, причина была куда прозаичнее: он хотел проверить, в состоянии ли я удовлетворить его похоть.. В глазах Иёна, прикованных к моему лицу, плескалось вполне отчётливое желание. Жажда обладания — неважно, моим телом или чем-то иным. Он определённо хотел меня. Здесь и сейчас.

— Ха-а… — выдохнул я.

«Ли Нан. Ты безнадёжный придурок».

— Проходите… — я не мог ему отказать.

Как я мог прогнать его, если от одного взгляда в глубокие, затянутые пеленой страсти глаза, мои колени предательски подгибались, а пульс зашкаливал? Как я мог не радоваться мысли о том, что эта страсть направлена на меня? В измотанном, едва живом теле мгновенно вспыхнул пожар.

Я отступил на пару шагов, пропуская его внутрь, а потом, не выдержав, первым потянулся к нему. Иён на миг замер, но уже в следующую секунду его ладонь властно легла мне на талию, прижимая к себе.

Я подался вперёд, вжимаясь в него всем телом, и обрушился на его губы с неистовым поцелуем. Его дыхание было сладким, горячим, дурманящим. Знакомый запах его кожи, пропитавший каждый мой вдох, мгновенно растворил всю ту чёрную горечь и обиду, что терзали меня последние сутки.

Лекарство от болезни, которую я считал неизлечимой, нашлось само. Тот самый клинок, что искромсал мою душу, теперь бережно латал эти раны. Идиотская, абсурдная, унизительная ситуация… и всё же я просто не мог не цепляться за этого человека.

Моя первая любовь... Она была одновременно и самой желанной, и самой жалкой вещью в мире.

Так! Щёлк!

Резкий, пронзительный звук ворвался в сознание, заставляя меня вздрогнуть и широко распахнуть глаза. От неожиданности я дёрнулся всем телом, и в ту же секунду поясницу прошила такая боль, будто позвоночник рассыпался в труху.

Моё тело, и без того ослабшее от бесконечного лежания в постели, окончательно сдало позиции после недавнего марафона «интенсивных упражнений». А может, это всё ещё отголоски «заботы» Ли Она, который вчера знатно меня оттаскал.

С трудом сдерживая стон, я вытянул шею, пытаясь рассмотреть Чон Иёна. Зрелище было из тех, что не поддаются логике: по моей тесной квартирке расхаживал мой босс, облачённый в мою же футболку и домашние штаны. В руках он держал пакет из круглосуточного магазина — деталь настолько обыденная, что она казалась верхом сюрреализма.

— Одолжил у тебя одежду. Захотелось немного размяться.

«Нет, это точно не сон».

На мгновение я даже засомневался: может, это я нахожусь у него в пентхаусе, а не он у меня? Он по-хозяйски уселся на край кровати и я уже начал всерьёз сомневаться: а ведомо ли этому человеку понятие о приличиях?

Однако всё моё глухое недовольство испарилось без следа, стоило ему склониться ко мне.

— Поспи ещё. Я тихонько помоюсь, — прошептал он своим низким, обволакивающим голосом и легонько прикоснулся губами к моему лбу.

В голове, ещё туманной после сна, стало совсем пусто, а в груди сладко защекотало. Иён некоторое время не сводил с меня пристального взгляда, а затем, коротко усмехнувшись, едва коснулся губами моих губ.

«Да что же вы творите? Послушайте, это ваше "поведение влюблённого"… от него же сердце заходится. Это слишком сладко».

Почему этот мужчина, который, кажется, за версту не подпустит никого к своей постели, вдруг встречает утро в одной кровати со мной? Сначала прогоняет меня, потом вваливается в мой дом, спит в этой крошечной комнатушке, которая и в подмётки не годится его хоромам, мало того, никуда не собирается уходить, да ещё и расхаживает в моей одежде…

Пока я тонул в пучине собственных мыслей, Иён успел принять душ. Он вышел из ванной, накинув лишь вчерашние джинсы и вытирая мокрые волосы полотенцем.

Сердце снова пустилось вскачь — дышать стало трудно. С каждым его вдохом до меня долетал шлейф моего собственного геля для душа. Конечно, Ли Он тоже им пользуется, и в том, что от другого мужчины пахнет так же, как от меня, не было ничего сверхъестественного. Но от близости влажного, разгорячённого после душа Иёна у меня кружилась голова. Он выглядел непозволительно сексуально.

