Глава 2Ты сам навлек на себя это

Николаса Уайта можно было описать множеством определений, но, несмотря на весь этот длинный список, сам Николас всегда называл себя лишь одним словом — «защитник». Если верна теория о том, что человеческая личность формируется под влиянием среды, в которой мы растём, то Николас был её живым, хрестоматийным подтверждением.

Ник был старшим из трёх братьев, отец умер, когда ему исполнилось тринадцать, и это событие заставило мальчика повзрослеть за одну ночь, взвалив на свои плечи роль главы семьи. В то время его мать, Нора, пропадала на работе, пытаясь свести концы с концами, ведь нужно было как-то выживать.

В этой гонке за выживание всё, что не могла сделать Нора для дома и детей, брал на себя Ник. Забирать из школы Нила, который был младше на шесть лет, и совсем крошечного Нейтана стало его обязанностью, от разогрева остывшей еды, забытой в холодильнике, до решения всё более сложных и важных семейных вопросов по мере взросления — всё это было на нём.

К счастью, Ник не питал особой ненависти к своему положению. Несмотря на врождённый цинизм и несколько мизантропический взгляд на мир, он не имел ничего против того, чтобы помогать другим. Более того, в детстве он мечтал стать полицейским. Ровно до того момента, пока об этом не узнала Нора. Её реакция была столь бурной, полной ужаса и категорического отрицания, что Нику пришлось отступить, ради её спокойствия он выбрал более безопасный путь и стал юристом.

Его отец, Гидеон Уайт, служил лейтенантом в полиции Большого Лондона. Он погиб в тридцать восемь лет, в подвале какого-то незаконного самостроя в Ковентри, маленьком городке близ Бирмингема. Это была ранняя, несправедливая смерть. Мужчина, которого ждало повышение до капитана после стремительного карьерного взлёта, погиб при исполнении. Он спас жертву похищения — ребёнка из семьи элиты общества с кровью аристократов, и заплатил за это жизнью. Настоящая смерть героя.

За этим последовали щедрые компенсации и пышные похороны. Семья Фрост, благодарная за возвращение сына, поклялась поддерживать будущее Ника, не жалея на это средств, ведь именно Ник первым обнаружил Кайла и привёл Гидеона к тому злополучному месту.

Обещание было сдержано: обучение Ника в университете оплачивалось со счетов их фонда. Нора же приняла помощь только в вопросе оплаты учебы, решительно отвергнув всё остальное, «Каждый раз, когда я слышу это имя, я вспоминаю Гидеона», — говорила она, и в её голосе звучала глухая боль.

Нора избегала всего, что было связано со смертью мужа. Полиция. Кайл. Семья Фрост. Для неё Кайл был одновременно и жертвой, и живым воплощением кошмара. Люди порой бывают на удивление нелогичны, и Ник видел эту черту в матери. Разумом все понимали: на Кайле нет вины. Гидеон просто выполнял свой долг.

Рисковал на самом деле Ник.

«Если бы я был спокойнее... Если бы не торопил отца так отчаянно... Возможно, он был бы жив», — эта мысль, холодная и острая, жила с ним годами.

Но гнев Норы, ищущий выхода, обрушился на Кайла, совершенно постороннего человека. Именно поэтому у самого Ника никогда не возникало желания обвинять Кайла в чём-либо, даже в мелочах. Ответственность за смерть отца лежала на убийце и на самом Нике, который привёл его туда.

По этой причине для Ника Кайл всегда оставался тем, кого нужно защищать, маленькое существо, сжавшееся в темноте, не смеющее даже позвать на помощь. Любой, кто видел Кайла в день его спасения и знал, каким он стал после, согласился бы с этим.

Кайл был словно сделан из хрупкого материала, готового вот-вот рассыпаться в пыль, он напоминал разбитое калёное стекло, которое чудом сохраняет форму, несмотря на паутину тысяч трещин. Разве мог Ник в такой ситуации обращать внимание на тот факт, что Кайл доминантный альфа? Это казалось несущественным. Кайл опирался на Ника, и Ник подставлял плечо. Панические атаки, припадки, клаустрофобия, социофобия — вот спутники, с которыми Кайл прошёл через все свои подростковые годы. Ни врождённая физическая мощь, ни феромоны, ни огромное состояние не могли исцелить разрушенную психику.

Тревога Кайла отступала только рядом с Ником — это напоминало импринтинг. Словно детёныш зверя, принимающий за мать первое увиденное существо, Кайл безоговорочно доверял тому, кто был с ним в момент спасения.

Именно поэтому принять случившееся было невозможно.

— Я переборщил?

Вопрос повис в воздухе.

Ник потёр шею, чувствуя остаточное фантомное напряжение мышц. Впервые в жизни он едва не оказался физически подавлен никем иным, как тем самым «хрупким» Кайлом. Чтобы прийти к этому выводу, Нику потребовался целый день мучительных размышлений.

Эльза, сидевшая рядом в тёмных очках, лениво кивнула, даже не поворачивая головы.

— Ты переборщил.

Удивительно, как она расслышала его бормотание в общем шуме, Ник с досадой отвернулся. Рядом с ним сидела Эльза Линдт — их общая школьная подруга. Высокая, выше ста семидесяти сантиметров, худощавая восточная красавица с коротко стриженными рыжими волосами, она выглядела как модель, случайно забредшая в бар.

Они находились в заведении под названием «RED MEAT» в районе Шордич.

Вопреки своему прямолинейному, почти гротескному названию, место отличалось элегантным интерьером в тёплых древесных тонах. Эльза, Кайл и Ник были здесь постоянными гостями, персонал знал их троицу в лицо, правда, судя по косым взглядам, официанты давно записали их в категорию «гей-пара и их лучшая подруга», где парой, разумеется, считали Ника и Кайла. А может, они полагали, что это какая-то прогрессивная полиаморная семья, в любом случае, никто не спешил их разубеждать.

Впрочем, Нику всё равно потребовался целый год, чтобы вдолбить окружающим людям в головы простую истину — они с Кайлом не встречаются. Они даже ни разу не целовались. И только после года упорных разъяснений общество, кажется, начало со скрипом признавать их просто друзьями.

Увидев мрачный взгляд Ника, Эльза расхохоталась, откидываясь на спинку стула.

— Что, задело?

— Сними ты эти очки, — проворчал Ник, игнорируя её подколку. — Говорят, в помещении в тёмных очках сидят только законченные идиоты.

— И не подумаю. Знаешь, в прошлом месяце Крейг увидел меня здесь и на полном серьёзе спросил, не мой ли ты парень. Мне пришлось потратить кучу времени, чтобы объясниться.

— Крейг? Детектив из твоего отдела?

— Ага. Из-за тебя моё свидание накрылось медным тазом.

— Виноват, — буркнул Ник и в качестве извинения подтолкнул к ней свой бокал.

— Спасибо, — коротко бросила Эльза.

Она подхватила пинту шенди, смеси пива с лимонной содовой, и жадно припала к краю. Спустя несколько секунд бокал вернулся на стол уже наполовину пустым.

Ник запустил пальцы в волосы, разворошив идеальную укладку, и с силой потёр переносицу, пытаясь прогнать нарастающую мигрень. Мысли о Кайле сводили его с ума и беспокойство ворочалось внутри тяжелым комом.

— Если так переживаешь, почему просто не поедешь к нему? — не выдержала Эльза, глядя на его мучения.

— И с каким лицом я там появлюсь?

— Думаешь, Кайл из тех, кто станет держать на тебя зло? — фыркнула она. — Я, даже не видя его, могу сказать, в каком он сейчас состоянии. Вспомни, как вы впервые поссорились.

Ссоры между Ником и Кайлом можно было пересчитать по пальцам одной руки, если для большинства подростков постоянные стычки и драки были нормой взросления, то Ник и Кайл прожили этот период на удивление мирно, по крайней мере, по отношению друг к другу.

Конечно, мелкие перепалки случались, в такие моменты обычно Кайл не выдерживал первым и извинялся, а Ник, смягчаясь, просил прощения в ответ. Но однажды в старших классах между ними будто пробежала чёрная кошка, это случилось, когда Ник получил лёгкое сотрясение мозга во время матча по регби.

Тогда Кайл впервые изменил своему привычному спокойствию, он жёстко потребовал, чтобы Ник бросил регби. Ник, не ожидавший такого давления от человека, который всегда и во всём его поддерживал, был глубоко разочарован и поражён, он упёрся и не уступил Кайлу.

В итоге они не разговаривали больше недели. Эта беспрецедентная холодная война закончилась ровно через семь дней тем, что Кайл потерял сознание прямо в школьном коридоре.

Сталкиваясь с экстремальным стрессом, Кайл выбирал эскапизм: он просто отключал себя от реальности. У него, как у доминантного альфы, было два пути выхода эмоций, либо потерять контроль и обрушить ярость на окружающих, либо обратить разрушительную силу внутрь, против себя самого. Кайл, ненавидящий свою альфа-сущность, всегда выбирал второе и загонял себя до предела.

В тот день именно Ник подхватил бесчувственное тело друга и, задыхаясь от страха, помчался в медпункт. Когда Кайл пришёл в себя, он вцепился в Ника мёртвой хваткой и бесконечно повторял «прости, прости, прости». Позже школьный врач сообщил, что парень, похоже, не спал и не ел всю неделю, живя только на воде.

«А если в этот раз всё еще хуже?»

Сердце Ника пропустило удар и тяжёлым камнем ухнуло куда-то в желудок, кровь отхлынула от лица, и он невольно издал тихий, сдавленный стон. Разум боролся с желанием сорваться с места прямо сейчас.

Но нельзя. Только не сейчас.

Как назло, всё совпало с периодом гона у Кайла. Да, Ник принял подавители, которые выписал Лютер, но полагаться только на них, находясь рядом с альфой в нестабильном состоянии, было слишком рискованно. Если бы не гон, этой ссоры вообще бы не случилось.

«Если бы только со мной не произошла эта чёртова мутация...», — с горечью подумал Ник.

— Он же не натворит там дел? — осторожно спросила Эльза.

— Эльза.

— Прости, неудачная шутка.

Она примирительно подняла руки, заметив, как окаменело лицо друга.

— Но, в любом случае, ты действительно перегнул палку, — продолжила она уже серьёзнее, крутя ножку бокала. — Кайл просто испугался за тебя. Он видел, как ты, человек, который всегда кичился своим железным здоровьем, внезапно рухнул без чувств. Любой бы на его месте запаниковал.

Возразить было нечего. Вместо оправданий Ник потянулся к своему бокалу с вином, это был испанский Шираз, густой, с лёгкой перечной ноткой на языке. Он осушил бокал одним глотком и поднял руку.

Питер, бармен, который всё это время крутился неподалеку, словно ждал этого знака и тут же подлетел к их столику. По словам Эльзы, парень давно и безнадёжно был в Ника влюблён.

— Ник, это уже пятый бокал, вы в порядке? Обычно вы столько не пьёте.

— Я в норме.

Питер, светловолосый парень лет двадцати пяти с модной причёской «грязный блонд», своей комплекцией неуловимо напоминал Джойса, секретаря Кайла. Среди тех, кто проявлял интерес к Нику, встречались люди всех возрастов, но именно ровесники Питера почему-то питали к нему особые иллюзии. Возможно, дело было в профессии.

Хотя, если рассуждать логически, именно Кайл обладал полным набором качеств «современного принца». Но Кайл был холоден, как айсберг, и недосягаем, а Ник, приходящий в бар с друзьями, улыбался, шутил и казался куда более земным и доступным.

Впрочем, если бы эти мечтатели увидели Ника в зале суда, их розовые очки разбились бы вдребезги в ту же секунду.

Общительность Ника всегда была скорее вынужденной мерой, профессиональным инструментом, нежели чертой характера. Людей он, по правде говоря, не особо жаловал, Эльза часто шутила, что именно это сочетание: умение нравиться людям при полной незаинтересованности в них, и делает его идеальным адвокатом.

— А где же мистер Кайл, который всегда приходит с вами? — полюбопытствовал Питер.

— Они поругались, — с готовностью сдала его Эльза, в её голосе звучали дразнящие нотки.

Ник, которого чувство вины и так грызло изнутри, не оставляя живого места, метнул в подругу испепеляющий взгляд. Питер удивлённо моргнул.

— Вы двое? — он недоверчиво покачал головой. — Глядя на вас, никогда бы не подумал.

— Это случается нечасто, — сухо ответил Ник.

Эльза с притворным сочувствием похлопала его по спине. Если вдуматься, то и Эльза, получающая удовольствие от этой ситуации, была далека от понятия «нормальности», так что не ей обвинять кого-то в социопатии.

Питер, на лице которого застыло странное выражение, вдруг расплылся в лучезарной улыбке, отчего вокруг глаз собрались лучики морщинок.

— В таком случае, может, заглянете к нам на вечеринку чуть позже?

— Вечеринку? — переспросила Эльза, мгновенно оживившись.

Питер кивнул и, обернувшись, крикнул коллеге на другом конце стойки:

— Леонард, во сколько начало?

Ответ прилетел сквозь шум бара:

— В час ночи! Закрываемся в двенадцать, и все, кто не в смене закрытия, могут ехать сразу!

— Слышали? — Питер снова повернулся к ним, сияя энтузиазмом. — Сегодня собираются бармены Восточного Лондона. Будем дегустировать новые продукты, делиться опытом. Своя тусовка, только для проверенных людей. Для этого сняли «Sushi Samba». Владелец заведения дружит с нашим боссом.

— «Sushi Samba»? — глаза Эльзы расширились. — Это же тот ресторан на сороковом этаже, прямо напротив Tesco?

Эльза, вечно жаловавшаяся на скромную зарплату детектива, редко позволяла себе походы в такие дорогие заведения, Ник же бывал там несколько раз. По большому счету, сотрудники их юридической фирмы знали все приличные бары и рестораны в районе Ливерпуль-стрит как свои пять пальцев, это называлось «встречи с клиентами», а на деле было просто туром по расходам за счёт компании.

Опять ехать к офису... В его нынешнем состоянии Нику хотелось только одного, запереться в номере отеля и уснуть, поэтому он благоразумно промолчал.

Однако у Эльзы были другие планы.

— Точно! — Питер кивнул. — Правда, еда будет другая, не из основного меню, но...

— Зато алкоголя будет много? — перебила она.

— Хоть залейся.

