Побочная история 2Глава 1. Вдруг

Николас Уайт терпеть не мог всё неопределённое, шаткое и лишённое формы. Любые суеверия, как и слепую, ничем не подкреплённую веру, он считал несусветной глупостью. Отчасти такой прагматизм был заложен в нём от природы. Но окончательно эта черта выковалась после смерти отца, когда Ник на собственном горьком опыте осознал: никакие молитвы не способны изменить жестокую реальность. Вместо того чтобы опускать руки и захлёбываться отчаянием, он предпочитал действовать. Ник всегда встречал проблемы лицом к лицу, упрямо пробивая лбом стены. И, к счастью, судьба наделила его достаточной силой, чтобы выходить победителем из большинства жизненных передряг.

Именно поэтому дожив до своих лет, Ник ни разу не искал утешения у Бога. Он никогда не сцеплял пальцы в неистовой молитве. Никогда ни о чём отчаянно не умолял незримые небеса. Наверное, где-то на задворках сознания даже мелькала высокомерная мысль о том, что до самого последнего вздоха в его жизни просто не произойдёт ничего такого, что заставило бы его пасть на колени.

«Так почему же это случилось?»

Воспалёнными, покрасневшими от долгой бессонницы и стёртыми до рези глазами Ник неотрывно смотрел на больничную койку. Там, не издавая ни звука и не шевелясь, лежал его муж. Его возлюбленный. Благодаря уникальной физиологии доминантного альфы, раны Кайла затягивались в разы быстрее, чем у обычных людей. Но даже когда страшные внешние увечья полностью исчезли, Кайл так и не открыл глаза. Опасаясь скрытых внутренних повреждений, Ник настоял на десятках обследований. Он задействовал все связи Лютера, созвал самых именитых врачей, но их вердикт был единогласным: физически тело Кайла полностью восстановилось.

«Это из-за меня. Всё это — моя вина».

Черное чувство вины безжалостно давило на грудь, вышибая кислород. Горло снова сдавило знакомым спазмом, а в области сердца кольнула тупая, тянущая боль. Ник испытывал эту удушающую агонию каждый день на протяжении последних трех недель, и теперь она стала частью его рутины. Если быть до конца честным, ему даже нравилось мучиться. Физическая боль хоть немного притупляла всепоглощающую вину.

Прятаться от мира, съёжившись от страха, было совершенно не в характере Ника, но сейчас он ничего не мог с собой поделать. Словно выброшенный в прошлое, он снова стал тем маленьким, испуганным мальчиком, который потерял отца из-за собственного выбора. Цикл самобичевания не прерывался ни на секунду.

Кайл оказался в таком состоянии только потому, что спасал его. Трагедия произошла совсем недавно, во время их поездки в Бат на зимние каникулы. И главной ошибкой было дурацкое, импульсивное предложение Ника устроить кемпинг в лесу. Он понятия не имел, насколько опасной может быть чаща, по которой совсем недавно прошёл свирепый шторм.

Оставив Гидеона и Кару в палатке под присмотром Кайла, Ник пошёл собирать хворост. Кайл сразу же нахмурился, выражая явное беспокойство, но Ник лишь отмахнулся: что сложного в том, чтобы просто собрать веток поблизости? И в самом поиске дров действительно не было ничего страшного. Угроза исходила от исполинского дуба, который наполовину вырвало с корнем во время тайфуна. Ствол лишь иллюзорно опирался на соседние деревья, замерев в шатком, смертельно опасном равновесии. А Ник, как последний идиот, этого не заметил.

Саму катастрофу он помнил урывками, словно сквозь густой туман. Ник осматривал землю, с теплотой думая о семье, ожидающей его в палатке, как вдруг услышал крик Кайла. Воздух мгновенно прорезали нестабильные, резкие феромоны, от которых по спине Ника пробежал ледяной холод. Он вздрогнул, резко вскинул голову и увидел побледневшее, искажённое абсолютным первобытным ужасом лицо Кайла.

«Это я должен был пострадать. Я».

В следующую секунду над ним выросла гигантская тень. Раздался оглушительный треск ломающихся веток — звук, от которого заложило уши. Инстинкты сработали быстрее разума: Ник успел дернуться в сторону, избежав мгновенной смерти под многотонным стволом, но избежать тяжелых увечий у него бы не вышло. Если бы не Кайл. Муж бросился вперед, накрыв Ника своим телом и приняв весь сокрушительный удар на себя. Ник остался жив и почти невредим. А Кайл... Кайл теперь лежал здесь.

Если бы поблизости не оказалось лесника, совершавшего обход территории, всё могло бы закончиться ещё хуже. Им повезло лишь в одном: это был частный лес семьи Фрост. Будь это дикая местность, Ник, оглушенный шоком, не смог бы быстро позвать на помощь, и вся их семья оказалась бы в смертельной опасности.

Карлайл, старший брат Кайла, ледяным тоном заявил, что в сложившихся обстоятельствах это был лучший из возможных исходов. Поскольку Кайл превосходил обычных людей физически и обладал поразительной регенерацией, его вмешательство спасло им обоим жизни. Аристократичный и сдержанный Карлайл удивительным образом утешал человека, из-за которого его родной брат оказался при смерти. И именно это великодушие сводило Ника с ума быстрее всего. Будь его воля, он бы предпочёл, чтобы семья Фрост проклинала его, винила во всех грехах — тогда бы ему стало хоть чуточку легче. Но то, что они его утешали, разрывало на куски от невыносимого чувства вины.

Лить слёзы казалось непозволительной роскошью. Судорожно сглотнув застрявший в горле дрожащий ком, Ник осторожно накрыл ладонь Кайла своей. Больничная палата показалась невыносимо холодной. Ник до одури, до физической ломки скучал по теплу этой большой, мягкой руки, которая всегда дарила ему любовь. В голове было совершенно пусто, словно кто-то вычистил все мысли. Некоторое время он просто сидел, глядя в одну точку, а затем тяжело ссутулился, наклонился и прижался лбом к холодным пальцам мужа.

Никогда в жизни он не чувствовал себя таким жалким и беспомощным. Он не мог сделать ровным счётом ничего. Как и врачи. Как и все остальные. Исчерпав все мыслимые и немыслимые человеческие ресурсы, Ник вспомнил о том, от чего всю жизнь отмахивался — о высших силах. Внутри на секунду вспыхнуло привычное отторжение, но отчаяние быстро задушило гордость. Ник и представить не мог, что доживёт до дня, когда будет молиться. Не зная даже, к какому именно богу обращаться, он сорванным голосом зашептал в пустоту:

— Пожалуйста, пусть Кайл очнётся. Чёртов Господь... в этом мире полно настоящих ублюдков, так почему ты послал это испытание именно Кайлу? Лучше бы это был я...

Он бормотал это так тихо, что едва слышал сам себя. И вдруг... тыльная сторона ладони Кайла, к которой Ник прижимался лбом, едва заметно дрогнула.

Ник замер. Слова застряли на языке.

«Показалось? Неужели я настолько схожу с ума от отчаяния, что мне уже мерещится?»

Затаив дыхание, боясь даже пошевелиться, он ждал. И тогда, к его абсолютному потрясению, пальцы Кайла дрогнули снова. А в следующее мгновение воздух в палате взорвался: феромоны альфы, дремавшие всё это время, резко и мощно хлынули наружу.

— Кайл?

Ник резко вскинул голову и вскочил на ноги. От его порывистого движения стул с грохотом опрокинулся назад, но он даже не обернулся. Его собственное тело мгновенно, до дрожи откликнулось на внезапный всплеск феромонов его альфы. По венам побежал жар, а в груди расцвело доводящее до безумия предвкушение. На осунувшемся, заострившемся лице Ника проступил лёгкий румянец, а потухшие, затянутые пеленой депрессии зелёные глаза снова зажглись жизнью.

Словно откликаясь на зов Ника, веки, остававшиеся сомкнутыми целую вечность, медленно, с усилием дрогнули. Длинные черные ресницы мелко затрепетали, и наконец-то... Ник увидел синие глаза Кайла. Бездонные, как океан, и кристально чистые, как горное озеро. Те самые глаза, чей взгляд Ник так отчаянно боялся забыть за эти недели.

— Кайл... ты как? Ты меня слышишь?

Ник всегда думал, что если муж очнётся, он скажет что-нибудь по-настоящему трогательное и важное. Но в реальности он смог выдавить лишь банальные, избитые вопросы. Ник был так напуган, так боялся спугнуть этот момент, что не смел ни прикоснуться к Кайлу, ни повысить голос. Он просто смотрел на него — смотрел глазами, в которых плескалась невыносимая тоска, дикая радость и слёзы счастливого облегчения. Впервые за три недели Ник смог сделать полноценный вдох.

Кайл, очевидно, ещё не до конца пришёл в себя. Он несколько раз растерянно моргнул, невидящим взглядом уставившись в потолок, а затем медленно, словно преодолевая огромное сопротивление, повернул голову. Когда их взгляды встретились, губы Ника растянулись в судорожной, счастливой улыбке, а из глаз хлынули горячие слёзы. Он плакал от чистого, незамутнённого облегчения, чувствуя себя абсолютным идиотом.

Кайл приоткрыл пересохшие губы.

— Вы кто?

Аристократичная, бледная переносица Кайла прорезалась глубокой морщинкой. Изящно очерченные тёмные брови сошлись к центру, а сияющие сапфировые глаза слегка прищурились в явном замешательстве. В его низком, хриплом ото сна голосе звучало совершенно искреннее непонимание.

Как только это короткое слово повисло в гулком воздухе палаты, Ник всем своим существом осознал: что-то пошло не так.

«...А?»

Если подумать, реакция Кайла в те самые секунды, когда он только открыл глаза, совершенно не походила на него.

Настоящий Кайл, едва увидев его, первым делом вспомнил бы тот страшный день и бросился бы проверять, цел ли Ник. Или же засветился бы от щенячьего восторга, радуясь воссоединению. Но сейчас и феромоны Кайла, и его лицо оставались пугающе безучастными.

Ник кожей чувствовал, как чужая аура лениво колышется вокруг, словно инстинктивно признавая запечатленного партнера, но в ней не было той привычной, тягучей, почти осязаемой привязанности. Для Ника, который с момента своего превращения в омегу жил, буквально утопая в феромонах мужа, это ощущалось как ледяной душ. Совершенно чуждо и дико.

— Вы, кажется, меня знаете, но, прошу прощения, я вас не помню. Карлайл или мои родители случайно не поблизости?

Кайл с легким недоумением посмотрел на застывшего Ника, явно отстраняясь и увеличивая между ними дистанцию. Безупречно вежливый тон, выверенная формальность — всё было на месте. Но это абсолютно выхолощенное, лишённое эмоций лицо... Именно так Кайл всегда смотрел на посторонних. За все те годы, что они были знакомы, Ник ни разу не сталкивался с подобным обращением к себе. Он просто оцепенел. Мозг категорически отказывался обрабатывать информацию, а тело инстинктивно перешло в режим глухой обороны.

Да и как иначе? Это же какой-то абсурд. Кайл, смотрящий на него с равнодушием незнакомца, никогда не существовал в системе координат Ника. Это звучало так же дико, как заявление о том, что Земля квадратная.

Ник стоял, распахнув глаза, и лишь беззвучно хватал ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Выражение лица Кайла неуловимо изменилось. Уголки его губ, к которым только-только начала возвращаться краска, едва заметно дрогнули в гримасе раздражения. А затем он просто отвернулся, полностью потеряв к Нику интерес.

Окинув палату спокойным взглядом, Кайл невозмутимо нажал кнопку вызова медсестры над кроватью. Хладнокровно, совершенно нетипично для человека, только что вышедшего из комы, он осмотрел себя и медленно сел. В каждом его движении сквозила такая сдержанная грация, что язык не поворачивался назвать его пациентом.

«А. Ну ясно. Это просто дурной сон».

Он так отчаянно, до исступления желал, чтобы Кайл очнулся, что его сознание сыграло с ним злую шутку. Ведь это немыслимо: человек, пролежавший в отключке почти месяц, не может вести себя так спокойно. Но самое бредовое — Кайл не помнил его.

«Ну конечно. Как Кайл мог забыть именно меня?»

Да даже если бы с ними приключилась эта заезженная книжная амнезия, Кайл всё равно вспомнил бы Ника. Просто обязан был. Ник верил в это слепо и безоговорочно.

Решив немедленно проснуться, Ник перешел к решительным действиям. Коротко мотнув головой и сглотнув тяжелый вздох, он отступил от кровати на шаг и со всей силы влепил себе пощечину.

Хлесь!

Звонкий шлепок разорвал тишину палаты. Кайл резко повернул голову. В его синих глазах на долю секунды мелькнула растерянность, он уставился на Ника с искренним изумлением. Заметив эту реакцию, Ник зажмурился, молясь лишь о том, чтобы кошмар поскорее развеялся. Вопреки мифам о том, что во сне боли нет, щека горела огнём. Силушки Нику было не занимать, так что приложился он от души, оставив на коже красный саднивший след.

Но картинка не изменилась. Ник проморгался раз, другой — всё оставалось на своих местах. И пропитанный запахом лекарств воздух палаты. И пульсирующая от удара щека. И заледеневший взгляд Кайла, который теперь смотрел на него как на опасного психа.

Этот чужой, отчужденный взгляд мужа пробирал до костей. Не выдержав, Ник снова зажмурился. Он про себя умолял, просто заклинал этот бред закончиться, как вдруг дверь палаты с лязгом распахнулась, впуская медсестру. Холодный сквозняк из коридора ударил в спину. Ник крупно вздрогнул и распахнул глаза.

— Боже мой, пациент очнулся! — звонкий, полный сдерживаемого ликования голос медсестры разрезал напряженную тишину. — Я немедленно позову доктора Милана! Господин опекун, пожалуйста, никуда не уходите.

Липкое, удушающее предчувствие беды поползло по затылку Ника. Этот безумный сон и не думал рассеиваться. Слишком много запахов, звуков, осязаемых, бьющих по нервам деталей. Отрицать очевидное больше не получалось: это была беспощадная реальность.

— Кайл...

Ник позвал его тихо, с надрывом. Кайл лишь слегка вскинул бровь. Видеть мужа таким было невыносимо дико, но Ник, знавший каждую чёрточку этого лица лучше, чем самого себя, безошибочно прочитал его мимику.

— Это же я, Ник. Не помнишь? Неужели ты правда не знаешь, кто я?

Именно с таким непроницаемым, отстраненным лицом Кайл обычно общался с неприятными или назойливыми людьми. С кем угодно в этом мире. Но только не с Ником.

— Совершенно верно, не знаю. Мы были близки?

Ник смотрел на человека, в чьих глазах не осталось ни единого проблеска их общего прошлого, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Ощущение было таким, словно он сорвался в черную, бездонную пропасть. Его накрыло волной парализующего отчаяния. Сердце забилось о рёбра так болезненно и гулко, что перехватило дыхание. Пальцы задрожали. Подняв побелевшую руку, Ник откинул челку со лба и с силой зажмурился.

Ситуация была до тошноты дерьмовой. Хотелось выть, хотелось отрицать происходящее до победного конца, но факт оставался фактом: Кайл по-настоящему забыл своего мужа и давнего друга, Николаса Уайта. Какая-то часть памяти просто стерлась. Ник не знал ни причин, ни масштабов этой катастрофы... Но амнезия, о которой он читал лишь в дешевых романах, теперь стала их жуткой реальностью.

— Это психогенная амнезия. Скорее психологический фактор, нежели последствия физической травмы, — голос Лютера Милана звучал ровно. — Учитывая, что он не помнит исключительно мистера Уайта, это, несомненно, связано с его вторичным полом. Мне нужно поднять медицинские архивы, но я почти уверен, что здесь сработал защитный механизм, свойственный доминантным альфам.

Этот вердикт Лютер вынес после многочасовых обследований и долгих консилиумов с другими врачами. Слова доктора, в которых смешались профессиональное облегчение и искреннее сочувствие, повисли в тишине кабинета. В ту же секунду все присутствующие как по команде обернулись к Нику.

Ник сидел, держа на руках уснувших от изнеможения Кару и Гидеона, и неотрывно смотрел на Лютера. За этот месяц он сильно похудел: лицо осунулось, а линия челюсти заострилась, став болезненно резкой. От его привычной, непринужденной уверенности не осталось и следа — сейчас он выглядел абсолютно опустошенным и разбитым.

Ник молчал. Он лишь хмурил тёмные, золотисто-каштановые брови, словно главный герой какой-то нелепой трагедии. Вслед за его молчанием воздух в комнате сгустился, став почти невыносимым. Карлайл, некоторое время внимательно наблюдавший за состоянием Ника, взял инициативу на себя и задал вопрос вместо родителей.

— Думаю, вам стоит пояснить подробнее, Лютер, — холодно произнес он.

— Причины потери памяти всегда очень размыты, поэтому давать стопроцентные гарантии сложно. Но ведь всем известно, насколько патологически сильна привязанность доминантного альфы к своему партнеру после запечатления, — доктор тяжело вздохнул. — Тот факт, что он едва не потерял своего истинного, стал критическим триггером. Смерть запечатленного партнера для альфы равносильна собственной смерти. Поэтому мы предполагаем, что его мозг просто включил радикальную систему самосохранения, стерев источник травмы.

Будь то размытые вероятности или особенности физиологии доминантного альфы — возможно было всё. Как только Лютер закончил объяснения, взгляды присутствующих вновь скрестились на Нике. Ощущая физическую тяжесть этого напряженного внимания, Ник подавил рвущийся из груди вздох и наконец разомкнул губы.

— Потерять такого красавца-мужа, как я... Неудивительно, что его психика решила взять отпуск. Что ж, если с Кайлом всё в порядке, то и со мной тоже.

«Ложь. Ни черта со мной не в порядке».

Но, в конечном счёте, всё это произошло из-за него, и распускать нюни на глазах у семьи Фрост Нику совершенно не хотелось. Если он сейчас начнет жаловаться, возникнет абсурдная ситуация: семья Кайла будет вынуждена утешать виновника трагедии. Ник всё-таки знал, что такое совесть. Да, иногда он бывал до крайности наглым, но не настолько, чтобы взваливать свои эмоциональные проблемы на родственников любимого человека, которые и без того настрадались.