Вдруг он, перестав тереть голову полотенцем, слегка нахмурился.

— Секретарь Ли, ты что, куришь?

— …А-а, да так, изредка.

— Похоже, не «изредка».

Только сейчас я вспомнил про импровизированную пепельницу, доверху набитую окурками. Сейчас, в неге ленивого утра, воспоминания о том, как я вчера душил себя дымом из-за этого самого человека, казались верхом глупости.

Было чертовски стыдно: вчера страдал, мучил брата своей истерикой, клялся, что всё кончено, а сегодня — снова покорно принимаю Иёна, стоит ему только поманить меня сексом. Стало тошно от собственной никчёмности — я настолько погряз в чувствах к нему, что мне уже было плевать на всё остальное.

— Просто… иногда накатывает... выкуриваю все разом, — пробормотал я.

Иён, казалось, пропустил мои слова мимо ушей. Он принялся копаться в пакете и выудил оттуда пластиковый контейнер с готовым обедом.

Значит, успел не только на пробежку сходить, но прикупить и бельё, и еду. Я смотрел на него во все глаза. Чон Иён, наследник огромной корпорации «Ынха», сидит на моей кровати и собирается есть копеечный ланч-бокс? Это не укладывалось в голове.

В этом плане он был странным человеком. Терпеть не мог лишний официоз, если того не требовал протокол. Сам водил машину. Человек его уровня мог бы по щелчку пальцев заказать доставку из лучшего ресторана с личным официантом, но он вёл себя как самый обычный горожанин.

— Растворимые каши совсем безвкусные, — заметил он.

— Вы и такое едите?

— А что поделать, жизнь холостяка она такая.

Он бросил это как нечто само собой разумеющееся, но я был в замешательстве. Я был уверен, что его быт налажен до мелочей — если не проживающей на дому прислугой, то хотя бы приходящей экономкой. С чего бы ему вообще знать вкус магазинных каш?

— Где микроволновка?

— Там… в углу…

Я наблюдал за тем, как он привычными движениями ставит контейнер в печь и нажимает на кнопки. Его длинные, аристократичные пальцы уверенно справлялись с дешёвой техникой. У него что, помимо бургеров, ещё и страсть к джанк-фуду? Денег куры не клюют, а предпочтения — чёрт знает что.

Джанк-фуд (от англ. junk food — «мусорная еда») — это термин, используемый для описания продуктов питания с высокой калорийностью, но очень низкой питательной ценностью.

И всё же, мои «розовые очки» были слишком плотными. Иён, греющий обед в микроволновке — это казалось мне до боли милым. Видеть, как он своими холёными руками сосредоточенно тыкает в панель управления, было выше моих сил. Я невольно залюбовался этой картиной.

Когда еда разогрелась, он вернулся к кровати. У нас был хоть и маленький, но вполне приличный обеденный стол, и я не понимал, зачем тащить еду сюда. Однако то, как он деловито расставлял коробочки и раскладывал еду на одеяле… Всё это неуловимо напоминало заботливого супруга, принёсшего завтрак в постель. С ума сойти можно.

Несмотря на ломоту в теле и полное отсутствие аппетита, я не мог просто лежать, пока директор суетится. Я предпринял попытку сесть. Одеяло соскользнуло с моих плеч, обнажая торс, но я не обратил на это внимания.

Главной проблемой была спина. Встать одним махом не получилось — позвонки словно заклинило. Тихо вздохнув, я упёрся рукой в матрас и, превозмогая боль, медленно принял полусидячее положение, немного извернувшись.

— …М-м.

Странный звук, сорвавшийся с губ Иёна, заставил меня поднять голову. Он замер с контейнером в руках и не сводил с меня глаз.

— Секретарь Ли, ты голоден?

— Честно говоря, не особо, — ответил я, недоумевая, к чему этот вопрос, ведь он только что сам расставлял еду.

Вместо ответа Иён с невероятной скоростью захлопнул крышки и смахнул контейнеры на пол. Я даже ахнуть не успел, как он уже навис надо мной.

— Ты сейчас выглядишь просто невероятно сексуально.

— …Что?

— Как прекрасный принц-русалка.

