Глава 1В одночасье

Том 1.

— Кажется, я всё-таки простудился.

Рука Кайла, осторожно укладывавшая листья рукколы на край белоснежной тарелки, замерла, красивый мужчина, одетый в строгую рубашку и аккуратный тёмно-синий фартук, резко обернулся. Ник, лениво подперев подбородок ладонью, наблюдал за этой сценой, на бледном лице друга читалось неприкрытое удивление.

Несмотря на подступающий жар, ситуация казалась забавной, и губы сами собой растянулись в ухмылке, перед ним стоял Кайл Фрост, ему двадцать девять, и он — друг детства Ника. Их связь была настолько крепкой, что переросла рамки обычной дружбы: со студенческих времён и до сих пор, став уже взрослыми самостоятельными людьми, они продолжали жить под одной крышей.

— Тебе очень плохо? Может, позвонить Дженнифер? — в голосе Кайла звучала нешуточная тревога.

— Пока терпимо, — отмахнулся Ник. — Давай подождём до вечера, там видно будет.

Услышав ответ, Кайл недовольно поджал тонкие, алые от природы губы. Очевидно, он предпочел бы, чтобы Ник взял отгул и немедленно отправился в больницу, в его чистых голубых глазах застыла тень беспокойства. Кайл был совершенен во всём, за исключением одного крошечного изъяна: он обращался с Ником Уайтом так, словно тот был сделан из хрупкого стекла и мог рассыпаться от любого неосторожного касания.

Эта гиперопека выглядела, мягко говоря, нелогично. Во-первых, Ник рослый мужчина ростом метр восемьдесят пять, в средней школе он занимался плаванием, в старшей играл в регби, его тело покрывали в меру рельефные мышцы, а широкие плечи выдавали в нём человека, которому скорее пристало защищать других, нежели нуждаться в защите самому. Во-вторых, Ник отличался завидным здоровьем, если уж кого и можно было назвать слабым звеном в их тандеме, так это самого Кайла. О, на этот счет Ник мог бы прочесть целую лекцию!

— Какие именно симптомы? — Кайл не унимался, приступив к полноценному допросу, словно доктор на осмотре.

Ник перевёл взгляд на изящные белые руки друга, которые наконец опустили тарелку на стол. Их завтрак был безупречен, Яйца Бенедикт: поджаренный английский маффин, увенчанный дрожащим яйцом пашот, щедро сдобренный горчичным соусом и присыпанный тёртым беконом. Именно это блюдо Ник ел по утрам уже больше десяти лет, всё то время, что они жили вместе, Кайл ни разу не пропустил готовку завтрака.

Узнавая о такой преданности, знакомые в один голос задавали один и тот же вопрос: «А вы точно просто друзья?», ну, пусть не все друзья в мире ведут себя подобным образом, но они-то точно были друзьями. В конце концов, для лучших друзей нет ничего невозможного.

— Кажется, небольшой жар... наверное, поэтому кружится голова, — признался Ник. — Но горло не першит, и кашля нет.

— А кроме этого?

— И ещё...

Ник осёкся, при всей их близости, последний симптом озвучивать не хотелось. Дело в том, что с самого утра он испытывал странное, навязчивое возбуждение.

С тех пор как он расстался с последним партнером, секса у него не было. Прошло около двух месяцев, срок немалый, но и не такой, чтобы лезть на стену от воздержания. Однако сегодня с самого пробуждения низ живота налился непонятной тяжестью, а в голову лезли всякие непотребные мысли.

«Вряд ли это симптом простуды, так что и говорить не о чем», — решил Ник, а значит Кайлу об этом знать необязательно.

Отвергнув лишние мысли, Ник взял вилку и покачал головой:

— Больше ничего особенного.

— Ник... не скрывай от меня ничего. Это точно всё?

Кайл пристально заглянул ему в глаза, тоже взявшись за приборы, он привычным, заботливым жестом перемешал порцию салата, предназначенную для друга, и пододвинул тарелку ближе к нему. Ник так же естественно, на автомате, притянул её к себе.

Отправив в рот первый кусочек рукколы с пикантной горчинкой, Ник поспешил сменить тему. Он прекрасно знал, если оставить всё как есть, этот парень всё-таки заставит его взять больничный, а потом ещё и своего личного врача вызовет. Лучше отвлечь его сейчас.

Для Ника, привыкшего довольствоваться простыми визитами к участковому терапевту, такая чрезмерная опека казалась обременительной.

— Обойдёмся без врачей. Выпью лекарство от простуды, запью горячей водой, и всё пройдёт.

— Думаешь, лимонного чая будет достаточно?.. — Кайл прикусил губу. — Если почувствуешь себя хоть немного хуже, сразу сообщи мне.

— Договорились. Кстати, может, выйдем сегодня пораньше? С сегодняшнего дня бастует Центральная линия.

Кайл неохотно кивнул.

Утренний Лондон в дни забастовок превращался в настоящий хаос. В отличие от партнеров фирмы, которые могли позволить себе швыряться деньгами, пользуясь платными дорогами в центре города ради комфортной поездки на авто, Ник был простым барристером, лишь недавно разменявшим пятый год практики. Только-только расплатившись с долгами за пять лет учебы и стажировки, он был не в том положении, чтобы разбрасываться фунтами на штрафы и сборы. Конечно, это касалось только Ника, Кайл в свою очередь был неприлично богат и о таких мелочах даже не задумывался, и то, что они вообще спускались в метро — исключительно заслуга упрямства Ника.

Барристер — это категория высококвалифицированных адвокатов в Великобритании и ряде стран общего права, которые обладают исключительным правом выступать в судах высшей инстанции.

Обычно путь от Рассел-сквер до Ливерпуль-стрит занимал полчаса, но сегодня стоило заложить как минимум полтора, если они выйдут прямо сейчас, то прибудут без десяти девять. Лишь бы не опоздать.

— Может, всё-таки поедем на моей машине? — тихо спросил Кайл.

Ник на секунду задумался, представив забитые улицы, вряд ли на дороге ситуация будет лучше.

— Я подумаю.

— Если встанем в мёртвую пробку, пересядем на такси.

— Ладно.

«Легко сказать, это же минус сорок фунтов из кошелька», — мысленно вздохнул Ник, предчувствуя неизбежное. Скорее всего, на пересадке будет давка, Кайл не выдержит духоты и толпы, выберется на поверхность и поймает Black Cab*. И всё же, это действительно был компромисс, шестнадцать лет опыта общения с Кайлом Фростом не прошли даром.

Black Cab — классическое лондонское такси в ретро-стиле, являющееся символом Великобритании. Сильно дороже обычного.

Если бы Ник скрыл простуду, Кайл бы потом долго ходил с мокрыми от обиды глазами. Глядя на надувшегося друга, который вдруг показался ему невероятно милым, Ник не удержался и протянул руку, Кайл послушно подался навстречу прикосновению.

Синева глаз, скрытая под мягкой челкой чёрных волос, была полна очарования. В отличие от Ника, Кайл по утрам ел только салат, и то, как он аккуратно подцеплял вилкой зелень, делало его похожим на кролика.

«И кому же достанется такое сокровище?», — эта мысль в последнее время посещала Ника всё чаще, особенно теперь, когда тридцатилетие маячило на горизонте, а знакомые один за другим связывали себя узами брака.

Его избранником наверняка станет омега, ведь Кайл — альфа. И не просто альфа, а доминантный, входящий в тот самый один процент элиты. В отличие от омег, где разница между рецессивными и доминантными влияла лишь на вероятность зачатия, у альф эта градация определяла всё. Доминантные альфы превосходили остальных и физически, и интеллектуально, неудивительно, что верхушка политического и делового мира состояла сплошь из них. В их юридической фирме партнёры спали и видели Кайла своим зятем, а свободные омеги, и мужчины, и женщины, мечтали заполучить его в мужья.

Нику было нетрудно представить Кайла рядом с кем-то из них, или с кем-то, кого он встретит по воле судьбы.

«Ребёнок Кайла наверняка будет его копией. Таким же красивым», — подумал он, отгоняя затянувшуюся фантазию, и закончил завтрак.

Стоило ему аккуратно положить приборы на пустую тарелку, как Кайл следом опустил вилку.

— Ты не доел? — удивился Ник.

В тарелке Кайла осталась добрая половина салата.

— Нет аппетита. Не бери в голову.

Кайл первым встал из-за стола, прихватив пустую тарелку Ника, он отвернулся к раковине, начиная загружать посудомоечную машину. Ник неслышно подошёл сзади и по-свойски, привычным жестом обнял его за талию, прижимаясь грудью к напряжённой спине.

— Ну-ка давай посмотрим, почему это у нашего Кайла снова нет аппетита? Не мог же ты заразиться так быст...

Тело в его руках дрогнуло.

— Ничего страшного, Ник.

— А, сегодня же двадцать седьмое? — осенило Ника. — Уже пора, да?

Кайл развернулся в кольце его рук, он был чуть ниже, и теперь, глядя на Ника снизу вверх, в его глазах отражалось лёгкое беспокойство.

— ...Может, тебе стоит пожить в другом месте пару дней?

— Я хоть раз так делал?

Кайл смотрел на него с такой детской тревогой, что сердце сжалось, альфа, красавец, у которого было всё, о чём только можно мечтать, но в глазах Ника он всё ещё оставался тем тринадцатилетним мальчишкой.

«Наверное, так родители смотрят на своих детей», — мелькнула шальная мысль.

Потеря аппетита у Кайла случалась строго по расписанию — раз в три месяца, это был верный предвестник гона. В эти два-три дня, пока бушевали гормоны, Кайл становился пугающе уязвимым, именно поэтому Ник считал его тревогу о чужой простуде нелепой, человек, который в период гона лежит пластом, не в силах даже пошевелиться, не должен так печься о других.

Причина такой слабости была проста — Кайл полагался исключительно на подавители.