— В остальном же его здоровью ничто не угрожает, верно?

Ник, до этого хранивший мрачное молчание, заговорил неожиданно бодро, и гнетущая атмосфера в кабинете заметно разрядилась. Лютер еще раз пробежался взглядом по медицинской карте и кивнул.

— Да, все показатели в норме. Прогноз более чем благоприятный. Конечно, потеря памяти — проблема весьма тревожная, но обычно в таких случаях всё восстанавливается в течение нескольких месяцев. Память скоро вернется.

— Значит, его можно выписывать?

— Вполне. Достаточно будет приезжать в больницу на осмотр раз в четыре дня. Физическая реабилитация ему, судя по всему, не требуется, но для порядка мы её назначим. Плюс будем регулярно отслеживать состояние через анализ феромонов.

— Отлично. Спасибо.

Разговор прошел быстро и по существу, позволив Нику сделать окончательные выводы. Он решительно поднялся, подхватив спящих близнецов на руки, и чужие взгляды тут же потянулись за ним. Даже Алиса и Карлайл, от природы скупые на эмоции, сейчас явно не могли скрыть своей тревоги — видимо, он и впрямь заставил их изрядно поволноваться. Тщательно запрятав скребущее на душе смятение, Ник натянул на лицо свою привычную, беззаботную улыбку.

— Тогда оставляю Кайла на вас. Как вы понимаете, меня он сейчас слушать не станет, так что объяснять ситуацию придется вам троим.

То безумное поведение Ника сразу после пробуждения, очевидно, сильно напугало Кайла, и теперь тот шарахался от него, как настороженный кролик. Видеть, как муж раз за разом ищет защиты у Карлайла, было физически больно — внутри всё неприятно жгло, — но поделать с этим Ник ничего не мог. Кайл и так сильно пострадал из-за него, поэтому сейчас Ник хотел обеспечить ему максимально комфортные условия для восстановления.

— Мы всё ему деликатно объясним и привезем домой. А ты иди и отдохни. За детьми мы тоже присмотрим, — Алиса, до этого молча наблюдавшая за происходящим, наконец подала голос.

Ник встретился взглядом с её синими глазами — точно такими же, какие она передала своему сыну, — и у него в груди тоскливо екнуло. Джонатан кивнул, соглашаясь с женой:

— Пусть он ничего не помнит, но вы женаты, и этот факт остается неизменным. Если мы всё правильно преподнесем, Кайл поймет. А когда он увидит Кару и Гидеона, память наверняка начнет к нему возвращаться.

Ник скептически сморщил переносицу. Он совершенно не был в этом уверен. Разве можно вот так просто, в лоб, заявить человеку, что ты его муж, если он вырезал тебя из своей жизни подчистую? Кайл даже в глаза ему смотреть отказывался, старательно увеличивая дистанцию. Поймет ли он всё так легко, как считает Джонатан? Это вызывало огромные сомнения.

Заметив этот явный скептицизм, Карлайл мягко добавил, что было на него совершенно не похоже:

— Для Кайла всегда существовал только ты. Его чувства никуда не делись. Я всё ему объясню.

— ...Да. Спасибо.

У Ника сейчас просто не было моральных сил отшучиваться в ответ Карлайлу, как он делал это обычно, поэтому он лишь коротко кивнул. Учитывая детей, жить порознь было бы слишком сложно. Как бы тревожно Нику ни было, оставаться с Кайлом под одной крышей казалось единственно правильным решением.

«Он хотя бы очнулся. Уже одного этого достаточно».

Если вспомнить те бесконечные бессонные ночи, когда Ник до рассвета молился, готовый заплатить любую цену, лишь бы Кайл пришел в себя целым и невредимым... То, что происходило сейчас, было однозначно лучше. Пусть результат оказался далек от идеала, но Кайл был жив и физически здоров, и одного этого должно было с лихвой хватить. Он едва не потерял мужа навсегда, так что возможность просто видеть, как тот дышит и двигается, уже была огромным благом.

Опускать руки и предаваться унынию было совершенно не в характере Ника, поэтому он заставил свои мысли свернуть в позитивное русло. Регенерация у Кайла потрясающая, так что он обязательно скоро поправится. Да взять хотя бы сегодняшний день: обычный человек после месяца в коме заново учился бы ходить, а Кайл двигается так, словно ничего и не было. Значит, и память тоже скоро вернется.

От этих логичных доводов невидимый обруч на груди ослаб, и дышать стало чуточку легче.

В коридоре их уже ждали. Эш, сидевший в зоне ожидания ради Карлайла, первым заметил Ника. Его разноцветные глаза тепло сощурились, и он широким шагом направился к ним. Естественным, привычным жестом обняв Карлайла и мягко поцеловав его в щеку, Эш поинтересовался состоянием Кайла.

— Слышал, Кайл пришел в себя. Как он? Ему уже лучше?

Судя по всему, подробностей он еще не знал и смотрел на Ника с искренним, почти детским любопытством. Глядя на него, Ник мысленно похвалил себя за решение отговорить Нору и остальных родственников от визита в больницу. Будь здесь его мать, Кайлу пришлось бы совсем туго. Ник даже не представлял, как сейчас всё это объяснять Эшу Джонсу, не говоря уже об остальных.

— Да, к счастью, он в порядке. Возникла, правда, одна крохотная проблемка!

— Проблемка?

Эш удивленно округлил глаза, а стоящий рядом Карлайл успокаивающе погладил своего партнера по спине. Смотря на эту нежную гармонию между влюбленными, Ник вдруг особенно остро ощутил зияющую пустоту от потери — пусть и не физической — своего Кайла. К горлу подкатил горький ком. Решив, что наглядная демонстрация сработает лучше любых слов, Ник не стал ничего объяснять Эшу и просто направился прямо к палате.

Дверь была приоткрыта. Внутри суетилась миссис Мейям, активно собирая вещи для выписки. Эта пожилая женщина, начавшая свой путь как няня Карлайла и Кайла и долгие годы преданно служившая семье Фрост, стала для Ника главной опорой в эти тяжелые больничные дни. Едва Ник переступил порог, до него донесся её радостный, щебечущий голос:

— Какое счастье, что всё зажило без единого шрама! Конечно, то, что вы благополучно очнулись — это уже великое чудо, но если бы остались такие страшные рубцы... Сердце бы кровью обливалось при каждом взгляде на них. Уж мое так точно!

— Мей, я сам всё доделаю.

Благодаря проворным рукам Мейям палата уже блестела чистотой, не осталось ни одной забытой вещи. Кайл, пытавшийся отговорить её от затеи открыть окно для проветривания, первым уловил чужие шаги и замер. В ту же секунду его феромоны дрогнули, инстинктивно признав появление Ника, и Кайл медленно повернул голову.

Его спокойное, красивое лицо мгновенно исказилось ледяной настороженностью. Острый, как бритва, взгляд впился прямо в вошедшего Ника.

Почувствовав резкую перемену в атмосфере, Мейям удивленно хлопнула ресницами и обернулась. Заметив Ника, она радостно всплеснула руками и легонько подтолкнула Кайла вперед:

— Младший господин, ну же, идите к нему. Я тут сама всё закончу.

В любой другой ситуации Кайл сорвался бы с места и бросился к Нику еще до того, как Мейям успела бы открыть рот. Понимая это, все присутствующие неловко замерли; их лица приобрели странное, напряженное выражение.

Вместе с морозным воздухом из приоткрытого окна в палату вползла тяжелая, звенящая тишина. Ник улыбнулся Кайлу, хотя сам до конца не понимал, какие именно эмоции отразились в этой улыбке. В ней была искренняя радость от того, что муж наконец-то стоит на ногах, и в то же время — выставленный щит, жалкая попытка защитить себя от надвигающейся боли.

— Кайл, ты готов к выписке?

Кайл так и остался стоять на месте, прожигая Ника хмурым, откровенно враждебным взглядом в ответ на его непринужденный, теплый тон. Лицо Эша, стоявшего за спиной Ника, начало вытягиваться в недоумении. Кайл же, словно загнанный в угол дикий кот, прижался ближе к Мейям, настороженно оценивая Ника и Эша. А затем позвал того единственного человека, которому в эту секунду доверял больше всех на свете — Карлайла.

— Карлайл. Кто вообще этот человек, и почему он постоянно крутится рядом с нами?

Человеческая натура — поистине подлая вещь. Разум твердил: «Очнулся, жив, и этого достаточно», но сердце предательски ныло. Глядя на абсолютно здорового, разговаривающего Кайла, Ник чувствовал, как на место светлой благодарности упорно просачивается жгучая, удушающая обида. Всё то рациональное смирение, которое он с таким трудом выстроил в своей голове буквально пять минут назад, рухнуло в одночасье, стоило ему стать свидетелем этой сцены.

Если быть до конца честным... Ник понимал, насколько это эгоистично, но он свято верил, что даже если Кайл забудет весь мир, его он не забудет никогда. Особенно учитывая ту невероятную, почти мистическую связь запечатления, что сковывала их души.

«Слово "мы" существует только для того, чтобы связывать тебя и меня, Кайл».

Слова, безжалостно вычеркивающие его из чужой жизни, резанули по животу тупой болью. Накатила даже не досада, а глухая, удушающая безысходность. Обычно Ник, способный выкрутиться из любой, даже самой патовой ситуации и найти железные аргументы, сейчас просто застыл. Он лишь болезненно сморщился, так и не найдя нужных слов. Мозг категорически отказывался принимать тот факт, что ему придется заново представляться Кайлу. Своему Кайлу.

— Не смей так говорить.

В конце концов, Карлайлу пришлось вмешаться. Он мягко, но строго одёрнул брата и поманил его рукой. Видимо, уязвлённый тоном старшего брата, Кайл вдруг состроил то самое донельзя обиженное, тоскливое выражение лица, которое раньше предназначалось исключительно Нику. Тем не менее, он послушно шагнул вперед и остановился прямо перед ним. Взгляд Кайла скользнул по фигуре Ника — тот был немного выше него ростом. И сейчас Кайл явно чувствовал себя рядом с ним ещё более неуютно, чем в те первые минуты после пробуждения.

— И почему же? — процедил Кайл, безжалостно обрывая зрительный контакт с Ником, и повернулся к Карлайлу.

Одновременно с этим он мазнул ледяным взглядом по Эшу. Воздух в палате мгновенно потяжелел: феромоны Кайла резко заострились, царапнув кожу колким, враждебным холодком.

— Потому что этот человек тебе очень дорог, — ровно ответил Карлайл.

Естественно, он тоже уловил этот враждебный всплеск, поэтому успокаивающе протянул руку и погладил брата по волосам. Эш Джонс, чья ангельская внешность всегда скрывала за собой патологическую ревность и собственнические замашки, слегка прищурил свои смеющиеся глаза. Впрочем, вмешиваться он не стал. В любой другой день Ник бы обязательно отпустил какую-нибудь колкую шуточку по этому поводу, но сейчас он лишь плотнее стиснул челюсти. Стоило ему издать хоть звук, и Кайл, казалось, тут же сорвётся с места и сбежит.

Кайл покорно принял ласку брата, а затем перевёл тяжёлый взгляд с Ника на Эша и обратно. Он и до потери памяти, мягко говоря, не питал к Эшу особых симпатий, так что видеть этот ледяной прищур в его сторону было привычно. Катастрофа заключалась в том, что точно таким же взглядом он смотрел и на Ника.

Разбив вязкую тишину, Кайл произнёс с арктическим холодом:

— Можешь говорить что угодно, но я его не помню. А это кто такой? — он кивнул в сторону Эша. — И с какой стати он так густо перепачкал тебя своими феромонами, Карлайл?

Со стороны Эша раздался тихий вздох — звук человека, у которого в голове наконец-то сложился пазл. Задумчиво потерев указательным пальцем точёную линию подбородка, он слегка наклонился к Нику и зашептал. Едва он сократил дистанцию, как два одинаковых колючих взгляда — Карлайла и Кайла — тут же скрестились на них.

— Похоже, Кайл и правда здорово приложился головой. Вы уверены, что по результатам обследований всё чисто? — одними губами произнёс Эш.

— Уверен. Я-то думал, он снайперски вырезал из памяти только меня. Но, судя по всему, он стёр нас обоих оптом.

— Что ж, учитывая наше весьма специфическое прошлое, это неудивительно. Понимаю, — Эш сочувственно улыбнулся. — Представляю, как тебе сейчас дерьмово, Ник.

Учитывая, что обсуждать подобные вещи прямо перед носом у Кайла было, мягко говоря, чревато, Карлайл собственническим жестом потянул Эша назад, возвращая на место. А затем, словно желая проветрить сгустившуюся атмосферу в палате, строгим тоном обратился к брату:

— Эш — мой муж, Кайл. Я пока не знаю, по какой именно причине ты вычеркнул его и Ника из памяти. Но он очень важен для меня, а для тебя он теперь член семьи. Так что будь добр, не веди себя грубо. Что же касается Ника...

Серые глаза Карлайла вопросительно скользнули по Нику. Было кристально ясно, что последует за этой паузой. Изначально Ник планировал сбежать и скинуть все эти неловкие объяснения на Алису и Джонатана. Но стоять здесь, прямо перед Кайлом, и терпеть это упрямое, ледяное отторжение оказалось слишком паршиво. Ник сдался. Поймав взгляд старшего Фроста, он дал немое согласие.

Короткий кивок. И Карлайл с присущей ему элегантной безапелляционностью огласил приговор:

— Ник — твой муж.

«Ну что, теперь дошло?» — мысленно хмыкнул Ник и натянул на лицо самую ласковую улыбку, на которую только был способен в данный момент.

Едва Карлайл закончил фразу, синие глаза Кайла комично округлились, а красивые тёмные брови сошлись на переносице в глубокой складке. С выражением тотального, нескрываемого недоверия он уставился на лицо Ника. И будто одного лица ему не хватило, Кайл принялся медленно, сканирующе скользить взглядом по всей его фигуре сверху вниз. Это был оценивающий, препарирующий взгляд.

— И вот этот человек — тот самый жених, которого мне навязывал дед?

— Так, притормози.

Ник вклинился прежде, чем Кайл успел закрыть рот. Он всё понимал. Понимал и шок, и то, что из-за амнезии муж превратился в ощетинившегося ежа. Но стерпеть конкретно этот выпад было уже выше его сил.

— Мне ведь не показалось? В твоём тоне сквозит явное разочарование, Кайл?

Интонация Кайла буквально кричала: «Да не мог маркиз Артур Фрост подсунуть мне кого-то подобного». Эш, судя по всему, считал этот подтекст точно так же. За спиной раздался его приглушённый смешок и тихое бормотание:

— Ситуация, конечно, дрянь, даже не поиздеваешься толком. Но я просто сгораю от нетерпения увидеть лицо Кайла в тот день, когда к нему вернётся память.

Тот факт, что у него отшибло память, никак не повлиял на его изначальную антипатию к Эшу. Кайл метнул в бормочущего родственника испепеляющий взгляд, а затем снова переключил всё своё внимание на Ника. Столкнувшись с этим непроницаемым лицом, по которому было абсолютно невозможно прочитать хоть одну мысль, Ник окончательно сдался. Хватит с него этих игр в терпеливую, молчаливую жену. Это было вообще не в его стиле.

— А ну, выкладывай, Кайл. Что именно пронеслось в твоей голове, когда ты сказал «вот этот» человек? Чем я тебя не устроил?

Карлайл бросил на брата предупреждающий взгляд и едва заметно покачал головой. Но Кайл благополучно проигнорировал этот негласный призыв к осторожности. Сморщив красивую переносицу, он заговорил — и в его голосе слышалось искреннее, неподдельное смятение:

— Вы... вы слишком крупный для омеги. Ладно бы вы были альфой или бетой, но если бы не ваши феромоны, я бы в жизни не догадался о вашем поле. Вы предельно далеки от образа идеального омеги, которого так жаждет дедушка. Да и чисто внешне вы совершенно не в моём вкусе...

— Ах, вот оно что. Значит, я не в твоём вкусе?

В голосе Ника зазвенели такие опасные нотки, откровенно провоцирующие продолжать рыть себе могилу, что Эш мгновенно оценил обстановку. Бесшумно подхватив Карлайла под локоть, он спешно эвакуировал его из палаты. Дверь захлопнулась — это миссис Мейям, мудро сбежавшая ещё несколько минут назад, отрезала им пути к отступлению. Сквозь толщу коридора глухо донеслись встревоженные голоса Алисы и Джонатана, расспрашивающих Карлайла о том, что там произошло.

Оказавшись внезапно отрезанным от поддержки, Кайл растерялся. Словно испуганный ребёнок, он дёрнулся было к двери, вслед за Карлайлом, но Ник мёртвой хваткой вцепился в его предплечье. Кайл вздрогнул от неожиданности и метнул на него дикий взгляд. А Ник в ответ растянул губы в улыбке — ещё более лучезарной и ласковой, чем до этого.

— Надо же. Оказывается, я столького не знал о моём дорогом Кайле. Мы провели вместе почти всю жизнь, и я наивно полагал, что читаю тебя как открытую книгу. Очевидно, я крупно ошибался. Знаешь, а ведь это даже к лучшему. Самое время выяснить, какие ещё занятные мыслишки ты прячешь в этой своей очаровательной голове.

И это не было пустым трёпом. В этот самый момент Ник окончательно сбросил с себя тяжёлый, удушающий панцирь вины, который заставлял его ходить на цыпочках вокруг мужа. Как говорится: не можешь избежать катастрофы — получай от неё удовольствие. В их обычной жизни Кайл настолько фанатично подстраивался под Ника, удовлетворяя любые его капризы, что понять его истинные, личные желания порой было просто невозможно. Он мог терпеть до последнего и проявлял упрямство лишь в самые критические моменты. Так что да, эта дурацкая амнезия давала Нику идеальный шанс наконец-то вывернуть Кайла наизнанку и разобраться в нём досконально.

Возможно, это и правда был уникальный шанс. Если сейчас он сможет чётко понять все скрытые предпочтения и заскоки своего мужа, то в будущем сделает его ещё счастливее. А может, это вообще был тонкий намек от небес: вот тебе возможность искупить свою вину.