Что за чушь? Русалочий принц? Из-за того, что я не смог сесть прямо из-за боли в спине и замер, опираясь на одну руку? Или из-за того, как под одеялом переплелись мои ноги? Ладно, допустим, поза была классической для картин с сиренами, но…

— Ах…

Иён не дал мне додумать. Он впился в мои губы, одновременно толкая меня в грудь. Тело покорно откинулось назад и я оказался прижат к матрасу тяжестью его тела.

«Я же даже зубы ещё не почистил!» — мелькнула паническая мысль, но тут же растаяла под напором его языка. Пока я пребывал в ступоре, Иён отшвырнул одеяло и прижался ко мне всем телом. Грубая ткань джинсов коснулась моей обнажённой кожи, вызывая волну мурашек.

— Директор…

Он уже избавлялся от одежды. Его возбуждённая плоть коснулась моего бедра, а поцелуи становились всё более жадными. Там, где он касался меня, кожа словно вспыхивала. Это была чистая магия — чувствовать его жар, смешивать наше дыхание, растворяться в этом моменте.

Я больше не хотел сопротивляться. Я обхватил его шею, отвечая на поцелуй с той же страстью, затягивая его язык глубже. Наслаждение и нарастающий жар вытеснили всё: и боль в пояснице, и утреннюю неловкость. Ноги сами собой сомкнулись на его талии. Я терял связь с реальностью, полностью отдавшись во власть этих рук.

И именно поэтому я не услышал, как дверь в прихожей снова издала негромкий звук: так, щёлк.

И потому о том, что в квартиру кто-то вошёл, я, разумеется, не догадывался.

— …Ох.

Пока в ушах не раздался голос, не принадлежавший ни Иёну, ни мне.

Мы оба вздрогнули и синхронно повернули головы на звук. Пелена страсти, туманившая мой взор, мгновенно испарилась, а глаза, наверное, стали размером с блюдца и едва не вылетели из орбит.

Моя комната служила одновременно и гостиной. Она располагалась прямо напротив входа: открываешь входную дверь — и перед тобой как на ладони всё помещение, включая кровать. Та самая кровать, на которой мы сейчас самозабвенно кувыркались в чём мать родила. А на пороге…

…стоял мой брат, Ли Он, который клятвенно обещал не возвращаться домой ближайшие пару дней.

— …

В комнате воцарилась гробовая тишина. Мы втроём застыли, превратившись в безмолвные изваяния.

— Я… кое-что забыл. Зашёл забрать, — первым нарушил тишину хён.

Он сказал это совершенно невозмутимым тоном и спокойным, размеренным шагом направился в свою комнату.

Я же пребывал в полнейшем ступоре, не в силах осознать масштаб катастрофы. Внезапный порыв Иёна, обжигающие поцелуи и сладость близости.

И всё это… видел Ли Он.

— А-а-а!

Я издал сдавленный вопль и, бесцеремонно спихнув с себя окаменевшего Иёна, вскочил с кровати. Лихорадочно оглядевшись, я не нашёл своей одежды и в панике натянул валявшиеся на полу джинсы — те самые, в которых пришёл Иён. Разумеется, без белья — времени на такие мелочи не было.

Тело протестовало против резких движений, мышцы ныли, но я не обращал на это внимания. В голове пульсировала только одна мысль: «Ли Он видел. Он всё видел». Паника накрыла меня с головой.

«Постой, хён! Подожди! Это… это совсем не то, что ты подумал!»

— Хён!

Я рванул к его комнате, но Ли Он уже выходил оттуда с сумкой в руках. В полном отчаянии я семенил за ним по пятам, чувствуя, как в мозгу воцаряется хаос. Я должен был что-то сказать, как-то оправдаться, но… чёрт, как вообще можно объяснить такое?!

Я проклинал себя на чём свет стоит. Совсем голову потерял, раз притащил мужчину в дом. Опозориться перед братом таким образом — это была моя и только моя вина.

— Хён, я… я не гей! — выпалил я первое, что пришло на ум.

Ли Он не ответил. Он в ярости? Или шок настолько велик, что у него отнялся язык, и он просто хочет поскорее уйти?

В памяти всплыл тот случай с учителем, которому брат переломал кости за домогательства ко мне. Вдруг он гомофоб? Вдруг сейчас его отвращение сменится неконтролируемым гневом, и он забьёт меня до смерти? А потом примется за Чон Иёна?