По крайней мере, насколько было известно Нику, Кайл ни разу не проводил гон с омегой. Сама мысль о потере контроля вызывала у него почти паническое отвращение, ровно по той же причине он ненавидел напиваться до беспамятства.

С тех пор как они сблизились, забота о Кайле в эти дни легла на плечи Ника, разумеется, без какого-либо сексуального подтекста. Они были друзьями, к тому же Ник родился бетой, а значит, физиологически не мог помочь альфе разрядиться, его задача сводилась к роли сиделки: успокоить мечущегося в жару друга, заставить поесть, вовремя сделать укол блокаторов.

Будь Ник омегой или альфой, это стало бы невозможным. В детстве он, бывало, злился на судьбу за то, что родился «обычным», но с годами, осознав свою незаменимость для Кайла, Ник нашёл в своей природе особое удовлетворение. Быть бетой оказалось куда спокойнее, чем жить, подчиняясь строгому циклу, как это делали альфы и омеги.

— ...Нет, никогда, — наконец ответил Кайл на повисший вопрос и тут же просиял.

Тень тревоги исчезла с его аристократичного лица, уступая место улыбке, распустившейся подобно цветку.

«Ох уж эта улыбка», — Ник не удержался и коснулся его щеки, эта красота была вредна для сердца, слишком уж безупречна.

— Ну раз ты это признал, теперь пошли. А то Джойс снова будет ворчать.

При упоминании секретаря, который имел привычку закатывать глаза при виде Ника, он усмехнулся, Кайл кивнул и чуть приподнял подбородок, подставляясь.

Мягкое прикосновение губ к щеке.

Этот поцелуй на прощание давно стал их привычным ритуалом, и Ник лишь улыбнулся в ответ. Он снова, словно находя это невероятно милым, погладил идеально уложенные волосы друга и неохотно отстранился.

— Всё, идём. Мы действительно опаздываем.

Времени на чай не осталось, наскоро собравшись, они поспешили к метро. По дороге Кайл успел спросить о планах на ужин и финальным вариантом стал рататуй. Было решено, что перед возвращением домой обязательно заскочат в Waitrose* за свежими овощами, Ник прикинул — если сослаться на простуду и грядущий гон Кайла, можно будет улизнуть с работы ровно в шесть.

Waitrose — британская сеть супермаркетов премиум-класса.

Это было самое обычное утро. Такое же, как и тысячи других за последние десять лет, где Ник, начисто лишённый кулинарного таланта, отвечал за уборку, а Кайл готовил им завтраки.

По крайней мере, так казалось до наступления вечера.

***

Джойсу Тодду в этом году исполнилось двадцать семь. За эти годы, короткие, если считать с одной стороны и долгие, если посмотреть иначе, Джойс никогда не был недоволен своей жизнью. Он родился в семье среднего класса, никогда не знал нужды, да и умом был не обделён, при желании он мог бы выучиться на врача или юриста, но успехи в профессиональной среде его не прельщали. Джойса вполне устраивало его текущее положение.

У него была чёткая цель в жизни: до тридцати лет найти достойную партию для брака и осесть дома, наслаждаясь бездельем, а когда надоест быть домохозяином, можно завести модный блог или заняться необременительным хобби ради карманных денег. Вообще-то, ему плевать, чем заниматься, можно даже работать вдвоём, лишь бы не здесь.

Джойс мечтал только об одном, поскорее уволиться из этой проклятой фирмы и обрести покой. Причин было много, но главная носила имя его непосредственного начальника — Кайла Фроста.

— Тодд.

Стоило Джойсу открыть дверь приёмной, как его встретил ледяной голос.

«Чего он с утра уже такой бешеный? Вот же угораздило», — мысленно прошипел Джойс, подавив желание закатить глаза.

Впрочем, внешне он остался невозмутим, профессионализм секретаря — это его база, но, когда твой босс Кайл Фрост, уровень сложности взлетает до небес. У этого человека был пугающий талант, одним взглядом он мог проморозить собеседника до костей. Чтобы работать рядом с ним и не сойти с ума, требовались стальные нервы и солидный опыт.

Джойс нацепил дежурную улыбку и поприветствовал босса с непринуждённой лёгкостью, хотя в глубине души ему хотелось захлопнуть дверь и бежать отсюда без оглядки.

— Доброе утро, Кайл.

Ледяные голубые глаза Кайла впились в Джойса, не выражая ни капли тепла, Джойс медленно прикрыл за собой дверь, лихорадочно соображая.

У скверного настроения Кайла был широкий спектр причин, но в девяти случаях из десяти корень зла звали Николас Уайт, сегодняшний день, судя по всему, не стал исключением. С обречённостью скота, ведомого на убой, Джойс прошёл вглубь кабинета и осторожно поинтересовался:

— Что-то случилось?

— ...Ник...

Ответ прозвучал с задержкой, голос был низким и глухим.

Джойс работал уже четыре года, будучи ассистентом юриста, который с лёгкостью отрабатывал по 60 часов в неделю, за этот 1461 день Джойс узнал о Кайле слишком много.

Поначалу он наводил справки из чистого, неподдельного интереса. Хотя глубина этого интереса слегка выходила за рамки профессионального, давайте не будем копаться в прошлом, Джойс Тодд, будучи человеком разумным, ради сохранения душевного равновесия практиковал искусство избирательной амнезии. Причина его интереса была проста до банальности.

Кайл Фрост был чертовски красив.

Тянуться к красивому — это базовый человеческий инстинкт, а Джойс Тодд, вне всяких сомнений, был человеком, так что его влечение к Кайлу можно было списать на непреодолимую силу природы.

К тому же, Кайл был не просто альфой, он был тем самым редким зверем, доминантным альфой, входящим в 1% элиты, которых на целый регион в лучшем случае наберётся больше одного человека. Несмотря на эту мощную генетику, он был немного ниже среднего для своего вида роста, но великолепно сложен: в отличие от смазливого лица, тело у него было крепкое, жилистое, обнимать такого было бы одно удовольствие.

Но и это не всё. Потрясающий голос, и, учитывая место работы, гарантированное финансовое состояние. Даже ходили слухи, что его бабушка и дедушка были аристократами, но это уже детали. Для брака, честно говоря, лучше семья попроще.

Сложив все факты, Джойс пришёл к выводу, что Кайл Фрост — идеальная добыча, полностью соответствующая его стандартам. И Джойс старался. Старался привлечь его внимание, выкладываясь на полную, даже бросил свои любимые клубы, чтобы создать образ паиньки и понравиться этому «уникальному альфе».

Но все усилия разбились о глухую стену равнодушия. Почему? Да потому что Кайл Фрост...

— ...Ник простудился.

...Потому что Кайл Фрост был безнадёжно, до дрожи в коленях влюблён в своего давнего друга Николаса Уайта.

Эта любовь была не просто фактом, а состоянием души, длящимся так долго, что никто уже не помнил, когда это началось. Вся фирма знала об этом. Все, кроме самого виновника торжества — Николаса Уайта.

Именно поэтому грандиозный план Джойса по соблазнению Кайла Фроста с треском провалился. И всё из-за этого проклятого Николаса. Бесит. Николас Уайт бета, который выглядит как идеальный альфа. Джойс невзлюбил его ещё до того, как осознал чувства Кайла.

Николас Уайт был самым позорным пятном в памяти Джойса.

В первую же неделю работы Джойс случайно столкнулся с ним в коридоре и влюбился с первого взгляда. Вспоминать об этом не хотелось. Он уловил исходящий от Николаса запах альфы и, не зная, что это феромоны Кайла, которыми тот пропитался насквозь, позволил себе размечтаться. Пока Джойс старательно строил воздушные замки, никто из окружающих не удосужился шепнуть ему, что Николас — бета.

Хотя бы сам Николас мог бы что-то сказать! Если бы Джойс знал, он бы даже не взглянул в его сторону, а тот делал вид, что не замечает его явных знаков внимания. Короче говоря, этот тип раздражал Джойса всем, от имени до внешности.

Все люди, работающие в юридической фирме «Herman & Case», включая того, кто сидел сейчас перед ним, явно имели проблемы с головой.

«Все юристы — психопаты», — в очередной раз убедился он.

— А.… простуда? — переспросил Джойс, возвращаясь к реальности.

Обычно он оценивал степень влюблённости Кайла как «тяжелую болезнь», но, судя по текущему состоянию босса, диагноз требовал пересмотра. Это была терминальная стадия. Неизлечимо.

Джойс с трудом подавил гримасу раздражения и мысленно закатил глаза.

«Болен, как же, я видел его утром, выглядел здоровее быка. Цирк какой-то».

— Вы уже говорили с мистером Германом? — с фальшивым участием спросил Джойс. — Если вы так переживаете, может, вам лучше взять отгул? Не стоит заражать коллег на этаже…

«Своим унынием», — мысленно добавил Джойс, представив главного партнёра, который сейчас наверняка крутил в пальцах ручку в своём кабинете на верхнем этаже, откуда открывался прямой вид на величественный шпиль «Шарда» *. Джойс, давая своему начальнику совет, не забыл вложить в него всю свою «любовь» к Николасу Уайту, этой язве на теле общества.

Шард (The Shard) — это самый высокий небоскреб в Лондоне и Великобритании. Достигает высоты 310 метров.

Если уж говорить начистоту, то Николас Уайт и Кайл Фрост были настоящим социальным злом, два грешника, что вводили в заблуждение невинных омег вроде Джойса. Их однозначно следовало бы изолировать от нормальных людей.

«Как насчёт того, чтобы вы оба взяли отпуск навсегда? Где-нибудь на необитаемом острове» — пробубнил Джойс про себя слова, которые никогда не сорвутся с его языка вслух.

Словно почувствовав неладное, Кайл пронзил его ледяным взглядом своих голубых глаз. Заметил? С этого человека станется. Кто знает, может, у доминантных альф в комплекте с идеальным телом идёт и чтение мыслей.