— ...Для начала, отпустите мою руку.

— Ой, да брось. Ты же слышал Карлайла. Мы женаты, Кайл. Мы с тобой уже давно делали абсолютно всё, так что стесняться тебе совершенно нечего.

Бледные щеки Кайла вдруг залила густая краска. То, как он вытаращил глаза — совсем как испуганный кролик, — парадоксальным образом вызывало в груди Ника странный, будоражащий трепет. И, чёрт возьми, это было даже мило. Возникало такое чувство, будто он бессовестно дразнит абсолютно невинного, ничего не понимающего юнца.

«Ах, видимо, из-за всей этой дерьмовой ситуации я тоже слегка тронулся умом», — философски оценил своё состояние Ник. Ну а что тут поделаешь? Если человек перед тобой ведёт себя как безумец, единственный способ с ним справиться — стать ещё безумнее.

— Что это вообще знач...

— Это значит, что мы с тобой трахались до одурения, — бесцеремонно припечатал Ник. — И знаешь что? У нас уже двое детей. Пусть я и выгляжу так, как выгляжу, но я всё-таки омега. Так что у нас есть сын и дочь, точные копии нас с тобой.

При упоминании детей длинные ресницы Кайла мелко, судорожно дрогнули. Проснуться с чистым листом вместо памяти и узнать, что ты не только женат, но и успел обзавестись двумя отпрысками — это, пожалуй, был колоссальный шок. Однако Ник не собирался сглаживать углы и подбирать утешительные слова. Факт оставался фактом, и отменить его было нельзя. Губы Ника растянулись в той самой ослепительной, обезоруживающей улыбке, которую он когда-то вовсю использовал в бурной юности, очаровывая омег направо и налево.

— Так что кончай ломаться, и давай для начала поедем домой. И для справки: мы едем не в тот вычурный особняк в Мэйфэре, а в дом на Рассел-сквер, где мы с тобой живём. Вот там — наш дом.

В голосе Ника зазвенел металл, не оставляющий ни единого шанса на переговоры. Он впился в лицо Кайла немигающим взглядом. Конечно, если бы Кайл захотел, он бы без малейших усилий отшвырнул от себя Ника. И всё же в этом пронзительном взгляде читалась отчаянная, почти физически осязаемая мольба: «Пожалуйста, просто послушай меня».

Ник улыбался так, будто всё происходящее было сущей ерундой, но внутри него всё натянулось до предела, как струна. «Что, если он просто развернётся и уйдёт?» От этого липкого страха его крупная ладонь, всё ещё сжимавшая предплечье Кайла, едва заметно задрожала. Сам Ник этой дрожи даже не осознал.

Кайл, так и не разгладив складку на переносице, долго и пристально смотрел ему в лицо. Затем он опустил взгляд на дрожащую руку, вцепившуюся в его рукав, задержался на ней на секунду и снова посмотрел Нику прямо в глаза.

Воздух в палате сгустился до состояния киселя. Удушающее напряжение тянулось, казалось, вечность; каждая секунда ощущалась как минута. К тому моменту, когда у Ника от нехватки кислорода уже начала кружиться голова, Кайл наконец разомкнул губы.

— Я понял.

Никаких дополнительных расспросов. Никаких возражений. Идеально чёткий, ледяной, рубленый ответ. Ник получил то согласие, которого так добивался, но почему-то не почувствовал ни малейшего облегчения. Сердце словно обернули плотной прозрачной плёнкой — дышать стало мучительно тяжело. Впрочем, Ник был из тех людей, кто привык строить всё заново на голом пепелище.

Внимательно изучив лицо мужа, Ник отпустил его руку, но вместо этого открыто протянул ему свою ладонь. Жест был уверенным, призывающим взяться за руки. Кайл лишь недовольно прищурился. Ник обнажил зубы в широкой улыбке. Эта яркая, открытая ухмылка обычно обладала невероятной силой — она заставляла сердца окружающих биться чаще от свежего, почти юношеского трепета.

— Ну, тогда пошли.

Однако Кайл встретил эту обезоруживающую искренность пугающе каменным лицом. В его глазах не дрогнуло ни единого мускула. И, разумеется, браться за протянутую руку он даже не подумал.

Кайл всегда был патологически подозрителен к чужакам. Он органически не переносил прикосновений никого, кроме Ника. И, если смотреть на вещи объективно, сейчас его реакция была абсолютно логичной и правильной. Вот только от осознания того, что теперь в роли этого «отвергнутого чужака» оказался он сам, внутри всё скручивалось от боли.

«Ладно. Пока просто дадим ему время», — решил Ник и непринуждённо опустил ладонь. Затем он подхватил сумки, заботливо собранные Мейям, и предупредительно открыл перед Кайлом дверь. Отвергнуть ещё и этот жест было бы верхом неблагодарности, поэтому Кайл нехотя, но всё же заставил себя сдвинуться с места.

Как-то раз в детстве Кайл проснулся и обнаружил посреди своей комнаты гигантского плюшевого медведя. Это был неожиданный подарок от отца, Джонатана — эксклюзивная игрушка дорогущего бренда, выпущенная ограниченным тиражом и безумно популярная в то время.

Но проблема заключалась в том, что Кайл никогда не просил этого медведя, и он ему совершенно не нравился. Для ребёнка, который в принципе редко чего-то требовал, этот громоздкий подарок стал не источником радости, а одной сплошной обузой. Но ведь это подарил отец. А значит, придётся изо всех сил делать вид, что игрушка ему нравится, и терпеть её присутствие в комнате. Кайл помнил, как сильно это нелепое чувство долга и фальши тяготило его даже в том юном возрасте.

То, что происходило сейчас, ощущалось абсолютно так же. С той лишь разницей, что вместо ненужного плюшевого медведя перед ним сидел живой человек.

— Закажу то, что мы обычно едим. Я зверски проголодался, просто умираю. Ты ведь тоже? — непринуждённо бросил мужчина.

Плюхнувшись на стул, он даже не соизволил открыть меню. С абсолютно бесстыдной уверенностью он сразу же продиктовал официанту заказ — причём не только для себя, но и для Кайла. Человек, называющий себя его «мужем», адаптировался к ситуации с пугающей скоростью, почти без следа стерев ту панику, которая искажала его лицо ещё час назад в больнице.

«И я действительно женат на... этом?»

Николас Уайт. Кайл мысленно покатал на языке совершенно чужое, не вызывающее ни единой ассоциации имя, и обжёг сидящего напротив мужчину ледяным взглядом. С того самого момента, как они покинули больницу, этот человек вёл себя исключительно по-своему, ни разу не поинтересовавшись мнением Кайла. В нём от макушки до пят не было ни капли аристократизма; напротив, его манеры казались возмутительно легкомысленными.

Закинув вещи в багажник своей машины и заявив, что умирает с голоду, Николас сразу же погнал на Рассел-сквер. А затем притащил его — Кайла Фроста — в какую-то убогую забегаловку, порог которой Кайл в здравом уме никогда бы не переступил.

Местечко было крошечным и абсолютно невзрачным. Спрятанная в тихом переулке, эта старая забегаловка явно обслуживала лишь местных жителей да студентов из соседнего университета. Обои на стенах пожелтели от времени и въевшегося запаха еды, а дерматин на сиденьях стульев потрескался и пошёл уродливыми разводами. Для Кайла, обладавшего лёгкой формой мизофобии, сама мысль о том, чтобы находиться здесь, была физически отвратительна.

— И что же я, по-вашему, обычно ем? — процедил Кайл, даже не пытаясь скрыть своего раздражения.

Всё это было до безумия странно. Здравый смысл подсказывал: если это действительно его муж, то, несмотря на амнезию, он должен испытывать к нему хоть какую-то базовую симпатию. Но вместо этого каждое движение, каждое слово этого человека вызывало внутри настоящую эмоциональную бурю.

С той самой секунды, как Кайл открыл глаза и увидел его, в груди поселилось невыносимое, удушающее волнение, перерастающее в физическую тошноту, сродни морской болезни. Всякий раз, когда Николас открывал рот или просто шевелился, сердце Кайла болезненно спазмировалось, причиняя реальную боль.

Желудок скручивало узлом, мышцы были натянуты до предела, как корабельные канаты. А феромоны, которые начали бушевать с момента пробуждения, и вовсе выходили из-под контроля, стоило Кайлу лишь бросить взгляд на этого мужчину. Ему было настолько дурно от одного факта нахождения рядом с ним, а этот человек ещё и вёл себя так беспардонно, что у Кайла начинала кружиться голова. Эта лавина неконтролируемых физиологических реакций бесила его своей абсурдностью, заставляя нервы звенеть на пределе.

Кайл и сам прекрасно понимал, что реагирует на этого человека куда острее и враждебнее, чем на любого постороннего. Но это пугающее, скребущее чувство, будто собственное тело больше ему не принадлежит, было настолько невыносимым, что он намеренно выпускал шипы. Стоило ему просто расслабиться, как контроль над инстинктами тут же ускользал сквозь пальцы — это пугало до дрожи. Точно так же, как всё чужеродное вызывает инстинктивный страх и отторжение, Кайл испытывал к этому пугающе незнакомому человеку глухую враждебность. Именно из этого состояло его отношение к Нику.

Поэтому даже те мелочи, на которые он закрыл бы глаза в общении с другими, сейчас вызывали у него острое раздражение. Нервы были натянуты до предела, а взгляд сам собой, словно примагниченный, постоянно возвращался к мужу. Кайл чувствовал себя так, словно в тонкий хрустальный стакан плеснули крутым кипятком: голова раскалывалась от чего-то тяжелого, неподъемного, с чем его поврежденный разум просто не мог справиться. В воздухе звенело такое колоссальное напряжение, что, казалось, вот-вот по невидимому стеклу побежит паутина трещин.

— Яйца бенедикт. Мы всегда ели их по утрам. Я — с копченым лососем, а ты — с авокадо.

«Яйца бенедикт?»

С самого детства Кайл терпеть не мог этот специфический, тяжелый и жирный вкус растекающегося яйца бенедикт. Заявление о том, что он ел это изо дня в день, звучало как откровенная нелепица. В груди шевельнулось ядовитое подозрение: а знает ли этот человек о нем хоть что-нибудь? Сомнение было более чем обоснованным.

«А что, если всё это — наглая ложь?»

Карлайл, конечно, не из тех, кого легко обвести вокруг пальца, но ради благополучия семьи он мог провернуть любую многоходовочку, не подав и виду. Кайл перебирал варианты, но в конце концов был вынужден признать: никаких доказательств этой теории у него нет. Да и сама ситуация исключала возможность того, что случайный самозванец мог вот так просто сидеть рядом с ним. Судя по всему, вся семья знала Ника уже очень давно.

И всё-таки поверить в это было физически невозможно. Уснуть, а потом проснуться и обнаружить, что у тебя есть муж — человек, о котором в голове не сохранилось ни единого воспоминания. Чем дольше Кайл всматривался в его лицо, тем меньше оставалось места для принятия. Внутри поднималась лишь глухая, упрямая волна отторжения.

Да и как иначе? Ведь, как Кайл уже прямо заявил в больничной палате, этот человек ни на йоту не соответствовал его представлениям о супруге. Омеги, которых он с самого детства привык видеть в своем окружении, в подавляющем большинстве были ниже него ростом и уж точно не обладали таким крепким, выдающимся телосложением. Разумеется, Кайл понимал, что строгих стандартов внешности для вторичного пола не существует. Но Ник был бесконечно далек от того смутного, изящного образа омеги, которого Кайл когда-то планировал взять в мужья.

«Этот человек слишком...»

— Ты ел это каждое утро. А в это место мы часто заглядывали, — мягко, с теплой интонацией добавил Ник, так и не дождавшись ответа.

Его поразительно красивое лицо, сейчас спокойно наблюдавшее за Кайлом, гораздо больше подошло бы альфе, чем омеге. Выдающийся, редкий для Британии рост, разворот широких плеч и мускулистое тело, явно вылепленное годами упорных тренировок, — такая фактура была редкостью даже среди чистокровных альф.

В его расслабленной позе не было выверенной аристократической грации, зато в ней читалась абсолютная, почти хищная уверенность. А эти зеленые глаза, в которых сейчас плескалась легкая усмешка... Стоило только встретиться с ним взглядом, как отвести его становилось физически трудно. Пронзительный оттенок радужки, напоминающий первую, сочную весеннюю листву, в сочетании с безупречно чистым золотом волос создавали иллюзию, будто этот человек был соткан из самого солнечного света.

Настолько он был ярким. Настолько живым. В его широкой, открытой улыбке сквозила та особая стать, что присуща лишь людям, абсолютно уверенным в себе. Он словно сиял изнутри.

«Слишком... Не чересчур ли он ослепителен?»

Эта мысль кольнула сознание. Подсознание Кайла услужливо нашептывало, что рядом с такой слепящей харизмой любой другой человек просто растворится, потеряется на его фоне. Ник сиял так безжалостно ярко, что любой, кто таил в душе хоть каплю мрака, почувствовал бы себя голым, будто этот свет высветит все его грязные пятна. Кайл попытался перебрать в памяти смутные образы знакомых аристократов, но среди них не было ни одного настолько ослепительного человека.

«Дело в лице? Только из-за этого мы и сошлись? Если так, то это хоть как-то объясняет ситуацию. Пусть он и совершенно не в моем вкусе».

Барахтаясь в непрекращающемся потоке сомнений, Кайл безмолвно допрашивал самого себя из прошлого. Но тот, другой Кайл, был погружен в глубокий сон амнезии, и, разумеется, ответа не последовало. Пока Кайл мучительно пытался сложить воедино этот нерешаемый пазл, официант принес заказ.

Две порции яиц бенедикт на белых, местами поцарапанных ножами тарелках. К каждому блюду прилагалась поистине неприличная гора салата и нарезанный дольками картофель, запеченный с травами. Ник, видимо, и правда умирал с голоду: он тут же схватил нож с вилкой и без малейших колебаний взрезал упругий мешочек яйца бенедикт. Густой, цвета сливочного масла голландский соус смешался с вытекшим ярко-оранжевым желтком, медленно обволакивая ломтики копченого лосося.

Ловким, привычным движением разрезав английский маффин, Ник уже поднес кусочек ко рту, но вдруг замер и поднял взгляд.

Как только эти пронзительные зеленые глаза скрестились с его взглядом, внутри у Кайла всё вспыхнуло кипятком. Словно абсолютно гладкую поверхность озера в секунду довели до температуры кипения — в груди диким, неконтролируемым спазмом расцвело странное, темное вожделение. На тыльной стороне ладоней Кайла, покоящихся на коленях, вздулись вены. Пальцы свело судорогой. Инстинкты вопили, требуя прямо сейчас вцепиться в этого мужчину и сделать с ним... хоть что-нибудь.

Пока Кайл боролся с этим первобытным, сбивающим с толку наваждением, Ник медленно, словно нехотя, опустил вилку. С глубоко задумчивым лицом он уставился на свою уже разрезанную порцию, а затем вдруг потянулся через стол и придвинул к себе тарелку Кайла. Вновь вооружившись приборами, он аккуратно, на идеальные кусочки, порезал чужую еду.

— Ты вечно всё резал для меня, вот я и привык. Не самое подобающее поведение для взрослого мужика, скажи? — тихо, скорее самому себе, пробормотал Ник.

На мгновение его яркое лицо заволокла блеклая, болезненная тень. Но, быстро стерев с губ этот горький отголосок прошлого, он придвинул тарелку обратно к мужу.

— А теперь давай есть, Кайл.

Только тогда Кайл по-настоящему заметил эту затаившуюся на дне зеленых глаз тревогу. И в ту же секунду в голове ослепительной вспышкой пронеслась чужеродная мысль: «Он сильно похудел. Раньше он был крупнее».

Едва мозг зафиксировал этот проблеск стертой памяти, как центр грудной клетки сдавило так, словно ему дробили ребра. Сердце пропустило болезненный, колющий удар. Внутри вновь поднялась иррациональная, отчаянная жажда немедленно броситься к нему, сделать хоть что-то, утешить... но, не найдя выхода, эта эмоция просто осела тягучим осадком. Настроение окончательно испортилось.

— Вы правда считаете, что человек, только что вышедший из комы, способен переварить обычную еду? Вы упорно называете себя моим мужем, но ваши поступки говорят об обратном. Притащить меня в место, которого я в упор не помню, и заказать яйца бенедикт — это нелепо.

Не сумев совладать с собственным противоречивым состоянием, Кайл выплеснул всё скопившееся раздражение прямо в лицо сидящему напротив. Если честно, пахло блюдо на удивление аппетитно, и желудок подсказывал, что он вполне смог бы съесть это без последствий. Но существовал же, в конце концов, элементарный здравый смысл.

Услышав это, Ник замер. Расстояние между его густыми, золотисто-каштановыми бровями резко сократилось, а в зеленых глазах мелькнула искренняя, болезненная растерянность. Словно человек, до которого только что дошел абсолютно очевидный факт, он поднял крупную ладонь и прикрыл рот. Сквозь пальцы вырвался короткий, приглушенный выдох:

— А ведь и правда.

Его голос вдруг прозвучал до того устало, что воздух вокруг словно потяжелел. С силой проведя пятерней по волосам, Ник безжалостно взлохматил свои безупречные, чисто скандинавские светлые пряди. На его лице появилась виноватая, кривоватая улыбка.

— ...Прости, Кайл. Ты так долго спал, что я решил: если мы сразу вернемся к нашей обычной рутине, всё это быстрее покажется реальностью. Видимо, я и сам еще не до конца пришел в себя. Нужно было заказать тебе бульон или рисовую кашу... Я опять думал только о себе.

Извинение Ника было спокойным и обезоруживающе искренним. Вот только эта покорность настолько сильно диссонировала с его привычной, ослепительной самоуверенностью, что Кайл, даже зная свою абсолютную правоту, невольно внутренне сжался. Как и недавно в больнице, между ними повисла вязкая, тяжелая тишина. Этот человек, который до сих пор без умолку заполнял пустоту словами, теперь даже не пытался разомкнуть губ. То, как обреченно он смотрел на остывающую тарелку, почему-то резало по глазам, царапало нервы. И Кайл, сам от себя того не ожидая, нехотя сдался:

— Яйца и картофель мне не навредят, так что я поем. Вы же говорили, что зверски голодны. Приступайте к еде, мистер Уайт.