— Ник, мы идём! — Безапелляционно заявила Эльза. — Если ты не собираешься к Кайлу, то лучше напиться и забыть обо всём до утра.

«Ты ведь тоже редко отдыхаешь», — читалось в её взгляде. Эльза, которая с завтрашнего дня уходила в отпуск, была уже на взводе веселья, она вцепилась в руку Ника и принялась трясти её, умоляюще заглядывая в глаза. Это выглядело настолько по-детски забавно, что Ник невольно издал короткий смешок.

В глубине души он всегда был слишком мягок с теми немногими людьми, которых называл друзьями, уговорить его было гораздо проще, чем казалось со стороны. И Эльза, зараза такая, прекрасно умела этим пользоваться.

— Идёмте, Николас, — подхватил Питер, понизив голос до вкрадчивого полушёпота. — Все хотят пообщаться с Николасом. Мы позаботимся о том, чтобы вам было весело.

— Вы обо мне? — Ник скептически приподнял бровь.

— А здесь есть другой Николас? — Питер лукаво прищурился. — Вы ведь знаете это, но притворяетесь, что не понимаете, да?

Это был один из самых распространённых предрассудков в отношении людей, которых принято считать красивыми. Окружающие были убеждены: каждое действие Николаса продиктовано тем, что он прекрасно осознаёт силу своей внешности и цинично ею пользуется. Все анализировали его поведение именно через эту призму.

Конечно, наполовину это было правдой. Ник провёл все детство и юность, слушая, как другие обсуждают его статус и внешность.

Ник прекрасно понимал, что начинает игру с козырями, он – белый мужчина, обладающий очевидными превосходствами, к нему прилагался полный набор качеств, которые общество считает эталоном привлекательности: высокий рост, фигура бывшего пловца, престижная профессия, светлые волосы и правильные черты лица. Даже лёгкая, едва заметная кривизна носа и чуть удлиненные клыки считались не изъяном, а пикантной изюминкой.

«Нет причин отказываться от комфорта, который дают привилегии», — признавал Ник. Глупо было бы это отрицать.

Однако он всегда чётко проводил грань, это не его неотъемлемое право и не закон природы, а просто удачное стечение обстоятельств. Его отец, Гидеон, был поистине удивительным человеком и невероятно строг в этих вопросах.

Ник часто ловил себя на мысли: кем бы он вырос, если бы не отец? Вероятно, самовлюбленным идиотом. И эта фантазия ему совсем не нравилась.

Как бы то ни было, Ник прекрасно понимал силу своей внешности, но никогда не использовал её намеренно. Он считал, что вера в то, будто весь мир тебя любит или обязан любить — это своего рода душевная болезнь. Особенно учитывая тот факт, что сам Ник, положа руку на сердце, недолюбливал большую часть человечества.

Он поморщился и сухо ответил:

— Не знал, что моя персона вызывает такой ажиотаж.

Заметив его раздражение, Эльза поспешила сменить тему. Она знала, если Ник кого-то невзлюбил, он будет беспощаден, оставь она всё как есть и Питер ушёл бы глубоко обиженным, а сама Эльза лишилась бы желанной вечеринки.

— Спасибо за приглашение, Питер! Я обязательно притащу Ника с собой. Нам нужны какие-то пригласительные?

— Нет, просто назовите моё имя или имя Леонарда, поднимайтесь на 39-й этаж. Я напишу, когда буду на месте.

Питер, снова расплывшись в улыбке, протянул свой телефон, Ник уставился на аппарат с логотипом Huawei, а затем перевёл тяжёлый взгляд на Эльзу. Их глаза встретились.

«Просто вбей номер. Потом заблокируешь, делов-то», — говорила она взглядом.

Ник без слов понял этот немой посыл. Сдавшись, он нацепил дежурную вежливую маску и, едва слышно вздохнув, взял телефон, пальцы быстро набрали одиннадцать цифр: 075 304 1114.

Как только он вернул гаджет, Питер, сияя от восторга, накрыл руку Ника своей ладонью.

— Я так рад!

Ник замер. Чужое прикосновение обожгло неприятным теплом. Подавив вспышку глухого раздражения, он аккуратно, но решительно высвободил руку. Питер, в своем радостном возбуждении не заметивший этого жеста отторжения, тут же метнулся к стойке и вернулся с двумя бокалами вина.

— Это за мой счет. До встречи, Николас! Пока, Эльза!

Он упорхнул, оставляя за собой шлейф энтузиазма. Как только его спина скрылась из виду, Ник с отвращением отодвинул от себя бокал. Желание пить пропало напрочь.

Эльза, не растерявшись, придвинула отвергнутое вино к себе.

— Чего ты такой дерганый? — спросила она, делая глоток.

— Я?

— Вообще-то, это же твой типаж, весёлый, не грузит проблемами, простой. Внешне — вылитый щеночек. Раньше это был твой идеал, разве нет?

— Звучит как оскорбление, тебе не кажется? — огрызнулся Ник.

Но Эльза пропустила очевидный укор мимо ушей, но вдруг замерла с бокалом у рта, словно её поразила молния.

— Ох, точно. Ты же... ты теперь не бета.

Она выдохнула это с таким ужасом, будто только что открыла одну из страшных тайн вселенной.

— Бога ради, Эльза.

Напоминание о факте, который он старательно пытался игнорировать, заставило Ника снова столкнуться с реальностью лоб в лоб. Возможно, Эльза была права, и внешне, и по характеру Питер был очень близок к тем омегам, которые обычно нравились Нику.

С альфами у него не клеилось даже в бытность бетой — найти альфу, который добровольно согласился бы лечь под бету, было задачей из разряда фантастики, поэтому сексуальными партнерами Ника всегда были омеги или другие беты. Если бы не проклятая мутация, он бы сейчас, возможно, с благосклонностью принял флирт Питера.

— Вау, до сих пор не верится, — пробормотала Эльза, глядя на него с новым интересом. — Ты чувствуешь какие-то изменения?

— В какой-то степени.

Сама Эльза — бета, она не могла чувствовать тонкие нюансы феромонов, окружающих альф и омег, поэтому внешне для неё Ник остался прежним. Да и сам Ник пока с трудом осознавал перемены.

Утром он был в клинике у Лютера. Хотя полные результаты исследований придут через несколько дней, даже экспресс-анализ крови дал однозначный положительный результат. Медицинские факты — упрямая вещь, их не оспоришь и не проигнорируешь. Нику пришлось, скрепя сердце, выслушать инструкции Лютера о том, как жить дальше, и всё в совокупности было настолько нелепо и вызывало такую головную боль, что думать об этом сейчас совершенно не хотелось.

— Питер, наверное, не знает, что ты стал омегой? — задумчиво спросила подруга.

— Он привык видеть во мне бету, вряд ли ему придёт в голову сомневаться.

В памяти всплыл недавний вопрос Джойса, секретаря Кайла, тот брезгливо спросил, с кем это Ник кувыркался, что от него так несёт омегой. Теперь смысл той фразы дошёл до Ника в полной мере, это был не запах партнёра. Это был его запах.

— М-да уж, — протянула Эльза, допивая вино. — Теперь у вас будут большие проблемы. Особенно у тебя.

— Почему?

— Да так. Просто я вроде и догадываюсь, как отреагирует Кайл, но всё же... — Эльза подпёрла подбородок рукой, погрузившись в раздумья.

По её лицу пробежала странная тень, Ник так и не понял, какую именно реакцию она нарисовала в своём воображении. Он и сам ушел в свои мысли.

«Когда у него там заканчивается гон?»

В памяти всплыли неприятные картины: с каждым годом состояние Кайла ухудшалось. Дело дошло до того, что он с пугающей частотой колол себе блокаторы, обычные препараты в капсулах на него уже почти не действовали, и Лютер, их врач, не зря говорил, что пора искать кардинально новое решение.

«Ладно. Пережду до завтра, а потом сразу к нему».

После слов Эльзы беспокойство за Кайла начало грызть с удвоенной силой, как назло, именно сейчас, когда другу так плохо физически из-за гона, они в ссоре. Каково ему там, одному, в пустом доме?

Ещё больше угнетало то, что Кайл, видимо, воспринял слова Ника буквально. Он не пытался его догнать, не звонил, не писал, прошёл целый день и ни единой весточки. Ник чувствовал себя жалким, долгожданный отпуск, который они могли провести вместе, он тратит на самокопание и сложные душевные терзания.

Приняв решение, Ник подхватил пальто.

— Тогда идём.

— Куда? Надеюсь, ты не про «домой» сейчас говоришь?

— Поедем на место заранее. Чтобы как следует напиться, нужно начинать пораньше.

— Вот это слова не мальчика, а мужчины! — расцвела Эльза. — Обещаю, если накидаешься в хлам, я лично поймаю тебе такси, и прослежу, чтобы ты по привычке не уехал домой. Доверься мне.

Ник лишь усмехнулся. Учитывая его толерантность к алкоголю, скорее уж Эльза свалится под стол первой, и тащить её домой придётся именно ему. Но, видя, как она старается поднять ему настроение, мужчина решил пожертвовать этой ночью ради её веселья.

Они вышли из бара, полные решимости утопить проблемы в вине.

Так и было.

Определённо, так всё и начиналось...

Ник открыл глаза.

Мир вспыхнул резко, словно кто-то щёлкнул выключателем в тёмной комнате, но первым, что он ощутил вместе с возвращением сознания, был не свет, а запах.

Густой, тяжелый, удушающий аромат.

Это было не просто ощущения обоняния, казалось, невидимая плотная субстанция просачивается сквозь поры, давит на кожу, проникает прямо под неё. Запах был знакомым до боли и одновременно пугающе чужим, точнее, он знал этот запах, но никогда раньше не ощущал его так.

Это был запах Кайла.

Воздух в доме будто спрессовался, став вязким, как ртуть. Концентрация феромонов была настолько чудовищной, что у Ника начало покалывать мочки ушей, он с трудом моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд, и увидел знакомый белый потолок.

Он лежал на диване в гостиной. Пальто валялось на полу бесформенной кучей, голова пылала, мысли ворочались с трудом, вязли в тумане, но Ник отчаянно пытался зацепиться за реальность.

«Почему я дома? Я же собирался проводить Эльзу...»

Комната поплыла перед глазами, обрывки воспоминаний начали всплывать хаотичными вспышками.

Огромное дерево с ярко-оранжевой подсветкой в центре зала «Sushi Samba» ... Головокружительная смесь запахов дорогих коктейлей... Приторно-сладкий аромат самбуки... Питер, смеющийся и по-свойски закидывающий руку ему на плечо... Лицо Эльзы, которая заталкивает его в такси...

Картинки нахлынули лавиной и снова оборвались.

Догадаться, что произошло, было нетрудно. Вероятно, сработал автопилот и либо Эльза, либо он сам по инерции назвали водителю этот адрес — Бедфорд-плейс. Они начали пить слишком рано и слишком рьяно, вот и результат. Голову сдавило тупым обручем, то ли похмелье, то ли что-то иное.

Ник издал сдавленный стон и попытался приподняться. Мир опасно качнулся.

«М-да, набрался я знатно», — поморщился он.

Несмотря на мутное сознание, инстинкт самосохранения вопил: нужно уходить. И тут его пронзило странной мыслью, удивительно, что Кайл до сих пор не вышел. У него же чуткий сон, он просыпается от малейшего скрипа двери даже глубокой ночью...

Мысль оборвалась. Ник приоткрыл рот, судорожно втягивая воздух.

Кайл не мог выйти.

Потому что Кайл был здесь. Прямо напротив.

Первое, что он увидел — это ледяная синева глаз.

Кайл сидел на диване напротив, откинувшись на спинку, в позе, полной небрежной грации, от него исходила странная, тяжёлая аура. Темно-синий шёлковый халат распахнулся, открывая вид на обнажённое тело, бледное в полумраке.

Ник сглотнул вставший в горле ком, не в силах отвести взгляд. Тело окаменело, мышцы свело непонятным напряжением, внезапно поясницу прострелило тянущей болью, а внизу живота скрутило горячим узлом странного, неуместного возбуждения.

Лунный свет лился через огромное панорамное, выше человеческого роста, окно, серебряные лучи очерчивали силуэт Кайла, превращая его в нечто неземное. Его синие глаза, наполовину скрытые тенью, сверкали в темноте, как у хищного зверя — ярче и острее, чем когда-либо прежде.

Кайл медленно подался вперед.

Ник замер, так и не успев полностью выпрямиться, ощущение было таким, словно он добыча, попавшаяся на глаза хищнику. Меньше всего он ожидал почувствовать подобную угрозу от Кайла, которого привык считать хрупким и нуждающимся в защите.

Кайл смотрел на него в упор, но молчал. Перемена ощущалась не в словах, а в воздухе, пространство вибрировало от нестабильных, тяжёлых феромонов. Никто не объяснял Нику, как это должно ощущаться, но тело распознало сигнал на уровне инстинктов.

«Подумать только, настал день, когда я чувствую феромоны», — мелькнула отстранённая мысль, пока сердце колотилось где-то в горле от растерянности.

Ник и понятия не имел, что Кайл обладает таким запахом, он не знал, что во время гона весь дом пропитывается этой удушающей, властной аурой. Внезапно он почувствовал себя идиотом: оказалось, что он упускает что-то жизненно важное, он называл себя лучшим другом Кайла, но, как выяснилось, ровным счётом ничего не знал о его истинной природе.

— Ники...

Кайл позвал его тихо, используя детское прозвище, которое они давно переросли. Голос прозвучал слабо и ломко, как угасающий огонёк свечи.

Ник тут же вскочил на ноги. Волнение перекрыло страх.

— Кайл.

Тело, в котором всё еще бродили остатки алкоголя, слушалось плохо и казалось ватным. Ник пошатнулся, пытаясь сделать шаг, но Кайл остановил его тихим, но жёстким приказом:

— ...Уходи.

Ник застыл, словно наткнулся на невидимую стену, он уставился на друга с непониманием. Это была совсем не та реакция, которую он ожидал, и уж точно не та, которая была уместна сейчас.

«Уходить? Оставить тебя в таком состоянии?»

Ник напрочь забыл, что сам же планировал держаться подальше до окончания гона, сейчас в нём закипели обида и упрямство. Проигнорировав слова Кайла, он шагнул вперед и опустился перед ним на корточки.

Кайл зажмурился, с его губ сорвался тихий стон. Лицо исказила гримаса боли.