— В любом случае, с завтрашнего дня я в отпуске на три дня, — сухо произнёс Кайл, разрывая тишину. — Не беспокойте меня, если не произойдёт чего-то чрезвычайной важности.

К счастью, Кайл все-таки сохранил остатки человечности, если бы он владел телепатией, заявление об увольнении уже лежало бы на его столе. Указательный палец Кайла нетерпеливо застучал по полированному красному дереву столешницы — верный признак крайнего раздражения.

Если настроение босса испортится ещё сильнее, он вполне может отправить Джойса в Центральный уголовный суд за материалами дела, а это означало бы несколько поездок между Бишопс-гейт и Флит-стрит. Учитывая лондонский трафик и перспективу трястись на велосипеде, превращая укладку в воронье гнездо, Джойс решил проявить немного дипломатии и подсластить пилюлю.

— Если мистер Герман попадёт в автокатастрофу — это будет считаться чрезвычайно важным делом?

— Звоните, только если его уже укладывают в гроб.

В этом ответе сквозила вся «любовь» Кайла к Роберту Герману — человеку, который от скуки любил спихнуть на него странные дела, предназначенные для рядовых солиситоров. Взаимная неприязнь к Роберту была, пожалуй, единственной темой, где Джойс и Кайл находили общий язык.

Роберт Герман был скользким типом, альфой с повадками змеи. Иметь с ним дело было так же сложно, как и оценить масштаб его вклада в рост фирмы. В юридических кругах за ним закрепилась слава распутника, он любил с обеда приглашать к себе в просторный кабинет секретарей-омег и распивать с ними по две бутылки ледяного шардоне.

То, что на него до сих пор не подали в суд за домогательства — настоящее чудо. Или дьявольское везение. Герман умел заставить чувствовать себя грязным одним лишь липким взглядом, а взгляд, увы, к делу не пришьёшь. Джойс, которого тоже пару раз вызывали в тот кабинет под предлогом «дегустации», втайне молился, чтобы однажды Кайл просто врезал Герману по лицу.

— Мне сходить к Джанин в отдел кадров, сообщить о вашем отпуске? — спросил Джойс, возвращаясь к делам.

— Заодно оформите документы на отпуск для Ника. Я его уже предупредил, осталось только подать бумаги.

— Да, разумеется.

«Эй, у этого придурка вообще-то есть свой секретарь, Дженнифер, если вы забыли! Почему я должен делать её работу?»

В мыслях Джойса пронеслось с десяток язвительных возражений, но на лице застыла безупречная, профессиональная улыбка. Ему определённо стоило идти в актёры. Если бы вместо колледжа коммуникаций он закончил школу драмы, кто знает, может, сейчас он был бы звездой уровня Джеммы Артертон*. Джойс мысленно поаплодировал сам себе, такой талант пропадает!

Джемма Артертон — известная британская актриса театра, кино и телевидения, а также продюсер. Известна благодаря фильмам «Квант милосердия», «Принц Персии: Пески времени» и «Битва Титанов».

— И на обратном пути захватите материалы по делу о взломе с проникновением, которое нам сегодня передали.

— Ах, это... Я видел их, когда проходил мимо, там стопка высотой в метр, не меньше. Рад, что вам будет чем заняться в эти дни.

Кайл медленно поднял глаза и в упор посмотрел на секретаря, на этот раз улыбка Джойса стала абсолютно искренней. Он поспешно ретировался из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Нужно как можно скорее оформить отпуск и свалить эту гору папок на стол босса, только тогда наступит долгожданная свобода.

Встреча с Николасом Уайтом произошла спустя пару часов.

Было около пяти вечера, офис гудел, юристы и секретари начинали собираться домой. Ник заметил Джойса первым, когда тот лавировал в потоке людей. Благодаря своему росту Ник всегда выделялся, словно белый лебедь, случайно затесавшийся в стаю уток.

— Джойс! На минуту.

Услышав знакомый голос, Джойс замер и медленно, с нарочитой ленцой повернулся. На лице его застыла кривая гримаса. Если перед Кайлом, своим прямым начальником, приходилось держать лицо, то с Ником церемониться не было нужды. Для Джойса он был никем, и скрывать свою неприязнь секретарь не считал нужным.

Впрочем, для Ника это значило не больше, чем бормотание пьяного бродяги на улице. Как и полагается давнему другу Кайла Фроста, он обладал бронёй, которую не пробивали такие мелочи, его лицо осталось невозмутимым — ещё одна невыносимая черта этого невыносимого человека.

Если лицо Кайла обычно напоминало безупречную, но холодную маску, то на физиономии Ника читалась неизменная, пропитанная мизантропией усталость, транслирующая миру одно единственное послание: «Как же вы все меня достали».

И при всём этом перед клиентами или присяжными он умудрялся нацеплять улыбку настолько приторно-мягкую, что это граничило с лицемерием. Благодаря этому таланту за ним закрепилась репутация джентльмена с безупречными манерами, большинство лондонцев, должно быть, непроходимые тупицы, раз покупаются на этот спектакль.

— Что вам? У меня нет времени, — бросил Джойс, спешно возвращаясь к делам.

— Вот как? А Чейз только что спрашивал, не заняты ли вы. Придётся передать ему, что вы недоступны.

«Вот же ублюдок», — мысленно взорвался Джойс.

Ник прекрасно знал, куда бить. Упоминание Чейза, коллеги Ника, которого Джойс в последнее время старательно и пока безуспешно пытался соблазнить, заставило кровь прилить к лицу от возмущения. Осознав шаткость своего положения — жалкой креветки в битве китов, Джойс недовольно поджал губы.

— Говорите.

— Вы же к Кайлу идёте? — уточнил Ник, останавливаясь напротив.

— Как вы могли заметить, он ведь мой босс.

— Именно.

Джойс прищурился, сканируя собеседника с головы до пят. Тот жаловался на болезнь, но выглядел вполне сносно, платиновые волосы небрежно зачесаны назад, открывая белый, словно высеченный из мрамора лоб. Впрочем, он всегда был бледным, как смерть. Может, Кайлу просто показалось, и никакой простуды у его друга нет?

Он уже собирался отпустить язвительный комментарий, как вдруг замер и слегка наклонил голову.

Странно.

— Передайте Кайлу, чтобы зашёл ко мне в кабинет через час.

Ник что-то добавил, но Джойс пропустил его слова мимо ушей, всё его внимание переключилось на другое. Насколько он знал, по этому коридору за последний час не проходил ни один омега. Сейчас, конечно, дискриминация омег считалась дурным тоном, но в юридической сфере, где пережитки прошлого всё ещё были сильны, альфы по-прежнему доминировали. Омег в фирме было немного, и Джойс знал каждого в лицо.

Ник Уайт, стоящий перед ним, был бетой. Это факт.

Но от него исходил отчётливый, сладковатый запах омеги.

Джойс втянул воздух носом, пытаясь определить источник, и, наконец, посмотрел Нику прямо в глаза.

— Николас, с кем вы кувыркались в обед, что так пропитались чужим запахом?

По правде говоря, Джойсу было плевать на личную жизнь Ника, хотя, стоит признать, настолько сильный шлейф он чувствовал впервые. Проблема заключалась в другом: каждый раз, когда Ник приходил после свиданий, настроение Кайла падало ниже плинтуса.

Альфы чувствительны к запахам других видов. Если речь не идёт о доминантных особях, обычные альфы не обладают абсолютной властью над остальными, их превосходство строится на умении подавлять феромонами, но, если у омеги уже есть истинная пара, этот трюк бесполезен. Конечно, оставалось физическое превосходство, но и тут бывали исключения.

Однако с доминантными альфами всё обстояло иначе. Эти редкие представители элиты, чьи корни часто переплетались с британской аристократией, обладали обострёнными чувствами. И Кайл, как идеальный образец своего вида, реагировал на чужие запахи, будь то альфа или омега, с болезненной остротой.

Особенно, если эти запахи исходили от Ника. Сам Ник, кажется, даже не замечал, как сильно это выводит друга из себя, но Джойс видел всё.

Услышав вопрос, Ник нахмурился, его светлые брови сошлись к переносице.

— О чём вы?

— Не прикидывайтесь. От вас, беты, не может так фонить феромонами, если вы только что не вылезли из чьей-то постели.

Ник действительно время от времени встречался с омегами. Да, во время течки омегам физиологически нужны альфы, но в остальное время секс был делом вкуса, а учитывая внешность Ника, недостатка в желающих переспать с ним не наблюдалось.

Вот только расплачиваться за эти похождения приходилось Джойсу и Кайлу, когда Кайл впадал в уныние, Джойсу приходилось ходить перед ним на цыпочках. Кайл был хорошим боссом — не орал, не заставлял перерабатывать без повода, но его тяжёлая, давящая аура в моменты плохого настроения была невыносима для обычных людей.

— Насколько я помню, никого не было, — медленно произнёс Ник, и в его голосе проскользнуло искреннее недоумение.

Ник поморщился, словно услышал полнейшую чушь, и даже это его не испортило, наоборот, сделало только привлекательнее. Джойс едва сдержал досаду. Эти глаза, зелёные с золотистыми искорками, прищурились, но вместо уродливой гримасы на лице застыла меланхоличная красота.

«Бесит. Просто бесит».

— А разве ваш обед в «La Chapelle» не был свиданием? — не унимался Джойс.

— Я ни с кем не встречаюсь в последнее время. Вам показалось. Наверное, просто подцепил запах где-то в толпе.

Джойс хотел было возразить, что случайное прикосновение в толпе не оставляет такой густой шлейф, но вовремя осёкся. Какая разница? Впереди пять дней свободы, он не увидит эту парочку до середины следующей недели. Пусть будущий Джойс Тодд разбирается с этим дерьмом, а нынешний умывает руки.

— Ладно, я передам Кайлу ваше послание. Но и вы замолвите за меня словечко перед Чейзом.