Для Кайла, обращающегося к грубому и беспардонному незнакомцу, это была колоссальная, немыслимая уступка. Но, несмотря на брошенную кость перемирия, Ник ничего не ответил. Он лишь медленно перевел свой потухший взгляд с тарелки обратно на лицо мужа. И от этого крошечного, незначительного движения внутри у Кайла снова всё предательски перевернулось. То ли солнечные лучи, бьющие сквозь окно, вдруг стали гуще, то ли это были лишь игры разума, но светлые волосы смотрящего на него мужчины сейчас сияли так невыносимо ярко, что резало глаза.

— И всё же, не называй меня так.

От звука его голоса Кайл вдруг осознал, что всё это время безотрывно смотрел на его лицо. За всю свою жизнь он ни разу не придавал значения чужой внешности, но сейчас, придя в себя, поймал себя на том, что разглядывает этого мужчину словно завороженный, впитывая каждую черту. В груди тяжелым осадком осело глухое раздражение — неприятный диссонанс между привычным холодным рассудком и этими новыми, совершенно незнакомыми эмоциями выбивал почву из-под ног.

Кайл едва заметно нахмурился и холодно уточнил:

— Выражайтесь яснее.

Услышав этот отстраненный, ледяной тон, Ник изменился в лице. Чуть вздёрнув бровь, он подался вперед, оказываясь непозволительно близко. Воздух между ними сгустился, и запах его феромонов, который и без того сводил Кайла с ума всё это время, теперь обрушился на него с новой силой.

Аромат, окутавший его мягко, словно легкий бриз, разительно отличался от резких запахов омег, осевших в памяти. Он пах лесом и тканью, прогретой в лучах теплого солнца. В лишенном радости детстве Кайла было лишь одно светлое воспоминание — долгие прогулки среди деревьев в поместье деда. И этот аромат с пугающей точностью возвращал его в те дни, проникая под самую кожу.

Волоски на затылке встали дыбом, а по венам растекся тягучий жар. Его собственные феромоны, с трудом поддающиеся контролю, мгновенно и хищно отозвались на чужой запах. Невыносимое первобытное желание поднялось откуда-то изнутри темной, удушливой волной, и Кайл отчаянно, до побелевших костяшек, попытался его подавить. Ему казалось, что стоит лишь на долю секунды ослабить хватку рассудка, и он набросится на Ника, сминая его губы грубым поцелуем. Эта звериная, неконтролируемая жажда вызывала жгучую растерянность.

— Я имел в виду, чтобы ты звал меня Ником.

Прошептал он в тот же миг. В его зеленых глазах заплескалась отчаянная мольба.

— Мы ведь женаты. В таком положении звать меня «мистером Уайтом» как-то неправильно, согласись. Я понимаю, что ты меня не помнишь, и что я...

Он запнулся, подбирая слова, и после короткого молчания оборвал фразу на полуслове.

— В любом случае, я понимаю твое нежелание быть ласковым, но... мне бы хотелось, чтобы ты называл меня по имени. К тому же, короткое «Ник» звучит куда проще, чем полное обращение.

Кайл сильно сомневался, что отказ от пары букв как-то облегчит ему жизнь, но, как ни странно, отказать не мог. Возможно, из-за того, что все его силы уходили на подавление свирепо бушующих внутри инстинктов, желание спорить попросту испарилось.

— …Хорошо.

— И можешь перестать обращаться ко мне на «вы», Кайл? Мы одногодки. Уверен, тебе и самому не слишком хочется так церемониться.

Ник ошибался: с незнакомым человеком куда комфортнее держать дистанцию. Но когда Кайл смотрел в эти глаза, слова отказа застревали в горле. Сама мысль о том, чтобы оттолкнуть его, вызывала такое жгучее чувство вины, словно он только что ударил беззащитного.

— …Да.

Ему не хотелось вдаваться в долгие рассуждения, поэтому он ответил коротко и вынужденно. Всего одно слово. Но стоило этому небрежно брошенному «да» сорваться с губ, как лицо Ника озарилось светом, затмившим все предыдущие эмоции. Идеально очерченные брови мягко расслабились, а красивые глаза счастливо сощурились. Едва заметные, чуть заостренные клыки и плавная, открытая линия улыбающихся губ властно приковали к себе взгляд Кайла, не давая отвести глаз.

Раздался тихий, искренний смешок. От вида того, как Ник светится от радости из-за такого пустякового ответа, у Кайла на мгновение перехватило дыхание. И тут же его захлестнуло болезненное, дикое любопытство.

«Каким же было время, которое мы провели вместе? Что это были за воспоминания, если даже от столь сухого ответа он улыбается так счастливо?»

— Как же хорошо… Ты снова похож на себя, Кайл. Такое чувство, будто я наконец-то говорю именно с тобой.

Кайл внутренне напрягся. Они разговаривали всё это время, но Ник сказал, что только сейчас чувствует, будто говорит с настоящим Кайлом. В груди вдруг неприятно закололо — саднящее, резкое чувство, словно с живой кожи сорвали заусенец.

«В моей голове сейчас нет абсолютно никаких воспоминаний. Что в таком случае значит «похож на себя»? А если память так и не вернется, ему ведь придется всю жизнь жить с этим мной».

— И что же это значит? — медленно моргнув, спросил Кайл. В его голосе звучало искреннее непонимание. — Каким это таким «собой» я стал, раз ты так говоришь?

От этого сухого вопроса Ник замер. На его только что сияющем лице промелькнула легкая растерянность, но он тут же постарался скрыть её, ответив так, будто ничего особенного не произошло:

— Просто… ты стал вести себя как обычно. Мы ведь знакомы с самого детства, всегда общались без церемоний, вот я и соскучился по твоей привычной интонации. Ничего не могу с этим поделать.

— С самого детства?

— Да. С тринадцати лет.

Кайл мысленно прикинул свой возраст. Как ни странно, его память отлично работала во всём, что не касалось Ника: он в мельчайших деталях помнил даже рабочие проекты, которые вел буквально на днях. Ему уже перевалило за тридцать — значит, они с Ником знакомы как минимум два десятилетия. Как он мог напрочь забыть человека, которого знал так долго? Причем забыть только его одного?

«Если только я сам не хотел его забыть».

Судя по тому смятению и лихорадочному пульсу, не оставлявшим его с той самой секунды, как он впервые увидел Ника, прежний Кайл, возможно, не питал к нему особой симпатии. Что, если они поддерживали связь по каким-то его личным причинам, которые в итоге привели к браку? Чувство долга? Или какие-то иные, непреодолимые обстоятельства?

Как бы там ни было, это безумное волнение и пугающая, неконтролируемая жажда не имели ничего общего с тем, что Кайл считал любовью. В этом не было ни покоя, ни умиротворения. Ощущение, будто он цепляется за всё подряд, лишь бы его не смыло бушующими волнами, походило не на нежность, а на ожесточенное сопротивление.

— И как же мы познакомились?

Кайл задал этот вопрос, не пытаясь скрыть легкую горечь в голосе. Внутри поднималось странное, противоречивое чувство протеста: ему вдруг показалось, что у прошлого Кайла, по которому Ник так трепетно тосковал, возможно, и не было с ним глубокой эмоциональной связи. Зародилась странная уверенность — больше похожая на отчаянную надежду, — что между ними не было той глубины, которая оправдывала бы такое поведение Ника перед сидящим напротив всё тем же Кайлом Фростом.

— Хм.

Именно в этот момент Ник, только что увлеченно щебетавший с мальчишеским задором, вдруг стушевался. Кайл с холодным вниманием наблюдал, как в ясной зелени его глаз проступают тени тревоги и тяжелого чувства вины.

— …Наше знакомство нельзя назвать радостным событием.

— Вот как?

Предчувствие того, что за этим кроется какая-то мрачная тайна, усилилось, и что-то внутри Кайла глухо заворочалось. Это нечто, принявшее форму его собственных феромонов, свернулось кольцами, словно готовая к броску змея, выжидая следующих слов Ника.

— …Для тебя это очень тяжелые воспоминания, и мне не хочется вываливать их на тебя вот так просто. Даже Карлайл и твои родители стараются обходить эту тему стороной.

— Но если это поможет мне вспомнить себя, разве я не должен знать? Звучит как что-то важное.

Кайл произнес это совершенно равнодушным тоном. Услышав столь бесстрастный ответ, Ник внимательно вгляделся в его лицо, словно пытаясь понять, серьезно ли он. Кайл кожей почувствовал, как этот полный тревоги и нежности взгляд скользит по его щеке. И от этого гнетущего ощущения, будто смотрят на него, но видят кого-то другого, отчаянно захотелось провести жирную черту. Отделить того, «прошлого» Кайла, о котором говорил Ник, от Кайла «нынешнего».

В голове мелькнула неожиданно острая мысль: ему хотелось, чтобы Ник наконец-то увидел его. Того, кто сидит перед ним прямо сейчас.

Ник мучительно свел густые брови и замер, не решаясь заговорить. Затянувшаяся пауза повисла над столом, а в это время теплый, тягучий желток яйца-пашот на тарелке стремительно остывал. Кайл неотрывно смотрел на мужчину напротив, пытаясь понять, что за мрачная история заставляет его так тянуть с ответом.

В этот момент мимо их столика прошел какой-то посетитель, только что закончивший трапезу. Он бросил на Ника откровенно заинтересованный взгляд. Заметив в глазах этого человека — судя по всему, беты — явную симпатию, вызванную привлекательностью Ника, Кайл внезапно почувствовал, как внутри вскипает глухая враждебность. Его феромоны резко и хищно ощетинились. Ник вздрогнул, реагируя на этот всплеск, и наконец разомкнул губы.

— Тебя похитили. И, видимо, раз это воспоминание связано со мной, оно тоже стерлось. Я нашел место, где тебя держали, и вытащил тебя. Так мы и познакомились. А после… после тебе было тяжело находиться в обществе других людей, поэтому я всегда был рядом.

Ник подбирал слова так осторожно, словно каждое из них было осколком стекла, способным порезать до крови. Наблюдая, как при каждой произнесенной фразе мужчина тревожно вглядывается в его лицо, Кайл мысленно усмехнулся.

«Так вот в чем причина нашей неразлучности. Похоже, я у него в долгу».

Это было единственным логичным объяснением его собственным поступкам. Аристократы в принципе не заключают сделок, не требующих расплаты. К тому же сам Кайл ненавидел от кого-либо зависеть. Вероятно, именно чувство долга и стало фундаментом их связи с того самого дня.

— Понятно. Значит, вот почему я оставался с тобой, — ровным тоном произнес он.

— …Что?

— Раз ты меня спас, выходит, я оказался у тебя в долгу. И поэтому дело дошло до брака? Что ж, звучит логично. Мой дед никогда бы не позволил мне выйти за человека неблагородного происхождения просто так.

Кайл бросил эти слова так небрежно, словно констатировал сухой факт:

— Ты ведь не из аристократов? Никогда не слышал фамилию Уайт.

Возможно, именно полная амнезия позволяла ему сейчас говорить с такой пугающей легкостью. Кайл произносил слова без малейших колебаний, словно ощетинившись невидимыми шипами:

— Брак как плата за спасенную жизнь — вполне приемлемая сделка. А раз мы даже завели детей, полагаю, я точно не остался в убытке.

Стоило этому предельно циничному, расчетливому выводу сорваться с его губ, Кайл наконец посмотрел на лицо Ника. Тот сидел, широко распахнув глаза, и смотрел на него абсолютно пустым взглядом. Так смотрит человек, получивший внезапный и жестокий удар под дых. Точно такое же выражение было на его лице в больничной палате. Густые золотистые ресницы Ника нервно дрогнули несколько раз, прежде чем он медленно поднял руку, прикрывая рот.

— …Кайл, а ты и правда был мягким только со мной. Слова Джойса оказались правдой. Характер у тебя тот еще.

Его бормотание могло бы сойти за легкий упрек, но голос предательски, едва уловимо дрожал. Ник горько усмехнулся и медленно кивнул, словно пытаясь убедить в чем-то самого себя.

— Но это неважно, — продолжил он. — Что бы ты там ни скрывал, я люблю тебя таким, какой ты есть. Но, Кайл… то, что ты сейчас сказал — это оскорбление. Оскорбление моего чувства и нашего общего решения. Мы поженились, потому что любили друг друга. Не из-за благородной крови, долгов или чего-то подобного.

Ник спокойно, без надрыва отверг ту логичную картину мира, которую попытался выстроить Кайл. Его непоколебимость — словно у дерева, намертво вросшего корнями в землю — лишь сильнее задела Кайла. Откуда-то изнутри поднялось навязчивое, болезненное желание разрушить эту слепую уверенность. Ему казалось, что только разбив её вдребезги, он заставит Ника увидеть настоящего его — того, кто сидит перед ним прямо сейчас.

— Если это была такая великая любовь, почему я тебя не помню? — Кайл чуть склонил голову. — Почему из тысяч воспоминаний стерлось только то, что связано лично с тобой? Словно кто-то тщательно и избирательно всё вычистил.

От этого вопроса, заданного с обманчиво искренним недоумением, губы Ника дрогнули. Неколебимое дерево дало трещину — Кайл почти воочию увидел, как задрожали его ветви. Растянув губы в холодной, почти детской улыбке, Кайл нанес решающий удар:

— А может, тот Кайл, которого ты знал… на самом деле просто не хотел этого помнить?

Жестокие слова, слетевшие с гладких, красивых губ, попали точно в цель, пробив броню крупного мужчины напротив. Кайл не упустил того, как по лицу Ника скользнула тень сомнения и страха перед их общим прошлым. В груди разлилось странное, темное удовлетворение. Кайл пододвинул к себе брошенную тарелку с яйцом-пашот, подцепил вилкой аккуратно отрезанный Ником кусочек и отправил его в рот.

Вопреки ожиданиям, блюдо оказалось неплохим на вкус. В нем чувствовалась сбалансированная глубина, словно рецепт был выверен годами. И всё же, это совершенно не соответствовало нынешним предпочтениям Кайла. Вкус казался ему слишком тяжелым, избыточным.

— К тому же, я не люблю яйца-пашот, — спокойно констатировал он.

Обозначив границы своего «нынешнего я», Кайл бесшумно и изящно опустил вилку на край тарелки. Ник остекленевшим взглядом уставился на столовый прибор. Затем он поднял крупную ладонь и тяжело провел ей по лицу. Судорожно, едва слышно сглотнув застрявший в горле болезненный ком, он глубоко, прерывисто вздохнул.

Потерев лицо несколько напряженных секунд, Ник опустил руки и отвернулся. Кайл невольно дрогнул: «Неужели он просто отвернется и сдастся?». Но действия Ника говорили об ином.

— Будьте добры, счет, — позвал он официанта. — И, если вас не затруднит, принесите контейнеры навынос.

Оплатив счет, Ник одарил подошедшего с контейнерами сотрудника безупречной, вежливой улыбкой. Затем, приложив карту к терминалу, он забрал пластиковые боксы и принялся аккуратно перекладывать в них еду. Кайл сверлил его взглядом. Половину его существа заполняло недоумение — зачем забирать с собой уже остывшую, потерявшую вкус еду? А вторая половина сгорала от мучительного желания залезть Нику в голову и понять, о чем он, черт возьми, сейчас думает.

Привычными, отточенными движениями закончив с упаковкой, он наконец посмотрел на Кайла. И улыбнулся так непринужденно, словно всех этих жестоких слов только что не прозвучало.

— Хорошо, что я узнал то, чего не знал. Впредь не буду готовить яйца-пашот. Ну что, пойдем? Отдохнешь дома, а я приготовлю для тебя что-нибудь другое.

Разложив остатки по двум просторным контейнерам, Ник поднялся. При этом он привычным, отработанным жестом протянул Кайлу руку — точно так же, как делал это в больничной палате. Кайл прекрасно понимал: этот неосознанный жест предназначался тому человеку, чьи привычки сейчас были стерты. Он намеренно проигнорировал протянутую ладонь и встал сам. Ник, ничуть не смутившись, спокойно опустил руку.

Направляясь к выходу, Кайл кивнул на пластиковые боксы в руках Ника:

— Зачем ты забираешь это? Оно ведь совсем остыло.

— Оставлять блюдо, над которым кто-то так старался, даже не притронувшись к нему — не самое красивое поведение. К тому же, это вкусно, и лично мне нравится. Разумеется, я заберу.

Несмотря на нелепость вопроса, Ник ответил на него со всей серьезностью. Он придержал дверь, пропуская Кайла вперед, и с легкой полуулыбкой махнул рукой на прощание персоналу. Наблюдая за этим приветливым, светлым лицом, Кайл поймал себя на мысли, что Ник слишком… непозволительно добр к окружающим. Включая самого Кайла.

Острое, болезненно-собственническое желание вспыхнуло внутри с новой силой. Кайлу было физически неприятно видеть, как Ник улыбается чужим людям. Его раздражала эта мягкая забота о чувствах посторонних. С такой яркой, притягательной внешностью раздавать улыбки направо и налево означало привлекать к себе назойливые, липкие взгляды.

Даже сама мысль об этом вызывала у Кайла глухое раздражение.

Ясно-голубые глаза потемнели, наливаясь тяжелым оттенком ночного неба. Кайл не отрывал взгляда от спины идущего чуть впереди Ника, словно готовый проглотить его целиком. И вместе с этим феромоны, которые он подавлял всё время в ресторане, вдруг будто получили молчаливое разрешение хозяина. Тяжелый, хищный запах жадно вцепился в широкую спину Ника, собственнически оседая на ткани его одежды. Лишь после того, как Кайл укутал всего Ника своим ароматом, он, казалось, немного успокоился: ледяное напряжение покинуло его побледневшее лицо.

С больницами не связано хороших воспоминаний. Вряд ли вообще найдутся люди, которым они по душе, но это выматывающее чувство бессилия забирало последние крупицы энергии. Поэтому, когда они вернулись в дом на Рассел-сквер — место, где Ник прожил дольше, чем под одной крышей с собственной матерью, — он наконец-то смог нормально вдохнуть. Стоило только увидеть знакомую входную дверь, как навалилось долгожданное облегчение.