На фоне неестественно бледной кожи чёрные волосы Кайла казались чернильным пятном, резким и контрастным. Тонкая переносица страдальчески морщилась, Ник, тронутый этим выражением, протянул руку и коснулся горячей щеки друга, пытаясь успокоить.

— Куда мне идти? Давай поднимемся в спальню, Кайл. Если совсем невмоготу, я вызову Лютера, и...

— Николас.

— ...

— Уходи. Пожалуйста.

Кайл повторил это снова. В его дрожащем голосе звучала такая стальная решимость, что Ник, забыв о здравом смысле, едва не обиделся по-настоящему. Возможно, алкоголь заставил его регрессировать до состояния обиженного подростка, но внутри вскипела волна возмущения.

«Это что, месть за то, что я наговорил тебе позавчера? Серьёзно? Даже сейчас?»

— Если ты ведёшь себя так из-за нашей ссоры, то это...

— ...Я не смогу сдержаться. Уходи немедленно.

Кайл прошептал это отрывисто, с трудом выталкивая слова, Ник замолчал, пытаясь расшифровать смысл.

«Не можешь сдержаться, глядя на меня? Или просто не выносишь нахождение в одной комнате?..»

Мысль оборвалась на полуслове.

Кайл издал мучительный горловой звук и резко дернул Ника за руку.

Ник, потеряв равновесие, рухнул вперёд, прямо на Кайла. Оказавшись в ловушке, практически в объятиях мужчины, он рефлекторно выставил руки и упёрся в спинку дивана, чтобы не навалиться на него всем весом.

Обнажённая грудь Кайла прижалась к одежде Ника. Кожа альфы пылала так, что этот жар чувствовался даже сквозь плотный кашемир свитера. Дыхание Кайла обжигало лицо, его грудная клетка вздымалась в рваном, нестабильном ритме.

И тут феромоны ударили в полную силу. Они кричали. Нет, они требовали.

В тот момент, когда Ник осознал этот призыв, его собственное тело предало его. В нём произошла перемена, которую он инстинктивно игнорировал, но которая теперь вырвалась наружу, словно хищник из клетки.

Желание накрыло его с головой, как действие мощнейшего афродизиака, кровь отхлынула от головы и тяжёлым, горячим узлом свернулась внизу живота. Характерная тяжесть в паху возникла мгновенно, как реакция на запредельную стимуляцию.

— Ах...

Глаза Ника расширились. До него наконец дошло, он понял, что именно Кайл имел в виду под «не смогу сдержаться».

— Зачем ты вернулся... — прошептал Кайл.

Его глаза блестели влагой, словно он был готов заплакать. Руки альфы скользнули на талию Ника, властно притягивая ближе, Ник неосознанно оказался верхом на его бёдрах. Горячие ладони Кайла жадно оглаживали спину, а затем, осмелев, скользнули под свитер, касаясь голой кожи.

Это прикосновение было чужим. Пугающим.

Разум завопил сигналом тревоги. Это было уже не дружеское участие, это было пересечением черты, за которой нет возврата. То, как люди ошибочно принимали их за пару, лёгкие поцелуи в щёку при встрече, рукопожатия — всё это не имело ничего общего с тем, что происходило сейчас. Кайл никогда не касался его так.

Ник, не в силах справиться с хаосом в голове, попытался отстраниться, он упёрся ладонями в плечи Кайла, пытаясь создать дистанцию.

— Кайл, успокойся.

— Если мы останемся так... — дыхание Кайла сбилось, голос сорвался на хрип. — Я не остановлюсь. Быстрее...

Кайл закрыл глаза, и в его голосе звучало такое изнеможение, словно каждое слово давалось ему с боем. Его ресницы дрогнули, медленно, тяжело, будто отсырели от влаги, кадык судорожно дёрнулся.

Кайл подался вперёд всем телом, прижимаясь вплотную, и его губы коснулись шеи Ника. Он не целовал, а скорее пробовал кожу на вкус, прихватывая её одними губами, и продолжал исступленно шептать:

— Это предел... Я на пределе.

Голос срывался, звучал как разбитое стекло.

Гон Кайла всегда был настоящей катастрофой. В юности хватало обычных инъекций подавителей, но со временем организм выработал к ним резистентность, и теперь каждый цикл превращался в пытку, похожую на тяжелейшую лихорадку. Однажды Ник спросил Кайла, который, получая по три укола в день и живя на одной воде, едва держался на ногах: «Каково это?»

Ответ был коротким: «Я вспоминаю то время».

Смысл этих слов был кристально понятен, «то время» — дни его похищения. Время, когда они встретились. Благодаря этому ответу Ник хоть немного понимал, какой ужас скрывается за физиологией гона для Кайла, то была не просто гормональная буря, а возвращение в персональный ад. Что чувствовал Ник, глядя на это последние десять лет?

«Я хочу помочь ему».

Разве не это было его единственной мыслью?

Внезапное осознание пронзило его, как молния. Ник зажмурился, словно от удара. Чувство вины, жалость и... странное, пока ещё слабое, но отчётливое возбуждение подтолкнули его к решению, ведь для него Кайл по-прежнему оставался тем, кого нужно защищать.

Если гон стал таким невыносимым из-за того, что Кайл глушил его химией... Если единственное решение — это близость с омегой... Если всё дело только в этом...

— Я не уйду.

— Ник, прошу... Мне больно. Уходи.

Кайл обнял его, уткнувшись лицом в плечо, и его мольба была похожа на плач. Губы, блуждавшие по шее, стали настойчивее, теперь он откровенно вылизывал кожу, вдыхая запах. Слыша его рваное, всхлипывающее дыхание, Ник осторожно обнял друга в ответ.

Удивительно, что Кайл вообще сохранял остатки рассудка, сгорая в таком жару. Ник понимал — то, что он собирается сделать, перечеркнёт их дружбу и этого нельзя допускать.

Но куда важнее было другое, чтобы Кайлу не было больно. Кайл, который всегда категорически отказывался даже смотреть в сторону омег, сейчас не отталкивал Ника.

— Если не можешь уйти... выруби меня... — простонал Кайл, отстраняясь с нечеловеческим усилием.

Он тяжело дышал, грудь ходила ходуном. Ник, чья рука запуталась в чёрных волосах друга, замер, глядя ему в глаза. Затем его взгляд скользнул ниже, к губам, ярко-красным от жара.

«Кажется, когда-то я уже думал о том, что хотел бы поцеловать эти губы», — всплыло в памяти смутное, полузабытое воспоминание.

Мысль, рождённая в тумане, мгновенно стала реальностью.

Ник наклонил голову.

Его губы накрыли губы Кайла. Горячий, воспаленный рот альфы замер, словно окаменел, Ник на мгновение увидел, как широко распахнулись синие глаза.

Руки Ника напряглись сами собой, от волнения или от решимости, костяшки пальцев побелели, вены на тыльной стороне ладони вздулись, когда он, придерживая Кайла за затылок, углубил поцелуй, проталкивая язык внутрь.

Влажный, мягкий язык коснулся языка Кайла.

Ощущение было ошеломляющим. Никакой прежний опыт не шёл ни в какое сравнение с этим электрическим разрядом, пронзившим вкусовые рецепторы и мгновенно растёкшимся по всему телу.

— Хх...

Чей-то стон, Ник даже не понял, чей именно, разорвал тишину.

Это стало сигналом.

Синие глаза Кайла вспыхнули хищным потусторонним светом.

Волна феромонов, которую невозможно было вынести, накрыла Ника с головой, лишая воли, руки Кайла, до этого безвольно лежавшие на талии Ника, вдруг сжались стальными тисками. Объятия стали такими крепкими, что перехватило дыхание, пальцы альфы впились в одежду, сминая ткань, одна рука рванулась вверх, задирая свитер.

Кайл издал звук, похожий на рычание голодного зверя, его дыхание обжигало. Языки сплелись в жадном, тягучем танце.

Ник, который в постели обычно, нет, всегда, был ведущим и держал ситуацию под контролем, совершенно потерялся. Он не понимал, что происходит, чувствуя себя неопытным мальчишкой, которого увлёк поток, Кайл же, напротив, действовал так, словно ждал этого момента всю жизнь. Парень, который, по памяти Ника, ни с кем не встречался и, вероятно, был девственником, сейчас напирал с пугающей уверенностью.

Ладонь Кайла скользнула под задравшийся свитер, касаясь обнажённого живота. Горячие пальцы прошлись по твёрдым кубикам пресса и тут же, не теряя ни секунды, скользнули вниз, к пряжке ремня.

Щелчок металла. Брюки ослабли и сползли до середины бедер.

Странный, незнакомый жар начал разливаться внизу живота, в той области, где Ник никогда не чувствовал подобного. Он панически дёрнулся, Кайл, словно подтверждая, что пути назад нет, властно сжал его ягодицы и резко притянул к себе.

— Постой... Кайл... я... — Ник попытался остановить его, заикаясь, несмотря на то что сам это начал.

Его тело и разум, столкнувшись с абсолютно новой реальностью, давали сбой. Он вздрагивал от каждого прикосновения, Нику казалось, там, где кожи касались руки альфы, плоть плавилась, как воск.

Феромоны, теперь он точно знал, что это они, накатывали волнами, заполняя его изнутри до краёв. Внизу живота налилась тяжесть, внутренности скрутило сладкой судорогой, и вместе с ней пришло чувство острой, нестерпимой жажды.

Но самым безумным, самым сводящим с ума фактом было то, что он ощущал слабую, но отчетливую стимуляцию там, где её быть не должно.

Это была зона абсолютного табу. Место, которое Ник использовал исключительно для физиологических нужд и никому не позволял трогать. Но теперь, стоит Кайлу лишь прикоснуться, как мышцы там начинают непроизвольно дрожать и сокращаться. Согласно здравому смыслу и всей его прошлой жизни, в такой ситуации там не должно возникать никакого зуда возбуждения.

«Ведь обычно это у омег...»

В то мгновение, когда эта мысль оформилась в голове, жар волной ударил в затылок.

Ник посмотрел в глаза Кайла, в которых, казалось, полностью отсутствовал рассудок, в этих расширенных синих зрачках он увидел своё смутное отражение. И этот высокий мужчина, отражённый в чужой радужке, был кем-то, кого Ник не видел ни разу за все свои двадцать девять лет.

Николас Уайт больше не был бетой. Он был омегой.

Словно возвещая о начале новой главы их отношений, рука Кайла скользнула назад.

С губ Ника сорвался сдавленный, гортанный стон. Пальцы, раскалённые ненормальным жаром лихорадки, проникли в ложбинку между ягодицами. Тот факт, что это делает не кто-то посторонний, а его самый близкий друг, заставил Ника окаменеть от ужаса.

Вопреки принятому решению остаться, крупицы разума вопили: «Это неправильно! Этого не должно происходить!». Пока Ник, загнанный в угол, разрывался между долгом и паникой, Кайл действовал методично и настойчиво. Пальцы, раздвигая сопротивляющиеся мышцы, нащупали вход и замерли.

Ник, до этого судорожно цепляясь за спинку дивана, попытался оттолкнуть Кайла, схватив его за плечо.

— Кайл, постой, немного... подожди...!

Сопротивление было бесполезным. Пальцы помассировали область вокруг входа, которая должна была быть сухой и тугой, и резко толкнулись внутрь.

Вопреки ожиданиям, тело Ника приняло вторжение пугающе легко. Вот оно что. Вот чём было то странное ощущение, преследовавшее его всё это время.

Там было влажно.

Шок накрыл его с головой. К горлу подкатила тошнота. Он не мог поверить, что это происходит с его собственным телом.

Словно желая ткнуть его носом в новую реальность, палец Кайла начал бесцеремонно двигаться внутри, пользуясь естественной смазкой, тугие складки, которые всегда были плотно сомкнуты, податливо разошлись под напором вторжения.

— Хх... ах...

Судорожные вдохи смешивались со стонами.

«Не может быть».

Ник зажмурился до цветных пятен перед глазами, чувствуя, как сходит с ума. Казалось, тот фундамент, на котором он стоял всю жизнь, рушится в бездну. Но самым чудовищным, самым невыносимым было то, что он...

— Ых... хг... А!

...чувствовал удовольствие от того, что эти пальцы были внутри.

Тело оказалось до ужаса честным. Ему было плевать, как хозяин воспринимает ситуацию разумом, оно с благодарностью отзывалось на стимуляцию.

Услышав сбивчивое дыхание, полное возбуждения, Кайл поднял вторую руку и обхватил Ника за щеку. Его затуманенные, влажные от жара глаза смотрели прямо в душу.

— Ник, тебе... хорошо здесь?

— ...!

— Странно, — прошептал Кайл.

Палец, лежащий на щеке, скользнул к губам Ника, очерчивая их контур. Ник хотел было мотнуть головой, отрицая всё, но не смог.

Количество пальцев внутри увеличилось до двух.

Они двигались, растягивая его, давя на стенки, и из груди Ника вырвался хриплый, переполненный воздухом вздох. Рот открылся сам собой, выпуская короткие, отрывистые стоны.

Внутренние стенки, которые по природе своей не должны выделять смазку, теперь хлюпали, влажно обнимая пальцы, эта горячая теснота рождала удовольствие от одного лишь движения внутрь-наружу.

Лицо Ника исказилось от наслаждения, которое принёс этот животный акт, его крепкое, тренированное тело задрожало и выгнулось дугой, подставляясь навстречу.

Кайл склонил голову набок. Его голос прозвучал пугающе наивно и искренне:

— Но ведь Ник не омега...

Словно проверяя свою теорию, пальцы снова мягко помассировали чувствительную точку внутри, Ник едва не закричал, с трудом подавив рвущийся наружу вопль. Он собрал последние крупицы воли, чтобы возразить:

— Ыых... нет... нет, это не так...

— Я не понимаю, Ник.

Пальцы с лица скользнули вниз, оглаживая грудь. Лицо Кайла снова уткнулось в изгиб шеи Ника. Он потёрся щекой и носом о твёрдую грудную мышцу, что-то шепча.

Это действие выглядело настолько осмысленным, что паника Ника усилилась. Он надеялся, что они оба сейчас безумны, что это бред лихорадки, но если Кайл сохраняет рассудок... если он понимает, что делает... от стыда хотелось умереть на месте.

— Ты чувствуешь всё совсем как омега.

Вместе с мягким шёпотом кожу на шее обжёг горячий выдох.