— Я подумаю.

Джойс поднял голову, глядя на высокого Ника, и закусил губу от нетерпения. Видимо, раздражение на лице секретаря пришлось Нику по душе — он прохладно улыбнулся и махнул рукой на прощание.

— Увидимся.

— Вы правда должны сказать ему за меня! — крикнул Джойс в удаляющуюся спину.

— Если «Тоттенхэм» выиграет в эти выходные, я рассмотрю твою просьбу.

— Вы же знаете, что я болею за «Арсенал»! Вы это специально?!

Ник лишь тихо рассмеялся, не оборачиваясь, и скрылся за поворотом. Джойс развернулся на каблуках.

«Боже, храни Королеву, пусть "Арсенал" размажет их в дерби Северного Лондона. И пусть Николас Уайт подавится своим смехом».

Однако, несмотря на злорадство, внутри шевельнулось странное предчувствие. Интуиция подсказывала: что-то грядет. С этой мыслью, полной смутной тревоги, Джойс поспешил исчезнуть в коридоре.

«Тоттенхэм» и «Арсенал» — это две главные футбольные команды Северного Лондона, между которыми существует одно из самых ожесточенных и давних соперничеств в английском футболе, известное как Северолондонское дерби.

***

К вечеру озноб усилился.

Ник стоял на улице, ожидая Кайла, он плотнее запахнул пальто и дрожащими пальцами прикурил сигарету. Мимо прошла группа адвокатов, направляющихся в паб после работы, они кивнули ему, и Ник кивнул в ответ, но странное чувство отчуждения не покидало его. Знакомые лица казались чужими.

Если задуматься, это началось с самого утра.

Каждое дружеское похлопывание по спине, каждое случайное касание плеча заставляло его вздрагивать, кожа стала болезненно чувствительной. Прошло столько времени с тех пор, как он в последний раз болел, что Ник уже не помнил — нормально ли это? Должно ли тело реагировать так остро, словно оголённый нерв?

Он шарахался от людей, как пугливый затворник, ему было физически неуютно в собственном теле.

Глядя на тлеющий огонек сигареты, Ник прокручивал в голове события дня. Обоняние обострилось до предела, вызывая мигрень, офис, который раньше пах лишь бумагой и кофе, вдруг превратился в какофонию ароматов: сухой, химический запах моющих средств, навязчивый грейпфрут из диффузора в переговорной — всё это смешивалось в удушающий коктейль.

И среди этого хаоса проступали ароматы, которым он не мог дать названия, что-то похожее на пряный мускус, что-то напоминающее холодный, резкий одеколон... Эти запахи преследовали его, вызывая головокружение.

«Надо было всё-таки брать отгул», — с запоздалым раскаянием подумал он.

После обеда в «La Chapelle» тошнота подступила к самому горлу. Всё время, пока шло слушание в первом зале суда, Нику приходилось бороться с диким, иррациональным желанием сорвать с себя душную мантию и выбежать на воздух, хорошо, что они вели дело совместно с коллегой, иначе он бы точно всё запорол.

Сигарета почти дотлела, когда чьи-то руки вдруг обвили его талию сзади.

Ник замер. Его накрыл знакомый аромат, мощный, доминирующий, но при этом странно ускользающий, по затылку словно прошёлся ледяной ветер, заставив волоски встать дыбом.

— Ник, прости, я опоздал.

Ник повернул голову, перед ним стоял Кайл. Видимо, он бежал, идеально уложенные чёрные волосы растрепались, чёлка упала на лоб, прикрывая брови, жалобно изогнутые домиком. Вид у него был такой, словно он вот-вот расплачется от вины.

Глядя на это искреннее, полное тревоги лицо, Ник невольно улыбнулся.

— Ну и чего ты такой несчастный? За что извиняешься-то?

— Заставил тебя ждать... Меня перехватили на выходе, никак не мог отделаться. Прости.

Ник затушил окурок в урне и, шагнув вперед, обнял Кайла за плечи, успокаивающе поглаживая по спине. Кайл тут же затих.

Ник всегда ловил себя на одной и той же мысли: Кайл напоминал ему младшего братишку. Порой он переживал за этого взрослого мужчину даже больше, чем за своего родного брата, который в этом году пошёл в старшую школу. Каждый раз, видя, как люди дёргают и изматывают его друга только потому, что тот — ценный доминантный альфа, Ник чувствовал укол в сердце, Кайл казался ему безнадёжно хрупким для этого жестокого мира.

Зная, что руки наверняка пропахли табаком, Ник не стал касаться его лица, ограничившись словами утешения:

— Я не ждал, просто вышел подымить пораньше. Ну что, идём?

— ...Угу. Как твоя простуда? Хуже не стало?

Кайл приложил тыльную сторону ладони ко лбу Ника, от этого прикосновения, тёплого и ласкового, Ник на мгновение прикрыл глаза. Близость друга была приятна, но тошнота вдруг подступила с новой силой, место, которого коснулась рука Кайла, начало гореть, словно его ошпарили, а в воздухе повис густой, дурманящий аромат.

Ощущение было странным, пугающим.

Мелькнула шальная мысль: этот неописуемый, будоражащий запах похож на те самые феромоны, о которых столько говорят. «Бред какой-то», — тут же одёрнул себя Ник, он прожил двадцать девять лет бетой, с чего бы вдруг ему мерещилось подобное?

Подавив головокружение, Ник разомкнул губы:

— Всё в порядке.

— Ник, ты весь горишь! Я сам займусь продуктами, давай сразу домой.

— Да нет же, правда, ничего серьёзного.

Брови Кайла жалобно поползли вниз, а голубые глаза затопила такая тоска, что Ник мгновенно капитулировал, против этого взгляда у него не было иммунитета. Смирившись с неизбежным, он протянул руку и легонько, игриво ущипнул Кайла за нос, приводя его в чувство.

— Опять ты делаешь это лицо.

— Но ведь...

— Ладно-ладно, поедем на такси. Я слышал, на следующей неделе автобусники объявляют всеобщую забастовку, так что всё равно придется пересаживаться на колеса.

Кайл тут же приободрился и, властно обхватив Ника за талию, потянул его к дороге. Со стороны эта поза могла показаться двусмысленной, но Ник промолчал, если сделать замечание, Кайл снова расстроится, а этого хотелось меньше всего, поэтому он покорно позволил увести себя к проезжей части.

Среди вереницы красных двухэтажных автобусов Кайл без труда выловил свободный кэб.

Black Cab пользовались меньшим спросом из-за цены, даже адвокаты с неплохим доходом, если их стаж не превышал пяти лет, стонали под гнётом лондонской аренды, выплат по кредитам за учебу и диких цен на жизнь, а потому платить в полтора раза больше за Black Cab было непозволительной роскошью.

Но Кайл признавал только их, ведь деньги для него были пустым звуком. Раньше они часто ссорились из-за этого транжирства, но со временем Ник смирился, хотя для его кошелька, близкого к обычному обывательскому, это было болезненно, они нашли компромисс для совместного бюджета: Ник брал на себя все бытовые расходы.

С трудом втиснув свое длинное тело в просторный салон остановившегося такси, Ник назвал адрес:

— Бедфорд-плейс, 39, пожалуйста.

— Какой дорогой поедем, сэр?

— Только не через Холборн. На станции TCR хоть и закончили ремонт, но там всё равно пробки.

Кайл захлопнул дверь и, устроившись рядом, принялся растирать кисть руки Ника, от этого лёгкого, щекочущего движения Ник едва сдержал улыбку и устало откинулся на спинку сиденья. Навалилась тяжелая дремота. Водитель слушал «Radio 1», и салон наполнял приглушенный голос ведущего Скотта Миллса.

Скотт Миллс — реальный радиоведущий BBC Radio 1.

Бессмысленно глядя в окно на проплывающий город, Ник потёр глаза. Жар, казалось, поднимался изнутри, глазные яблоки пекло, словно в них насыпали песка, внутричерепное давление росло, а лоб в том месте, где его касался Кайл, всё ещё пульсировал фантомным ожогом.

Стало невыносимо душно. Ник ослабил узел галстука, пытаясь вдохнуть глубже, Кайл заметил это движение мгновенно.

— Может, вызвать Лютера?

Лютер, личный врач семьи Фрост, с некоторых пор стал и лечащим врачом Ника. Правда, после того как его однажды срочно вызвали из-за пореза на пальце Ника, доктор, кажется, невзлюбил пациента за такие пустяковые обращения.

Ник покачал головой:

— Нет, не настолько всё плохо. Просто высплюсь, и всё пройдет.

Даже не желая признавать необходимость врача, Ник в конце концов сдался и покачал головой, глядя на друга. Зрение начало подводить: контуры расплывались, и Кайл теперь казался черно-белым пятном, единственным ярким акцентом на этом монохромном полотне оставались его губы — неестественно, притягательно алые.

«Мозг, что ли, плавится от жара? Схожу с ума», — с досадой подумал Ник, мысленно цокнув языком.

К запаху озона, который обычно приносил с собой Кайл, вдруг примешался новый аромат, прохладный и сладковатый. Он сменил парфюм? Нет, бред, Кайл вообще не пользуется духами. Мысли путались, сплетаясь в тугой, болезненный узел.

Ник ощутил странное, необъяснимое нетерпение, словно заворожённый, он не мог оторвать взгляд от губ друга.

Кайл заметил этот тяжелый взгляд и рефлекторно коснулся своего рта.

— Что-то не так?

— А.… нет, прости.

Наваждение спало. Ник резко отвернулся, сжимая и разжимая кулаки.

«Похоже, дела и правда плохи. Может, действительно стоит позвать Лютера», — очевидно, болезнь ударила по нервной системе, раз его так переклинило.

Пока он терялся в бессвязных догадках, такси свернуло в переулок и выехало к Рассел-сквер. Машина притормозила на тихой улице, проехав мимо ярко-красной вывески «Pret a Manger».