Но это пугало меньше, чем мысль о том, что я разочаровал Ли Она. Ли Он. Моя единственная семья. Мой брат, который вечно строил из себя старшего и столько для меня сделал… Он увидел меня в такой постыдной позе. Вряд ли он мог принять наш «голый реслинг» за что-то невинное.

Ли Он молча дошёл до прихожей и начал обуваться. Я только и мог, что беспомощно лепетать: «Подожди», не в силах связать и двух слов.

Когда он выпрямился, его взгляд наконец остановился на мне. Я топтался на месте, кусая губы и мучительно подбирая слова. Нужно было всё объяснить, сказать, что это недоразумение, даже если он спешит. Но какое, к чёрту, недоразумение? Всё было предельно ясно.

Я уже готов был провалиться сквозь землю, как вдруг хён разомкнул губы:

— Так это он? Тот, из-за кого ты в последнее время так изводишься?

Этот вопрос сбросил на меня вторую атомную бомбу. Я впал в окончательный ступор.

Мы стояли в прихожей, но голос хёна был достаточно громким. Звуки в крошечной квартире разносились мгновенно, а значит, Иён, оставшийся на кровати, слышал каждое слово.

Я кожей почувствовал, как бледнею. Мало того, что брат теперь знает о моей ориентации, так теперь ещё и Иён мог услышать о моих чувствах. Две катастрофы разом — это было слишком. Казалось, из меня разом выкачали всю кровь.

А брат, как ни в чём не бывало, добавил:

— Ну, удачи. И проветри тут всё хорошенько.

Его реакция была какой угодно, только не гневной. Ни шока, ни ярости — обычный, скучающий Ли Он.

Он уже открыл дверь, чтобы уйти, но вдруг обернулся и бросил напоследок:

— Да, и ещё: обязательно пользуйся презервативами.

— …

Дверь захлопнулась с негромким щелчком, замок привычно пиликнул.

И вот тут уже меня накрыл настоящий паралич — от этой запредельной, обезоруживающей прямолинейности брата.

— …Секретарь Ли.

Голос Иёна заставил меня вздрогнуть. Я стоял как вкопанный, пытаясь склеить осколки своего самообладания. Хён узнал, что я сплю с мужчинами. Иён услышал, что я в него влюблён…

— Послушай, секретарь Ли…

Иён снова позвал меня, но на этот раз голос был каким-то странным, совсем не в его манере. Я поспешно подошёл к нему, но увиденное заставило меня замереть на месте.

Директор сидел на краю кровати, прикрыв ладонью нос и рот. И из-под его пальцев, по безупречно красивому лицу, густыми каплями стекала кровь.

— Господи, что случилось?!

Я бросился на кухню, выхватил из пачки на столе целую охапку салфеток и подскочил к нему. Я убрал его руку и прижал бумагу к носу, из которого хлестало не на шутку. Откуда вдруг взялось это кровотечение?

Но босс лишь сердито сверкнул глазами, будто во всём был виноват я...

— Ты же меня со всей дури ладонью приложил.

— Я? Вас?

Я опешил. Видимо, когда я увидел хёна, я так запаниковал, что в ужасе оттолкнул Иёна, и этот удар пришёлся прямо по лицу. Ладонь и правда немного саднило.

Значит, это действительно я. Моя маска секретаря окончательно треснула, и я, сам того не желая, скорчил страдальческую мину.

— П-простите, директор! Я не хотел, я просто так испугался… Вам очень больно?

Что же я наделал? Из всех людей в мире я умудрился ударить человека с  лицом, которым так восхищался. Да, бывали моменты, я злился на него, иногда ненавидел, но я никогда не хотел причинить ему вред. Я чувствовал себя последним преступником.

Я осторожно вытирал кровь с его кожи, придирчиво осматривая нос. Вроде не сломан, и то хорошо. Синяков и опухоли пока не было видно, а кровь благодаря салфеткам быстро остановилась.

Мне было так стыдно, что я не смел поднять на него взгляд. Да и не только в ударе было дело — я сгорал от тревоги, гадая, слышал ли он слова Ли Она. Мысль об этом заставляла сердце замирать.

— Ладно, забудь. Пойду умоюсь, — буркнул Иён и скрылся в ванной.

Пока он мылся, я достал аптечку. Благодаря вечно влипающему в неприятности брату, запасы медикаментов у нас были внушительными.

Когда Иён вышел, кровь уже не шла, но на переносице проступило красноватое пятно.