Ник хотел было снова сказать «нет», но в этот момент пальцы Кайла резко выскользнули наружу.

И его нутро предательски сжалось, словно пытаясь удержать их, не желая отпускать эту заполненность.

— Ха...

Ник судорожно втянул воздух, всё тело дернулось.

Стоило пальцам покинуть его, как внутри образовалась пугающая, звенящая пустота.

«Я сейчас сойду с ума».

Слёзы невольно подступили к глазам. Волна паники накрыла его с головой, душа и разум просто не справлялись с лавиной диких, чужеродных ощущений, которые испытывало тело.

Он не знал, что делать. В голове стоял гул, но вместе с растерянностью пришло странное, жгучее нетерпение. Ник попытался скосить глаза вниз, чтобы посмотреть, что происходит, но пальцы Кайла перехватили его подбородок, возвращая лицо в прежнее положение.

Кайл смотрел на него немигающим взглядом. Ник, не уверенный в том, какое выражение сейчас застыло на его собственном лице — мольбы или ужаса, с шумным выдохом отвёл глаза. Он не мог вынести этой интимности в то время, как внутри всё скручивало от жажды.

«Скорее. Пусть он сделает это снова. Как сейчас...», — эта пугающая мысль пронеслась в голове, опережая рассудок.

— Кайл, я.… моё тело...

Казалось, под кожей бегают тысячи мурашек, щекочут нервные окончания, сводя с ума. Если не сделать что-то прямо сейчас, он просто взорвётся! Подчиняясь импульсу, Ник качнул бедрами, невольно потираясь эрекцией о твердый живот Кайла, его член, уже давно напряженный до предела, дёрнулся, требуя разрядки.

Как только Ник совершил это движение, неосознанное, привычное для его мужской природы, лицо Кайла изменилось. С него стёрлись последние следы человеческого сомнения.

Кажется, он прошипел какое-то ругательство.

В следующую секунду мир перевернулся. Кайл резко выпрямился, без видимых усилий подхватывая Ника на руки, тот по инерции обвил его руками и ногами, цепляясь как коала.

Разум окончательно отделился от тела. Если бы Ник был в здравом уме, он бы поразился тому, с какой лёгкостью Кайл поднял его, взрослого мужчину под метр девяносто, но сейчас единственное, что он чувствовал — это иррациональное предвкушение и бегущий по позвоночнику озноб.

Ощущение падения.

Мягкий удар. Ник оказался на диване напротив, вдавленный в подушки. Не давая опомниться, Кайл схватился за пояс его брюк, ткань затрещала, с дикой, почти животной поспешностью дорогие костюмные брюки были стянуты вниз и отброшены на пол.

— Ха... хх...

Ник выгнулся, моргая горячими, затуманенными глазами, Кайл схватил его за лодыжки, рывком стягивая черные боксеры вместе с носками. Теперь Ник был абсолютно наг, и Кайл тут же вклинился между его разведённых ног.

— Ник. Здесь.

Широкая ладонь накрыла промежность, пальцы скользнули по ложбинке между ягодицами. Смазка, обильно выделяемая нутром, уже успела стечь вниз, намочив кожу до самого паха.

— Мокро.

Кайл констатировал этот факт с пугающим спокойствием, словно учёный, наблюдающий за экспериментом. Ник запрокинул голову, чувствуя, как от одного этого слова внутри снова хлюпнуло влагой, тело реагировало на голос альфы быстрее, чем мозг успевал обрабатывать информацию.

— Ник... Ники... Ни...

Бормоча его имя как мантру, как безумец, Кайл сбросил с плеч халат и навалился сверху.

Горячая, твёрдая плоть коснулась ягодиц. Член Кайла, возбужденный ничуть не меньше, а может и больше, чем у Ника, упёрся во вход, задыхающийся Ник опустил подбородок, глядя вниз.

Их взгляды встретились. Глаза Кайла сияли так ярко, что синева казалась почти белой, выжигающей, и вдруг в уголках этих страшных глаз появилась тень улыбки — слабой, но безумно красивой. Его красные губы приоткрылись.

Пока Ник, завороженный этой улыбкой, потерял бдительность, Кайл сделал выпад.

Головка члена, с силой прокручиваясь, вошла в узкое, сжатое кольцо мышц.

— ...!

Дыхание перехватило. Ник распахнул рот в беззвучном крике, глаза расширились до предела, на шее вздулись вены, напряжённый пресс задрожал мелкой дрожью.

Происходило что-то непостижимое.

Чувство абсолютной наполненности, граничащее с болью, и тут же вспышка невероятного, ошеломляющего удовольствия. Тупая боль растяжения сменилась сладкой судорогой, когда твердая плоть начала прокладывать путь внутрь, влажная слизистая растянулась до предела, принимая вторжение.

— Ха-а...

Кайл, всё еще сохраняя на лице подобие мучительной улыбки, медленно прикрыл глаза. Он не вошёл одним рывком, он вдавливал себя постепенно, с неумолимой мощью. Ощущение раздвигаемых внутренностей было настолько интенсивным, что Ник забыл, как дышать.

Его пальцы впились в кожаную обивку дивана, скребя её ногтями. По вискам потекли слезы. Казалось, тело разрывается надвое, от паха до самой макушки, боль была терпимой, но чувство давления колоссальным.

Член, заполняющий его и ползущий всё глубже, казался бесконечным и неестественно огромным. Даже в этом полуобморочном состоянии в голове Ника мелькнула неуместная мысль: «Разве у него всегда был такой размер?..»

Но Кайл не дал ему времени на раздумья, едва войдя до упора так, что, казалось, достал до горла, он начал двигаться. Член медленно пополз назад, с силой оглаживая чувствительные стенки.

— Хх, а.… ах!

Слёзы брызнули из глаз с новой силой. Ягодицы рефлекторно сжались.

Перед глазами вспыхнул белый свет, голову взорвало такой мощной вспышкой наслаждения, что, казалось, череп сейчас разлетится на куски. Это было просто движение плоти внутри плоти, но это было хорошо. Нереально, невозможно хорошо.

«Слишком... слишком хорошо, я сейчас с ума сойду...»

Ник задрожал, его губы приоткрылись в немом стоне. Кайл, заметив это, склонился ниже и прикусил его нижнюю губу. Тяжесть его тела окончательно придавила Ника к дивану, ладони легли на щеки, фиксируя голову.

Ник отпустил истерзанную кожу дивана и обвил руками широкие плечи друга. Мягкий кашемир задранного свитера терся о горячую голую грудь Кайла, создавая дополнительный контраст ощущений.

Язык Кайла дразняще лизнул губы Ника, а затем глубоко, властно проник в рот.

Слабое, едва уловимое чувство внутреннего протеста ещё трепыхалось где-то на задворках сознания, но исчезло через пару секунд.

Начался поцелуй, мокрый, жадный, грязный, языки сплелись в безумном ритме. Кайл целовал его так, словно хотел выпить дыхание, поглотить целиком, с той отчаянной страстью, которую сдерживал годами.

Язык Кайла мягко прошелся по нёбу, очертил ряд зубов, а затем снова сплёлся с языком Ника в глубоком, исступленном танце.

— М-м.… хх... ах...

Несвойственные ему, высокие стоны тонули в поцелуе, смешиваясь с влажным звуком дыхания и слюны. И пока этот поцелуй вытягивал из Ника душу, бёдра Кайла, замершие лишь на мгновение, снова пришли в движение.

— А, хх... угх... н-нет...!

Крик Ника был проглочен губами Кайла. Его поясница выгнулась дугой, словно натянутая тетива, а бёдра судорожно дёрнулись навстречу. С каждым толчком Кайла он чувствовал, как внутри, в самой глубине, хлюпает влага, обильно смазывая путь.

— Ых... у-у…

Ник, задыхаясь, до побеления в костяшках сжимал плечи друга. Осознание того, что это Кайл, его друг детства, альфа, которого он должен защищать, вместо того чтобы остановить, рождало внутри тёмное, извращённое чувство запретного удовольствия. Эта смесь стыда и возбуждения действовала сильнее любого афродизиака.

Когда твёрдая плоть пронзала его, входя до упора, тело прошивало электрическим разрядом восторга. Когда член покидал его, оставляя после себя звенящую пустоту, Ник испытывал почти физическую тоску и нетерпение.

«Мне нравится, как он входит в меня».

Два этих ощущения — наполненность и трение сменяли друг друга, ломая его сопротивление. Разум капитулировал, в голове осталась лишь одна мысль: это действие приносит радость, это правильно.

Кайл уже не держал его за лодыжки, но Ник и не думал сдвигать колени. Напротив, он развел ноги еще шире, податливо подставляясь. Его бёдра сами собой начали двигаться в такт толчкам, а внутренние стенки, словно живые, жадно обнимали член Кайла, умоляя не останавливаться.

— Ник... Ники... Ты такой... такой красивый...

Низкий, вибрирующий баритон шептал ему прямо в губы, и от этого звука по позвоночнику бежали мурашки. Из глаз Ника снова брызнули слёзы.

— Кайл... я.… я сейчас сойду с ума...

Страх потерять рассудок от переизбытка чувств заставил его вцепиться в Кайла, как утопающий в спасательный круг. Его крепкое, тренированное тело судорожно прижалось к более изящному, но сейчас пугающе сильному телу альфы, Кайл, позволяя себя обнимать, продолжал методично работать бёдрами.

Он двигался плавно на выходе, но вбивал себя внутрь с животной резкостью, от этих ударов пальцы на ногах Ника непроизвольно поджимались.

— М-м! Ха-а.… нет, ах... а-а!

Первый настоящий вскрик сорвался с губ, заполнив комнату, голос взлетел до таких высоких нот, о существовании которых у себя Ник даже не подозревал. Волна жгучего стыда накрыла его с головой, но тут же, переплавившись в горниле гормонов, превратилась в чистое, ослепляющее возбуждение.

— Кайл, я.… ххы... там... да, а-а!

Темп нарастал. Движения становились всё быстрее, грубее, беспощаднее, Кайл, чье красивое лицо сейчас казалось маской одержимости, двигался с пугающей яростью.

Комната наполнилась звуками шлепков плоти о плоть. Член вбивался в него жадно, словно пытаясь затолкнуть внутрь и яички, распирая нутро до предела, ягодицы Ника, бьющиеся о плоский твердый лобок альфы, уже давно покраснели и припухли от трения.

Звуки становились непристойно влажными, из места, где соединялись их тела, непрерывно текла полупрозрачная, вязкая жидкость, пачкая бёдра и диван.

Именно поэтому боли почти не было, только ошеломляющая, всепоглощающая стимуляция. Смазка. Та самая, которую не вырабатывают ни беты, ни альфы, только омеги.

Несмотря на затуманенный лихорадкой мозг, Ник закусил губу, сдерживая рыдания. Каждый раз, когда член Кайла проскальзывал по тугим, эластичным стенкам, раздавался хлюпающий звук.

«Так вот, значит, что чувствовали омеги, когда я спал с ними...», — мелькнула и исчезла слабая мысль.

Внезапно Кайл задел ту самую точку.

— Здесь...?

— Ы-ы, да... д-да, там, ах, ах!

Честность тела опередила гордость. Мольба сорвалась с языка раньше, чем Ник успел подумать. Красивые синие глаза Кайла сузились от победоносного наслаждения.

Он закусил губу и с силой, резко поддал бедрами снизу вверх, прямо в чувствительный узел нервов. Ник хотел крикнуть, что это слишком сильно, но голос пропал. Дыхание остановилось.

Ягодицы свело судорогой, бёдра затряслись крупной дрожью. Внизу живота взорвалась сверхновая.

Не касаясь себя руками, от одной лишь стимуляции простаты, Ник кончил.

Член, дёргаясь и пульсируя, выплеснул струю белёсой жидкости. Семя, вылетевшее толчками, запачкало его собственный живот, грудь и даже попало на шею. Тело прошило разрядом, словно он сунул пальцы в розетку, каждая клетка вибрировала от экстаза.

Кайл, не останавливаясь, протянул руку, его пальцы коснулись груди Ника, размазывая тёплую сперму по коже.

Нужно было сказать, что это грязно. Нужно было возмутиться. Но у Ника просто не осталось сил. Он обмяк, растекся по дивану, словно воск, уничтоженный мощнейшим оргазмом, но даже в этом полубессознательном состоянии желание не утихало, оно тлело внутри, требуя продолжения.

— Ник.

Ник с трудом разлепил влажные ресницы, глядя на друга затуманенным взором. Он до сих пор не мог до конца осознать, что произошло. Что-то... что-то случилось, но...

— Почему ты ведёшь себя так соблазнительно? Зачем дразнишь?

— Ха... ч-что...?

— Ты ведь сейчас... кончил только от того, что в тебя входили? Без рук?

Кайл пробормотал это с искренним недоумением, разглядывая свою руку, испачканную в семени Ника.

Ник, поняв, к чему всё идет, дёрнулся, пытаясь приподняться и перехватить его руку.

— Не...

Но Кайл оказался быстрее.

Он поднёс ладонь к лицу, высунув язык, такой же неестественно красный, как и губы, он медленно, со вкусом лизнул собственные пальцы, слизывая сперму Ника.

Ник замер, парализованный увиденным.

Зрелище того, как Кайл, с выражением абсолютной невинности на лице, пробует его семя, было настолько порочным, настолько запредельно эротичным, что перехватило дыхание. Кайл всегда был красив, но сейчас... сейчас он был воплощением самого греха.

— Кайл, выплюнь... немедленно. Слышишь?

Ник с трудом выдавил из себя эти слова, но Кайл проигнорировал их. Он продолжал обсасывать собственные пальцы, глядя на Ника потемневшими от похоти глазами.

— М-м...

При виде этого зрелища член Ника, только что извергшийся, снова дёрнулся и начал наливаться кровью. Лицо вспыхнуло жаром. Казалось, рассудок, покинувший его в момент пика, начал медленно возвращаться, но от этого становилось только хуже, он начинал осознавать весь масштаб катастрофы.

Как и сказал Кайл, Ник кончил, даже не прикасаясь к себе, просто от того, что его имели. А теперь Кайл слизывал его семя, словно лакомство.

— Вкусно, Ник.

Кайл прошептал это, не разрывая зрительного контакта, и улыбнулся сыто и довольно.