На счётчике горело 25 фунтов, Кайл, не глядя, вытащил из бумажника две фиолетовые банкноты и протянул водителю.

— Сдачи не надо.

Проигнорировав рассыпавшегося в благодарностях таксиста, — чаевые вышли щедрыми, — они вышли на тротуар. Холодный вечерний воздух тут же впился в разгорячённое тело тысячей ледяных игл. Ника затрясло. Кайл первым поднялся по ступеням белоснежного особняка в георгианском стиле, украшенного строгими палладианскими колоннами.

Звук поворачиваемого в замке ключа донёсся словно сквозь вату, головокружение усилилось, мир накренился.

— Кайл...

Голос прозвучал жалко и хрипло. Ноги стали ватными, отказываясь держать вес тела, Ник видел, как лицо Кайла исказилось ужасом, как тот бросился к нему, но тело уже не слушалось.

— Постой, помоги мн...

Фраза оборвалась. Белая лепнина на фасаде дома поехала куда-то вбок, а земля вдруг встала дыбом, в нос ударил густой, концентрированный аромат Кайла и в ту же секунду Ник закрыл глаза.

Тьма поглотила зрение, а вместе с ним отключилось и сознание.

***

В тот миг, когда тело Ника обмякло, словно у сломанной куклы, сердце Кайла рухнуло в пятки, земля ушла из-под ног.

Не успев даже толком осознать происходящее, он рванулся вперед, повинуясь инстинктам, и подхватил друга. Тело в его объятиях было тяжёлым и горячим, как раскалённая печь, жар чувствовался даже через плотную ткань пальто.

Сердце колотилось так громко, что закладывало уши, кровь отлила от лица, и Кайла сковал ледяной холод, резко контрастирующий с пылающим телом Ника. Он ногой толкнул дверь, вваливаясь в прихожую и таща друга на себе.

«Я чувствовал. Я же чувствовал тревогу с самого утра!»

Надо было заставить его остаться дома, даже силой, или сразу вызвать Лютера, наплевав на возражения. Пока он, как идиот, колебался и играл в демократию, случилось это.

Подавив волну острого, тошнотворного отвращения к самому себе, Кайл затащил Ника внутрь — тот висел на нём безвольным грузом, явно без сознания. Удушающая паника сжала горло.

Мысли метались в голове хаотичным роем: «А вдруг случилось что-то слишком серьёзное? Вдруг я не успею?». Чувство вины, которое он так долго держал на цепи, вырвалось наружу, готовое сожрать его заживо.

Отбросив эмоции, для которых сейчас самое не подходящее время, он уложил Ника на диван, дрожащими пальцами нащупал пульс на шее и тут же набрал номер Лютера.

Гудки. Один, два, три... доктор не отвечал мгновенно, лишь после пятого гудка в трубке раздался спокойный голос мужчины средних лет:

— Лютер Милан слушает.

— Это я, Лютер. Приезжайте ко мне. Немедленно.

— Прямо сейчас?

— Ник потерял сознание, у него сильный жар.

— О боже... — послышался вздох на том конце провода.

Кайл сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев, ему стоило титанических усилий подавить поток брани и панических вопросов, готовых сорваться с языка.

— Я прошу вас приехать как можно быстрее, — процедил он сквозь зубы, вкладывая в голос всю свою власть и отчаяние. — Я заплачу любые деньги.

Если он не появится сию же минуту, придётся искать кого-то другого.

«Если Лютер не будет здесь через двадцать минут, я сам повезу его к вокзалу Юстон», — лихорадочно прикидывал Кайл, нервно сжимая телефон, именно там, поблизости, располагалась больница университетского колледжа. Конечно, лучшим исходом был бы приезд самого Лютера, но время утекало, как песок сквозь пальцы.

Лютер Милан, наблюдавший Кайла еще со средней школы, считался одним из лучших специалистов в Европе, его компетентность не вызывала сомнений, но сейчас даже это не успокаивало.

Из динамика донёсся приглушенный голос врача, явно обращённый к водителю:

— Эй, Роджер, знаешь Школу восточных и африканских исследований, SOAS? Поезжай в ту сторону… Да, понял. Мы в районе Кингс-Кросс, будем через десять минут.

— Спасибо. Я на вас надеюсь, — выдохнул Кайл в трубку.

— Кайл, послушайте меня, не паникуйте, — голос Лютера стал твёрдым и сосредоточенным. — Ваша аура сейчас нестабильна, феромоны доминантного альфы вашего уровня могут негативно повлиять на пациента в таком состоянии. С ним всё будет в порядке, просто дождитесь меня.

— …Понял.

Звонок прервался.

Кайл опустился на колени перед диваном, на котором лежал Ник с закрытыми глазами. В гнетущей тишине роскошной гостиной неестественно громко звучало неровное, прерывистое дыхание Ника. Кайл с силой потёр лицо ладонями, пытаясь отогнать дурноту, а затем осторожно коснулся щеки друга.

Кожа была пугающе горячей, на бледном, обычно таком сдержанном лице проступил болезненный румянец, сердце Кайла сжалось от жалости.

«Это просто грипп. Обычный сезонный грипп», — пытался он убедить себя, но разум, привыкший просчитывать худшие сценарии в суде, теперь подкидывал ужасающие картины одну за другой.

«А если я ошибся? Если я теряю драгоценное время, сидя здесь, когда нужно нестись в реанимацию?»

Сама мысль о том, что Ник может серьёзно заболеть или, не дай Бог, умереть, казалась невозможной, она причиняла почти физическую боль. Тело Кайла пробила мелкая дрожь, словно резонируя с тяжелым состоянием того, кто был ему дороже всех сокровищ Лондона.

Ник нахмурился во сне и беспокойно заворочался. Вспомнив предостережение Лютера, Кайл поспешно отстранился. Страх, что вместо помощи он сейчас душит Ника своим присутствием, накрыл ледяной волной, мужчина резко поднялся на ноги и отошёл.

В этот момент в дверь постучали.

— Кайл, это я.

Голос Лютера прозвучал как спасение, Кайл вздрогнул, метнулся в прихожую и распахнул дверь, без лишних церемоний и приветствия, Лютер стремительно шагнул внутрь. На сгибе его локтя лежал свёрнутый синий медицинский халат, видимо, доктор примчался прямиком из клиники.

Небрежно бросив халат на столик у входа, он сразу перешёл к делу:

— Где мистер Уайт?

— Я уложил его в гостиной.

Лютер прошёл следом за хозяином дома. Увидев Ника, он удивленно приподнял бровь, затем привычным жестом откинул назад каштановые волосы, уже тронутые благородной сединой, и опустился на край дивана. Поставив рядом саквояж, он достал медицинский термометр и стетоскоп, его руки двигались быстро и точно.

Кайл, не находя себе места, мерил шагами ковер у ног Ника, то и дело бросая встревоженные взгляды на врача.

— Ну что там? Как он? — не выдержал он.

Лютер не ответил, он что-то пробормотал себе под нос, хмурясь, и снова полез в сумку. Только выложив на столик упаковку с иглой, шприц и жгут, он наконец повернулся к взвинченному альфе.

— На первый взгляд критических симптомов нет… Но потеря сознания выглядит несколько странно. — Лютер сделал паузу, оценивающе глядя на мужчину перед собой. — На всякий случай, принесите воды, Кайл. Хорошо?

Вместо ответа Кайл резко развернулся и направился на кухню, слова «нет критических симптомов» позволили ему сделать первый нормальный вдох за последние полчаса. Напряжение, сковывавшее мышцы, немного ослабло.

Он сжал и разжал кулаки, чувствуя, как возвращается чувствительность пальцев, и открыл холодильник. Волна холодного воздуха ударила в разгоряченную кожу, немного проясняя мысли, Кайл налил очищенную воду в стакан и двинулся обратно в гостиную.

То, что он увидел, заставило его замереть, Ник уже не лежал пластом, он с трудом приподнялся, опираясь на локоть, глаза Кайла расширились от удивления. Сознание вернулось, значит, кровь снова нормально циркулирует по телу, но вид у Ника был такой измождённый и хрупкий, что сердце Кайла снова болезненно заныло.

Он до боли закусил губу, чувство беспомощности и досады захлестнуло его с новой силой.

— …А, Кайл.

Ник, который до этого с хмурым видом слушал Лютера, заметил друга и напряжение на его лице сменилось облегчением. Лютер тем временем уже успел взять кровь на анализ и теперь упаковывал пробирки, лицо врача оставалось серьёзным.

Кайл подошёл ближе и протянул стакан, пальцы Ника, обхватившие стекло, казались неестественно бледными. Этот контраст с его обычной энергичностью и уверенностью беты пугал, тревога Кайла вспыхнула с новой силой.

— Ты как, в порядке? — голос Кайла дрогнул.

Он чувствовал себя ничтожеством — Ник страдал, а он, влиятельный партнёр юридической фирмы, ничем не мог помочь.

«Нужно было идти в медицинский, а не в юристы. Тогда я был бы полезен».

С усилием подавив это тоскливое чувство, Кайл повернулся к Лютеру, готовый услышать вердикт.

— Когда можно начинать оформление госпитализации?

— Какая еще госпитализация? Не до такой же степени... — возразил Ник, останавливая Кайла жестом.

Затем он перевёл взгляд на Лютера, и в его глазах читалось недоумение. Доктор, казалось, уловил этот немой диалог, сохранив серьёзное выражение лица, он поочередно посмотрел на обоих мужчин, словно взвешивая что-то на невидимых весах.

— Кайл, вы не могли бы оставить нас на минуту? Я должен обсудить кое-что лично с пациентом.

Сердце Кайла снова пропустило удар.

«Всего пару минут назад он сказал, что критических симптомов нет...», — но мрачные, сосредоточенные лица обоих мужчин говорили об обратном, загоняя Кайла в новую спираль тревоги, его лицо закаменело, став похожим на ледяную маску. Он смерил Лютера тяжёлым взглядом, но в итоге неохотно кивнул.