— Может, помажем чем-нибудь? Вдруг синяк будет… Простите, мне правда ужасно жаль.

— Думаю, обойдётся.

Я суетился вокруг него, снедаемый чувством вины. Если у такого человека на лице появится фингал, это будет катастрофой не только для его имиджа, но и для моей совести.

В итоге я всё же нашёл мазь от ушибов и принялся аккуратно втирать её в его кожу. В голове крутились мысли о народных средствах — приложить сырое мясо или покатать яйцо, — но я отбросил эти идеи как безумные.

Мой разум напоминал поле боя. Я всё ещё пребывал в состоянии аффекта. Хён. Что теперь будет с хёном? Он так просто ушёл, стоит ли оставить его в покое? А может позвонить и объясниться? Но что я ему скажу?

И вообще, как Ли Он мог отреагировать так… «прохладно»? Увидеть брата в постели с мужиком и выдать: «проветри комнату и пользуйся презервативом»? А его вопрос про «того, из-за кого»… Господи, если Иён это слышал, мне конец.

Я механически втирал мазь, проваливаясь в пучину собственных страхов. Моё сознание тонуло в океане неопределённости.

— Но, секретарь Ли.

— Да? — я вздрогнул всем телом от его внезапного обращения.

Это «но» обычно не предвещало ничего хорошего. Неужели он решил потребовать объяснений по поводу слов брата?

Моё сердце пустилось вскачь, выплясывая чечётку. Казалось, оно выпрыгнет через горло, стоит мне открыть рот.

Иён посмотрел на меня с предельно серьёзным выражением лица и произнёс:

— У тебя расстёгнуто.

Я не сразу понял, о чём он говорит.

— …Расстёгнуто?

— Ширинка, — лаконично пояснил он.

Смысл сказанного дошёл до меня мгновенно. Взгляд сам собой упал вниз, и я воочию убедился в правдивости его слов: замок на джинсах был безбожно распахнут, а сквозь прореху бесстыдно белела моя нагая кожа.

— А-а-а! — взвыл я, едва не сорвав голос, и судорожно рванул бегунок вверх.

Только сейчас до меня дошло, что из-за паники я надел чужие джинсы на голое тело, совершенно забыв о белье.

С Иёном-то ладно, мы друг друга во всех видах видели, но осознание того, что я щеголял в таком непотребном виде перед родным братом…

«Господи, я же стоял так перед хёном. А ведь после ласк Иёна я был ещё и наполовину возбуждён… Неужели он заметил?»

Голова пошла кругом. Захотелось немедленно лишиться чувств, а лучше — утопиться в первой же луже. Этому позору не было оправдания, это была «чёрная метка» в моей биографии, которую не сотрёт никакое время.

— Да ладно тебе, — подал голос Иён. Видимо, он решил, что это сойдёт за утешение. — Вы же братья. Наверняка в детстве и не такое друг у друга видели. Он поймёт…

Его голос звучал крайне неуверенно, и это «утешение» лишь подлило масла в огонь. Впрочем, ему и самому, явно было не по себе: его только что застукал за сексом брат любовника.

— Ну и вообще, — добавил он, — даже я, совершенно посторонний человек, уже всё увидел.

Это было правдой. Для Чон Иёна подобный опыт тоже был первым в жизни.

Только сейчас до меня дошло, насколько я обезумел. Пустить мужчину в дом, где я живу с братом, даже если тот обещал не возвращаться… Мои чувства к Иёну окончательно затмили мой разум, и я преступил все мыслимые запреты. Одна секундная слабость — и вот результат. Худший из возможных.

— Интересно, — задумчиво протянул Иён, — о чём подумал твой брат, когда увидел, как его младшенького прижимает к себе какой-то парень, у которого всё… э-э… уже стоит колом?

— Оставьте свою эмпатию при себе!

Чёрт возьми, хочешь поддержать — просто промолчи! Стоило мне представить эту сцену глазами Ли Она, как по спине пробежал ледяной пот. Ли Он. Мой суровый, прямолинейный брат стал свидетелем этого порнографического кошмара. Позор. Какой несусветный позор!

— Ха-а… И вообще, как вы нашли мой дом? Я никогда не беру работу на дом!

— В личное дело заглянул.