Вот только Кайл, чья память вымарывала всё, что хоть как-то касалось Николаса Уайта, стоял перед этим домом с таким видом, будто видел его впервые в жизни. По дороге сюда его шаги казались такими уверенными, что Ник, сам того не желая, позволил себе понадеяться: а вдруг он что-то вспомнит? Глупая, наивная надежда. И хотя отголосок разочарования всё же кольнул где-то под ребрами, Ник прекрасно понимал, что хочет слишком многого. Прошло всего полдня. Ждать, что память вернется по щелчку пальцев, было откровенной жадностью.

Учитывая время, проведенное в Бате, Ника не было здесь ровно месяц, поэтому внутри всё невольно расслабилось. Действуя почти на автомате, он достал для Кайла тапочки — точно так же, как Кайл всегда делал для него, — небрежно бросил свое пальто на вешалку у входа и шагнул в коридор. Вещи из машины он пока оставил у порога.

— Ну как, кажется хоть немного знакомым? — бросил Ник с напускной легкостью.

Он привычным жестом начал собирать разбросанные прямо под ногами игрушки Гидеона. В отличие от Кары, которая всегда убирала за собой, Гидеон, стоило ему только переключить внимание, тут же забывал о старых вещах, мастерски наводя хаос, как и любой ребенок его возраста. Прошлым вечером Ник как раз играл с ним, когда пришлось срочно сорваться к Кайлу, так что уборка осталась незаконченной.

Обычно днем заходила Мэйем и помогала по хозяйству, но после того, как Кайл потерял сознание, Ник старался брать все заботы о Каре и Гидеоне на себя. Элис и так сделала им одолжение, освободив обоих от работы, а Джонатан постоянно следил за состоянием Кайла — просить их о чем-то еще язык не поворачивался. Перед собственной матерью Ник испытывал странное, тягучее чувство вины, из-за чего редко ей звонил. Больница слишком живо напоминала о погибшем отце, поэтому он сам попросил Нору не приезжать.

Как бы там ни было, дом сейчас выглядел так себе. Сегодня Мэйем не приходила, поэтому повсюду царил легкий кавардак. Стоило Нику увидеть следы детских игр, как к горлу подступил ком острой тоски по малышам, но он одернул себя: пока Кайл ничего не помнит, с детьми ему лучше не видеться.

«Значит, план забрать их сразу придется немного отложить».

В больнице за близнецами приглядывали Элис и Джонатан, но сейчас, судя по всему, они находились у Норы. Пожалуй, стоит прислушаться к совету Элис, она сама разберется с графиком и присмотрит за ними, пока они с Кайлом не уладят свои проблемы.

Вместо ответа Кайл неотрывно смотрел на охапку игрушек в руках Ника. Кара обожала собирать лего, а вот Гидеон отдавал предпочтение машинкам и мячам — именно они сейчас и переполняли руки Ника. Затесалась туда и розовая свинка Пеппа. Как ни странно, игрушка принадлежала Каре: у близнецов периодически совпадали вкусы, и Пеппа стала одним из таких общих интересов.

— …Это детские? — наконец подал голос Кайл.

Он всё-таки спросил о них. Ник старался лишний раз не поднимать эту тему, щадя чувства Кайла, который проснулся и внезапно обнаружил себя женатым мужчиной с детьми. Но стоило Кайлу самому заговорить об их самом драгоценном сокровище, как Ника затопило теплое чувство облегчения. Его лицо моментально посветлело.

— Да. Обычно мы их убираем, но сегодня я выбегал в спешке и не успел. У нас не всегда такой бардак…

Он никогда не оправдывался перед Кайлом из-за таких мелочей, но сейчас, общаясь с человеком, потерявшим память, слова сорвались с губ сами собой. Кайл обвел пространство совершенно нечитаемым взглядом и медленно пошел по дому. Ник неотступно следовал за ним, ловя каждое движение, отчаянно цепляясь за надежду: а вдруг хоть малейшая деталь покажется ему знакомой, вдруг мелькнет дежавю?

И тут Ник поймал себя на мысли, что эта картина выглядит до боли неправильно. Раньше это Ник всегда шел впереди, подставляя спину взгляду Кайла, а не наоборот.

Поднявшись по лестнице, Кайл бегло осмотрел их общую спальню, заглянул в ванную и прошелся взглядом по коридору второго этажа. Даже здесь, в просторном холле, валялись «следы» Гидеона.

Ник как раз наклонился, чтобы незаметно подобрать очередную игрушку, когда Кайл спросил:

— Ты сказал, их двое.

Произнеся это, он остановился у приоткрытой двери детской. Близнецы уже пошли в школу, и им вполне можно было выделить раздельные комнаты, но они до сих пор предпочитали спать вместе. Услышав этот до сухости равнодушный тон, с которым Кайл смотрел на двухъярусную кровать, Ник почувствовал, как сердце тревожно ухнуло вниз. В его лишенном эмоций голосе явственно читалось отторжение.

— …Да. Разнояйцевые близнецы.

Холодные синие глаза впились в лицо Ника. Воздух мгновенно потяжелел: Ник кожей ощутил тот же густой, агрессивный всплеск феромонов, что и на выходе из ресторана. От невозможности правильно расшифровать этот собственнический порыв на секунду перехватило дыхание, но Ник поспешил взять инициативу в свои руки, пока Кайл не успел сказать чего-нибудь резкого.

— Они оба невероятно умные и очаровательные. А красотой пошли в тебя, это уж само собой! Девочка — Кара, мальчик — Гидеон. Уверен, они будут безумно рады узнать, что ты очнулся.

От осознания того, что он вынужден представлять собственных детей Кайлу, в груди всё болезненно сжалось. Проглотив эту тупую, саднящую боль, Ник заставил себя улыбнуться еще шире и беззаботнее.

— И где они сейчас?

— Пока что у моей мамы. Мы договорились, что первое время, пока ты не придешь в норму, наши родители будут по очереди сидеть с ними. Твои родители тоже отлично с ними справляются.

Заметив, как у Кайла слегка дернулась бровь при упоминании его родителей, словно он услышал нечто немыслимое, Ник понадеялся, что его интерес не угаснет. Но больше никакой реакции не последовало.

— Есть еще что-то, что ты хочешь узнать? — осторожно прощупал почву Ник. — Может, хочешь повидаться с детьми? Хотя бы на пару минут?

Кайл промолчал, лишь медленно моргнув длинными ресницами. Если так подумать, он всегда был немногословен. Не любил болтать на публике, да и наедине с Ником оставался довольно сдержанным. Пожалуй, именно это и было его истинным «я».

Когда тишина стала настолько плотной, что начало не хватать воздуха, Кайл качнул головой.

— Нет. Встречаться с ними сейчас, когда я ничего не знаю, будет ошибкой. Не хочу их ранить, если вдруг скажу или сделаю что-то не так. Лучше пока не видеться.

Отчеканив эти слова сухим, выверенным тоном, словно выступал в зале суда, Кайл снова обвел взглядом комнаты и произнес то, чего прежний Кайл не сказал бы никогда в жизни:

— Я вижу, что раньше мы делили одну спальню, но спать я буду в другой. Свободных комнат тут хватает, выберу сам. Есть что-то еще, о чем мне нужно знать?

На Ника одновременно обрушились жгучая обида и странное облегчение. Слышать эту возведенную между ними ледяную стену было физически больно, но то, что Кайл не собирался сию же минуту уходить из дома или полностью вычеркивать их с детьми из жизни, давало крупицу утешения. То, что он спрашивал о правилах и просто выбирал место для сна, успокаивало. Ник покачал головой:

— Нет. Пока что этого достаточно.

Вдаваться сейчас в объяснения их маленьких домашних ритуалов или правил воспитания детей не имело никакого смысла. К тому же, Ник поймал себя на мысли, что и сам хочет посмотреть, каким человеком Кайл был на самом деле, без наслоений их совместного прошлого. Навязывать ему старые привычки он не собирался.

— Тогда я пойду.

— Уже уходишь?...

Казалось, можно было наконец перевести дух, но Кайл не давал Нику ни секунды на передышку. В нем и раньше проскальзывала непредсказуемость, однако сегодня она переходила все мыслимые границы. От столь внезапного заявления Ник от неожиданности переспросил, непонимающе нахмурившись. Но Кайл уже развернулся и начал спускаться по лестнице.

— Судя по всему, я провалялся в больнице больше двух недель. Нужно разобраться с накопившимися делами.

— Тебя только что выписали. О каких делах может идти речь?

— Разве это не эффективнее, чем бессмысленно сидеть дома, если я не чувствую особой усталости?

Ник, поспешивший следом за Кайлом в попытке его отговорить, резко замолчал. В сухом ответе отчетливо читалось: ему лучше сбежать на работу, чем оставаться здесь, наедине с ним. От этого осознания слова застряли в горле горьким комом. Ник замер посреди лестницы. Заметив, что шаги позади стихли, Кайл остановился и бросил взгляд через плечо.

Он пристально оглядел Ника. Слегка недовольно поморщился, словно увидел нечто раздражающее, а затем спустился в прихожую и покопался в оставленных у порога вещах. Достав телефон и бумажник, Кайл обулся.

Уже перед тем как открыть дверь, он бросил последний взгляд на застывшего изваянием Ника и, скрепя сердце, обронил пару слов. Видимо, вид у того был совсем уж жалкий и потерянный.

— Ты выглядишь так, будто вообще не спал. Отдыхай. Не знаю, когда вернусь, так что не жди.

Мгновение спустя тяжелая дверь безжалостно захлопнулась. Ник слушал, как эхо этого стука растекается по дому, и еще несколько минут просто смотрел на опустевший дверной проем. Оглушительная тишина слишком просторного дома обволокла его, и лишь тогда до Ника дошло — он остался один. За всю свою жизнь он ни разу не пасовал перед одиночеством, но теперь это не имело никакого значения. Отсутствие Кайла ощущалось почти физически, зияя внутри холодной пустотой.

«И всё-таки он волнуется».

Ник бережно подобрал брошенные Кайлом крохи внимания, прокручивая эти слова в голове снова и снова. Ему было плевать, насколько жалко он выглядит, цепляясь за эту эмоциональную подачку. Тепло, скрытое в небрежной фразе, оказалось важнее уязвленной гордости. Медленно опустившись, он сел прямо на ступеньки. Сдерживаемая до этого момента усталость навалилась свинцовой тяжестью, и веки отяжелели от безумной, изматывающей сонливости.

«Сначала нужно поспать».

С мыслью о том, что после отдыха станет хоть немного легче, Ник поднялся наверх. Он буквально рухнул на их общую кровать и закрыл глаза, даже не найдя в себе сил снять одежду. Тонкий, родной запах их переплетенных тел коснулся носа. Едва уловимые феромоны Кайла мягко окутали его, словно ласково поглаживая по телу, и Ник провалился в глубокий сон.

— Ник, просыпайся. Я приготовил твой любимый ужин. Поешь и потом ложись, хорошо?

Теплая ладонь скользнула по щеке, и над самым ухом раздался тихий, бархатный шепот. Почувствовав влажное, нежное прикосновение губ, щекочущее ушную раковину, Ник счастливо улыбнулся, не открывая глаз. Стоило Кайлу дотронуться до него, как остатки сна мгновенно улетучились. Но Нику так нравилось, когда его ласково уговаривали, что он намеренно притворялся, будто хочет еще немного подремать.

— Еще чуть-чуть... давай попозже... — сонно пробормотал он.

Обычно Кайл терялся от такого ответа. Он начинал неуверенно топтаться у кровати, а затем, сдавшись, мягко целовал Ника в щеку. Осторожно, бережно обнимал его и почти умолял всё-таки встать и поесть. Ник ждал этих привычных, сильных рук. Ждал успокаивающего тепла. Но время шло, а чужих объятий всё не было. Недоумевая, он распахнул глаза. Резко сев на постели, Ник уставился на огромное окно, залитое холодным серебром лунного света.

Глубокая ночь. И абсолютно пустая постель.

С улицы донеслись приглушенные голоса случайных прохожих. Ник неотрывно смотрел в окно, а затем, словно надеясь на чудо, обвел взглядом темную спальню. Никого. Осознание того, что он действительно один, вырвалось наружу тяжелым стоном. В этом звуке смешались горечь и глухое раздражение. Ник судорожно потер лицо руками. От грубого, шершавого трения ладоней о кожу остатки дремы окончательно рассеялись.

Из-за того, что он уснул в уличной одежде, тело ломило в два раза сильнее. Подобную мерзкую, тягучую усталость он не испытывал со времен до брака с Кайлом. Даже тогда, когда он сутками пропадал на работе и возвращался домой после бесконечных переработок, он не чувствовал себя таким разбитым и липким. Разминая затекшие мышцы, Ник вытащил из кармана телефон. На почти разряженном экране мерцала целая россыпь уведомлений.

Видимо, Элис уже рассказала всем, что Кайл пришел в себя. Сообщения от Эльзы и коллег, короткие вопросы от братьев — Нила и Нейтана, длинная, полная беспокойства простыня текста от Алекса, парня Нейтана. Ник пролистывал их одно за другим, пока его палец не замер на сообщении от Карлайла:

[Кайл у меня. Можешь не волноваться. Постараюсь отправить его домой не слишком поздно. Отдыхай.]

Так вот куда он направился. Прямиком к старшему брату. До встречи с Ником именно Карлайл был тем человеком, на которого Кайл полагался и которого любил больше всего. Это было абсолютно закономерно, но отчего-то оставляло неприятный осадок. Ник и сам не мог до конца разобраться, что именно его так гложет, и просто гипнотизировал взглядом строчки на экране, когда с улицы донесся звонкий смех. Видимо, мимо проходила какая-то парочка — они беззаботно дурачились, и их счастливое хихиканье раз за разом резало слух.

Это беспричинно раздражало. Ник выглянул в окно. Парень с девушкой. Они шли, нежно держась за руки, шутливо толкали друг друга плечами и открыто демонстрировали свою близость. Ник нервным, резким движением задернул шторы. На секунду мелькнула мысль открыть окно и рявкнуть, чтобы они вели себя потише — время всё-таки позднее, но он вовремя одернул себя. Осознание того, что он сейчас поведет себя как вздорный, сварливый старик, пытаясь сорвать злость на ни в чем не повинных людях, остановило его. Благо, остатки здравого смысла у него еще сохранились.

Часы показывали восемь вечера. Он проспал меньше, чем казалось, но время всё равно было уже позднее. Значит, Кайл до сих пор не вернулся. Чем он вообще занимается, раз его всё еще нет дома?

С этими мыслями Ник спустился на первый этаж и зашел на кухню. Взгляд зацепился за привезенные в контейнере яйца-пашот, и желудок предательски заурчал. То, что в такой ситуации ему хотелось есть, казалось жалким, но без еды не было бы и сил. Ник переложил блюдо на тарелку и сунул в микроволновку. Будь Кайл сейчас здесь, он бы приготовил всё заново или, на худой конец, разогрел бы в духовке. Но у Ника не было на это ни малейшего желания. Да и, по правде говоря, если бы это был прежний Кайл, они бы вообще не принесли недоеденную еду домой.

Отсыревшая маффин-булочка и едва теплая копченая лососина на вкус были отвратительны. Ник через силу запихнул в себя еду, быстро расправился с порцией и убрал тарелку. В голове тут же возникла новая забота: нужно ли приготовить что-то для Кайла? После упрека о том, что он кормит недавнего пациента тяжелой пищей, Ника мучила вина. Он решил, что сварить обычный суп ему вполне по силам.

«Что бы такого приготовить, чтобы ему точно понравилось?»

С тех пор как они начали жить вместе, Ник почти не подходил к плите. Рецепты простых блюд, которыми он в детстве кормил младших братьев, давно стерлись из памяти. Открыв интернет, он поискал варианты и остановился на самом безобидном — картофельном супе. В холодильнике, благодаря запасливости Кайла и Мэйем, нашлись все необходимые ингредиенты. Совершенно не подозревая о том, что выбранное блюдо таит в себе множество кулинарных ловушек, Ник со всей душой принялся варить суп, педантично следуя инструкции из сети.

«...К тому же, я не люблю Яйцо Бенедикт!»

Ник механически, почти в трансе, помешивал суп, когда в памяти вдруг безжалостно вспыхнули недавние слова Кайла. Рука с деревянным половником замерла. То самое невыносимое чувство тошноты, которое он испытал, услышав их в первый раз, сейчас с новой силой ударило под дых. Остывшая еда, которую он заставлял себя проглотить всего пару минут назад, резким спазмом подкатила к горлу. Бросив ложку, Ник резко развернулся и бросился к ванной. Едва распахнув дверь, он буквально рухнул на колени перед унитазом и выблевал всё без остатка.

Желудок скручивало так болезненно, словно он вернулся во времена тяжелого токсикоза. Когда приступы наконец прекратились, Ник почувствовал себя абсолютно выжатым. Прополоскав рот и почистив зубы, он поднял пустой взгляд на свое бледное, измученное отражение в зеркале.

«Вы… слишком крупный для омеги. Будь вы альфой или бетой — другое дело, но, если бы не феромоны, я бы в жизни не подумал, что вы омега. Вы бесконечно далеки от того идеала, который жаждет видеть мой дед. Да и к тому же… вы совершенно не в моем вкусе».

Он вовсе не хотел об этом вспоминать, но жестокие слова сказанные утром продолжали скрестись в черепе. Ник пытался убедить себя, что амнезию можно использовать как шанс начать всё заново, но, по правде говоря, эти слова задели его куда сильнее, чем он готов был признать. Он знал, что Кайл любит его больше всего на свете. Знал, что эта любовь давно вышла за рамки внешности или первоначальных предпочтений. И всё же… слышать такое от любимого человека было сродни пощечине.

Ситуация казалась просто сюрреалистичной. Кайл наконец пришел в себя, но Ник словно потерял его навсегда. Голос, черты лица, запах кожи, привычные движения и даже феромоны — всё принадлежало его Кайлу. Но без той всепоглощающей нежности и любви, которую он дарил ему раньше, не было и чувства, что муж вернулся.

Однако, как бы сильно Нику ни было больно и обидно, как бы отчаянно он ни тосковал по своему Кайлу, он не имел права этого показывать. Просто не смел. Ведь причиной потери памяти был он сам.