Оставлять Ника одного в такой момент не хотелось совершенно. Но...

«Если я сейчас устрою сцену, ему от этого лучше не станет. Лютер всё объяснит позже».

Он медлил, переминаясь с ноги на ногу, но всё же развернулся, стук его дорогих туфель эхом отозвался в тишине. Кайл направился к лестнице, ведущей на второй этаж, но на полпути замер и оглянулся через плечо.

Их взгляды встретились.

Красивое, открытое лицо Ника озарила мягкая, успокаивающая улыбка, Кайл застыл, впиваясь взглядом в этот образ, который казался ему самым драгоценным на свете. В груди щемило от нежности и страха. Наконец, до боли закусив губу, он резко отвернулся и скрылся в глубине дома.

Повисла неловкая тишина.

Если подумать, это был первый раз, когда они с Лютером остались наедине. Ник припомнил день их знакомства много лет назад, Кайл представил его, и доктор тогда радостно воскликнул:

«У молодого господина наконец-то появился друг!»

С тех пор Кайл вызывал семейное светило медицины по любому, даже самому смехотворному поводу, к примеру — содрал Ник кожу на руке или вывихнул плечо. Из-за этой ненормальной гиперопеки Ник начал испытывать чудовищное чувство вины каждый раз, когда видел врача, и старался избегать встреч втроём. Последний раз они виделись год назад, довольно долгий срок, если подумать.

— ...Как поживаете, мистер Милан?

— Благодарю, неплохо, — добродушно отозвался Лютер.

Голос доктора звучал по-человечески тепло, но затем он выпрямился и посмотрел на Ника уже без улыбки, со всей врачебной серьёзностью. Ник нервно провёл ладонью по лбу, откидывая волосы, туман в голове начал рассеиваться, и события выстраивались в логическую цепочку.

Обморок.

Он помнил, как подошёл к дому, почувствовал резкое головокружение и пошатнулся, открыл глаза, а перед ним уже озабоченное лицо доктора. Провал в памяти между этими моментами означал потерю сознания. Такое с ним случалось лишь однажды, в старшей школе, когда после жёсткого захвата в регби он получил лёгкое сотрясение. Ник почувствовал, как к щекам приливает краска стыда за собственную слабость.

— Причина, по которой я отослал юного господина, проста, я полагаю, мистер Уайт, вам нужно услышать это и обдумать в одиночестве.

Лютер поправил свои очки без оправы тыльной стороной ладони. По спине Ника пробежал холодок дурного предчувствия, он нахмурился, пытаясь защититься шуткой:

— Вы так говорите, будто у меня смертельная болезнь.

— О, к сожалению, нет.

«К сожалению?! Вы серьёзно, док?»

Заметив ошарашенный взгляд Ника, не прочитавшего в этой фразе типичной врачебной шутки, Лютер усмехнулся:

— Если разобраться, это и вовсе не проблема.

— Ну, слава богу, — выдохнул Ник с облегчением, чувствуя, как отпускает напряжение.

Доктор согласно кивнул:

— Именно. Если не считать того факта, что отныне вы, мистер Уайт, будете жить как омега, вы абсолютно здоровы.

— Вот видите? А Кайл развёл панику из-за пустя...

Хм?

Ник осёкся на полуслове, рот захлопнулся сам собой.

Что-то здесь не сходилось. Он медленно поднял брови, глядя на врача так, словно стал свидетелем чего-то невероятного, физически невозможного, лицо его исказилось гримасой непонимания. Это чувство напоминало тот день, когда он увидел пожилого мужчину с обвисшей грудью, исполняющего стриптиз на статуе льва на Трафальгарской площади в разгар лета. Осознание накатывало медленно, но неотвратимо, вызывая тошнотворное чувство сюрреализма происходящего.

— Я рад, что вы восприняли новость спокойнее, чем я ожидал, — невозмутимо подытожил Лютер.

— Простите?

«Мне же не показалось? Сейчас действительно прозвучало слово "омега"?»

Ник с силой потёр ухо, словно пытаясь физически стереть услышанный бред, и сделал глубокий, дрожащий вдох.

— Минутку. Подождите.

Лютер смотрел на него немигающим, спокойным взглядом, Ник в свою очередь был уверен, что ослышался. Просто не могло быть иначе. Какое отношение слово «омега» имеет к нему, здоровому мужчине тридцати лет? В голове зашумело. Он словно нажал кнопку перемотки, прокручивая диалог пятисекундной давности.

С губ Ника медленно, словно пробуя на вкус яд, сорвалось одно слово:

— Омега?

— Да.

— Кто?

— Вы, мистер Уайт.

— Какой именно Уайт?

«Насколько я знаю, других Уайтов в этой комнате нет», — мелькнула язвительная мысль. Ник задал свой вопрос с нервным смешком, чувствуя, как его реальность начинает трещать по швам.

На лице Лютера отразилось понимание, смешанное с лёгким замешательством.

— ...Я вижу, вы восприняли это не так хладнокровно, как показалось сначала.

— Вы же не хотите сказать, что я — омега? Это какая-то шутка?

— Что ж, вполне естественно, что вам трудно это принять. Это действительно крайне редкий случай.

«Редкий случай».

Это словосочетание подействовало на мозг адвоката как триггер, оно означало, что прецеденты существуют. Пока душа и чувства бунтовали, отказываясь принимать этот абсурд, логические цепочки в его мозгу, отточенные годами судебной практики, уже начали вычленять факты.

Всё ещё не веря, и не желая верить, Ник продолжил допрос. Это была профессиональная деформация: даже в аду он бы потребовал у дьявола копию контракта.

— То есть вы утверждаете, что подобные случаи уже были зафиксированы?

— В мировой практике известно несколько десятков подобных кейсов. Если мне не изменяет память, в Великобритании было всего двое, чаще всего такие мутации наблюдались в Китае и США.

— Лютер…

Ник произнёс имя врача нарочито спокойно.

«Спокойно? Какого черта спокойно?!»

Он проглотил грязное ругательство, готовое сорваться с языка, и провёл ладонями по лицу, стирая несуществующую паутину. Голова кружилась, в ушах стоял звон.

«Это кошмар. Просто дурной сон. Ладно бы ещё альфа, это можно пережить, но омега... Этого не может быть. Это не реально».

— Сегодня ведь не первое апреля? Скажите мне, что это просто неудачная шутка.

— О, мне жаль. Я не смогу выполнить вашу просьбу, даже если мне прикажет сама Тереза Мэй.

Тереза Мэй — премьер-министр Великобритании с 2016 г. по 2019 г.

— Но как такое вообще возможно? При всём уважении, может быть, вы ошиблись? Спутали анализы?

— Разумеется, для чистоты диагноза мы проведём ряд дополнительных тестов. Но уже сейчас есть очевидные симптомы, которые подтверждают мою гипотезу. — Лютер сделал паузу, многозначительно глядя на пациента. — На самом деле, мистер Уайт, вы сами должны были это заметить лучше, чем кто-либо другой.

Ник вздрогнул. В памяти всплыли странные, удушающие запахи, преследовавшие его в офисе в последнее время.

— Например?

— Например, не испытывали ли вы сегодня сильного, почти неконтролируемого сексуального возбуждения? Отличного от вашего обычного состояния.

— Ну, знаете, если воздерживаться несколько месяцев, любой начнёт...

— А ещё вы стали ощущать запахи, которых раньше не замечали?

— Это тоже бывает, когда нервная система перенапряжена, чувствительность повышается...

— Это феромоны альф и омег, которые беты чувствовать не могут, мистер Уайт.

Лютер жёстко и безапелляционно пресёк жалкие попытки Ника найти иное рациональное объяснение.

— И самое главное: беты не пахнут, Николас. А от вас сейчас исходит слабый, но отчетливый аромат. Меня удивляет лишь одно — как юный господин до сих пор этого не заметил.

Вероятно, он не догадался именно потому, что даже представить себе такого не мог. Лютер произнёс это уверенным тоном, свойственным альфам, не оставляя места для сомнений.

Ник прикусил губу, лишившись дара речи. Конечно, он и сам чувствовал, происходит что-то странное, но предположение врача было настолько абсурдным, что разум Ника отбросил его как бред сумасшедшего. И всё же в словах Лютера была пугающая логика.

Но чёрт возьми, это же бред! Чтобы пол изменился спустя столько лет после формирования в раннем детстве? Он даже в фантастических романах о таком не читал.

— Кроме того, существуют физиологические признаки, характерные для омеги в период течки...

— ...Вы сейчас сказали «течки»?

Это слово, словно игла, вонзилось в сознание. Ник, который думал, что лимит потрясений на сегодня исчерпан, в ужасе отшатнулся. Его голос сорвался на низкий рык, и Лютер рефлекторно скосил глаза на потолок, где, этажом выше, находился Кайл, поняв намёк, Ник тут же понизил тон, шипя сквозь зубы:

— Что это ещё за чушь? Прекратите меня разыгрывать!

— Зачем мне шутить над вами, мистер Уайт? Я лишь констатирую факт: вы вошли в фазу активного полового цикла. Или, проще говоря, у вас началась течка.

— Да быть такого не может...

Ник задохнулся от возмущения. Ему захотелось схватить каждое произнесенное доктором слово, запихнуть в шредер и прокрутить трижды, пока от них не останется лишь пыль. Он нервно усмехнулся.

«Течка? У меня?»

В памяти всплыли образы омег, с которыми он встречался. Иногда омеги во время течки искали не альф, а бет — это не давало полного удовлетворения, но позволяло пережить период цикла с меньшими последствиями. Ник сам не раз оказывал подобного рода «услуги». Он вспомнил их затуманенные глаза, то, как они, теряя рассудок, умоляли и карабкались на него...

Мужчина попытался представить себя на их месте, и его передёрнуло от омерзения.