Этого хватило. Полувозбуждённый член Ника дёрнулся сильнее, твердея на глазах, было до смешного, до унизительного легко возбудиться от одного лишь вида этого порочного действа. Ник слабо мотнул головой, сам не зная, что именно он пытается отрицать — происходящее или собственную реакцию на это.

— Так вкусно, что...

Кайл вдруг отпустил лодыжки Ника, но лишь для того, чтобы перехватить его ноги под коленями и с силой толкнуть их вверх, к самой груди. Ник оказался сложенным пополам. В этой унизительной, абсолютно открытой позе он потерял дар речи, завороженно глядя на влажные губы Кайла.

— ...я не смогу остановиться.

С последним словом улыбка исчезла с лица Кайла, словно её стерли волшебным ластиком, остался только голод.

Не дав Нику и секунды на то, чтобы возразить, он снова двинулся вперед, на этот раз движения были несравнимо грубее, резче и глубже, чем прежде.

***

Кайл не отпускал его очень долго.

После того как они кончили на диване еще раза три или четыре, Кайл подхватил Ника на руки и понёс на второй этаж, в спальню. Его объятия были стальными, так хищник уносит добычу в своё логово, чтобы никто не посмел отнять.

У Ника даже не было времени удивиться тому факту, что Кайл, который был чуть ниже ростом и заметно тоньше в кости, несёт его, тяжёлого бывшего спортсмена, так легко, словно Ник ничего не весил.

Его прижали к стене в коридоре, взяв на весу. Затем бросили на кровать, заставив встать на четвереньки, как собаку. Потом были позы, которым Ник, в своём затуманенном состоянии, даже не смог бы подобрать названия. Они сплетались телами бессчётное количество раз.

Чем дольше длился секс, тем чувствительнее становилось тело, вместо того чтобы онеметь от перегрузки, нервные окончания оголились до предела. Каждый толчок Кайла выбивал остатки разума, мысли путались, рвались в клочья, память фиксировала происходящее лишь вспышками, с провалами в темноту.

Пару раз Ник действительно отключался. Он просто терял сознание от физического истощения, проваливаясь в небытие.

Но даже в эти моменты его тело, предавшее хозяина, продолжало прилежно реагировать на ласки альфы, Кайл не покидал его нутра ни на секунду, вход оставался влажным и растянутым, постоянно принимая вторжение.

Верхняя часть тела Ника была покрыта коркой засохшей спермы и расцвечена багровыми пятнами засосов и укусов, кожа горела от ссадин. Спина Кайла тоже не осталась невредимой — она была исполосована красными бороздами от коротко остриженных ногтей Ника.

Простыни промокли насквозь и сбились в ком. Разумеется, ни у кого не возникло и мысли их поменять.

Ник смутно помнил, как за окном вставало солнце, но, когда он пришёл в себя в следующий раз, в комнате снова было темно. Из горла, сорванного звериными криками, не вылетало ни звука, он просто не мог сказать «хватит». Время текло вязким потоком, без еды, без воды, только в бесконечном цикле фрикций.

Внутри него, в том месте, куда раз за разом входил член, скопилось немыслимое количество семени. Это было уже не занятие любовью и даже не секс, это была случка. Биологический акт спаривания. Член входил глубоко, выталкивая наружу старую сперму, которая стекала по бёдрам, и тут же заменял её новой порцией.

Это пугало.

Пугало то, как быстро его тело адаптировалось: растянутый и влажный проход принимал Кайла всё охотнее, словно так и было задумано природой, и когда наконец предел выносливости был достигнут, сознание Ника окончательно погасло.

***

Когда он снова открыл глаза, солнце уже стояло высоко.

Яркий свет, пробивающийся сквозь щель в белых шторах, резанул по глазам. Ник поморщился и с трудом моргнул, веки были тяжёлыми, сухими и шершавыми, словно наждачная бумага, засохшие слёзы крошились в уголках глаз, вызывая зуд.

— Угх...

Ник попытался поднять руку, но конечность показалась свинцовой. Вместе с возвращением сознания вернулись и ощущения тела, медленно, одно за другим, как включающиеся приборы.

Первым пришла жажда.

Дикая, нечеловеческая жажда, горло пересохло так, словно он наглотался песка.

— А.… — попытался он позвать кого-нибудь, но из горла вырвался лишь жалкий сип. Голосовые связки отказали.

Ник, пошатываясь, с трудом приподнял верхнюю часть тела и тупо уставился перед собой. Мысли ворочались с трудом, скрипели, как несмазанные шестерёнки, он совершенно не понимал, что происходит.

«Почему горло так болит? Я простыл? Наверное... Кайл же говорил сходить к Лютеру...»

Он попытался ухватиться за ускользающие обрывки воспоминаний, но вдруг замер.

Его глаза расширились, он медленно, словно во сне, повернул голову влево.

То, что он увидел, заставило застыть в безмолвном ужасе.

«Ложь».

«Это ложь. Этого не может быть».

Ник вскинул дрожащую руку и зажал себе рот, подавляя крик, который всё равно не смог бы издать.

Слева от него лежал Кайл. Чёрные волосы разметались по подушке, он спал глубоким, неподвижным сном, и его длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Дыхание его было ровным и спокойным.

Сама по себе эта картина не была странной, они много лет жили вместе, они были друзьями. Проблема была в том, как выглядел Кайл и в том, что виднелось на его обнаженном теле.

Во-первых, Кайл был абсолютно гол. Для человека, который ненавидел демонстрировать своё тело и всегда держался застёгнутым на все пуговицы, это выглядело как минимум странно, в обычном состоянии его таким не увидишь.

Во-вторых, сама кровать представляла собой поле битвы. Простыни сползли на пол, а одеяло, сбившись в неопрятный ком, лишь частично прикрывало тело спящего, отчего вся картина казалась еще более двусмысленной.

Лишь с запозданием Ник осознал, чем на самом деле наполнена комната: кислый душок пота, тяжёлый, спёртый воздух и такая концентрация феромонов, что голова готова была расколоться надвое. Медленно, словно шея заржавела, повернув голову, он осмотрел уже себя.

Верхняя часть тела пестрела багровыми отметинами, торс был густо усеян следами рук и укусами, похожими на наливающиеся кровью синяки. Со стороны он выглядел как жертва жестокого избиения.

— Чёрт, — ругательство застряло на языке. И предназначалось оно исключительно ему самому.

«Псих. Ты просто конченый психопат. Безумец».

Даже не желая того, он мгновенно понял ситуацию, а следом, словно в насмешку, нахлынули и воспоминания — обрывочные, жаркие, постыдные.

В ужасе Ник подорвался с постели. Едва он выпрямился как ноги подкосились, они совсем онемели, и он лишь чудом удержал равновесие, не рухнув обратно. Шатаясь, мужчина поспешил в ванную комнату. Колени предательски дрожали, поясницу ломило адской болью, но сейчас физические страдания волновали его меньше всего.

Захлопнув за собой дверь, он упёрся руками в раковину перед зеркалом. Идеально чистая ванная в духе Кайла, ничего лишнего, и даже здесь, среди кафеля и хрома, витал слабый, но отчётливый аромат его друга. Стараясь игнорировать дрожь в бёдрах, Ник, балансируя на грани истерики, всмотрелся в свое отражение.

Зрелище было жалкое.

Шея исполосована укусами, словно его терзал дикий зверь, при ярком свете лампы всё оказалось куда хуже, чем показалось в полумраке спальни. Следы покрывали всё тело, будто метки, каждое движение отзывалось ноющей болью в мышцах и жжением на коже, очевидно, ночь выдалась настолько бурной, что тело просто не выдержало.

Не будь Ник в отличной физической форме, будь на его месте кто-то другой, с такими повреждениями пришлось бы неделю не вставать с постели, приходя в себя в санатории, а раз даже он, привыкший к нагрузкам бывший пловец, чувствует себя развалиной, значит, дело дрянь.

На мгновение разум опустел.

Он смотрел на доказательства катастрофы в зеркале и отказывался верить. В хаосе вспыхивающих воспоминаний всплыла одна мысль, от которой внутри всё похолодело.

«Что? Помочь захотел? Ты набросился на этого ничего не понимающего парня, просто чтобы помочь ему?»

Ник беззвучно взвыл и вцепился пальцами в волосы, взлохмачивая их. Нужно мыслить рационально. Кайл ясно сказал ему убираться, ему стоило просто послушать и уйти из квартиры, но вместо этого именно он, Николас Уайт, полез целоваться и фактически изнасиловал друга.

«Лучше сдохнуть».

Ник попытался успокоиться и рассуждать логически. Кайл, со своей железной волей, делал всё, чтобы избежать подобного, даже колол подавители, лишь бы не создавать ситуаций, где он мог бы переспать с омегой, а Ник перечеркнул его усилия. Как друг, он совершил подлый, непростительный поступок.

Погружаясь в пучину отчаяния и самобичевания, Ник даже не подозревал, насколько фатальная ошибка кроется в его рассуждениях.

Голова раскалывалась. Зная характер Кайла, можно не сомневаться: когда он проснётся и поймёт, что они переспали, это станет для него ударом. Виноват Ник, но извиняться будет Кайл. Этот парень, презирающий свою сущность доминантного альфы, наверняка решит, что это он потерял контроль и набросился на друга.

Мысли метались хаотично, отчаянно хотелось стереть Кайлу память. «Может, вырубить его ударом по голове?», — пронеслась шальная мысль. «Средневековая дикость и бредовые, варварские методы», — тут же одёрнул себя Ник.

Он со стоном поплёлся к душевой кабине. Глубокие вздохи не приносили облегчения, ведь грудь сдавило тяжестью вины, он потерял право называться другом.

В качестве наказания Ник включил ледяную воду и шагнул под струи. Холод неумолимо обжёг кожу, но это немного прочистило мозги. Он выдавил на ладонь гель для душа, начал намыливать тело, и вдруг возникло странное ощущение, внизу живота что-то неприятно хлюпнуло, и по внутренней стороне бедра потекла тёплая жидкость.

Ник застыл, позволяя воде бить по плечам.

«Твою мать, твою мать, твою же ж мать!»

Шею опалило жаром. Даже здесь, в одиночестве, он сгорал от стыда. Стиснув зубы, Ник завел руку назад, из-за ягодиц, а точнее из заднего прохода, вытекало оно, стекая по ноге вязкой струйкой.

Он знал теорию. Ник не любил секс без презерватива, но, когда попадались партнёры-омеги, настаивающие на этом, скрепя сердце, пару раз уступил. Тогда же и узнал, как делать промывание.

Но он и в страшном сне не мог представить, что однажды придётся проделывать это с собой. Содрогнувшись от отвращения и унижения, Ник медленно поднёс палец к отверстию, влажная, податливая и хлюпающая внутренность коснулась подушечки пальца. Ощущение было противоестественным, чужим.

До боли закусив губу и задержав дыхание, Ник протолкнул палец внутрь.

Внутренние стенки судорожно сжались, принимая вторжение.

— Ха-а.… ах... — странный, чужой стон сорвался с губ помимо воли.

Ник поморщился, чувствуя, как краска стыда заливает лицо, но заставил себя протолкнуть палец глубже, стоило немного согнуть фалангу и поскрести внутри, как по бёдрам вновь заструилось.

Казалось, этому не будет конца. Сколько же раз Кайл кончил в него? Минуты текли одна за другой, а белёсая жидкость всё продолжала покидать его тело, словно доказательство его полного, безоговорочного поражения.

Но хуже всего было другое. Даже эта унизительная, чисто медицинская процедура очищения вызывала в теле предательский отклик. Слабое, но отчётливое возбуждение начало подниматься откуда-то из глубины живота. Ник в ужасе замер, собственное тело, верой и правдой служившее ему тридцать лет, вдруг стало незнакомым. Он добавил напора ледяной воде, пытаясь смыть наваждение и вернуть хоть каплю самообладания.

Когда ему показалось, что он наконец вычистил всё до капли, вернулось то самое чувство. Назойливое, царапающее ощущение на краю сознания, которое преследовало его с момента пробуждения.

Что-то было не так.

Почему сердце колотится как бешеное? Из-за чувства вины? Из-за того, что он не представляет, как теперь смотреть в глаза Кайлу? Или из-за того, что он, пользуясь доверием, набросился на невинного парня?

Нет. Всё это было верно, но тревога исходила из другого источника.

Ник ополоснул руки и снова встал под струи воды, ожесточённо растирая кожу. Что-то упускалось, что-то критически важное и это липкое предчувствие не давало покоя, заставляя тереть тело мочалкой почти до крови. Он смыл засохшие следы с подбородка, шеи и груди, тщательно отдраил бёдра и наконец выключил воду.

Выйдя из душевой кабины, ощущение тяжести внизу живота вернулось. Казалось, внутри всё ещё что-то оставалось. Ник машинально положил ладонь на плоский живот.

И тут его словно вновь ледяной водой окатило.

«Нет. Быть того не может» …

Рот плотно сжался, пазл сложился, и недостающий фрагмент оказался самым страшным – слова доктора Лютера, которые он тогда пропустил мимо ушей, считая бредом, теперь вспыхнули в мозгу неоновой вывеской:

«Вероятность зачатия у носителей Стигмы близка к 90%».

Девяносто процентов.

Он забыл про этот чертов процент, про саму возможность такого исхода. И это неудивительно, в картине мира Николаса Уайта слово «зачатие» находилось в той же категории, что и «полёт на Марс» — теоретически возможно, но точно не для него.

С женщинами-бетами он всегда использовал защиту. С редкими партнерами-мужчинами, будь то омеги или беты, превращался в фанатика гигиены и контрацепции, и был осторожен. Всегда. Мысль о детях, по крайней мере сейчас, в его планы совершенно не входила.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Неужели с ним случится это киношное клише? Одна ночь, одна ошибка — и ребёнок? Ник закусил губу так сильно, что та побелела, и потянулся за полотенцем дрожащей рукой.

Если сложить факты: теперь он, технически, омега. Да, результаты анализов ещё не пришли, и его случай уникален, и, возможно, старик Лютер сгущает краски... К тому же, если вероятность 90%, то остаются спасительные 10%.

Ник отчаянно цеплялся за соломинку оптимизма, но здравый смысл тут же безжалостно сломал её. После того количества раз, что они сделали это? Если он не залетит, это будет настоящим медицинским чудом. И главное — Кайл. Он ведь не просто альфа, он доминантный альфа из элиты, его генетика, вероятно, пробьёт любую защиту.