Тяжелое, липкое чувство вины сковывало по рукам и ногам. «Возможно, это просто расплата за мою беспечность? Может, я слишком привык к тому, что он всегда рядом, воспринимал это как должное…»

Слушая жесткие, прямолинейные рассуждения очнувшегося Кайла, Ник всё яснее понимал: все эти годы тот старательно прятал свои истинные вкусы. Он ненавидел это чертово Яйцо Бенедикт, но давился блюдом столько времени только потому, что его любил Ник. Да и сам Ник со своей нетипичной внешностью никогда не был в его вкусе.

Амнезия безжалостно вытащила на поверхность все те страхи, которые терзали Ника еще до начала их отношений. Когда-то он и сам изводил себя мыслями о том, что привязанность Кайла — лишь результат эффекта запечатления и банального чувства долга. Из-за этих сомнений Нику потребовалось так много времени, чтобы просто признаться самому себе в своих чувствах. И всё же, в конце концов, он поверил Кайлу. Поверил, потому что их связь казалась абсолютно нерушимой, они были истинной судьбой друг для друга.

Но теперь…

Столкнувшись с тем фактом, что из всей своей жизни Кайл вычеркнул исключительно его, Ник почувствовал, как годы непоколебимой уверенности дают трещину. Его выбивали из колеи эти холодные, расчетливые доводы, которыми Кайл препарировал их брак, словно выступал на заседании в зале суда.

«А что, если Кайл и правда перепутал свои чувства просто потому, что рядом больше никого не было? Что, если он сам внушил себе, что это любовь, просто пытаясь заглушить чувство вины? Если Кайл постоянно ломал себя, подавлял свою истинную суть только ради того, чтобы соответствовать мне — разве это можно назвать любовью? Получается, я неосознанно заставлял его страдать? Может, своим присутствием я вообще лишил его шанса найти то, чего он хотел на самом деле?»

Ник слишком долго воспринимал эту жертвенную уступчивость как норму. Воспоминания о Кайле, который всегда смотрел на него преданным, неотрывным взглядом, словно верный пес на своего хозяина, сейчас окрашивались в совершенно иные, болезненные тона. Хаос в голове только нарастал.

Края глаз, отражавшихся в зеркале, предательски покраснели, и ясная зелень радужки начала затягиваться непрошеными слезами. Но вдруг откуда-то потянуло резким запахом гари. Вырвавшись из оцепенения, Ник быстро повернул голову, грязно выругался и бросился на кухню. Он судорожно выкрутил ручку плиты, но помещение уже заволокло едким дымом. Секундой позже оглушительно и пронзительно завизжала пожарная сигнализация.

От бьющего по перепонкам визга в ушах тут же возник противный звон. Стараясь не поддаваться панике, мужчина распахнул настежь все окна. Совершенно не свойственная ему волна самобичевания накрывала с головой, доводя до исступления. Поддавшись истеричному порыву, Ник голыми руками схватился за испорченную кастрюлю. Проигнорировав обжигающую боль, впившуюся в кожу ладоней от раскаленного металла, он уже собирался швырнуть ее в раковину, когда со стороны прихожей раздался звук.

Стоило только щелкнуть ключу в замочной скважине, как Ник тут же выпустил кастрюлю. Он резко развернулся, и в ту же секунду на пороге показался Кайл.

Вместе с ним в дом скользнул холодный, пронзительно ясный свет зимней луны. Это бледное сияние очертило идеальный профиль Кайла, чей взгляд тут же метнулся в сторону кухни. Как только их глаза встретились, звенящее, колкое напряжение в теле Ника мгновенно лопнуло. Человек, который только что безжалостно растоптал его сердце и довел до грани, был единственным в мире, кто мог принести ему покой.

Почувствовав едкий запах гари, лицо Кайла пугающе окаменело. Даже не разувшись, он почти вбежал на кухню и жестко перехватил Ника за запястье. Ник совершенно не ожидал, что Кайл прикоснется к нему, поэтому покорно, почти безвольно подался вперед. Потеряв равновесие, что при его габаритах выглядело даже нелепо, он судорожно ухватился за плечо Кайла. Тот рефлекторно поймал падающего прямо в его объятия омегу и резким рывком оттащил его как можно дальше от плиты.

Сердце колотилось как сумасшедшее. Ника затрясло так же сильно, как в те далекие времена, когда он только-только осознал свою влюбленность. Дыхание сбилось. Кожа в тех местах, где ее касались чужие пальцы, горела сильнее, чем обожженные ладони. Они обнимали друг друга тысячи раз, но сейчас Ник дрожал так, словно его прижали к себе впервые в жизни.

— Какого черта здесь произошло?

Кайл не оттолкнул его. Наоборот, он лишь сильнее сжал руку на его талии. Эта властная, давящая хватка была куда грубее и жестче, чем обычно — раньше Кайл всегда бережно контролировал силу, боясь причинить боль своему омеге. От этого тесного, почти хищного давления по позвоночнику Ника скользнула сладкая, будоражащая дрожь.

— Ничего страшного… Просто готовил и забыл на плите…

— Ты не поранился?

Стоило ему сказать о плите, как чужие пальцы с силой впились в его плечи. Кайл чуть отстранил его от себя, и Ник наконец смог как следует разглядеть его лицо. Ледяные синие глаза пугающе лихорадочно осматривали тело Ника в поисках травм. И хотя сейчас его тревога выглядела более дикой, чем раньше, это был тот самый взгляд. Взгляд человека, который не находил себе места от одной лишь мысли, что Ник мог пострадать. Натянутые до предела нервы вдруг расслабились, уступая место мягкому облегчению.

— Я не пострадал.

Даже после этого прямого ответа Кайл еще несколько долгих секунд сканировал его взглядом. Но, окончательно убедившись, что внешних повреждений нет, он резко, почти механически, разорвал дистанцию. Болезненно крепкая хватка исчезла, и вместе с ней мгновенно испарилось то щемящее чувство радости. На Ника нахлынула пустота.

Кайл, казалось, и сам опешил от своего рефлекторного порыва. Его бровь чуть дрогнула, совсем как тогда, в ресторане. Отвернувшись, он скользнул взглядом по разгромленной кухне, пока не остановился на дымящейся кастрюле с обугленной субстанцией.

— Ты пытался приготовить это?

— …Да.

— И зачем заниматься такой бессмыслицей? Я слышал, у нас есть человек, который помогает по дому. Да и, насколько мне известно, ты никогда не стоял у плиты.

Очевидно, Карлайл успел просветить его насчет их быта. Замечание Кайла было абсолютно справедливым, но… прежний Кайл никогда бы так не сказал. Перед глазами Ника всплыл образ мужа, который уплетал за обе щеки любую стряпню, вне зависимости от ее вида и вкуса. Тот Кайл приходил в абсолютный, щенячий восторг от одного лишь факта, что Ник приготовил что-то специально для него.

От этого контраста на душе стало невыносимо тоскливо.

— Я не специально, так что не злись так сильно...

Ник не знал, как подступиться, и эта неловко брошенная фраза вдруг резанула его самого. Да, Кайл злился на него. И из-за чего? Из-за того, что Ник всего лишь хотел приготовить ему еду. Тяжелая, удушливая волна страха и отчаяния подкатила к горлу, заставив Ника беспомощно приоткрыть губы.

Кайл стиснул челюсти и проглотил тихий, раздраженный вздох. Он уже потянулся к обгоревшей кастрюле, собираясь от нее избавиться, но Ник поспешно его остановил.

— Не трогай ручку. Она еще горячая, обожжешься. Я сам только что схватился не подумав и...

— Обожегся? — голос Кайла хлестнул как кнут.

— А? Да... да.

— Ты же только что сказал, что не пострадал.

— Там ничего серьезного. Правда, смотри.

Ник разжал ладонь, демонстрируя лишь слегка покрасневшую кожу. Лицо Кайла мертвенно побледнело. Совершенно разъяренным взглядом он уставился на руку Ника, затем резко схватил лежащее рядом полотенце, обмотал им раскаленную ручку и поднял кастрюлю. Одним движением он вывалил испорченное варево в раковину и произнес пугающе ледяным тоном:

— Никогда больше не готовь ничего подобного. Это никому не нужно.

Почерневший от гари картофельный суп неприглядно растекся по металлу. Вдыхая едкий запах, от которого напрочь пропадал аппетит, Ник заторможенно моргнул. Избавившись от еды без тени сожаления, Кайл принялся перебирать кухонные шкафчики, пока не выудил оттуда аптечку, о существовании которой Ник даже не подозревал.

Но Ник не видел, как Кайл достает мазь от ожогов. Его пустой взгляд был прикован к раковине. Глядя, как жалкие остатки супа медленно стекают в слив, он почувствовал, как внутри поднимается горькая, щемящая обида. Внезапно его пронзила мысль: то, что он минуту назад принял за беспокойство Кайла, на самом деле могло быть лишь холодным раздражением из-за его нелепого поведения.

«Никому не нужно», — эти слова эхом отдавались на кончике языка. В груди всё сдавило от боли. Он и сам прекрасно знал, насколько отвратительно готовит. Но каждый раз, когда он пытался что-то сделать для Кайла, тот выглядел таким счастливым, что Ник искренне верил — всё в порядке. А теперь получалось, что Кайл просто прятал свои настоящие чувства, заставляя себя давиться его стряпней только ради него.

«Господи, это оказалось больнее, чем я думал».

Ник издал сдавленный, болезненный выдох. Его недавняя решимость заново узнать «неизвестного» Кайла теперь превратилась в яд, отравляющий его изнутри. Мысли, которые он так отчаянно гнал прочь, обрушились на него с новой силой. Что, если Кайл и вправду перепутал с любовью совершенно иные чувства? Оковы прошлого, державшиеся на чувстве долга, спали. И это ледяное отчуждение, возможно, и было истинным отношением Кайла к нему.

Твердая почва ушла из-под ног. Ощущение стремительного падения в бездну сковало тело параличом — Ник не мог даже пошевелиться. Тем временем Кайл, шагнувший было к нему с мазью, резко остановился, заметив искаженное выражение его лица. Их взгляды встретились. И в ту же секунду, увидев непонимание в глазах мужа, Ник больше не смог сдерживать эмоции, которые так отчаянно пытался подавить.

— Утром... когда ты проснулся и увидел меня...

«Что, если на самом деле я не вернул Кайла, а потерял его навсегда?», — сколько бы он ни заставлял себя не думать об этом, разум всё равно скатывался в эту черную яму.

— С самого начала ты щетинился только на меня.

Кайл вел себя настолько чуждо, что казался более жестоким, чем к абсолютно незнакомым людям.

— Я настолько тебе не понравился с первого взгляда? Дело ведь не в том, что ты ничего ко мне не почувствовал... Тебе было противно даже просто на меня смотреть.

Ник сам не понимал, к чему ведет. Внутри была лишь кромешная путаница и жгучая боль.

— Наверное, то, что ты сказал сегодня в кафе, — правда. Возможно, ты просто не хотел меня вспоминать. Как ты и сказал: я был твоим долгом, и из-за чувства вины и ты...

С каждым произнесенным словом Нику казалось, что его личность рассыпается на куски. Безумное желание просто исчезнуть, раствориться в воздухе, раздирало его изнутри. Он понимал, насколько жалко впадать в отчаяние всего после одного дня, но Кайл, которого он, казалось, знал вдоль и поперек, раз за разом бросал фразы, бьющие наотмашь. И под этими ударами Ник стремительно ломался.

«Не будь со мной так жесток, Кайл. Мне и так невыносимо больно от того, что ты больше мне не улыбаешься».

Ник, всегда уверенный и несгибаемый перед лицом любых трудностей на глазах у других, рассыпался в прах только перед одним человеком — Кайлом. Каждое его слово впивалось под кожу, как шип, ломая кости и принося невыносимые муки. Ник никогда раньше не испытывал такой боли, у него не было к ней иммунитета, и сейчас он корчился от этой внутренней агонии. Ясная зелень его глаз заблестела от подступивших слез. Горло сдавило спазмом.

Стоило Кайлу увидеть эти слезы, как его глаза расширились. Вся его холодность и отстраненность мигом испарились. Он резко шагнул вперед, пытаясь схватить Ника за руку. Осознавая, что если Кайл дотронется до него сейчас, то он окончательно рухнет, Ник попятился назад. Он отвернулся, до хруста стиснув челюсти. На его плотной шее напряглись вздувшиеся вены. Подавив рвущийся наружу крик отчаяния, Ник на одних импульсах выпалил:

— Раз я тебе так противен, нам лучше не видеться. Тебе не обязательно оставаться в этом доме. Для тебя я всё равно лишь стертое воспоминание, дети — тоже, так что я не буду принуждать тебя ни к чему. Я не хочу быть обузой и не хочу давить на человека, который только-только пришел в себя. Нет... лучше я сам уйду. В конце концов, изначально это был твой дом.

Каждое мгновение рядом превращалось в зияющую рану, и терпеть это больше не было сил. Он считал, что раз Кайл пострадал по его вине, то он обязан молча сносить любые последствия. Но силой удерживать рядом человека, которому даже смотреть на него некомфортно, было выше его сил. Наверное, стоило с самого начала позволить Кайлу уехать вместе с Карлайлом.

Будь они просто любовниками, он бы так и поступил. Дал бы ему личное пространство, спокойно дожидаясь возвращения памяти. Но у них были дети. Более того, между ними было запечатление. Ник искренне верил, что в таком случае они просто обязаны быть вместе. Но если время, проводимое вместе приносит Кайлу лишь дискомфорт, то его присутствие — чистое обременение. Им нужно было разлучиться. Хотя бы на время.

— Уйдешь?

Стоило Нику договорить, как Кайл заговорил — тихим, пугающе низким шепотом. От этого глухого, сдавленного голоса по спине пробежал холодок. Ник сдался. Он больше не пытался угадать, какие именно слова снова вывели Кайла из себя. Казалось, нынешнему Кайлу было отвратительно абсолютно всё, что бы Ник ни делал. Устало кивнув, Ник ответил потухшим голосом:

— Да. Давай поживем отдельно, пока к тебе не вернется память.

Никто не знал, когда именно к нему вернутся воспоминания, и оттого это обещание звучало как приговор без срока давности. Даже когда Кайл без сознания лежал в больнице, Ник приходил к нему каждый день. А теперь… мысль о разлуке вызывала в нем глухое, тоскливое отторжение. В груди вдруг вспыхнул ледяной, парализующий страх: а что, если даже после возвращения памяти всё уже не будет как прежде? Что, если за время этой дистанции Кайл поймет, что прекрасно может жить и без него? Что, если...

«Что тогда? Выходит, я действительно потеряю его навсегда?»

От удушающего предчувствия утраты тело пробила мелкая дрожь. Стоило лишь допустить эту мысль, как Ник горько пожалел о только что брошенных словах. Отбросив остатки гордости, он уже открыл рот, чтобы взять всё сказанное назад, как вдруг Кайл произнес — так тихо, что звук едва различил слух:

— Нет.

Ник непонимающе моргнул. Но не успел он переспросить, как Кайл резко дернул его на себя. Оказавшись в стальных объятиях в мгновение ока, Ник охнул, руки Кайла с пугающей, подавляющей силой сомкнулись на его талии. Из легких выбило весь воздух.

— ...Кайл?

— Я сказал, нет. На радость кому я должен тебя отпускать?

— ...Что?

— Ты никуда не пойдешь. Я тоже никуда не уйду. Ты останешься здесь. Даже не думай о том, чтобы переступить порог этого дома.

Феромоны Кайла хищно, почти устрашающе затопили пространство. Будучи доминантным альфой, он обладал такой силой, что при сильных эмоциях его запах буквально материализовался, оседая на коже покалывающим электричеством и властно подавляя чужую волю. Чудовищное давление обрушилось на Ника, сковав тело параличом.

Невидимая аура, подобно липкой паутине, плотно опутала его с ног до головы. Стоило феромонам запечатленного партнера полностью накрыть его, как тело, наплевав на любые логические доводы, радостно и жадно откликнулось на зов. Сердце забилось как сумасшедшее, разгоняя по венам горячую кровь.

— ...Тебе ведь неприятно находиться рядом со мной. Я сам предлагаю уйти, так зачем ты это делаешь?

Разум и тело сейчас существовали порознь, но, по правде говоря, Нику эта властная реакция Кайла вовсе не казалась отвратительной. Скорее, она сбивала с толку. Столь яростный протест против разлуки вызывал внутри странный, волнующий трепет. Всё это было безумно запутанно: Кайл смотрел на него с нескрываемым раздражением, всячески отрицал их связь, но стоило Нику сказать, что он уходит, как Кайл буквально вцепился в него.

— Когда я говорил, что мне неприятно?

Ник уже открыл было рот для возмущенного ответа, но вдруг осознал: Кайл и в самом деле ни разу не произнес слово «неприятно». Да, всем своим видом он демонстрировал именно это, но прямых слов не было.

— Ты сам сказал, что твой дед ни за что бы не одобрил такого омегу, как я. Ты шарахался от моих прикосновений, придирался к каждому моему поступку, хотя я всё делал ради тебя. Более того, ты вообще отрицал наши отношения. Заявил, что прошлый ты связался со мной исключительно из чувства вины. Если ты действительно так считаешь, то твое поведение кричит только об одном: я тебе противен.

Кайл, который был чуть ниже в этой позе, вскинул на него взгляд. Его синие глаза хищно блеснули. Не разжимая крепких объятий, он ответил с какой-то изломанной, темной интонацией:

— Да, мне всё это противно.

Услышав этот холодный, безапелляционный тон, Ник горько усмехнулся. Внутри уже начала закипать глухая злость, он раздраженно нахмурился, когда Кайл вдруг произнес то, чего Ник совершенно не ожидал услышать.

— Хватит. Не нужно постоянно рассказывать мне о том человеке, которого я не помню — для меня это пустой звук. Но даже без этих воспоминаний, разве тот факт, что нынешний я — твой муж, куда-то исчез? Я существую здесь и сейчас, в единственном экземпляре. И ты состоишь в браке именно со мной. — Его голос звучал надменно и отстраненно, но смысл слов таил в себе совершенно иное. — Да, я действительно никогда не думал, что выберу себе в супруги омегу с такой внешностью. Но я ни разу не сказал, что мне это не нравится.