Когда так ведут себя другие — это нормально. Это природа. Но Николас Уайт в роли течной омеги? Это сюрреализм. За свои двадцать девять лет он мог по пальцам пересчитать омег ростом выше шести футов. И даже те, кто был высок, не обладали его литой мускулатурой бывшего пловца и регбиста, он привык, что его принимают за альфу.

Мысль о том, что он может потерять контроль и стать принимающей стороной, вызывала тошноту и головокружение.

— Вероятно, мутация генов происходила скрытно в течение длительного времени, — продолжил Лютер, давая пациенту паузу на осознание. — А нынешний цикл стал триггером, проявившим симптомы. Это наиболее вероятное объяснение. Подробнее я смогу сказать только после полных анализов.

— И когда... когда этот период закончится?

— Сейчас трудно прогнозировать. «Стигма» — это, по сути, уникальная мутация, у неё нет четких паттернов. Пока гормональный фон не стабилизируется, циклы могут быть частыми или, наоборот, редкими. Обычно это происходит раз в пару месяцев и длится около трех дней.

— «Стигма»?

— Считайте это медицинским термином для обозначения людей с вашим типом изменений.

— Господи Иисусе.

Такого слова он раньше не слышал. Ник снова погрузился в тяжёлые размышления, бессмысленно глядя в пол, как вдруг его пронзила страшная догадка. Он резко подался вперёд и мёртвой хваткой вцепился в руку врача.

Лютер удивлённо уставился на побелевшие костяшки пальцев адвоката.

— Чёрт, Лютер. Это катастрофа!

— Успокойтесь и говорите внятно.

Ник с силой потёр пылающее лицо и выдохнул с интонацией человека, подписывающего себе смертный приговор:

— У Кайла завтра начинается гон.

— А...

Похоже, Лютер мгновенно оценил масштаб трагедии, с его губ сорвался короткий, понимающий вздох.

Ник вскочил с дивана, не в силах усидеть на месте, только он смирился с одной бедой, как на горизонте замаячила другая, куда более страшная. Включим логику: что произойдёт, если в одном замкнутом пространстве окажутся омега в течке и доминантный альфа в период гона?

Это прямой путь к апокалипсису.

И ладно бы кто-то другой, но Кайл... Секс с Кайлом? От одной этой мысли Ника передёрнуло. Это казалось чем-то противоестественным, почти инцестом. Представить, что он целуется с кем-то из своих младших братьев? Бр-р-р. Но ситуация с Кайлом ощущалась даже более запретной.

«Конечно, Кайл красив как бог, и сравнивать его с моими оболтусами нельзя, но... Нет, это просто неправильно!»

Отмахнувшись от пугающих образов, которые уже начало рисовать воспалённое воображение, Ник в панике посмотрел на врача:

— Что нам делать?

— Что делать? Боюсь, по этому пункту мне нечего вам посоветовать.

Лютер произнёс эту двусмысленную фразу и едва заметно улыбнулся.

Ник замер.

«Я тут с ума схожу, а он лыбится? Засужу к чёртовой матери! Ей-богу, засужу за врачебную халатность», — в бессильной злобе думал он, зажмурившись и начиная мерить шагами комнату. Ситуация была патовая и просто сводила с ума.

— Насколько я помню, блокаторы для Кайла уже приготовлены, — продолжил врач, — но я не уверен, что он сможет пережить этот гон в одиночку.

— И?

— Раз вы так беспокоитесь, мистер Уайт, не лучше ли вам остаться с ним? Как вам известно, гон юного господина протекает гораздо тяжелее и интенсивнее, чем у среднестатистических альф.

— Что за чушь вы несёте?

Это было бы так же глупо, как по собственной воле попереться к Биг-Бену в новогоднюю ночь смотреть салют — давка, шум, хаос и ничего, кроме сожалений. Самоубийственная глупость.

— Исключено. Ни в коем случае... Мы же окажемся в, кхм, той самой ситуации. Мы друзья! Это просто противоестественно!

— Хах, ну и дела...

Ник что-то яростно бормотал себе под нос, поэтому не увидел, каким странным взглядом посмотрел на него Лютер. Доктор лишь покачал головой и цокнул языком, добавляя веский аргумент:

— Вы же знаете, вечно сидеть на таблетках невозможно. Из-за длительного и чрезмерного употребления подавителей у Кайла уже развились серьёзные побочные эффекты. Обычный приём препаратов до такого не доводит.

— Именно поэтому я сто раз говорил ему найти себе омегу! Почему он никогда меня не слушает?.. Я действительно боюсь, что однажды это его убьёт.

— Ну, причина в том, что...

Лютер начал было говорить с какой-то неохотой, но осёкся и тяжело вздохнул. Услышав этот внезапный вздох, Ник открыл глаза и посмотрел на врача, на лице Лютера снова была мягкая, непроницаемая улыбка.

— Я намекну ему об этом.

Мужчина начал собирать инструменты обратно в саквояж, Ник, всё это время нервно круживший рядом, вдруг встрепенулся:

— А! Лютер, ещё кое-что. То, что произошло сегодня... Пожалуйста, пусть это пока останется между нами. Не говорите Кайлу.

Брови Лютера удивленно поползли вверх, хотя в глазах читалось: «Я так и думал».

— Если вы настаиваете.

— Мне нужно время, чтобы привести мысли в порядок. Я сам ему скажу, когда буду готов, вы не должны проговориться.

— Я вас понял. Могила.

Ник не мог даже представить, как отреагирует Кайл. Он и так гиперопекает его до невозможности, а если узнает, что Ник теперь омега? Вдруг заставит уволиться и запрёт дома? Это было похоже на инстинктивное предчувствие опасности.

Нервным жестом зачесав волосы назад, Ник снова схватил доктора за рукав, останавливая его.

— Блокаторы.

— Простите?

— Мне тоже нужны подавители. Дайте мне что-нибудь.

— Это не лучшая идея, Николас, — предупредил Лютер тоном, не терпящим возражений.

— Я знаю, знаю! — Ник отчаянно закивал. — Но мне нужно пережить хотя бы этот месяц. Чёрт побери... Не верю, что я вообще говорю это вслух.

— «Стигма» отличается от физиологии обычного омеги. Исследований слишком мало, и мы понятия не имеем, как сильнодействующие препараты повлияют на ваш организм.

— Только в этот раз. Обещаю.

Лютер смотрел на него с неодобрением, но всё же щёлкнул замками сумки. Его пальцы порылись в отделении с экстренными медикаментами и выудили герметичный пакет. Внутри лежали капсулы с густой синеватой жидкостью.

Ник выхватил их, словно утопающий спасательный круг.

— Максимальная доза — две капсулы в сутки, больше ни в коем случае нельзя. Завтра приходите ко мне в клинику на обследование, и тогда я выпишу что-то более подходящее.

— Спасибо, Лютер, спасибо.

— И ещё, на всякий случай... — доктор на секунду задержался в дверях, глядя на Ника с сочувствием. — Вероятность зачатия у носителей «Стигмы» приближается к девяноста процентам.

Лицо Ника окаменело.

«Зачатия? Девяносто процентов?!»

Это было уже за гранью добра и зла. Он, взрослый мужчина, всю жизнь считавший себя бетой, слышит слово «зачатие» применительно к своему телу? Мир окончательно сошёл с ума.

— ...Я вас понял.

— Что ж, тогда я откланиваюсь. Врать в лицо я сейчас не готов, так что объясняться с юным господином придётся вам. Придумайте какую-нибудь легенду.

— Во сколько мне быть завтра?

— Жду вас к десяти утра в моём кабинете в Уайтчепеле. Помните этаж?

— Девятый.

— Верно.

Лютер подмигнул и, подхватив свои вещи, покинул гостиную без лишних послесловий. Забрав со столика в прихожей свой халат, он решительно отказался от предложения вызвать такси и растворился в лондонских сумерках. Очевидно, он просто спасался бегством от допроса, который неизбежно учинил бы Кайл.

Ник остался один. В голове царил такой хаос, что мысли превратились в вязкий туман. Разум понимал, что Лютер — профессионал, и его диагноз, скорее всего, верен. Но эмоции воздвигли глухую стену отчуждения.

«Этого просто не может быть».

В глубине души Ник надеялся, что завтрашние анализы покажут ошибку. Да, симптомы, о которых говорил врач, реальны, но самоощущение Ника ничуть не изменилось, он не чувствовал себя омегой, поэтому он принял твёрдое решение: до получения официальных бумаг с печатями он не поверит ни единому слову.

Он стоял у приоткрытой двери, невидящим взглядом уставившись в ту сторону, куда ушёл доктор, когда сзади раздались шаги.

Стук каблуков по дереву был торопливым, Ник вздрогнул, выныривая из оцепенения. Он быстро захлопнул входную дверь и судорожно сунул блистер с подавителями в глубокий карман пиджака.

Спрятав улики, мужчина обернулся.

Кайл застыл на последних ступенях лестницы и был бледен как полотно. Его пальцы так сильно сжимали перила, что костяшки побелели, глаза, полные неприкрытого ужаса, буравили Ника. Должно быть, он сходил с ума от беспокойства всё это время.

Ника захлестнуло чувство вины. Нужно было сразу успокоить его, как только Лютер ушёл! Он шагнул навстречу другу.

Кайл беззвучно шевелил губами, не в силах выдавить ни слова.

— ...!

— Он сказал, что ничего страшного, Кайл. Это не серьёзное заболевание и уж точно не смертельное.

Ник прекрасно видел, какие апокалиптические картины рисовало воображение этого «гениального юриста», он быстро подошёл вплотную и, чтобы привести друга в чувства, протянул руки, обхватив его лицо ладонями в привычном, успокаивающем жесте.

Кожа Кайла была мягкой и прохладной, но в точках соприкосновения ладоней и щёк мгновенно вспыхнул жар. Точно так же, как тогда, в такси.