Ник беззвучно выругался в потолок и рывком открыл дверь ванной.

Нужно действовать. Позвонить Лютеру, обрисовать ситуацию (как же стыдно!), найти таблетку экстренной контрацепции или любой другой выход.

Вытираясь на ходу, он вернулся в спальню. Несмотря на шум воды и шаги, Кайл лежал в той же позе, не шелохнувшись, словно мраморное изваяние.

— Кайл? — позвал он.

Тишина.

Ник нахмурился. Странно, Кайл обладал чутким сном, просыпаясь от малейшего шороха. Почему он не реагирует? Впрочем...

«Так даже лучше», — решил Ник, отступая на шаг.

Разговор сейчас ни к чему не приведёт, только усилит панику и неловкость. Видеть Кайла было физически больно, но и бросить его вот так, в разгромленной комнате, совесть не позволяла. Вдруг ему плохо?

Ник принял волевое решение: одеться, привести комнату в божеский вид и дождаться пробуждения друга. Они живут вместе, бегать друг от друга глупо, а разговор про «вероятность зачатия» и смену пола можно отложить на пару часов.

Как только план созрел, стало легче.

Он распахнул окно, впуская свежий лондонский воздух, чтобы выветрить тяжелый запах секса и феромонов. Собрал с пола разбросанную одежду, сдёрнул испорченные простыни и сбил всё в охапку. Гудение стиральной машины немного успокоило нервы.

Когда он накрыл Кайла чистым, свежим одеялом, тот даже не вздохнул. Какой же глубокий у него сон.

Внезапно организм напомнил о себе острым чувством голода и жажды. Ник спустился на кухню и распахнул холодильник. Пустота. Одинокая бутылка воды и больше ничего. Идеальная метафора их холостяцкой жизни.

Мелькнула мысль вызвать Марту, приходящую домработницу, которая готовила им пару раз в неделю, но тут же мотнул головой. Видеть кого-либо сейчас хотелось меньше всего.

Он даже не знал, какой сегодня день недели. Одетый в лёгкую домашнюю рубашку и черные брюки, Ник прошёл в гостиную, нужно было найти телефон, которого в спальне не оказалось.

Его пальто обнаружилось брошенным на полу, а портфель засунутым в щель между диваном и стеной. Воспоминания о том, как именно вещи там оказались, вспыхнули в голове слишком ярко, и он, поморщившись, потёр лоб. Наклонившись, Ник пошарил в карманах пальто, телефон был на месте, разумеется, выключенный.

Всё как он и предполагал. Цокнув языком, подключил аппарат к зарядке в углу гостиной и подхватил бумажник — если он сейчас же не поест, то просто умрет с голоду. Мужчина несколько раз встряхнул пальто, сбивая пыль, и уже собрался уходить.

Ключи валялись прямо у входа. «Видимо, я был в стельку пьян, когда вернулся», то, что он вообще умудрился попасть домой и ничего не потерять, само по себе было чудом. С этим странным, двояким чувством Ник поднял связку с пола и уже потянулся к дверной ручке, когда его остановил голос:

— ...Ник? Когда ты вернулся?

Это был Кайл.

Ник медленно развернулся. Кайл спускался по лестнице, слегка щурясь от яркого света, косые лучи предзакатного солнца, окрашивающие комнату в оранжевые тона, били ему прямо в глаза. Он привычным жестом откинул назад волосы, падающие на лоб, и посмотрел на Ника.

Этот жест, этот взгляд — всё казалось пугающе чужим.

Губы Кайла выглядели краснее обычного, припухшие и яркие. Видимо, то, что они переспали, действительно сломало что-то в мироздании. И тут Ник осознал, что в вопросе Кайла кроется какой-то подвох.

— Что?..

— Я спрашиваю, когда ты пришёл? Ты уже остыл? Всё в порядке?

Лицо Кайла мгновенно омрачилось тревогой, он застыл на ступеньках, не решаясь подойти ближе, словно провинившийся пёс, ожидающий разрешения хозяина. Прежний Ник нашел бы эту покорность милой и тут же шагнул навстречу, чтобы успокоить друга.

Но нынешний Ник замер. Его мозг, привыкший к судебной аналитике, лихорадочно обрабатывал входящие данные.

В словах Кайла была явная логическая ошибка. Это звучало так, словно... словно...

— Ник, прости меня. Я не должен был злиться из-за такой ерунды.

Видя, что Ник молчит, Кайл побледнел. Он, очевидно, решил, что друг всё ещё в ярости после их ссоры. У Ника возникло жуткое чувство дежавю: будто кто-то просто перевёл стрелки часов назад, вернув их в тот момент, когда они поругались, стерев всё, что было между.

Рука сама по себе потянулась к лицу, он с силой потёр виски, пытаясь избавиться от давящего чувства нереальности происходящего.

Что-то здесь кардинально не так, Кайл ведёт себя так, будто не помнит событий последних суток.

— Не злись, Ник. Я был неправ.

Кайл, чей голос теперь звучал жалобным шёпотом, наконец спустился вниз. Он быстро преодолел расстояние до Ника и замер перед ним босиком на холодном полу.

Ник смотрел на него в упор. Кайл стоял здесь, извиняясь и заглядывая в глаза с невинностью человека, потерявшего память. И это с тем самым лицом, с которым он ещё несколько часов назад исступлённо шептал его имя и вжимал в матрас. Ник нахмурился.

— Кайл... ты что, не помнишь?

— Чего не помню? — в голосе Кайла звучало искреннее непонимание.

В его тревожных глазах не было и тени притворства, поэтому Ник окончательно убедился в своём выводе.

Так и есть. Кайл не помнит их прошлой ночи.

«Какого чёрта... Разве такое возможно?»

Лицо Ника окаменело. Речь шла не о паре часов провала в памяти, если Ник сам не сошёл с ума, то с момента начала их «марафона» солнце успело встать и почти сесть. Забыть такой огромный отрезок времени?

Это походило на дурацкую шутку, но перед ним стоял Кайл Фрост, человек, который даже в шутку никогда не называл Ника дураком. Кайл никогда бы не стал врать ему, тем более так изощрённо.

— Ник, я что-то натворил, да? — дрогнувшим голосом спросил Кайл. Его рука дёрнулась в воздухе, словно он хотел коснуться плеча Ника, но не посмел, и рука безвольно упала вдоль тела.

Ник продолжал сверлить его взглядом, пытаясь докопаться до истины. Вариантов было всего два.

Первый: Кайл всё помнит, но ему настолько стыдно и неловко, что он решил разыграть спектакль, лишь бы вернуть их отношения в прежнее русло. В таком случае ему прямая дорога в Королевскую академию драматического искусства — с таким талантом он заткнёт за пояс любого актёра.

Второй: Кайл действительно ничего не помнит.

«Оба варианта — полный пиздец», — подумал Ник и издал короткий, пустой смешок.

Внутри разлилось тошнотворное чувство неопределённости, какова бы ни была правда, она не сулила ничего хорошего.

— Нет, не натворил, — наконец выдавил Ник.

— Тогда что?

Кайл переспросил с такой мёртвенной бледностью на лице, словно готов был рассыпаться в прах от одного неверного слова. Стресс был написан на нём крупными буквами. Ник, видя это состояние, сменил тактику, привычным жестом откинул волосы назад и вздохнул.

Если Кайл не хочет говорить — у него есть причина. Если он действительно не помнит — допрос ничего не изменит. Ник сунул руку, сжимавшую ключи, в карман брюк и покачал головой.

— Нет, забудь. Ничего важного.

— Ник, умоляю, скажи мне... — голос Кайла дрогнул. — А?

— Кайл, ты ничего такого не сделал. Просто...

Ник осекся, губы Кайла, в которых читалась немая мольба, подрагивали. Если проблема лишь в потере памяти, то Ник мог бы просто рассказать, что случилось прошлой ночью. Это, безусловно, событие, которое перевернёт их отношения с ног на голову.

Но слова застряли в горле, в памяти всплыли мысли, посетившие его в душевой.

«А может, и к лучшему, что он не знает?»

Если Ник промолчит, то для них обоих этой ночи словно и не было. Ника полностью устраивали их нынешние отношения, он ценил эту дружбу, этот комфортный быт, и меньше всего хотел, чтобы между ними возникла неловкость или, того хуже, пропасть отчуждения.

К тому же, Кайл годами, с маниакальным упорством подавлял свои циклы блокаторами. Он мог получить любого омегу по щелчку пальцев, но выбирал одиночество и химию. Это было связано и с его детской травмой, и с тем фактом, что никто не вызывал у него желания.

И вот теперь Ник, получается, сломал волю друга, воспользовавшись его состоянием. «Я просто воспользовался моментом и набросился на него», — снова обвинил себя Ник.

Если взглянуть на ситуацию под этим углом, амнезия Кайла — это не проблема, а подарок судьбы. Своеобразное благословение. Проведя эту логическую цепочку и утвердившись в выводе, Ник расслабил напряжённые плечи, на его красивом лице расцвела широкая, успокаивающая улыбка.

Кайл, казалось, даже дышать перестал, ловя каждое изменение в мимике друга.

— Мне показалось, этот гон у тебя прошёл особенно тяжело, — солгал Ник, стараясь звучать непринужденно. — Ты постоянно терял сознание. Так что хватит беспокоиться обо мне, лучше о себе подумай.

Лицо Кайла, вопреки ожиданиям, не просветлело, а наоборот, окаменело. Губы плотно сомкнулись и взгляд опустился в пол, повисло тягостное молчание, казалось, он о чём-то напряжённо размышляет. Спустя пару минут Кайл, наконец, поднял голову.

Ник, видя его состояние, шагнул ближе и осторожно накрыл его ладонь своей. Длинные, изящные пальцы, которые ещё ночью пылали жаром, теперь имели нормальную температуру. Да и густой запах феромонов, пропитавший дом, заметно выветрился.

— И.… кроме этого ничего не было? — тихо спросил Кайл.

— Хм? Например?

— ...Нет, ничего.

Кайл едва слышно выдохнул и слабо улыбнулся. У Ника возникло странное чувство диссонанса, какая-то фальшь в этой сцене резанула по нервам, Кайл ещё мгновение смотрел на руку Ника, сжимающую его пальцы, а затем резко сменил тему:

— Ты снова уходишь? Ты все-таки злишься на меня.

— Я похож на того, кто злится? — Ник указал на свое лицо, делая тон нарочито бодрым.

Кайл долго вглядывался в его черты, словно сканируя на предмет лжи, и только потом его губы ответно изогнулись в улыбке, но почему-то эта улыбка показалась Нику бесконечно печальной.

«Странно», — подумал Ник, приподняв бровь. Вроде бы он успокоил друга, сказал, что ничего не случилось, но Кайл выглядит ещё более подавленным, чем минуту назад. Сегодняшнего Кайла Фроста понять решительно невозможно.

Может, он действительно болен? Последствия передозировки подавителями?

— Так, планы меняются, — решительно заявил Ник. — Продукты подождут, купим сэндвичей по дороге, сначала едем к Лютеру, и ты едешь со мной. Без возражений!

— Ник, я в порядке...

— Быстро в душ, мистер Фрост, — перебил он, не терпящим возражений тоном.

Чтобы закончить этот странный разговор, Ник развернул Кайла за плечи и подтолкнул к лестнице. Он старательно отводил взгляд, когда тот оглядывался, словно хотел сказать что-то ещё. Стоило их телам соприкоснуться, как в голове Ника непрошено вспыхнули постыдные картинки их соития, и он поспешил разорвать дистанцию.

Почти загнав друга в его комнату, Ник спустился обратно в гостиную.

Телефон наконец ожил.

— Ну слава богу, — выдохнул он, взяв аппарат в руки.

Гладкий экран засветился, показывая уведомления, взгляд Ника скользнул по цифрам.

1 октября.

Он замер. Рука одеревенела.

«Быть того не может. Настройки сбились?»

Ник моргнул, но дата не изменилась. Он отлично помнил, что его «помутнение» и начало гона Кайла пришлись на конец сентября, если сегодня первое октября...

Это означало, что из его жизни выпала не одна ночь. Они провели в той кровати несколько суток.

«Гон у Кайла начался примерно двадцать восьмого числа. Я заявился к нему на рассвете следующего дня. Если верить подсчётам, выходит, что с двадцать девятого и по сей момент мы практически не вылезали из постели. Бред какой-то», — лихорадочно пронеслось в голове.

Здравый смысл подсказывал: человек физически не способен заниматься сексом больше двух суток без еды и воды. Однако, стоило только окончательно проснуться, как навалились дикий, выкручивающий желудок голод и жажда, что вызывало ощутимую тревогу…

Пока Ник пытался отогнать пугающие мысли, отрицая реальность, экран телефона снова загорелся. Высветился синий логотип «O2», значок 4G, и тут же лавиной посыпались пропущенные уведомления. Двадцать непринятых вызовов, сорок сообщений, смахнув назойливые оповещения рабочей почты, Ник разблокировал экран. Половина сообщений была от Эльзы, она писала каждый день, беспокоясь о его состоянии, и последнее гласило:

[Ты там не сдох случайно?]

«Жив. Вроде бы».

Сегодня Ник не хотел ни с кем разговаривать — ни с кем, кроме Кайла, поэтому отложил ответ Эльзе на потом и нашёл в контактах номер Лютера. «Лютер М.». Кажется он слышал, что у него, как и у Кайла, было второе имя. Ник нажал на вызов, прижав трубку к уху, гудки прозвучали всего пару раз.

— Лютер Милан.

— Здравствуйте, Лютер. Это Николас Уайт.

— О, мистер Уайт. Я уж было начал волноваться, что до вас не дозвониться.

— Почему? Пришли какие-то плохие анализы? — напрягся Ник.

— К счастью, нет. Единственная новость — подтвердилось, что вы определённо омега. В остальном всё спокойно.

Словосочетание «к счастью», резануло слух. Ник недовольно нахмурился, потерев переносицу.

— Вы искали меня только ради этого?

— Вовсе нет. Дело в молодом господине. Как вы знаете, единственный друг бросил его на произвол судьбы, поэтому я планировал прислать кого-нибудь, кто присмотрел бы за ним во время гона.

«Откровенно издевается», — понял Ник. Он провел языком по пересохшим губам, подбирая слова, чтобы не сорваться.

— И что в итоге?