Руки, сжимавшие талию Ника, сдавили его еще сильнее.

— Я держу дистанцию только для того, чтобы не наброситься на человека, которого даже не помню, как течная сука. Не смей извращать мои мотивы.

— ...Что?

«Чего-чего?», — стоило Нику услышать это словосочетание, как его бросило в жар.

Словно он проглотил тлеющий уголек, низ живота скрутило сладким, тяжелым теплом, пробуждая давно забытые инстинкты. До этого момента Ник был настолько разбит и опустошен, что у него и в мыслях ничего подобного не было. Кайл всё это время смотрел на него настороженно, как вздыбивший шерсть дикий зверь, поэтому Ник ни на что и не рассчитывал. Но сейчас...

— Ты должен меня понять. Мое тело помимо моей воли реагирует на человека, которого я по сути не знаю. Думаешь, мне комфортно в такой ситуации?

Чем дольше Ник слушал, тем более странным становилось его состояние. Выходит, Кайл испытывал к нему вовсе не отвращение, а… совершенно иное чувство. И как подтверждение этих слов, феромоны, дразняще ласкающие Ника, внезапно ударили с утроенной силой. Запах, жаждущий проникнуть глубоко внутрь, поглотить целиком, ощущался куда более откровенным, бесстыдным, чем обычно позволял себе прежний Кайл. Это походило на гон. Именно так пахли феромоны Кайла в периоды гона — пропитанные темной жаждой обладания и животным голодом. Из-за внезапной враждебности в поведении мужа Ник всё это время думал, что его феромоны просто «какие-то не такие». Но теперь всё встало на свои места.

— ...Значит, я тебе не противен?

Красивые синие глаза Кайла лукаво сощурились. На его губах наконец-то расцвела улыбка и она моментально, безвозвратно заворожила Ника. В отличие от того мягкого, нежного выражения лица, к которому он привык, улыбка нынешнего Кайла несла в себе множество сложных, трудноописуемых оттенков. В этом взгляде, разглядывающем Ника так, словно он был забавным зверьком, читалось превосходство, от которого Ник вдруг почувствовал себя неопытным мальчишкой.

— Как знать.

Кайл умудрился свести его с ума одним взглядом и при этом выдать абсолютно уклончивый ответ. Ник обиженно насупился, и тогда Кайл тихо рассмеялся. В разительном контрасте с его безупречной, аристократичной внешностью, этот бархатный, глубокий смех порочно и сладко царапнул слух.

— Я и сам до конца не понимаю, что именно чувствую. Но одно я знаю точно: ты должен быть рядом со мной.

Не успел Ник осмыслить эти слова, как земля ушла из-под ног. Кайл с легкостью подхватил его, подперев рукой под ягодицы, и, перекинув через плечо, уверенно зашагал на второй этаж. Нику и раньше доводилось оказываться в таком положении, но от этого нового, совершенно незнакомого Кайла подобный жест заставил его щеки залиться яркой краской. Опешив, он судорожно вцепился в широкие плечи мужа.

— Кайл, поставь меня! Я сам дойду, честно..!

— Не верю. Пару минут назад ты вообще собирался сбежать.

Ник попытался оттолкнуть Кайла, вложив в это всю свою силу, но тот даже не шелохнулся. Он и раньше знал, что, несмотря на утонченную внешность, Кайл обладает подавляющим физическим превосходством, но за долгое время спокойной жизни успел отвыкнуть от этого, и сейчас ощущал странную, пугающую непривычность. Стоило только прикоснуться к Кайлу, как по позвоночнику пробегала электрическая дрожь. Пытаясь оттолкнуть его, Ник касался его твердого тела, и от этого соприкосновения ему было до одурения хорошо — этот диссонанс вызывал внутри мучительное, но сладкое противоречие.

— Это всё потому, что мне казалось, будто ты постоянно меня отталкиваешь. Ты пострадал из-за меня, и я просто не хотел становиться для тебя еще большей обузой.

Незаметно для себя Ник оказался на втором этаже. Кайл принес его прямо в их спальню. Видимо, он отлично запомнил планировку дома, потому что, едва переступив порог, тут же защелкнул замок и небрежно опустил Ника на кровать. Ник поднял на него покрасневшие от недавних слез глаза, и Кайл чуть склонил голову набок, внимательно изучая его лицо.

— Я пострадал из-за тебя?

В глубине души Ник понимал, что всё равно должен был ему это рассказать, но слова раз за разом застревали в горле. Однако сейчас, кажется, было самое подходящее время для признания. Он просто до одури боялся, что муж, который и так смотрел на него с неприязнью, возненавидит его еще сильнее. Но раз уж Кайл перестал его отталкивать, то сказать правду будет лучшим выходом для них обоих.

— ...Всё это произошло из-за того, что я сглупил и предложил поехать в семейное путешествие. Ты поранился, когда пытался спасти меня.

Он вроде бы решился во всем сознаться, но стоило разомкнуть губы, как голос предательски дрогнул. От страха встретиться с ним взглядом Ник непроизвольно отвел глаза в сторону. Смотреть прямо в лицо Кайлу, не зная, какие жестокие слова он сейчас произнесет и как исказятся его черты, было невыносимо тяжело.

— И что с того?

Тишина, казавшаяся бесконечной, наконец разбилась вдребезги. В отличие от Ника, который едва не умирал от напряжения, в голосе Кайла не слышалось ни капли беспокойства или злости. Совершенно равнодушный, до одури спокойный тон.

— Звучит как нечто само собой разумеющееся. Ты — мой омега, а значит, я обязан тебя защищать. Как ты сам и говорил, если мы любим друг друга, было бы странно, если бы я не попытался тебя спасти.

Это была чистая правда. Ник всем сердцем верил, что Кайл ответил бы именно так, но, услышав эти слова вживую, он почувствовал, как внутри поднимается неописуемая буря эмоций. Тягучее чувство вины сплелось с бесконечной благодарностью и такой всепоглощающей любовью, от которой хотелось кричать. Ник резко вскинул голову. Лицо Кайла оставалось абсолютно невозмутимым. Амнезия стерла их прошлое, его холодность пугала до дрожи, но даже потеряв все воспоминания, сам Кайл остался прежним. Его суть не изменилась ни на йоту.

— Но если бы я только не предложил эту поездку...

— Раз уж тебе так жаль.

Кайл оборвал его самобичевание, резко подавшись вперед. Расстояние между ними сократилось в мгновение ока, и Ника с головой накрыло густым ароматом чужих феромонов. Запах, напоминающий терпкий мускус, принесенный порывистым ветром, въедался прямо под кожу, моментально возбуждая каждую нервную клетку. Голова пошла кругом так сильно, что перед глазами заплясали темные пятна, а кровь огнем запульсировала в расширенных венах. Сердце, запертое под толстым слоем грудных мышц, колотилось так бешено, словно готово было проломить ребра от накатившего возбуждения.

— Тогда просто делай то, что я скажу, Ник.

От этого низкого, хрипловатого шепота над самым ухом по спине скользнул сладкий озноб. Мозг будто начал плавиться, и все прежние страхи, обиды и горечь испарились без следа. Тело бросило в жар, оно плавилось от желания, и Ник, сам того не осознавая, начал предвкушать то, что должно было последовать дальше.

«Это Кайл... но словно и не он вовсе».

От этой незнакомой, грубоватой стимуляции Ник испытал странное, дурманящее чувство эйфории. Казалось, он лежит перед человеком, которого знает лучше себя самого, но в то же время перед ним находился пугающий незнакомец. Этот резкий контраст сводил с ума и доводил до сладкой дрожи.

— Никуда не уходи. Останься со мной.

Этот шепот действовал как гипноз. Характерный для Кайла мягкий, обволакивающий баритон лился прямо в уши, и в то же мгновение Ника властно придавили к матрасу. Он ошеломленно хлопал ресницами, глядя снизу вверх, пока Кайл нависал над ним, устраиваясь между его бедер. С выражением абсолютного, почти хищного удовлетворения в глазах, словно охотник, наконец загнавший желанную добычу, Кайл медленно прижался губами к шее Ника.

Жар от этого прикосновения не шел ни в какое сравнение с недавним ожогом на кухне, он расплавленным свинцом растекся по тонкой, чувствительной коже. Потираясь губами о то место, где заполошно бился пульс, Кайл слегка прикусил его. Ощущение того, как острые зубы царапают беззащитную шею, было настолько пронзительным, что Ник судорожно выгнулся. Стоило ему издать сдавленный стон и вздрогнуть, как дыхание Кайла моментально отяжелело. Он перенес весь свой вес на прижатого к постели омегу, его широкая грудь тяжело и рвано вздымалась.

— Кайл... ты же говорил, что ничего не помнишь...

Тело реагировало на малейшую стимуляцию так остро, будто они занимались сексом в самый первый раз, и Ника это слегка пугало. Больше трех недель вынужденного воздержания лишь подливали масла в огонь разгорающейся похоти, а из-за того, что Кайл ощущался совершенно иначе, в душу закралось нелепое чувство вины, словно он изменял собственному мужу. Несмотря на вялое сопротивление на словах, его пах уже явственно налился влажным жаром, но Ник понимал: если он сейчас просто поддастся этому напору, то окончательно потеряет рассудок. Поэтому он произнес то, чего на самом деле совсем не хотел говорить.

— И что?

— ...Ты хоть знаешь, как это делается?

Если он помнил — это было бы странно. Ведь для Кайла Ник был первым и единственным, а значит, с потерей памяти его сексуальный опыт должен был обнулиться. На этот робкий вопрос уголки губ Кайла плавно поползли вверх. Его синие глаза, сощуренные так, словно перед ним лежал забавный, милый зверек, лучились порочной, сводящей с ума откровенностью.

— Попробуем — узнаем.

Едва эти слова слетели с его губ, Кайл медленно накрыл рот Ника своим. Ник мог сколько угодно сопротивляться на словах, но правда заключалась в том, что он до сумасшествия желал своего мужа. Решив пустить всё на самотек, он сдался и крепко обвился руками вокруг шеи Кайла. «Даже если он всё забыл, я просто направлю его, как делал это раньше», — самонадеянно подумал Ник и торопливо приоткрыл губы, приглашая внутрь.

Кайл с жадностью втянул в себя его дрожащие губы, влажно обвел их языком и судорожно выдохнул. Его феромоны взбесились, грубо и сладко стимулируя рецепторы омеги. Больше не пытаясь скрыть своего возбуждения, Кайл по-хозяйски скользнул рукой под поясницу Ника. От ощущения того, как чужая крупная ладонь приподнимает его над постелью, уверенно сминая плоть, спина непроизвольно выгнулась навстречу. Ник рефлекторно развел бедра шире, позволяя Кайлу удобно устроиться между ними. При виде этого в синих глазах Кайла вспыхнул опасный, хищный блеск, и поцелуй мгновенно стал глубже и злее.

То ли тело Кайла помнило абсолютно всё вопреки стертой памяти, то ли он от природы феноменально целовался, но его язык, так искусно и властно проникший внутрь, за считанные секунды сломил любую оборону. Мягкий, горячий мускул бесстыдно оплетал язык Ника, вызывая электрические разряды внизу живота. Влажные, блестящие от слюны языки терлись друг о друга, жадно обмениваясь влагой. Выдав хриплый, переполненный возбуждением стон, Ник совершенно потерялся в пространстве. О том, чтобы «направлять Кайла», не могло идти и речи — его рассудок расплавился от одного только поцелуя, лишив способности здраво мыслить и действовать.

— Нгх... хаа... ах…

«Ха... черт... как же хорошо», — разум плыл, растворяясь в тумане животной похоти. Мысленно грязно выругавшись, Ник поспешно заскользил ладонями по чужому телу. Он забрался под пиджак костюма, пытаясь расстегнуть пуговицы жилета, но в этот момент Кайл резко отстранился. Сдернув с себя пиджак и небрежно отшвырнув его в сторону, Кайл позволил своему омеге неуклюже, трясущимися пальцами расправиться с жилетом. Ник попытался расстегнуть ворот белой рубашки, но терпение лопнуло: сгорая от желания, он опустил руку ниже. Стоило ему лишь скользнуть по ткани брюк и ощутить контуры твердого, напряженного до предела члена, как узкое отверстие Ника мгновенно залило горячей смазкой.

Из влажной еще с начала вечера дырочки обильно хлынул скользкий сок, и у Ника возникло такое чувство, будто таз безвольно провалился сквозь матрас. Закатив глаза от невыносимого, дурманяющего удовольствия, он протяжно, жалобно заскулил. Услышав этот отчаянный звук, Кайл, даже не успев до конца раздеться, снова навалился на него всем телом. Он грубо смял чужие губы, безжалостно, до сладкой боли засасывая влажный язык омеги.

Кайл жадно поглотил все стоны и вздохи Ника, набросившись на него с такой первобытной яростью, словно собирался сожрать заживо. Его нетерпеливые руки задрали свитер, обнажая разгоряченную кожу, и грубо смяли ухоженную грудь. Ник какое-то время не тренировался и потерял немного мышечной массы, отчего его тело стало более податливым. Стоило Кайлу ощутить эту жаркую мягкость, как у него сбилось дыхание. Лихорадочно поглаживая спину и изгиб талии, его ладони скользнули ниже. И тут же замерли, наткнувшись на насквозь промокшую ткань брюк.

— Ах… Кайл, скорее… пожалуйста… быстрей! — задыхаясь, взмолился Ник.

Не в силах выносить эту пытку бездействием, он сам потянулся к поясу мужа. Щелкнула пряжка. Вжикнула молния. Трясущимися пальцами Ник стянул вниз белье, тесно обтягивающее до боли напряженный член. Они спали вместе бессчетное количество раз, и все эти движения были доведены до автоматизма, но Кайлу эта поспешность явно пришлась не по вкусу — он не собирался входить так скоро.

— Ты всегда так скулил и умолял, когда спал со мной? — тяжело дыша, спросил Кайл.

Хотя его руки бродили по телу Ника с такой жадностью, будто он сам был готов прошить его насквозь прямо сейчас. Черные пряди растрепались, упав на лоб, отчего лицо Кайла выглядело до одурения порочным. Смотреть на него снизу вверх было невыносимо сладко. Словно под гипнозом, Ник судорожно кивнул и с силой потянул Кайла за бедра на себя. Кайл был прав: такое жалкое поведение совершенно не вязалось с его крупной комплекцией, но сейчас Ник желал лишь одного — чтобы муж немедленно заполнил его изнывающую дырочку.

— И я вот так просто брал и входил в тебя?

— Д-да… нх… поэтому давай, входи скорее… прошу!

Отчаянно желая почувствовать его внутри, Ник отбросил последние остатки стыда. Влажная, обильно сочащаяся предсеменной жидкостью головка ясно выдавала, насколько Кайл сам возбужден, но он упрямо не двигался дальше. Вместо этого он опустил голову, глубоко зарываясь лицом в обнаженную грудь Ника.

— Для меня это в первый раз. Я не хочу спешить.

— Ах… Кайл!..

Разум плыл в лихорадочном тумане, но возразить на этот аргумент Ник не посмел. Из его горла вырвался полный муки, скулящий звук. Услышав этот низкий, влажный стон, твердый ствол в руке Ника ощутимо дернулся.

«Он ведь так сильно возбужден…»

Чувствуя жуткую несправедливость, Ник выгнул поясницу, пытаясь потереться о него, но Кайл проигнорировал немую мольбу. Его изящные пальцы грубо смяли грудную мышцу, а затем горячие губы накрыли затвердевший сосок. Раздался влажный, чмокающий звук. От напряженного пика по всему телу разлетелась острая, прошивающая до самых костей щекотка.

— Ха-а… ннх…

В прошлом Кайл тоже обожал ласкать его, но просьбы Ника всегда были для него абсолютным приоритетом. Стоило так поскулить, и муж моментально терял голову, отдаваясь инстинктам. Раньше столь отчаянных просьб хватало, чтобы он сдался. Но нынешний Кайл, казалось, задался целью довести его изголодавшееся тело до предела.

Острый кончик языка дразняще прошелся по самому центру соска, а затем Кайл принялся вылизывать его частыми, влажными движениями, совсем как уличный кот. От этой безжалостной стимуляции Ник судорожно заметался по простыням. Каждый раз, когда язык задевал чувствительную плоть, низ живота сводило мучительным спазмом. Дырочка инстинктивно сжималась, пульсируя в такт ударам сердца, а налитый кровью член бесконтрольно подрагивал. Это была настоящая пытка.

— Хватит… там… прекрати лизать…

Сорванный голос срывался на высокие ноты. Широкая грудь Кайла тяжело вздымалась от сбитого дыхания, но он с поразительным упрямством продолжал свою игру. Не обделяя вниманием ни одну из сторон, он поочередно дразнил оба соска, а затем плотно обхватил один из них губами и начал жадно сосать.

Под сильным вакуумом бугорок набух еще больше. Когда же Кайл начал легонько, дразняще прикусывать отвердевший сосок зубами, Ник едва не сошел с ума. Из отверстия непрерывным потоком сочилась смазка, заливая всё между ягодицами. Даже простыня под спущенными штанами промокла насквозь.

— А-ах… ннгх… Кайл, умоляю, прекрати… я сейчас с ума сойду…

Мозг плавился, превращаясь в кашу. От невыносимого предвкушения на глаза навернулись слезы. Эта медленная, изматывающая ласка выкручивала нервы наизнанку. Ник вцепился в плечи Кайла, пытаясь хоть как-то ускорить процесс. Он даже попытался оттолкнуть его, чтобы перехватить инициативу и сесть сверху самому, но Кайл замер, непоколебимый, как гранитная скала.

— Знаешь, как сейчас пахнут твои феромоны? Блядски сладко, — жарко прошептал Кайл. — От одного только запаха можно свихнуться. Похоже, тебе безумно нравится, когда я сосу твою грудь.

Произнеся это, он наконец опустил руку ниже. От легкого, дразнящего прикосновения к изгибу поясницы Ник крупно вздрогнул. Каждую клеточку тела прошило электрическим током.

— Твоя грудь всегда была такой налитой? Или это из-за наших детей?