Если то, что он принимал за простуду, действительно является мутацией генов... ему нельзя так трогать Кайла.

«Убери руки. Сейчас же!», — кричал здравый смысл.

Но Ник не мог отстраниться. Влажные, блестящие от волнения глаза Кайла словно пригвоздили его к месту, он утонул в этом взгляде.

«Кстати, а это вообще нормально — так реагировать физически?» — мелькнула запоздалая мысль. Он забыл спросить у Лютера, является ли такая тяга к прикосновениям частью симптомов. Если его тело будет так предавать его каждый раз, когда Кайл рядом, придётся держаться от друга подальше.

— Тогда что это? — наконец выдавил Кайл, и голос его дрогнул. — Раз ты выставил меня за дверь, чтобы я не слышал, значит, это не обычная простуда.

Проклятье. Кайл Фрост слишком проницателен, его так просто не проведёшь.

Ник изобразил виноватую улыбку, он большим пальцем ласково провёл по скуле Кайла и тот рефлекторно прикрыл глаза. Длинные чёрные ресницы отбросили на бледную кожу изящные тени.

Ник засмотрелся. На секунду он просто забыл, что хотел сказать, заворожённый этой картиной, но потом всё же заставил себя придумать оправдание:

— Ну, понимаешь...

Кайл замер, даже дышать перестал, ловя каждое слово, даже снова открыл глаза.

Этот пронзительный цвет, напоминающий воды Средиземного моря, всегда был слабостью Ника, ещё с детства. Стоило Кайлу посмотреть на него вот так — с надеждой и тревогой, и Ник всегда сдавался, поднимая белый флаг.

Кто-то однажды спросил его: «Тебе так сильно нравится его лицо?»

Ну да. Лицо у Кайла объективно великолепное, вряд ли в жизни Ника появится кто-то красивее. Но он любит этого человека не только за внешность...

— Ник?

Ник моргнул, возвращаясь в реальность.

— А, прости. Задумался.

— Всё-таки всё серьезно, да? — в голосе Кайла зазвенело отчаяние.

В уголках глаз Кайла, откуда, казалось, только что ушла влага, снова начали скапливаться слёзы.

«Ты точно альфа?» — мысленно простонал Ник.

Глядя на то, как легко этот парень пускает слезу, Ник всерьёз беспокоился, как тот вообще выживает в этом жестоком мире. Ирония заключалась в том, что этот самый плакса был акулой юриспруденции, не проигравшей ни одной судебной битвы, Кайл Фрост — поистине, загадка природы.

Ник лихорадочно соображал. Как бы сильно он ни дорожил Кайлом, вываливать на него новость «знаешь, я теперь омега» прямо сейчас было нельзя. Во-первых, диагноз ещё не подтверждён окончательно, вот когда будет бумага на руках, тогда он всё обдумает, структурирует и подаст информацию грамотно.

— Дело не в этом... Просто это немного неловко, — пробормотал Ник, отводя взгляд.

— Николас, прошу тебя, скажи мне.

Кайл назвал его полным именем, и в его голосе звучала такая мольба, что врать стало физически больно. Даже мозг отказывался выдавать правдоподобную ложь.

Пришлось использовать заготовку, которую он сочинил пару минут назад.

— Он сказал, это анемия.

Шею обожгло стыдом. Анемия у взрослого, здорового мужика явление редкое, это же не подросток, но, по крайней мере, это объясняло внезапный обморок и озабоченный вид Лютера. Звучало вполне логично.

Конечно, если копнуть глубже, то анемия у мужчины его возраста действительно могла быть симптомом чего-то серьёзного... Но поскольку это всё равно враньё, какая разница?

Кайл моргнул. Затем его глаза расширились от шока, и он схватил Ника за предплечье. Кайл вроде бы не прикладывал усилий, но хватка оказалась неожиданно стальной.

«Разве Кайл всегда был таким сильным?» — удивился Ник.

— Я сейчас же организую госпитализацию, Ник. Позвоню Лютеру и...

— Кайл, нет. Успокойся, это лишнее.

— Ник.

Кайл тихо произнес его имя.

Лицо друга оставалось почти бесстрастным, но от его плотно сжатых губ и застывшей фигуры вдруг повеяло такой тяжелой, подавляющей угрозой, что Ник невольно вздрогнул.

Это было странно. И страшно.

Кайл вдруг показался ему чужим. Ник впервые в жизни ощутил исходящую от друга опасность, и это чувство вызвало волну иррационального отторжения и дискомфорта.

— Когда ты упал... я думал, что сойду с ума.

Ник начал понимать, что имел в виду Лютер, это невидимое давление, от которого перехватывало дыхание. Похоже, слова доктора о том, что Ник стал омегой, были правдой, его тело против воли реагировало на доминантность Кайла.

Ник закрыл и открыл глаза, проглатывая тяжёлый вздох, сейчас главное – это успокоить Кайла. Он убрал руки с лица друга и заговорил подчёркнуто ровным тоном:

— Я пойду на обследование завтра.

— А если сегодня что-то случится? Что тогда?

Обычно Кайл уступал, стоило Нику проявить твёрдость, но сегодня был не тот случай. Видимо, страх за друга пересилил привычку подчиняться его решениям, Кайл не собирался отступать.

Давление, исходящее от альфы, усилилось. Теперь оно ощущалось физически, кожу начало покалывать, воздух стал густым. Ник, которого никто и никогда не мог подавить ни силой, ни авторитетом, даже почувствовал укол унижения, возможно, именно поэтому его ответ прозвучал резче, чем следовало:

— Ничего не случится, не раздувай из мухи слона, Кайл. Не нужно этого цирка.

Губы Кайла сжались в тонкую линию, его голубые глаза, обычно такие мягкие, теперь сверкали холодным, отчуждённым блеском. Пальцы на руке Ника сжались ещё сильнее, почти до боли, и мужчина скосил глаза на побелевшие костяшки друга.

— У тебя амнезия? Ты только что был без сознания! У здоровых людей, по-твоему, есть причины падать в обморок на ровном месте?

— Я же сказал, это анемия! Кайл, ты сейчас ведёшь себя как истерик. У меня даже ничего не болит…

«У меня просто, чёрт возьми, изменился пол, вот и всё!»

Ник с трудом подавил рвущуюся наружу правду, и его лицо ожесточилось. То, что Кайл злится на него, раздражало. Где-то на краю сознания Ник понимал: ссориться сейчас глупо, но волну поднимающегося внутри гнева и раздражения было не остановить.

В конце концов, в аду сейчас находился именно он, Ник. Один из столпов его личности рухнул, вся его жизнь перевернулась, как он мог реагировать на это спокойно?

— Тебе так противно, что я о тебе забочусь?

Спросил Кайл ледяным тоном, глядя на него потемневшими глазами.

Ник открыл рот, чтобы возразить, сказать «нет», но слова застряли в горле.

В воздухе разлился одуряющий, сладкий аромат.

Этот запах был похож на тот, что он почувствовал в такси, только в сотни раз сильнее. Смесь свежего, озонового ветра и густого, животного мускуса ударила в нос так резко, что виски пронзила острая боль.

Кровь мгновенно вскипела, инстинкты, дремавшие тридцать лет, взвыли сиреной, посылая в мозг единственный сигнал: «Беги. Если останешься здесь еще хоть на минуту — случится непоправимое».

Ник с трудом подавил бурю ощущений, грозившую разорвать его изнутри, сделав над собой титаническое усилие, он вывернулся из хватки Кайла и попятился вниз по ступеням.

Глаза Кайла расширились от шока.

— Кайл, — Ник произнёс его имя устало, почти на выдохе. — Поговорим позже. Ты сейчас слишком взвинчен.

— Нет, мы поговорим здесь и сейчас. Не смей убегать.

— Кайл… я не могу.

Кайл сделал решительный шаг вперед, нависая над ним.

Ник знал, если он сейчас отшатнётся, это ранит Кайла в самое сердце. Логика, та самая холодная логика юриста, твердила: нужно остаться, успокоить друга, всё объяснить, но это сработало бы с прежним Ником. С нынешним, чьё тело предательски плавилось от чужих феромонов, это было невозможно.

Выход был только один — разорвать близость. Физически.

Как только Кайл шагнул к нему, Ник сделал резкий шаг назад.

Кайл застыл. Он увидел этот жест — однозначный, рефлекторный отказ, попытку защититься. Его лицо окаменело, а в глазах мелькнула боль.

— Я позвоню тебе через три дня.

Бросив эту фразу, именно столько обычно длится гон, Ник резко развернулся, не давая себе шанса передумать. Если он задержится хоть на секунду, то уже не сможет уйти.

Он метнулся к дивану, подхватил пальто и, не надевая его, вылетел за дверь.

Кайл не стал его удерживать.

Ник не слышал ни звука погони, ни своего имени, брошенного в спину, но всё равно нёсся прочь так, словно за ним гнались демоны. Он быстрым шагом пересёк сквер перед домом и направился к ближайшему отелю у вокзала, стараясь как можно скорее покинуть опасный радиус.

Только остановившись у стойки регистрации, чтобы оформить номер, Ник позволил себе оглянуться на вращающиеся двери отеля.

Разумеется, Кайла там не было.

Но перед глазами всё ещё стояло его лицо — растерянное и глубоко уязвлённое. Ник тряхнул головой, отгоняя наваждение.

— На сколько ночей желаете остановиться, сэр?

Называя портье даты, Ник чувствовал, как его накрывает волна самобичевания.

Это была их первая серьёзная ссора за последние несколько лет. И из-за чего? Из-за того, что Кайл просто беспокоился о нём.

«Жалкое зрелище», — с горечью подумал он, чувствуя себя последним мерзавцем.

На душе скребли кошки, день превратился в полнейшую катастрофу, невольно вспомнилась чья-то поговорка о том, что беда не приходит одна. Что ж, сегодня Ник убедился в этом на собственной шкуре, его настроение окончательно пробило дно.