— Молодой господин не отвечал, дом был заперт, так что затея провалилась. Во время гона он куда опаснее, чем вы думаете, мистер Уайт. Нельзя пускать в его личное пространство кого попало.

Ника задело, что о его друге, по сути, самом беззащитном существе в мире, каким он его видел, говорят как о диком звере.

— Простите, но Кайл не из тех, кто может кому-то навредить.

— Ха-ха, ну разумеется.

В памяти всплыло лицо смеющегося Лютера, когда он улыбался, то казался милейшим человеком, но на деле этот мужчина был холоден как лёд. Неясно, виной ли тому природа альфы, но для сорока с лишним он двигался слишком легко и выглядел моложе своих лет. Зато стоило улыбке исчезнуть, как Лютер превращался в эталонного аристократа-психопата.

Вероятно, Ник избегал его не только из чувства вины, но и из-за этой пугающей ауры. Все эти родовитые альфы из окружения Кайла, да и не только они, даже беты и альфы-женщины, имели какую-то общую, отталкивающую черту, вызывающую холодок по спине. Это был чужой мир, в который Ник совершенно не вписывался.

— Кстати, насчёт гона. Мне тоже есть что сказать.

— Почему-то у меня дурное предчувствие, — голос в трубке стал насторожённым.

Интуиция у него была дьявольская.

— Могу я сейчас приехать в больницу вместе с Кайлом?

— Вы позволите мне морально подготовиться? Чтобы я знал, чего ожидать.

— Боюсь, услышав это, вы пожалеете.

— В моем возрасте, мистер Уайт, уже мало что может удивить.

— Я был с Кайлом во время его гона.

Лютер на том конце провода поперхнулся, закашлявшись. Выпалив правду одним махом, Ник почувствовал странное облегчение и криво усмехнулся.

«Что? Я бросил Кайла? Я?!»

Да он даже в стельку пьяный приполз проверить, как там Кайл. Можно списать это на бессознательный инстинкт возвращения домой, но важен результат. Да, это привело к катастрофе, но дружба у них и правда выдающаяся.

— …Звучит крайне странно, — наконец выдавил врач, восстановив дыхание. — Помнится, вы с пеной у рта доказывали, что подобное между вами абсолютно невозможно.

— Выбирайте выражения, Лютер. Я этого не планировал, и к тому же... — Ник на секунду замялся. — Это ещё не всё.

— Погодите. Кажется, я догадываюсь, что вы сейчас скажете.

— Ну, попробуйте угадать.

— Сорвали джекпот в первый же цикл? Впечатляет, мистер Уайт. А молодой господин в курсе?

«Джекпот? Серьезно? Что за лексикон у этого врача?»

Ник едва не поперхнулся воздухом от возмущения. Он развернулся, бросая взгляд на лестницу, к счастью Кайл всё ещё не спускался. В груди шевельнулось беспокойство — вдруг ему действительно плохо? Ник, прижимая телефон к уху, начал подниматься на второй этаж, к спальне Кайла.

Ситуация складывалась абсурдная. Им обоим стоило бы показаться врачам, а вместо этого они трясутся друг над другом, как две наседки. Ирония судьбы: один — доминантный альфа, другой — бывший спортсмен под метр девяносто, а ведут себя как пара хрустальных ваз.

— С этим моментом тоже всё... неоднозначно, — уклончиво ответил Ник.

— Мне уже страшно представить, чем вы двое там занимались.

— Кажется, Кайл не помнит, что происходило во время гона.

— Хм. Молодой господин, конечно, плохо переносит стресс, но, чтобы настолько... Вы уверены, что провал в памяти полный?

— Он и правда не понимает, что случилось.

— А вот это уже интересно. Как только будете готовы — немедленно приезжайте в клинику. Я отменю все встречи и буду ждать вас.

— Мы скоро будем, тем более Кайл...

Ник уже потянулся к дверной ручке спальни, но внезапно потерял равновесие. Его тело резко дёрнуло назад, талию оплела сильная рука, а в нос ударил густой, дурманящий запах феромонов. Спина Ника впечаталась в твёрдую, как камень, мужскую грудь.

— Обо мне шепчетесь?

От неожиданности и внезапной близости он запаниковал и сбросил вызов, голос Лютера оборвался на полуслове.

— Кайл! Ты меня напугал.

Ник дёрнулся, чувствуя укол вины за то, что обсуждал друга за его спиной, но Кайл лишь крепче сжал объятия, не давая вырваться. Судя по всему, он только что вышел из душа, кончики его волос были влажными и холодили шею, аромат феромонов, который, как казалось Нику, почти выветрился, теперь смешался с запахом дорогого геля для душа и зазвучал с новой, пугающей силой.

— Прости. Так с кем ты говорил?

— С Лютером. Кайл, послушай, отпусти...

Но тот и не думал разжимать хватку, наоборот, собственнически прижался всем телом, практически наваливаясь на спину Ника.

— Знаешь, Ник... Я ещё давно об этом думал, но... — он сделал паузу, вдыхая воздух у самого уха. — От тебя так хорошо пахнет. Всегда пахло, но сейчас иначе.

Кайл уткнулся лицом в изгиб шеи, обдавая кожу горячим дыханием, тело Ника предательски замерло, кожа, ставшая после течки неестественно чувствительной, отозвалась на этот выдох дрожью. В голове вспышками, словно кадры старой киноплёнки, замелькали сцены последних двух дней, отчего лицо мгновенно залило жаром.

Несмотря на хаос в мыслях, тело отлично помнило эти объятия, мышечная память, хранящая отголоски недавнего безумного удовольствия, сработала быстрее разума. Испугавшись собственной реакции, Ник судорожно вцепился в предплечье Кайла, пытаясь хоть немного отстраниться.

— П-правда? — голос предательски дрогнул.

Стыд накрыл его с головой, они и раньше допускали тактильный контакт, по-дружески, в шутку, но никогда это не ощущалось так. Тяжёлая рука на талии, длинные пальцы, по-хозяйски лежащие на животе — всё это теперь воспринималось слишком остро, слишком интимно.

— Может, это ты сменил гель для душа? — выпалил Ник первое, что пришло в голову, лишь бы нарушить повисшую неловкую тишину.

— Нет. Тот же самый...

Шумное дыхание стало ближе, щекоча чувствительную кожу за ухом, мягкие губы скользнули по шее — лёгкое, почти невесомое касание, от которого Ник плотно сжал челюсти, чтобы не издать постыдный звук.

«Какого чёрта?!»

Шея у него всегда была чувствительным местом, но никогда раньше — эрогенной зоной, отзывающейся мгновенным электрическим разрядом по всему позвоночнику.

— А твой парфюм? — невинно предположил Кайл.

Ответить Ник не мог. Чтобы унять мелкую дрожь, пришлось крепко зажмуриться, но толку от этого было мало, если они продолжат стоять так близко, случится катастрофа — его возбуждение станет заметным. Он сжал пальцы на предплечье Кайла, намекая, чтобы тот отстранился.

— Наверное... так и есть, — выдавил ответ с трудом.

Почувствовав напряжение, Кайл наконец разжал объятия.

Ник пошатнулся, стоило побыть в его руках всего минуту, как разум помутнился. Ник Уайт, человек логики, столкнулся с ситуацией, не поддающейся никакому рациональному объяснению. Безусловно, то, что произошло, между ними, в гон... это шок.

Но даже если отбросить мораль, с чего бы его телу так жадно откликаться на каждое, даже мимолётное прикосновение? Ник ведь не невинная девственница, ему двадцать девять, опыта хватает. Эта реакция казалась чем-то из области фантастики. Неужели всё дело в проклятой мутации? Раз он теперь омега, значит, обречён безвольно течь перед альфой?

«Нужно спросить об этом Лютера», — подумал Ник, и мысленный список вопросов к доктору мгновенно удвоился.

Стоило ему выдохнуть, как Кайл, всё ещё стоявший позади, снова коснулся его шеи, теперь уже пальцами. Того словно током ударило, Ник дёрнулся, уходя от прикосновения, и резко развернулся к другу лицом. Кайл смотрел на него, невинно хлопая ресницами, в его взгляде читалась абсолютная наивность.

Ник почувствовал себя разведённым папиком, который хитростью заманил в постель ничего не знающего юнца. Это было нелепо, он едва сдерживал стояк от одного его касания, а Кайл смотрел на него как целомудренный ангел. В зелёных глазах Ника, должно быть, отразилось всё его самобичевание, потому что Кайл, считав этот мрачный настрой, отступил на шаг.

— Прости. Ты до сих злишься... Я подошёл слишком близко?

— Да не злюсь я. Просто от неожиданности дёрнулся.

Ситуация хуже не придумаешь. Вести себя как обычно? Невозможно, Ник слишком остро реагирует на него. Держать дистанцию? Тогда Кайл делает такое лицо, и его решимость рассыпается в прах. Когда Нику угрожали убийством по делу банды наркоторговцев, он и бровью не повёл, но когда дело касалось эмоций Кайла, то хладнокровный разум давал сбой. Видеть, как это красивое лицо бледнеет и тускнеет, было невыносимо.

Ник сдался и сам взял его за руку.

«Поэтому вас и считают парой», — прозвучал в голове ехидный голос Эльзы. Она повторяла это каждый раз, когда видела, как он опекает Кайла.

Плевать, что подумают другие, главное сейчас не дать Кайлу снова провалиться в уныние.

— Я правда остыл. Да и не было повода для ссоры, — заявил Ник с нарочитой бодростью в голосе. — Вызовем кэб? Только пальто захватим.

Ник не разжимал его руки, лицо Кайла, ещё секунду назад мраморно-бледное, снова налилось жизнью.

— Угу.

Он кивнул, как послушный ребёнок, и потянул Ника в сторону гардеробной. Сегодня десятки лондонцев вновь примут их за парочку, но ему было всё равно, друг в депрессии, он обязан его поддержать, это же элементарно.

Сделав этот, мягко говоря, ошибочный вывод, Ник крепче сжал его ладонь. Кайл опустил взгляд на их переплетённые в замок пальцы, и его губы тронула улыбка, ослепительная, как первый цветок, пробившийся сквозь снег, глядя на эту красоту, тревожное сердце Ника наконец успокоилось.

***

Однако, его спокойствие продлилось недолго — ровно час.

Кабинет Лютера находился на девятом этаже Королевской больницы. Это было единственное в Лондоне учреждение, аккредитованное NHS* для изучения генетических мутаций и вторичных полов, а его оборудование считалось передовым не только в Британии, но и во всей Европе.

NHS – Национальная система здравоохранения Великобритании

Лютер Милан, ставший главой исследовательского центра в невероятно короткий срок – всего шесть лет, являлся поистине светилом науки. Его имя значилось в каждой второй крупной публикации по генетике и тот факт, что Кайл использовал такого человека в качестве личного терапевта, многое говорило о влиянии семьи Фрост. Для любого другого это было бы неслыханной наглостью, но сам Лютер воспринимал это как должное.

Ник подозревал, что дело в каких-то давних обязательствах перед семьёй Кайла. Кажется, его мать как-то упоминала, что дед Кайла был маркизом чистейших кровей. Саму госпожу Фрост он не видел уже вечность, весь клан Фростов, состоящий сплошь из доминантных альф, жил довольно разрозненно и встречались они лишь на официальных приёмах.

«Когда на одной территории собирается столько хищников с вершины пищевой цепи, давление становится невыносимым», — так, кажется, объяснял это Кайл.

— Я заставил вас ждать.

Дверь приёмной открылась и вышел Лютер, на ходу поправляя синий медицинский халат. Кайла, который зашёл туда вместе с ним, рядом не было.

— А где Кайл?

— Отправил его на МРТ. На всякий случай.

Николас замер, не донеся до рта очищенную фисташку из вазочки на столе, резко отодвинув стул, он встал, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— МРТ? Зачем? Неужели МРТ было необходимо?

— Считайте это плановым осмотром, скорее всего, всё в порядке. Симптомы молодого господина, вероятно, имеют больше психосоматическую природу.

Лютер захлопнул полупрозрачную пластиковую папку с историей болезни и отложил её в сторону на стол.

— Чаю?

— Не откажусь.

— Сколько сахара?

— Один кубик, пожалуйста.

Пока мужчины обменивались дежурными фразами, Лютер достал пару пакетиков из привычной коробки «PG Tips» и залил их кипятком, Ник наблюдал за его действиями: аккуратные руки с сетью тонких морщинок уверенно плеснули в чашки молоко, бросили сахар и звякнули ложечкой, размешивая напиток, эта будничная церемония немного успокаивала.

— Значит, вы утверждаете, что Кайл не помнит гон из-за психологического блока? — вернулся Ник к волнующей его теме.

— Это единственное логичное объяснение. Как вы знаете, молодой господин ненавидит собственную природу, а к тому же...

Голос Лютера звучал ровно, без малейшего намёка на личные эмоции, именно это качество Ник ценил в нём больше всего — безупречное умение отделять личное от рабочего. В то время как большинство людей, узнав о статусе «доминантного альфы», начинали видеть в Кайле только набор инстинктов, для Лютера это был лишь увлекательный материал для исследования. Иногда этот сугубо академический интерес граничил с жутковатой отстраненностью учёного, но в целом Лютер оставался образцом рациональности, а поскольку Ник терпеть не мог глупость и иррациональность, одного этого хватало, чтобы уважать его. Даже если сам Лютер вызывал у мужчины некоторый дискомфорт.

— ...особенно когда дело касается вас, мистер Уайт. В этом случае его чувствительность удваивается.

Лютер прекрасно знал подноготную их отношений. Чтобы объяснить природу такой дружбы постороннему, пришлось бы ворошить слишком болезненное прошлое, поэтому для всех остальных Ник обычно использовал ёмкое слово «однокурсники», но доктор знал куда больше.

— Пожалуй.

Перед ним опустилась чашка с дымящимся напитком. Поблагодарив кивком, Ник снова сел, но тревога не отпускала. Он задумчиво потёр указательным пальцем круглую ручку, подбирая слова.

— Я тоже склонялся к этой мысли.

Лютер поправил очки, впившись в мужчину напротив пристальным взглядом. Говорят, он носит их в больнице только для имиджа, чтобы казаться мягче, и сейчас его лицо действительно выглядело обманчиво добродушным.

— И о чём конкретно вы думали, позвольте узнать?

— Ну, сами посудите: он столько лет терпел, сдерживал себя, а тут сорвался и переспал с тем, кого даже не любит. Любой бы на его месте впал в шок. Я ведь тоже этого не планировал, просто зашёл проверить...