Стоило Кайлу хрипло прошептать эти слова в самый пик возбуждения, как Ника накрыло. Ужасающий коктейль из стыда и животной похоти ударил в голову, и он сорвался в оргазм даже без прикосновения к члену. Пустая, изнывающая дырочка конвульсивно сжалась, а из напряженного ствола толчками ударила сперма. Запрокинув голову, Ник забился в крупной дрожи.

— Ах… ха-а… ха… ннх…

Этот спонтанный, легкий оргазм сделал тело до боли чувствительным. Ник бессвязно стонал, почти потеряв связь с реальностью, а в воздухе повис терпкий запах свежего семени.

Наблюдая за этой картиной, Кайл издал низкий, утробный рык — не то ругательство, не то стон абсолютного голода. Его руки, до этого двигавшиеся с обманчивой грацией, вдруг зверски рванули штаны Ника вниз. С треском лопнули швы на поясе, белье оказалось разорвано почти в клочья. Эта пугающая жестокость ничуть не испугала Ника, наоборот лишь сильнее распалила кровь. Теперь он физически чувствовал, с какой силой Кайл вожделеет его.

— Я не знаю, каким придурком был тот, твой Кайл…

Голос Кайла прозвучал так глухо, что едва различался за шумом тяжелого дыхания. Сорвав с Ника остатки одежды, он жестко перехватил его под колени и раздвинул ноги. Словно только этого и дожидаясь, Ник послушно распахнул бедра шире. Кайл навис над ним, тяжело вздымая грудь, как дикий зверь перед броском. Его лицо оказалось в сантиметре от Ника. Ледяные синие глаза, теперь потемневшие от яростной жажды обладания, хищно пожирали искаженное от удовольствия лицо мужа.

— Но будь я на его месте, у нас бы появилось еще как минимум двое детей.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как раскаленный ствол уперся в истекающую смазкой дырочку. Твердая головка раздвинула влажные складки, подразнивая, замирая на самом входе. От шока и обжигающего возбуждения, вызванного этой фразой, челюсть Ника мелко затряслась. Обнаружить такую порочную, темную сторону в человеке, чье лицо напоминало невинного ангела, было поразительно, но… чертовски приятно. К слову, и прежний Кайл частенько выдавал пошлости с такой же невозмутимостью.

— Каким же идиотом он был, раз давал тебе отдыхать.

Кайл говорил абсолютно серьезно. Услышав, как тот искренне презирает «прошлого себя», Ник вдруг почувствовал абсурдную потребность встать на защиту мужа. После рождения двойняшек именно Кайл так маниакально заботился о контрацепции, потому что берег Ника. Воздержание во время беременности далось Нику не легче, чем ему, и это было их обоюдное решение, а не потому, что Кайл его не желал. Если уж на то пошло, порой его желания были даже чересчур…

— А-ах… ах, ннгх…!

Любые попытки Ника выговорить хоть слово разлетелись мыльной пеной. Член, который только что дразняще скользил по влажному входу, без малейшего предупреждения одним резким толчком ворвался внутрь.

— Не отвлекайся ни на что другое, Ник.

Кайл прошептал это так, словно безошибочно уловил секундную рассеянность мужа. Он погрузился всего лишь на головку, но узкое отверстие растянулось до предела, заставив Ника судорожно приоткрыть рот, хватая ртом воздух. То ли из-за нескольких недель вынужденного воздержания, то ли потому, что рассудок плавился, но сейчас Кайл ощущался внутри пугающе, до боли огромным. Этот агрессивный, тяжелый размер совершенно не вязался с его утонченной внешностью и казался даже больше, чем Ник помнил.

— Ха-а… ах… ннгх… фу-ух… Кайл, он слишком… большой…

Стоило Нику всхлипнуть это абсолютно искреннее признание, как изящные брови Кайла болезненно изломились. Его глаза, затуманенные густой пеленой первобытного жара, оказались совсем близко. Кайл мягко прижался губами к пылающей щеке Ника и, в разительном контрасте со своей недавней хищной настойчивостью, спросил почти детским, испуганным голосом:

— Тебе больно? Вытащить?

«В таких вещах он всё равно остается моим Кайлом».

Амнезия могла изменить его характер и отточить холодность манер, но одно было неизменно: безопасность Ника и его комфорт оставались для Кайла абсолютным приоритетом. Увидев, как муж, только что готовый разорвать его на части, искренне пугается одного лишь стона боли и действительно собирается отстраниться, Ник отчаянно замотал головой. Напрягая бедра, он крепко обвил ногами талию Кайла и прерывисто выдохнул:

— Нет… не смей доставать.

— Ты сам просил войти, и там всё было таким мокрым… я думал, ты готов. Я не хотел делать тебе больно. Прости меня.

Ник уже сказал, что всё в порядке, но Кайл всё никак не мог успокоиться, торопливо и виновато оправдываясь шепотом. От этого зрелища Ник невольно улыбнулся. Это было до сумасшествия очаровательно. Осознание того, что, как бы Кайл ни изменился, та самая трепетная часть его души, которую Ник так любил, никуда не исчезла, принесло невероятное облегчение. Теперь Ник сгорал от нетерпения совершенно по другой причине — ему до одури хотелось успокоить своего мужа. Обхватив ладонями лицо Кайла, находящееся в миллиметрах от его собственного, Ник сам потянулся за поцелуем.

Сладко, влажно сплетаясь с ним языками, Ник плотнее сжал скрещенные на пояснице Кайла лодыжки и с силой потянул его на себя, заставляя проникнуть еще глубже. Да, он чувствовал распирающую тяжесть, и принимать этот объем было непросто, но тупая боль быстро тонула в накатывающих волнах ослепительного удовольствия. От ощущения того, как долго пустовавшее отверстие наконец-то заполняется до краев, Ник издал протяжный, тягучий стон. Кайл, замерший в нерешительности, почувствовал, как Ник тает от удовольствия и сам инстинктивно сжимает горячие стенки вокруг его ствола. Это стало для него зеленым светом. Больше он не сдерживался.

— Ник, ты… просто нечто…

С этим сдавленным рыком Кайл сделал мощный толчок вперед. Обжигающий ствол с влажным хлюпаньем прорвался сквозь тесные мышцы и с одного удара безжалостно смял простату.

— Ха-а! Ах! А-ах!

От вспышки удовольствия, выбелившего всё перед глазами, тело Ника выгнулось дугой. Длинные, мускулистые ноги свело судорогой, а пальцы на ногах рефлекторно поджались. Стоило Нику запрокинуть голову и издать высокий, переполненный экстазом крик, как Кайл начал вколачиваться в него по-настоящему. Жесткие, беспощадно глубокие толчки с самого начала яростно трамбовали чувствительные внутренности. Скопившаяся внутри смазка с непристойным хлюпаньем начала выплескиваться наружу. Вязкие, мокрые шлепки тел гулким эхом разлетелись по спальне.

— Ннгх… да, Кайл, ах! Боже, как хорошо… так хорошо!

Перед глазами всё искрило. Ник был готов сойти с ума от этого блаженства. Ему казалось, что он буквально плавится заживо, каждая нервная клетка выла от невыносимо сладкого электрического разряда удовольствия. Видя, как Ник извивается и отвечает на толчки с первобытной, откровенной жадностью, Кайл лишь наращивал темп. На тыльной стороне его ладоней, мертвой хваткой впившихся в талию Ника, вздулись синие вены. Приподняв бедра омеги над постелью, он начал двигать тазом так неистово, что вышибал из Ника все мысли. С каждым непрерывным, глухим ударом горячей плоти о плоть во все стороны летели брызги вязкой смазки.

— Ах! А-а! Туда, еще, да, ха-а… ннх… ах!

«Блядь, я сейчас просто сдохну…», — Говорят, когда человеку слишком хорошо, он начинает материться — и это был именно тот случай. Внутренне изрыгая проклятия от того, насколько одуряюще прекрасным было это чувство, Ник инстинктивно сжимал мышцы внутри. Каждый раз, когда он с силой обхватывал скользящий член, поднимающаяся от самого низа живота щекочущая волна стремительно тащила его к краю.

— Почему из тебя… ха-а… так много течёт?

— Это… это всё из-за тебя… ах, глубоко… ннгх, Кайл, это ты…!

Грязный шепот Кайла стал последней каплей. Возбуждение ударило в голову, и Ник почувствовал неотвратимое приближение оргазма. Член вколачивался так глубоко, словно пытался пробить вход в самые глубины его матки. Каждый раз, когда твердая головка сокрушительно била в мягкую, податливую стенку, зрение Ника меркло. Из приоткрытых губ стекала слюна, пачкая шею, а от запредельного наслаждения на покрасневших глазах выступили горячие слезы.

Кайл работал тазом с такой яростью, будто собирался загнать внутрь даже собственные яйца. И в тот момент, когда он с идеальной точностью в очередной раз раздавил простату, тело Ника забилось в диких конвульсиях оргазма. Физиология сработала помимо его воли. Судорожно глотая воздух, он выгнул грудь так сильно, что едва не оторвался от матраса.

Из до боли напряженного члена Ника густыми толчками ударила сперма, забрызгав его собственное лицо и грудь. Руки и ноги колотила крупная дрожь. Из-за этого бурного, неконтролируемого спазма член Кайла выскользнул из отверстия. И как только он вышел,, из растянутой дырочки хлынула скопившаяся смазка. Она лилась так обильно, словно Ник кончил ей, пачкая бедра и низ живота Кайла.

— Ха… ах… ха-а… ннх… хнык…

«Разве может быть настолько хорошо?», — эта сокрушительная, доводящая до слез эйфория даже пугала. Кайл несколько секунд молча наблюдал за тем, как Ник дрожит в послеоргазменной неге, а затем его руки стальной хваткой сомкнулись на лодыжках омеги. Закинув чужие ноги себе на широкие плечи, Кайл, не дав Нику ни секунды на передышку, возобновил жесткий секс.

— Кайл… стой… подожди, пожалуйста, ах! Я больше не… а-а-ах!

Ник понимал, что еще немного такой стимуляции — и его просто разорвет от перегрузки, но пытаться остановить Кайла было бесполезно. Вцепившись в него, как дикий зверь в пойманную добычу, Кайл неумолимо вбивал таз. Каждый раз, когда его твердый, литой пресс сталкивался с пахом Ника, раздавался громкий, непристойный шлепок. Простата, и без того налитая кровью от стимуляции, после оргазма стала гиперчувствительной. Даже простое трение сводило с ума, высекая искры из позвоночника. Это было так невыносимо хорошо, что граничило с ослепительной болью.

— Кайл, прошу, дай мне… ха-а… минутку… ах!

Но Кайл, давно сорвавшийся с цепи рассудка, не собирался внимать никаким мольбам. Огромный член безжалостно разглаживал горячие, пульсирующие складки внутри, перемалывая податливое нутро и пугающе отчетливо выпирая под кожей живота с каждым толчком.

С тех пор как Кайл начал трахать его с такой звериной силой, циклы между оргазмами у Ника стали заметно короче, но обычно он всё же мог продержаться какое-то время. Однако сегодня всё шло наперекосяк. То ли феромоны альфы сводили его с ума, то ли сказалось воздержание, то ли эта новая, властная сторона мужа ломала все барьеры… Как бы там ни было, Ник, который кончил буквально минуту назад, с ужасом понял, что снова приближается к пику.

— Я… я сейчас… снова кончу… ах! Ннгх… а-а!

Теряя остатки контроля, Ник до боли сжал ягодицы, бессвязно скуля. Стоило его телу снова начать судорожно подергиваться, предвещая новый экстаз, как Кайл намертво вцепился в его бедра, вжимая их в свой торс. Выдохнув горячий, рваный воздух сквозь стиснутые зубы, Кайл с силой, не идущей ни в какое сравнение с предыдущими толчками, вбил себя внутрь до самого основания.

— …!

Ник широко распахнул глаза. Из его горла не вырвалось ни звука — немой крик застрял в связках. От этого чудовищного по силе удара внутри всё онемело, а отдача резонансом ударила прямо в затылок. Ему на секунду показалось, что этот толчок вспорол ему живот, и он, дрожа, опустил руку, чтобы ощупать собственный выпирающий пресс.

Кайл посмотрел на Ника — на его залитое слезами раскрасневшееся лицо, на эти затуманенные зеленые глаза. Из горла альфы вырвался низкий, вибрирующий рык. Наклонившись, он с силой, до следов от зубов, укусил Ника за лодыжку. В то же самое мгновение член, намертво засевший в самых недрах омеги, начал стремительно видоизменяться, набухая у основания.

Ствол, и без того пугающе огромный, начал стремительно раздуваться от самого основания к верхушке. Головка, наливаясь кровью и твердея, словно сжатый кулак, с удушающей силой вдавилась во внутренние стенки Ника. Кайл заполнил его до абсолютного предела, бросая внутри тяжелый якорь, и от этого распирающего чувства Ник издал сдавленный, прерывистый всхлип, теряя способность дышать.

Они так давно не доходили до сцепки, что это ощущение казалось почти первобытным, пугающе новым. На секунду мелькнул липкий страх, что его просто разорвет изнутри, но следом пришла отрезвляющая мысль: Кайл желает его. Желает по-настоящему, искренне и отчаянно. И от одной лишь этой мысли сердце забилось так бешено, что грозило проломить ребра.

— Кайл... там внутри... это...

Глядя на Ника, задающего этот вопрос надломленным, дрожащим шепотом, Кайл улыбнулся. Так улыбается хищник, наконец получивший желаемое. Его длинные, густые ресницы дрогнули, когда он прищурился, и от этой мягкой улыбки его идеальное лицо вдруг стало невыносимо порочным. Сверкнув потемневшими синими глазами, Кайл с силой, до самого упора, вбил завязавшийся узел глубже. Ник судорожно дернулся: казалось, этот толчок сместил все его внутренности.

— Теперь я точно из тебя не выскользну, — горячо прошептал он. — Буду без остановки кормить тебя тем, что тебе так нравится.

От этих бесстыдных слов Ник вспыхнул до самых кончиков ушей. Отвечая на неконтролируемое возбуждение своего хозяина, из отверстия щедрым потоком хлынула смазка. Но сколько бы вязкой, скользкой влаги ни текло по их бедрам, Кайл оказался прав: член, скованный узлом, намертво закрепился внутри. Используя этот струящийся сок как естественный лубрикант, словно само тело Ника умоляло его продолжать, Кайл медленно качнул бедрами.

— Ах... а-ах! Больно, Кайл, постой... если ты будешь так двигаться... ах! Хнык...

Двигаться во время сцепки — такого они еще никогда не делали. От паники и новизны ощущений Ник едва не расплакался. На самом деле физическая боль была не такой уж сильной, скорее пугала сама дикость происходящего. Но стоило Нику жалобно заскулить, как Кайл применил подлый, абсолютно безотказный прием.

— Тш-ш... всё хорошо. Я не сделаю тебе больно.

Он заговорил тем самым мягким, до безумия родным тоном, по которому Ник так отчаянно тосковал, бережно успокаивая его. И когда на губах Кайла расцвела та самая застенчивая, плавящая сердце улыбка, Ник понял, что просто не в силах его оттолкнуть. Казалось, что в этот краткий миг к нему вернулся его прежний Кайл, неважно, каким именно образом. Распахнув объятия, Ник потянулся навстречу. Поняв этот безмолвный призыв, Кайл отпустил его разведенные ноги и навалился сверху, прижимаясь грудью к груди.

Сквозь плотно сомкнутые тела гулко бился сумасшедший ритм их сердец. Кайл утверждал, что сам не понимает своих чувств, но в эти секунды Ник обрел абсолютную, непоколебимую уверенность: муж любит его. Любит так же сильно, как и раньше. Липкая тревога, терзавшая Ника весь этот нескончаемый день, испарилась без следа, и он с облегченным выдохом ласково потерся щекой о плечо Кайла.

Разгоряченный этим милым, покорным жестом своего омеги, Кайл крепче стиснул его в объятиях и начал работать исключительно тазом. Плотный узел медленно, тягуче скользил взад-вперед, и вскоре горячие стенки адаптировались к колоссальному размеру. Почувствовав, как тело под ним расслабляется, Кайл постепенно начал наращивать темп.

— Ннх... а-ах...

Даже без прямого давления на простату, одно лишь тесное трение туго натянутых мышц об этот раскаленный объем приносило ослепительное удовольствие. Не в силах сдерживаться, Ник начал выгибать поясницу, двигаясь ему в такт.

— Ник... ха-а... там, внутри... так горячо. — Голос Кайла дрогнул и сорвался, терпеть больше не было сил. — Ты такой красивый... там так жарко, я сейчас расплавлюсь... так странно... так хорошо... — непрерывно, как в лихорадке, шептал он, пока наконец не сорвался в пропасть оргазма.

Скованный узлом член внутри Ника окаменел до предела, и тесное нутро начало стремительно заполняться обжигающей спермой. Кайл и в прошлом кончал обильно, но сегодня количество семени переходило все мыслимые границы.

— Ах... ха-а... а-а-ах!

От безумного ощущения того, как густые, тяжелые толчки бьют прямо по беззащитному входу в матку, Ник запрокинул голову, беззвучно хватая рот воздух, и провалился в свой четвертый оргазм. В отличие от предыдущих раз, в этот раз он кончил «всухую», не проронив ни капли. Его крупное тело забилось в сильных судорогах, но, как Кайл и обещал, раздувшийся узел надежно удерживал их вместе. Стиснув Ника в стальных объятиях, Кайл с силой вжался в него до самого основания, изливаясь долгим, бесконечно долгим потоком.

Лишь после того, как Ник оказался заполнен семенем под завязку, так, что низ живота болезненно и сладко отяжелел, узел спал, и плоть Кайла начала возвращаться к своим привычным размерам.

Испытав каскад сокрушительных, истощающих оргазмов, Ник почувствовал, как обмякший член наконец выскальзывает из него, и тут же провалился в темноту, балансируя на грани обморока и глубокого сна. Сквозь мутную пелену угасающего сознания до него донесся невероятно нежный голос Кайла, ласково зовущий его по имени. И в этот раз, в отличие от всех предыдущих, Ник закрыл глаза с абсолютно спокойным сердцем….