Надо же, как честный и прямой ответ может выводить из себя. Я задохнулся от возмущения, но Иён невозмутимо продолжил:

— Ты ведь сам на меня набросился. Сказал, что хёна не будет несколько дней, и можно расслабиться. А я ведь просто хотел кашу отдать и уйти…

— Это вы сказали, что хотите поесть вместе! Это вы спросили, почему я не приглашаю вас войти! Я же видел, вы приехали сюда, потому что до смерти хотели секса, разве нет?

— Да. Но я ничего не могу с собой поделать: когда ты на меня так смотришь, я мгновенно завожусь.

Забыв о субординации, я накинулся на него с обвинениями, но внезапно осёкся. Мои губы словно склеились. Взгляд невольно скользнул вниз. Поскольку я отобрал его джинсы, Иён натянул мои серые тренировочные штаны. И то, как подозрительно натянулась ткань в районе паха, явно не было игрой моего воображения.

— Директор, вы… вы серьёзно? В такой ситуации?

—  Согласен, момент не самый подходящий., — Иён криво усмехнулся, то ли пытаясь разрядить обстановку шуткой, то ли просто констатируя факт. Но весомый бугорок между его ног говорил сам за себя.

Судя по расслабленному виду, он либо не услышал последних слов брата, либо не придал им значения. Если так, то главной проблемой оставался лишь факт того, что хён нас застукал. Конечно, вспоминая его невозмутимый уход, можно было надеяться на лучшее, но на душе всё равно было паршиво.

«Ах... вот бы он меня просто обнял».

Но Чон Иён не был моим возлюбленным и не был тем, кто дарит утешение. Я не мог и не смел ждать от него душевного тепла.

Хотя разве нельзя обнять просто так, по-человечески, даже если мы всего лишь секс-партнёры? Просто потому, что мне сейчас невыносимо паршиво? Может, попросить? Сказать, что мне хреново, и прижаться к нему?

А если он всё-таки услышал, что сказал хён? Что, если он понял, что я в него влюблён?

— Пожалуйста… уходите, — наконец выдавил я.

В итоге я выбрал самый безопасный вариант — выставить его за дверь. Мне нужно было прийти в себя, собрать разбежавшиеся мысли, чтобы понять, как вести себя с братом и как — с директором. Я любил Иёна, я жаждал каждой минуты рядом с ним, но сейчас одиночество было мне необходимо как воздух.

— В этом?

Я только сейчас осознал, что на мне всё ещё надеты его джинсы. Я встал, собираясь немедленно их вернуть. Но как только пальцы коснулись расстёгнутой ширинки, я вспомнил, что под ними ничего нет. Иён не сводил с меня глаз. Чувствуя себя дешёвым стриптизёром в лучах полуденного солнца, я замер, так и не спустив штаны с бёдер.

— Секретарь Ли.

Иён позвал меня, в его голосе проскользнула несвойственная ему заминка.

— Послушай… проблему с твоим братом прямо сейчас не решить, верно?

— …Пожалуй.

— Ну, тогда… Может, закончим то, что начали?

Я оцепенел.

«Отец… Матушка… И ты, брат, узнавший мой постыдный секрет… Скажите, что мне делать с этим человеком? Как можно быть настолько верным своим инстинктам?».

Вряд ли он предложил это из благородного желания помочь мне отвлечься от реальности. Пока я пребывал в глубоком шоке, взывая ко всем родственникам до седьмого колена, в памяти всплыла та самая «вторая бомба». Сердце болезненно сжалось. Я посмотрел на Иёна, и, уверен, мой взгляд наверняка выдал всю мою внутреннюю дрожь.

— Директор…

— М-м?

— Вы… вы слышали, что мой брат сказал перед уходом?

Голос предательски дрогнул.

Иён замолчал. Я затаил дыхание, кончик языка словно онемел, не в силах вытолкнуть ни слова.

Эти несколько секунд тишины растянулись в вечность. Напряжение сковало мышцы, стало трудно дышать. Мне хотелось отвернуться, исчезнуть под его пронзительным взглядом, но я не смел отвести глаз, пытаясь разгадать его мысли. Я ждал его ответа, как приговора, запутавшись в собственной надежде, словно муха в паутине.

— Твой брат?..

Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. И сквозь этот грохот просочился вкрадчивый, мягкий голос Иёна:

— А что он сказал? Я, честно говоря, ничего не слышал — после твоего удара у меня в голове до сих пор звенит.

Конец первого тома