— ...Простите, вы сказали «с тем, кого не любит»?

Лютер откровенно поморщился, даже не пытаясь скрыть скепсис. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость пополам с презрением, будто он смотрел на неразумное дитя, Ника это откровенно задело.

— Что за лицо?

— Давно хотел вам сказать, мистер Уайт — проницательность у вас, мягко говоря, на нуле.

— Вы вообще видели мою статистику выигранных дел за прошлый год? — огрызнулся он.

— Профессиональный талант и житейская слепота — вещи разные.

В памяти всплыл разговор пару дней назад, когда Лютер отчитывал его похожим тоном, раздражение вспыхнуло с новой силой.

— Да почему вы вечно смотрите на меня с таким выражением?

— Потому что мне искренне жаль молодого господина.

— Что не так с Кайлом и при чём тут я? Что я такого сделал?

— О, ничего. Вы двое просто замечательные друзья. Я бы даже сказал... чрезмерно близкие.

Лютер сделал глоток чая, отведя взгляд к окну, словно пейзаж за стеклом интересовал его больше собеседника. Ник мысленно аннулировал все свои восторженные оценки личности доктора, выданные пару минут назад.

Допив чай, Лютер негромко откашлялся и положил ладонь на лежащую перед ним папку.

«Результаты анализа крови…» — догадался Ник.

Хоть он и был полным профаном в физиологии омег, здравый смысл ему не отказывал, насколько он знал, будь то омега или женщина-бета, узнать о зачатии можно не раньше, чем через две недели.

— Это мои анализы?

— В этом вы оказались более проницательны.

Похвала звучала как продолжение предыдущей издёвки. Ник скривился, Лютер же, словно не замечая его реакции, небрежно пожал плечами и открыл историю болезни.

— Сейчас вы наверняка думаете: «Раз о беременности узнать пока нельзя, зачем мы тратим время на эти тесты, вместо того чтобы просто выписать экстренную контрацепцию?»

— Ну, не то, чтобы именно так...

Лютер настолько попал в точку, что Ник прикусил язык, не решаясь продолжить. Этому врачу стоило бы работать в суде, такой талант читать оппонента пропадал зря.

— Тест, который я провёл, по сути своей элементарен. Я проверял наличие метки между вами.

— Метки?

Сердце ухнуло куда-то в желудок.

Это слово не имело к его прошлой жизни никакого отношения, но не знать его было невозможно. Метка, которую альфа оставляет на своем избраннике… В отличие от обычных пар, альфы и омеги способны создавать связь на глубоком физиологическом уровне.

Запечатление через метку веками воспевали в искусстве и культуре, философы даже определяли через этот феномен существование души. Подобно тому как гон альфы и течка омеги могут быть успокоены лишь друг другом, метка становилась физическим контрактом, подчиняющим партнёров друг другу без всяких социальных институтов вроде брака.

Хотя, если отбросить лирику, фактический эффект был довольно скромным, метка — это своего рода «стабилизация». Она повышает шансы на зачатие и усиливает эмоциональную связь между партнёрами, при этом наличие метки не мешает заниматься сексом с другими и не блокирует восприятие чужих феромонов.

Более того, метка даже не работает как контрацепция, зато часто становится головной болью для пар, чья любовь исчерпала себя. Нику, как адвокату, не раз приходилось иметь дело с клиентами, которые пытались использовать изменения в их «истинной связи» как доказательство супружеской неверности. Так что, для беты, он был на удивление хорошо подкован в юридических аспектах этого явления.

— Впервые слышу, что запечатление можно выявить медицинским тестом. Тем более — третьему лицу.

— Это возможно. Просто мало кому приходит в голову проверять это лабораторно, поэтому метод не особо известен. Куда больше клиник специализируются на лечении последствий разрыва связи. — Лютер сделал паузу и добавил с лёгкой усмешкой, — К тому же, это весьма дорогое удовольствие. В Великобритании такое оборудование есть только у нас.

Он постучал пальцем по листу бумаги с выражением крайнего самодовольства.

— Процедура проста: мы берём образец крови и проводим эксперимент, используя искусственно смоделированные клетки крови чужих альф или омег.

— Звучит даже более антинаучно, чем сама концепция магии этой связи.

— Это эксперимент по экстракции стволовых клеток, отвечающих за вторичный пол. Хотите, я прочту вам лекцию о молекулярной биологии?

Ник дёрнул плечом в вежливом отказе. Его мозг и так был перегружен.

— Если упростить, то альфа и омега, поставившие друг другу метки, демонстрируют специфическую реакцию на клеточном уровне, при добавлении к экстракту их клеток биоматериал «чужака» противоположного пола, происходит реакция отторжения.

— Учту. В следующий раз, когда мне попадётся запутанное дело о разводе или преступлении на почве страсти, я буду знать, к кому отправлять клиентов.

— Не уверен, что ваше начальство одобрит мои счета за услуги, но спасибо за предложение, — парировал Лютер.

Затем его лицо стало серьёзным. Он аккуратно сложил руки поверх закрытой папки, всем видом показывая, что светская беседа окончена и они переходят к главной теме.

— Скажу сразу: запечатления между вами и молодым господином не произошло.

— ...Вот как.

Хотя тело Ника сейчас ощущалось чужим и неправильным, интуиция подсказывала, если бы связь образовалась, он бы это почувствовал. Это должно быть что-то грандиозное, верно?

Ник прокрутил в голове воспоминания последних трёх дней, в это количество времени до сих пор верилось с трудом, и прислушался к своим ощущениям. Ничего. Никакого мистического единения. И, как ни странно, это осознание оставило после себя неприятный осадок, что-то похожее на глухую обиду.

— Чтобы понять смысл моих слов, вам нужно знать особенности физиологии доминантных альф.

Лютер больше не улыбался, его лицо стало непроницаемым, а голос зазвучал размеренно, как на лекции.

— Вероятность зачатия у доминантных альф составляет 99%, а сам плод с высочайшей долей вероятности наследует отцовские гены и статус. Но, возможно, это своего рода плата за генетическое превосходство... доминантный альфа может войти в сцепку только с тем партнёром, с которым у него сформирована метка. В этом их отличие от обычных альф, способных на узлы с кем угодно.

Ник кивнул, глядя на остывший чай, поверхность которого подёрнулась матовой пленкой. Звучало сложно, но он искренне старался уловить суть.

— И самое главное: метка у доминантных происходит с первым же партнером, с которым они проводят свой первый гон. Исключений не бывает. Иными словами — первый секс в гон, первая сцепка и оставление метки происходят одновременно и неразрывно.

Это было что-то новое.

— И пока омега, с которым сформирована связь, жив или пока связь не будет разорвана насильственно, доминантный альфа физически не способен оплодотворить кого-либо другого. Это уникальный ограничитель их подвида.

Пальцы Ника, поглаживавшие ручку чашки, замерли, Лютер замолчал, плотно сжав губы.

В тишине кабинета Ник начал медленно, как пазл, складывать услышанное воедино, то, на что намекал доктор, было очевидно, но разум отказывался это принимать. Настроение, и без того паршивое, рухнуло в бездну, сменившись беспокойством.

— Если подытожить... — Ник поднял взгляд.

Карие, цвета крепкого чая, глаза Лютера смотрели на него с пугающей ясностью.

— Причина, по которой Кайл не запечатлелся на мне, заключается в том, что... у него уже есть «истинная пара»?

Собственный голос показался Нику чужим, слова выходили с трудом, царапая горло, сама эта мысль была абсурдной. Он провёл рядом с Кайлом полжизни — нет, даже больше, если бы у него кто-то был, он бы знал, не мог не знать.

— Именно так. Поэтому вероятность вашей беременности практически равна нулю. Я выдам вам препараты на всякий случай, но вы в безопасности.

— Какое облегчение.

Ник ответил механически, не чувствуя ни капли радости.

— Честно говоря, я полагал, что вы в курсе, мистер Уайт. Вы единственный, кто находится рядом с молодым господином постоянно.

Догадка Лютера была логичной, вспоминая ту зиму в Ковентри, когда им было по тринадцать, и то, как с тех пор Кайл маниакально держался рядом с ним, любой сделал бы такой вывод. Проблема была в одном, до этой секунды Ник даже вообразить не мог подобного расклада.

— Я тоже так думал.

— Насколько мне известно, молодой господин никогда не проводил гон с омегами и не вступал в сцепку.

— Вы правы, доктор. Кайл вообще не подпускал к себе омег, он их на дух не переносит, так что...

Голос дрогнул и затих, фраза рассыпалась в воздухе. Заметив его искреннюю растерянность, Лютер нахмурился, кажется, видеть Ника в таком состоянии ему доводилось нечасто.

— Хотите сказать, вы ничего об этом не знаете?

— По крайней мере, за все шестнадцать лет, что мы дружим — ничего подобного не было.

— В таком случае, единственный, кто знает ответ — это сам молодой господин.

Лютер постучал пальцами по папке с историей болезни и отодвинул кресло, всем видом показывая серьёзность ситуации.

Ника замутило. Ощущение было такое, будто его на полной скорости сбил двухметровый нападающий на регбийном поле — удар под дых, выбивающий воздух и мысли. Ник стиснул зубы.

У Кайла уже есть пара? Истинная связь? Когда, чёрт возьми? С кем? Ник ни разу не видел его с кем-то. Конечно, если бы он захотел, он мог бы это скрыть, но... любимый человек, с которым поставлена метка? Учитывая, что Кайл проводил с Ником почти каждую свободную минуту своей жизни, это казалось невозможным.

Они жили вместе под одной крышей с первого курса университета, если бы у Кайла была пара, с которой он прошёл запечатление, Ник бы неизбежно столкнулся с этим человеком. Хоть раз, но точно столкнулся бы.

Внутренности скрутило в тугой, болезненный узел, к горлу подступила горечь — смесь странного ощущения предательства и жгучей обиды.

Не у кого-то там, а у Кайла — у человека, о котором, как ему казалось, он знает всё до последней мелочи, была тайная жизнь? Это не укладывалось в голове. Если это настолько важно, неужели нельзя было хотя бы намекнуть? Они же друзья.

И при всём этом... Ник только что провёл чёртов гон Кайла в его постели.

— Мистер Уайт.

Голос Лютера вырвал его из оцепенения, тот опустил взгляд. Видимо, от напряжения Ник слишком сильно сжал чашку, от чего чай выплеснулся через край. Остывшая, липкая от сахара жидкость стекала по пальцам, капала на брюки, источая приторный сладковатый запах.

— Вы в порядке? Вы выглядите... потерянным.

— Пожалуй... немного есть.

— Я вас понимаю. Если вы не возражаете, не могли бы вы оставить меня ненадолго? Я должен сообщить об этом в резиденцию Фростов.

Доминантные альфы — редкий вид, появляющийся, как правило, лишь в древних аристократических родах. Говорят, этот уникальный генетический код обречён на исчезновение в скором времени, именно поэтому любые вопросы размножения и фертильности таких особей становились делом государственной важности и охранялись семьями как строжайшая тайна.

Ник давно понял это по тому, как клан Фростов трясётся над Кайлом, и по той же причине, он старался не пересекаться с его родителями. Вся эта элитарная закрытость Нику претила, но прав возмущаться у него не было.

«Что ж, я всего лишь друг Кайла. Не больше, не меньше». — Ник коротко кивнул Лютеру и встал.

Стоило ему выйти в коридор, ступая по мягкому ворсу синего ковра, и закрыть за собой тяжёлую дверь, как сдерживаемое дыхание вырвалось наружу хриплым стоном.

У Кайла есть истинная пара.

Смешок вырвался сам собой — сухой, болезненный. Ник попытался проанализировать, почему настроение так резко рухнуло на дно, но логика отказывала, навалилась свинцовая усталость. К усталости примешался забытый на время голод, превращая физическое состояние в катастрофу. В этот момент, стоя посреди пустого больничного коридора, Ник почувствовал себя самым одиноким человеком во вселенной.

Он потёр лицо ладонями. Когда там у Кайла закончится обследование? МРТ ведь дело быстрое, скоро он выйдет.

И что Ник ему скажет?

Они поссорились всего три дня назад, не хотелось снова создавать напряжение, снова видеть боль в глазах Кайла, но и встретить его сейчас с улыбкой, как ни в чём не бывало, Ник был не готов. Результат, которого он никак не ожидал, перевернул всё с ног на голову в очередной раз.

Единственное, чего Ник хотел сейчас — это сбежать.

Он понимал, если сейчас исчезнет, Кайл будет волноваться, места себе не найдёт, если же останется и заговорит о том, что только что выяснилось, то сорвётся на крик.

«У меня есть полное право злиться», — подумал Ник. — «Разве так поступают с лучшими друзьями? Как можно скрывать такое?»

Но тут же его внутренний адвокат одёрнул: причина, которую ты придумал, гроша ломаного не стоит. Метка — это личная жизнь Кайла. Каким бы близким другом он ни был, Ник не имеет права лезть к нему в постель и в душу с требованием отчёта. В конце концов, у него самого была куча интрижек, о которых Кайл даже не догадывался, в то же время сам Кайл — человек скрытный и осторожный, возможно, он просто ждал подходящего момента, чтобы рассказать.

Возможно. Но если бы Ник знал раньше...

Нервно облизнув губы, Ник направился к лифтам. Достал телефон, батарея почти села. Зайдя в кабину и нажав кнопку первого этажа, он открыл переписку с Кайлом. Последнее сообщение было от него, присланное несколько дней назад.

[Может, съедим сэндвичи с челсийскими булочками на ужин, Ник?]

Его низкий, заботливый голос прозвучал в голове так ясно, будто он стоял рядом.

К горлу подкатил ком. Непонятная, иррациональная обида захлестнула с такой силой, что Ник стиснул зубы до скрипа.

Насильно прокрутил экран вверх, чтобы не видеть эти слова, и начал набирать ответ. Ник знал, что поступает неправильно, трусливо. В конечном итоге им придётся встретиться и поговорить, это неизбежно, но Нику нужно было время. Время, чтобы привести мысли в порядок на трезвую голову, без алкоголя и без его дурманящего аромата рядом.

Приняв решение, Ник нажал «Отправить».

[Кайл, прости, я уехал раньше. Появились срочные дела, так что я переночую у Эльзы сегодня. Увидимся в офисе.]